Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Music Under the Mountain - Kelsey Woods

      У его матери был сад.        Земли Малфоев занимали несколько акров. Ребенком он часами купался в солнечных лучах, которыми напитывались лепестки роз, и наблюдал, как радужные фракталы искрились в тонком и чистом, как родник, тумане. Драко лишь смеялся, когда мама большим пальцем вытирала грязь с его носа.       Этими воспоминаниями он дорожил больше остальных. Неизгладимые. Сокровенные. Они утешали его в самых холодных закутках разума, освещали самые темные часы жизни.       До сегодняшнего дня.       Это было похоже на сад его матери.       Ядовито-зеленый, словно нефрит, непокорный плющ и неуправляемое буйство лугов, стелющихся по грязным каменным полам.       Желтые азалии и форзиции в солнечном свете, струящемся сквозь разбитые витражи. Солнечные блики, танцующие на стенах, как трепещущие на ветру лепестки.       Нежно-голубые цветы гортензий, окрашивающие безоблачное небо, проплывающее над головой. Колыхание красных маков и бархатцев на мантии, появившейся из-под занавеса невидимости.       Кожа под его пальцами нежная, как лепестки цветущего персика. Губы — тюльпаны цвета вина. Глубокие ореховые глаза сплошь в крапинках золотарника.       — Мне жаль, — прошептала она. — Мне так жаль. — Ее дыхание было похоже на шелест ветра в листве. — Мне нужно было убедиться… мне нужно было знать, что его больше нет.       Ее руки каплями воды осторожно пробегали по его шрамам, успокаивая бесконечную боль неуверенности и замешательства, вырезанную на его коже.       — Я не могла вернуться к тебе, но хотела. Так сильно хотела.       Ее пульс под кончиками пальцев, такое странно чужое, но до боли знакомое ощущение. Прикосновение щеки к кончику его носа, вызывающее искры мышечной памяти в камерах его сердца. Вкус грейпфрута, такой легкий на губах, слезы на ее ресницах, трепещущие на его скуле, как первый вдох младенца.       — С тобой все в порядке, — сказал он с сомнением, словно чего-то не понимал.        Словно она была оазисом, который привиделся ему после того, как он заблудился в бесплодной пустыне. Недостижимый мираж, мимолетно шепчущий ему сквозь раскаленные волны жара. Его сердце затопила чистейшая вода, и он боялся, что она испарится, стоит ему только открыть глаза.       — Со мной все в порядке.       Он сделал последний судорожный вдох, задерживая его до тех пор, пока весь кислород не иссяк.        А потом все словно расцвело.       Все цветы распустились одновременно, лепестки лениво раскрылись, вытягиваясь и принимая поцелуй солнца. Ее губы были такими нежными под касанием его собственных. Шрамы так же отчетливы, как веснушки под его пальцами. Ее сладкий цветочный вздох смешался с его дыханием на ее языке. Темные локоны, вьющиеся между его пальцами, напоминали буйно разросшиеся побеги жимолости, отчаянно стремящиеся к свету. Ее руки обвились вокруг его шеи, растекаясь по серебристым волосам, как душистые пучки глицинии.        Их губы вели тихий разговор без слов, двигаясь так медленно и томно, словно они наблюдали, как распускается последний лепесток последнего цветка.       Два года ожидания, гаданий, бессонных ночей, опухших глаз, пропитанных бадьяном бинтов, разбитых стаканов с виски об камин, воспоминаний, танцующих под медленный стук сердца, молитв Богу, в которого он не верил, попыток понять, непонимания, новых попыток.       Все это разлетелось вдребезги, как будто ничего из этого больше не имело значения.       Как будто он снова оказался в саду своей матери.       В саду, наполненном цветами самых разных красок и форм, размеров и длины стеблей. Одни покрывали шпалеры, другие украшали кусты, третьи свисали с выкрашенных в шалфейный цвет балок оранжереи, четвертые стояли в горшках из тончайшего мрамора калакатта.       Но его матери больше всего нравились белые цветы. Гвоздики, дикий бадьян.       Драко вздохнул.        Она пахла именно так, как он помнил, — жасмином.