Клятвы и прочие обещания | Vows and Other Promises

Музыка к главе: Reprise - Joe Hisaishi

      Это не было сном.        Драко ущипнул себя через кашемировый смокинг — легкое покалывание пробежало по шрамам, оставившим на его руке воспоминания — болезненные и прекрасные. Лучи позднего утреннего солнца струились сквозь разрушенные своды зала. Теплый ветерок с нежностью овевал гостей. Он нервно поправил свой нагрудный платок цвета слоновой кости и бутоньерку из только что распустившихся гвоздик.       — Расслабься, приятель, — прошептал Забини ему на ухо.       — Тебе легко говорить, — прошипел Драко через плечо.       — Ты выглядишь как бокал лучшего напитка из погребов мадам Розмерты, Драко, — хмыкнул Тео.       — Мм, лично я предпочитаю «Ламли», — добавил Забини.       — Не были бы вы оба так любезны заткнуться.       — Как пожелаете, милорд, — ответили оба друга монотонно.       Забини обнял Драко за плечи и поправил его смокинг. Тео провел смущающе влажной ладонью по голове жениха. Драко резко повернул голову, чтобы посмотреть на Тео, который, сдув выбившийся из его прически белоснежный локон, подмигнул ему в ответ.       Драко разгладил руками смокинг, выгнув шею в сторону, и окинул взглядом собравшуюся публику. Пэнси отчаянно поправляла галстук и воротничок Поттера, чьи волосы всё ещё были в жутком беспорядке, несмотря на чрезвычайно щедрое количество геля на них. Уизли, Браун и Лонгботтом оживленно подшучивали над Гойлом, который явно не понимал подколов. Лавгуд сидела и объясняла динамику Хогвартса — вероятно, с очень искажённой точки зрения — Уизлеттиному «плюс один» — вратарю Тойохаши Тэнгу, в предвкушении встречи с которым Забини трясся все утро.        Его мать, прекрасная, как всегда, уложила свои платиновые волосы с единственной чёрной прядью в элегантный шиньон, украшенный единственной гвоздикой в тон его. На ней была темно-изумрудная мантия, сильно контрастирующая с нарядом слегка ошеломленных родителей-магглов, с которыми она вежливо вела беседу. Грейнджеры, оба одетые в нежные цвета пастельно-голубого, казалось были почти заворожены присутствием Нарциссы, пока мистера Грейнджера мягко не вывели из зала.       Драко улыбнулся про себя и глянул на небо сквозь разбитые окна, гадая, наблюдал ли сейчас за ним его отец, теперь тоже свободный от проклятых оков Волдеморта.       Дирижер слегка постучал по пюпитру, и заиграла тихая музыка. Драко сглотнул и снова нервно одернул свой смокинг. Нарцисса с легкой улыбкой поймала его взгляд. Она глубоко вздохнула, и он последовал ее примеру. Мать тихо кивнула, улыбаясь со спокойной гордостью в глазах, а затем повернулась к проходу, из которого вышла Джинни.       Подружка невесты прошла на цыпочках по траве, наколдовывая розовые и белые лепестки и легко рассыпая их над головами хихикающих гостей. Джинни поднялась на небольшой помост, лукаво подмигнула Драко и прошептала «счастливчик» его шаферам, прежде чем остановиться на противоположной стороне цветочной арки и повернуться обратно к концу прохода вместе со всеми остальными в зале.       И тут появилась она.       Вышла из-за белых тюлевых занавесок. Нежная, как шелк куколки, развевающийся на ветру.       Драко не смог бы найти слов, чтобы описать ее, даже если бы захотел.       Красивая? Слишком просто. Захватывающая дух? Она уже давным-давно лишила его возможности дышать. Лучезарная? Драко еще вечность назад пришел к выводу, что она — его солнце.       Она плыла по проходу, словно облако в расступающемся небе. Кружева и бриллианты (его личный штрих) каскадом струились по ее телу, как фамильный цветочный фарфор, и тянулись за ней сверкающей рекой из кружев и шелка шантильи. Ткань цвета слоновой кости поднималась высоко на шее и стягивалась на талии, облегая каждый миллиметр ее прелестной фигуры. Он практически слышал, как Тео самодовольно приподнял брови, когда Блейз напомнил ему, что это платье было его задумкой. Улыбка Драко поползла вверх — как и ее локоны, изящно завитые под вуалью. Тщательно подобранные бутоны жасмина были нежно вплетены в ее волосы.       «Идеальная», — подумал он.        Драко не раз употреблял именно это слово, но оно было единственным в силах описать ее. Он кивнул сам себе.        Просто идеальная.       Отец поцеловал дочь в щеку, стерев своим платком слезинку, оставленную им, и крепко пожал Драко руку, улыбаясь. Гермиона повернулась к Джинни, которая взяла ее букет из белых гвоздик и пионов и осторожно помогла ей подняться на подиум.        А потом ее рука, маленькая и хрупкая, оказалась в его руке. Старые шрамы от ожогов потускнели, и кольцо с ониксом по-прежнему украшало ее палец.       — Малфой, — прошептала она с ухмылкой, до ужаса напоминавшей малфоевскую.       — Грейнджер, — ответил он, растягивая ее имя в своей любимой манере.       Она и вправду была здесь.        Ее руки были надежно укрыты в его руках, он пальцем мягко касался ее костяшки, а она ногтем легонько впивалась в его ладонь. Они вели тихий разговор взглядами, как будто эти едва уловимые движения были величайшей тайной, которую они когда-либо хранили.       Он почувствовал, что тонет. Тает. То же самое чувство, которое он испытывал на протяжении всего восьмого курса. Как серебряная луна, смотрящая прямо в ослепительный свет золотого солнца. Как будто его глаза раскрыли насильно, как будто он забыл, как моргать, как будто мир просто растворился вокруг него, и остались только он и она, и воспоминания, которые они разделяли, и воспоминания, которые им еще предстоит создать.       И когда Драко спросили, он поклялся взять её в жёны. Он поклялся защищать её каждой частичкой своей души и поклялся, что на этот раз не подведёт. Он поклялся любить её так долго, сколько она ему позволит, и даже больше, если это будет возможно.        И когда Гермиона надела на его палец золотое кольцо, сделанное из фрагментов разрушенного маховика времени, которое идеально сочеталось с черным кольцом-печаткой, он поклялся заботиться о ней и любить её, пока смерть не разлучит их.       И когда он наклонился, чтобы поцеловать свою невесту, она спросила у него:        — Обещаешь?       — Обещаю, — ответил ей он.  

Финал 

***

      — Клянусь, я не знал! — Гарри, сдаваясь, поднимает руки к столу смеющихся выпускников Хогвартса, а затем перемещает одну на колени Пэнси, чья наманикюренная ладошка удобно устроилась в черных взъерошенных волосах. — Я виню незакрывающийся рот Пэнси в том, что не был в курсе, честно говоря.       — Мм... ты, конечно, прости, дорогой, но в этом виновата исключительно твоя полная неспособность хранить секреты. Я, к примеру, могу отлично хранить их — просто предпочитаю этого не делать.       — Велика разница, — пробормотал Рон с набитым кексами ртом.       — Серьезно, Рональд… — Гермиона взяла салфетку Рона и смахнула крошки с его лица.       Драко ослабил галстук-бабочку.       — Так кто же тогда знал? Кто-нибудь вообще знал? — спросил Рон, и с его зубов слетела еще одна крошка от пирожного. За столом воцарилось короткое молчание, и Гермиона смущенно перевела взгляд на Джинни.        На свою единственную хранительницу тайны и единственного человека, которому она доверила свой секрет в течение двух лет.       Джинни ухмыльнулась, откинувшись на спинку стула и ласково взъерошив черные как смоль волосы своего партнера.        — Похоже, я здесь единственная, кому можно доверять, а?       Гарри и Рон посмотрели на Гермиону, и на их лицах отразился едва заметный след предательства.        — Джинни?       Гермиона рассмеялась, обняв их обоих за шеи.        — Простите! Но это было логичнее всего! Джинни не встречается с другим выпускником Хогвартса, и она не превращается в лужу нервного пота, как только кто-то спрашивает ее о том, чего она не должна знать.       — Я не потею! — возразил Рон.       — Да ну? Разве я не видела тебя в Нотт-мэноре на днях, Уизли? —прокомментировала Пэнси.       — Я... я навещал друга, — на виске Рона выступила капелька пота.       — Друга? Интересно, кого же из друзей ты навещал в доме Тео?       — Должно быть, меня, мэм, — вмешался Нотт, вклиниваясь в разговор с тарелкой пирожных и закусок. — Рональду очень нравится моя купальня.        Рон набил рот тортом, его уши порозовели.        — Луна! Я думаю, тебе бы тоже понравилось! Там есть птицы!       Луна склонила голову набок с игривой улыбкой, лавандовые перышки в ее волосах затрепетали от этого движения.        — Птицы в купальне?       — Это больше похоже на вольер, чем на купальню. На самом деле, это вдохновлено ванночками для птиц! Матушка подумала, что это хорошая идея. И ведь действительно хорошая! Особенно после того, как мы заколдовали сети, чтобы остановить... ну знаешь — смешивание жидкостей.       — Это звучит отвратительно, Нотт, — сказал Забини.       — Мы бы с удовольствием на это посмотрели! — прощебетала Луна, крепко сжимая руку Блейза в своих ладонях, украшенных разноцветными драгоценностями.       — Замечательно! Я также крайне надеюсь, что и старшая леди Забини сможет почтить нас своим визитом, — Тео поклонился, выразительно подняв брови.        Забини бросил в него салфеткой, поразительно точно прицелившись. Тео с блаженной улыбкой отнял салфетку от лица и повернулся к спутнику Джинни.        — И, разумеется, приглашение распространяется и на вас, мистер Ито! Семейство Нотт, несомненно, будет польщено.       — А-а... — долговязый и поджарый вратарь Тенгу выпрямился, чувствуя себя немного неуютно под пристальным взглядом всего хогвартского коллектива. Он бросил быстрый взгляд в сторону Джинни, которая отрицательно качнула головой, не слишком-то пытаясь это скрыть. — Звучит заманчиво?       — Изумительно! — Тео бросил салфетку обратно в Забини, так же на удивление метко, как друг минутой ранее. — Уверяю вас, я очень хороший хозяин. Ты со мной согласна, Гермиона?       Гермиона сглотнула, в голове пронеслись воспоминания о ее эскападе с Тео и некоторыми очень шикарными послами благотворительных организаций.       — Ну... Я... Он...       — Видите! Она даже дар речи потеряла!       Да, она полагала, что Тео был очень хорош.

***

The Flower Garden - Suite Nocturne

      Гермиона почувствовала, как теплая рука мягко легла на ее, крепко вцепившуюся в спинку стула Гарри. За столом продолжалась веселая болтовня: Забини слишком близко наклонился к Рену Ито, и его обычная обходительная манера речи сменилась взволнованной дрожью. Пэнси накручивала на палец прядь волос Гарри, с презрением наблюдая, как Рон утоляет свой аппетит. Луна и Тео вприпрыжку бросились бомбардировать Невилла вопросами о ядовитых растениях, которые не ставят себе смыслом своего существования намеренное умерщвление птиц.       Драко обнял Гермиону за талию и прижался к ее спине, лениво покачиваясь под тихую музыку. Он вздохнул, зарываясь в ее волосы и целуя ее куда-то за ухо.       — Скучно? — она улыбнулась.       — Чрезвычайно. — От его голоса по спине пробежали мурашки, еще один поцелуй опалил кожу шеи, через мгновение его губы спустились по ее плечу.       — Уже планируешь ускользнуть в темную комнату? — прошептала она.       — На самом деле, у меня есть идея получше. — Он взял ее за руку, разомкнув объятие, и жестом велел следовать за ним. — Быстрее, пока никто не заметил, — он подмигнул.       Драко тихо вывел ее из зала и спустился на несколько ступенек, прежде чем обернуться и прижать ее ладони к себе. Он поднял руку, приглашая ее уткнуться ему в плечо, и, когда Гермиона это сделала, раздался хлопок аппарации.        Они оказались перед старыми медными дверьми. Прекрасная вейла лениво расчесывала волосы.       — Сакросанкт.       Он легонько держал ее за руку, пока они медленно прогуливались по оранжерее. Его черный кашемировый костюм нежился в лучах позднего полуденного света, проникавшего сквозь треснувшие стеклянные стены. Те же мраморные горшки, мимо которых она когда-то проходила, все еще находились в несколько плачевном состоянии, но с трещинами в стенах оранжереи они казались более живыми, с диким плющом оплетающим края разбитых стекол.       — Мне было немного обидно, что ты не нашла достойного применения моему маленькому убежищу, — пробормотал Драко, и его голос эхом отразился от ржавых медных балок.       — Ну, вообще-то нашла.       — Правда? — он повернулся, чтобы посмотреть на нее.       Она покраснела.       — Да, я ведь пообещала тебе, что останусь здесь на ночь.       Драко замер, его рот слегка приоткрылся.       — Той ночью ты была здесь? — В его глазах промелькнули далекие воспоминания. — Это... но все было разрушено.       — Тебе не показалось подозрительным, что другие теплицы лежали в руинах, а эта была в основном цела, за исключением твоих… — она поморщилась, вспомнив, — изорванных цветов…       — Ты изорвала мои цветы?       — Я должна была сделать так, чтобы все выглядело правдоподобным... — Гермиона виновато почесала затылок. — Я также сняла всего лишь несколько оберегов, которые ты установил. Остальные были… слишком продвинутыми.       — Итак… когда я пришел той ночью...       — Я была в том углу.       Драко выглядел ошарашенным.        — Ты как-то сказал, что главным, что выдавало мое присутствие, был мой запах, и… в общем, в этом месте пахло...       — Жасмином.       Гермиона прикусила губу.        — Я почти вышла тогда к тебе, но... — Она снова взглянула на шрамы на его руке, слегка коснувшись их пальцами. — Я знала, что не должна.       Драко недоверчиво выдохнул, затем прикусил губу.        — Ты абсолютно точно сумасшедшая.       — Может быть, — застенчиво призналась Гермиона.       — Ну что ж, — он притянул ее к себе, и его голос стал чуть более суровым. — Больше не преследуй меня, хорошо?       — Мм, я вернула мантию Гарри, но обещать, что не буду продолжать преследовать тебя не в силах.       — Тогда мне не остается ничего другого, как пойти на подобный компромисс.        Драко улыбнулся и носом потерся об ее, ведя Гермиону вглубь оранжереи.       Впереди виднелся участок Малфоев — густая, тяжелая изумрудно-зеленая виноградная лоза заслоняла вход, а прорезь золотого света от огня в камине протянулась по мозаичному полу, словно стрела, направляя их внутрь.       — Драко…       Виноградные лозы отползли в сторону, открывая взору пышный, тщательно ухоженный эдем: с потолка свисали белые глицинии, в белых мраморных горшках с серыми прожилками виднелись пышные кусты радужных листьев, на которых играли солнечные блики, пробивающиеся сквозь стекло. Везде цвели белые гвоздики, орхидеи, магнолии. Края участка были покрыты ярко-зеленой травой, на которой прорастали маленькие белые бусинки бадьяна. Стены были увиты листвой, а цветущий жасмин был спрятан среди тысяч крошечных огоньков-светлячков.       Драко взмахнул палочкой, и эхо музыки, играющей в Большом зале, отразилось от стен. Он развернулся на носках и поклонился, аристократично приложив одну руку к пуговицам смокинга, а другую с тщательно отработанным изяществом выставил вперед, приглашая.        — Не окажете ли честь?       Гермиона прикусила губу, сдерживая звучащее ужасно по-девчачьи хихиканье, и взяла его за руку так элегантно, как только могла.        — Ты просто смешон.       — Шут и сумасшедшая — брак, заключенный на самих небесах, смею предположить, — сказал он, искусно притягивая ее к себе.        Гермиона положила другую руку ему на плечо, и ее золотое кольцо восхитительно сверкнуло рядом с переливчатым черным перстнем-печаткой — теперь настоящим кольцом Малфоев, а не заколдованной сережкой.       — Я не верю, что ты сделал все это сам, — пробормотала она.       Ее ноги легко повторяли его движения.       — Возможно, мне помогла мама, — тихо признался он. — Но в основном это был я, можешь не сомневаться.       — Человек многих талантов.       — Слишком многих.       Гермиона положила голову ему на грудь, ее глаза лениво блуждали по сверкающему покрывалу из зеленого, белого и золотого, окружавшему их, пока они медленно кружились в такт музыке.        Она задержала взгляд на углу, в котором когда-то сидела, скрытая под мантией-невидимкой, глотая собственные слезы тоски, когда наблюдала за более юным, окровавленным Драко, отчаянно мечущимся по оранжерее. Острая боль кислотой залила ее грудь. Драко замедлился, заметив, что хватка Гермионы на его руке слегка дрожит. Его взгляд проследил за направлением ее глаз.        — Должно быть, я выглядел совсем как дурак, глядя не туда, — прошептал он с болезненным натужным весельем в голосе. Она посмотрела на него, вспоминая, как в его глазах тогда отражался одиноко-голубой. — Я, уж точно, чувствовал себя дураком.       Драко улыбнулся, и его глаза перестали быть голубыми.        — Что ж, тогда ты самый красивый дурак, которого я когда-либо видела.       Он низко наклонился и коснулся губами ее носа. Она приподняла подбородок, еще раз пристально глядя ему в глаза, прежде чем закрыть их и прижаться губами к его губам.        Гермиона ощущала вкус корицы на его языке, слышала, как падает снег на подоконник во время морозного признания под эхо музыки, грелась от тепла слишком большого для нее слизеринского свитера, чувствовала цветочный аромат сада, который защищал ее и вызывал в ней одинокие слезы.       Сквозь закрытые глаза цвета вспыхивали, как радуга из отражений и воспоминаний. Но в этот момент она просто наслаждалась темнотой. Ее разум был насыщен черным, как будто время остановилось и больше никогда не двинется с места. И хотя часть ее души хотела жить в этом отрезке времени вечно, она знала.        Гермиона знала, что мир вокруг нее утопал в самых ярких цветах. Она знала, что теперь, когда он рядом с ней, у них есть безграничное количество времени, чтобы насладиться этими красками. И для этого больше не потребуется поворачивать время вспять.       Шорох его влажного рта, томно оторвавшегося от ее губ, мягко вывел ее из задумчивости.        Он принадлежал ей, — подумала она. Наконец-то он был ее.       — Я люблю тебя, — прошептал он.       — Повтори это еще раз, — попросила она.       — Только если ты скажешь это в ответ.       Безмятежная улыбка невольно скользнула по ее губам.        — Я люблю тебя.       — И я люблю вас, миссис Малфой.       — Мистер Грейнджер, — растягивая слова, протянула Гермиона.