Пауки в банке

Северус проснулся только на следующее утро, в той же самой комнате, где он провел все последние дни. Страшно хотелось в туалет, но он твердо решил, что скорее умрет, чем высунется за дверь. Вчерашняя позорная истерика назойливо лезла в голову, но он запретил себе использовать окклюменцию. Поттер и Лили все равно наверняка все запомнили в мельчайших подробностях — будет что рассказать этому их Ордену. Вот умора-то будет. Его самоедство прервали тихие шаги за стеной. В дверь постучали. — Сев? — позвала Лили. — Ты еще спишь? Он не ответил. — Я знаю, что ты не спишь, — продолжила она. — Я зайду? Давай поговорим? Естественно. Они навесили на него сигнальные чары. — Я захожу! — объявила Лили. Северус упрямо замотался в одеяло с головой и уткнулся в щель между стеной и кроватью. — Пойдем позавтракаем? — предложила Лили. Судя по тому, как звучал ее голос, она находилась уже по эту сторону двери. — Я испекла оладьи. Невесомые шаги едва слышно прошелестели по полу. Прогнулась под дополнительным весом кровать. Чужая рука безошибочно накрыла его плечо поверх одеяла. — Уходи, — буркнул Северус. — Я больше никогда в жизни не выйду из этой комнаты. — Ладно, — легко согласилась Лили. — Хочешь я принесу тебе оладьи сюда? — Нет. Я останусь здесь, пока не умру от голода. Потом вы можете отлевитировать мой труп в лес и бросить там. — Ладно, — повторила она с все той же невозмутимой интонацией. — Последняя воля — это святое. Они помолчали. — Слушай, — снова заговорила Лили спустя какое-то время, сжимая свою руку на его плече. — Ни я, ни Джеймс не думаем о тебе ничего плохого из-за вчерашнего. Ты не единственный в этом доме, у кого случался нервный срыв, знаешь ли. Когда мы только начали скрываться, у нас через день сдавали нервы. То у него, то у меня. — Вряд ли кто-то из вас впадал в истерику прямо перед… — начал Северус, но оборвал себя на полуслове. Перед девушкой, в которую ты безответно влюблен, и парнем, который издевался над тобой в школе и который по совместительству является ее мужем? Нет, он определенно не собирался произносить это вслух. — Перед кем? — спросила Лили. — Перед двумя людьми, которым ты спас жизнь и которые очень тебе за это благодарны? — Я сделал это не ради вашей благодарности. — Я знаю. Лили завозилась, забираясь на кровать с ногами, а потом резко навалилась на него сверху, сжав его в объятиях вместе с одеялом. — В нервном срыве нет ничего постыдного. Это говорит только о том, что ты живой человек, у которого есть чувства. Учитывая, что ты… учитывая твое… прошлое, это наоборот характеризует тебя с положительной стороны. Так что никто тебя не осуждает. После всего, что тебе пришлось пережить в последнее время, это более чем закономерно и естественно. Наоборот было бы странно, если бы все это никак на тебя не повлияло. Мы живем в трудные времена, Сев, и это нормально — иногда переставать справляться. Особенно, когда ты привык все держать в себе. Нам всем иногда надо, чтобы нас выслушали и утешили. Когда случилась вся эта история с пророчеством, нам с Джеймсом поначалу было очень тяжело. Но мы приучили себя говорить о своих чувствах. Это действительно помогает, даже если это тяжело и больно. Северус не ответил. Лили выцепила из-под одеяла прядь его волос и принялась играть с нею пальцами. — Сев, пожалуйста, давай поговорим, — попросила она спустя какое-то время. — Ты так быстро убежал вчера, я даже не успела ничего сказать. — Ты сказала, что тебе жаль, — проворчал он. — Что еще ты собиралась сказать? Что тебе это очень приятно? Или что я много для тебя значу, но только как друг? Или как ты желаешь мне однажды встретить кого-нибудь… — Или что я тоже люблю тебя, — перебила Лили спокойным тоном. — Не трудись, я уловил суть. Все в порядке. Ты не обязана меня утешать. — Я серьезно. Я люблю тебя, Сев. Ты мне нравишься как… как парень. Северус застыл под одеялом, не решаясь даже дышать. — Если это идея Поттера, то передай ему, что это слишком жестоко даже для него, — наконец выдавил из себя он. — Джеймс здесь совершенно не при чем. И неужели ты думаешь, что я способна на такое? — Ну, не знаю, ты же вышла за него замуж. Лили хмыкнула и села на кровати. Без ее тепла и тяжести Северус сразу же почувствовал себя в два раза хуже. Мерлин, когда-нибудь он научится лучше следить за своим языком и перестанет всегда все портить? — Вчера я пыталась сказать, что мне жаль, что ты не признался мне раньше, — произнесла Лили после паузы. — Почему? Ее голос звучал тихо и неуверенно. Северус почти удивился, услышав его. Он был уверен, что она сейчас встанет и уйдет. — Какой в этом был смысл? — проворчал он. — Ты не хотела слушать даже мои извинения, что бы это изменило? — Мне часто говорили, что я тебе нравлюсь, но я никогда не верила, — сказала Лили. — Мне казалось, так могут подумать только люди, которые плохо тебя знают. — Это почему еще? — Когда ты смотрел на меня, твои глаза никогда не горели так, как они горели, когда ты говорил о зельях или темных искусствах. Я все надеялась и ждала, что, может быть, однажды ты все-таки сделаешь первый шаг… но потом я заставила себя смириться с тем, что по-видимому это не взаимно. Хотя Джеймс продолжал ревновать меня к тебе до конца школы. Это ужасно меня злило. — Да уж, — ядовито фыркнул Северус. — Должно быть, теперь он просто на седьмом небе от счастья. — Я не рассказала ему о том, что произошло вчера в лаборатории, если ты об этом, — прохладно ответила Лили. — И еще знаешь что, это просто смешно, что ты продолжаешь его ненавидеть просто за то, что у него хватило смелости пригласить меня на свидание, а у тебя нет. — Я ненавижу его не за это. Я ненавижу его за то, что он превратил мою жизнь в ад только потому, что «я существую». Только потому, что он решил, что я стою у него на пути, хотя у меня и в мыслях не было соревноваться с ним за тебя, потому что я слишком тебя уважаю, чтобы относиться к тебе как к трофею. И я не звал тебя на свидание, потому что был уверен, что ты откажешься, и я… я нормально к этому относился, я просто хотел, чтобы ты была счастлива, понимаешь? Я надеялся, что ты встретишь кого-нибудь, но из всех людей ты выбрала Джеймса Поттера… Фыркнув, Лили пружинисто вскочила с кровати и принялась мерить шагами комнату. — Я всего лишь дала ему шанс, и он доказал мне, что он не такой придурок, каким всегда пытался казаться. Тебе я тоже дала шанс, и это не моя вина, что ты им не воспользовался. — Не такой придурок? — нервно посмеялся Северус. — Ты сейчас серьезно? Ты правда до сих пор не поняла, для чего он придумал всю эту историю с моим спасением? — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — произнесла Лили, и в ее голосе чувствовалось предупреждение. — Если ты хотя бы на секунду отвлечешься от своих раненных чувств и посмотришь вокруг трезвым взглядом, то ты сможешь заметить, что пока ты в этом доме, никто из нас ни разу не сделал тебе ничего плохого. — Вот это-то меня и напрягает. — Да почему ты всегда и везде ищешь подвох!? — Даже не знаю, может быть, тебе спросить у твоего мужа? Какое-то время Лили продолжала молча ходить из стороны в сторону. — Мы решили дать тебе шанс, — холодно заговорила она наконец. — Я помню, каким ты был раньше. Я надеялась, что где-то глубоко внутри, под маской Пожирателя смерти, ненавидящего грязнокровок и озлобленного на весь мир, все еще жив мой друг Сев, соседский мальчишка, который умел превращать цветы в бабочек и этим когда-то пленил мое сердце. Но, видимо, я ошиблась. Северус не знал, что сказать. Лили прекратила вышагивать по комнате и тяжело опустилась на край кровати. — Ты разбил мне сердце, ты в курсе? — заговорила она после долгой паузы. — Да неужели? — Помолчи и дай мне поговорить! Тогда на пятом курсе… — Я же просил прощения раз сто! — Да, и ты знаешь, чего мне стоило не броситься тебе на шею? Я буквально наступала на горло самой себе! Мне так хотелось тебе поверить, но я заставляла себя не быть наивной. Я заставляла себя держать перед глазами образ твоих родителей, заставляла себя вспоминать твою маму, ее потухший взгляд, как она вздрагивала от громких звуков, как она боялась твоего отца! Я боялась повторить ее путь! — Я бы никогда… — Заткнись и дослушай. Я очень хотела помириться с тобой. Очень. Я чувствовала, будто от меня оторвали часть тела. Но я заставляла себя помнить о том, что ты сделал. Мне так хотелось верить тебе, но я заставляла себя помнить, что человек, однажды уже назвавший меня самым гнусным словом, которое только можно представить, дальше будет становиться только хуже. Я не хотела стать одной из тех женщин, которые стали жертвами домашних тиранов… — Твой муж повесил меня вниз головой, — сквозь зубы проговорил Северус. — И раздел на глазах у всей школы. Я был, мягко говоря, не в том состоянии, чтобы следить за тем, что я говорю. — Да, я знаю, — легко согласилась Лили. — Я тоже говорила себе это. Но потом я подумала, а что, если в этот раз я тебя прощу, а в следующий раз ты поднимешь на меня руку, а потом снова найдешь себе оправдание, и я снова тебя прощу, а потом это повторится снова и снова, и я сама не замечу, как начну бояться даже дышать в твоем присутствии. Ты правда нравился мне, очень, но я должна была подумать о себе. И я выбрала себя, я заставила себя выбрать себя. Я дала тебе шанс доказать мне, что я ошибалась, я попросила тебя прекратить общение с теми слизеринцами, и ты выбрал их, а не меня. Так что я заставила себя принять это. Я старалась забыть тебя изо всех своих сил. А потом школа закончилась, я вступила в Орден, а ты стал Пожирателем. Ты знаешь, сколько раз я просыпалась среди ночи в холодном поту после очередного кошмара, в котором ты умираешь от моего заклятья, или ты умираешь у меня на глазах от палочки кого-нибудь из моих друзей, или ты убиваешь кого-нибудь, кто мне очень дорог… Северус наконец отважился выглянуть из-под одеяла. Лили сидела на краю кровати, слепо глядя за окно, и ее глаза подозрительно блестели. — Выходит, что мне не было вообще никакого смысла признаваться тебе или просить прощения, — тихо сказал он. — Потому что что бы я ни делал и что бы я ни говорил, ты видела во мне лишь тень моего никчемного папаши, только с волшебной палочкой, а значит, во много раз более опасного. Ты бы никогда не согласилась быть со мной. — Я дала тебе шанс. Ты им не воспользовался. — Ты называешь шансом тот ультиматум, который ты поставила мне после того, как… после нашей ссоры? Ты действительно не понимаешь, почему я не мог перестать общаться с «теми слизеринцами», как ты их называешь? Ты действительно не понимаешь, почему я не мог не стать Пожирателем? Лили вскинулась. Перевела на него свой уязвленный раненный взгляд. — Ну и почему же? Северус тяжело вздохнул. Зарылся руками в волосы. Ужасно хотелось начать вырывать их с корнем. Это просто была какая-то пытка. Какая-то очень изощренная экзекуция. — Потому что у меня не было заботливой любящей семьи. Потому что я не был самым популярным ребенком в школе. Потому что у меня не было кучи друзей, чтобы я мог ими разбрасываться. Если ты не знала, я тоже был одним из «тех слизеринцев». Я учился с ними на одном факультете вообще-то. «Эти слизеринцы» были людьми, с которыми я делал домашку в одной гостиной, людьми, с которыми я семь лет ночевал в одной спальне, с кем я завтракал, обедал и ужинал за одним столом. И для них я тоже был человеком второго сорта, потому что кусок дерьма, называющий себя моим отцом — гребаный маггл. Ты знаешь, каково это — когда у тебя нет вообще никого? Ты знаешь, каково это — жить с уверенностью, что если ты вдруг исчезнешь, этого даже никто не заметит? Ты знаешь, каково это — жить с уверенностью, что смысл твоего существования в том, чтобы быть мишенью для тех, кому повезло больше? Сначала над тобой издевается родной отец за то, что ты никак не можешь изменить. Ты ждешь не дождешься письма из Хогвартса и думаешь: наконец-то со мной произойдет что-то хорошее, наконец-то я встречу других таких же, как я, которые не будут считать меня ошибкой природы только потому, что у меня есть магические способности. Но ты не успеваешь даже доехать до школы, когда тебе дают очередное оскорбительное прозвище, и на ближайшие семь лет ты становишься боксерской грушей для шайки ублюдков, которым всегда все сходит с рук, включая покушение на убийство — на твое убийство. Если по какой-то причине они не прикончили тебя сегодня, то тебя добьют свои же, как только ты вернешься в спальню. Ты думаешь, твой благоверный и его шайка были единственными, кому я мешал жить? Нет, с ними был солидарен целый факультет чистокровных сволочей. Ты была единственным светлым пятном в моей жалкой никчемной жизни, Лили, но ты ушла. Знаешь, на шестом курсе, после того, как ты в очередной раз не захотела меня слушать, я решил, что с меня хватит. Я решил, что всем станет только легче, если меня не станет. Я даже придумал заклинание специально для этого случая. Но меня спасли. Те самые слизеринцы, с которыми ты просила меня прекратить общаться. Они наговорили мне столько приятных слов, сколько я не слышал за всю свою жизнь. И они пообещали замолвить за меня словечко Темному лорду, потому что Темный лорд ценит талантливых и сильных магов и, может быть, он сделает исключение и закроет глаза на мое происхождение. И знаешь что? Я повелся на это. Я так хотел быть нужным хоть кому-нибудь, я так хотел, чтобы у меня был кто-нибудь, кому было бы не наплевать на меня. Я даже не думал о том, кто эти люди и какие у них ценности, понимаешь? Я просто хотел, чтобы кому-нибудь было не все равно. Потому что я всю свою жизнь был как бродячая собака, которую почесали за ухом, и потом она плетется за тобой до самого дома. Ей наплевать, хороший ты человек или нет. Она просто хочет тепла и внимания. Вот почему я стал Пожирателем. У меня не было других вариантов. Это были единственные люди, для которых я не был пустым местом. У меня никогда не было семьи дома, у меня не было семьи в Хогвартсе, и я присоединился к Пожирателям, надеясь, что в их лице я наконец обрету семью… Но я снова ошибся. Темному лорду нет дела до людей, которые ему служат, он просто использует их самих, их возможности, связи, ресурсы, социальное положение и таланты, а потом, когда больше ничего не может из них выжать, он просто избавляется от них. И только тогда, с третьей попытки, до меня наконец дошло. — Что дошло? — глухо спросила Лили. — Что я просто не заслуживаю всего этого. Что я просто никчемный кусок дерьма, которым меня всегда считал мой отец. Что он был прав. Что я просто не заслуживаю, чтобы меня любили. Не заслуживаю иметь семью, не заслуживаю иметь друзей. Что все самое лучшее в этом мире — для кого-то другого, для всех остальных, но только не для меня. — Это неправда, — пролепетала Лили со слезами на глазах. — Все заслуживают, чтобы их любили. — Это всего лишь еще одна громкая гриффиндорская фразочка. Мне интересно, вы сами-то верите в этот треп про победу света над тьмой и великую силу любви? Лили не ответила. Они помолчали. — Мне надоело разочаровываться, — сказал Северус. — Сначала я рассчитывал, что смогу сбежать из безразличного и жестокого дома в Хогвартс, потом я рассчитывал сбежать из Хогвартса к Пожирателям, но от Темного лорда можно сбежать только на тот свет. Поэтому когда я узнал, что он хочет убить твоего ребенка, я пошел к Дамблдору. Я знал, что это означает, что я скоро умру. Я этого хотел. Я даже не слишком старался скрывать от Темного лорда, что я его предал. Естественно, он раскрыл меня и подверг публичному наказанию. И все те, с кем ты просила меня перестать общаться, стояли вокруг, смотрели и смеялись. А я просто хотел, чтобы это побыстрее закончилось. Я просто устал, понимаешь? Мне надоела моя никчемная безрадостная жизнь. А потом некоторым гриффиндорцам захотелось поиграть в благородных рыцарей. Зачем вам понадобилось меня спасать, Лили? Меня не ждет ничего хорошего. — Ты спросил, верю ли я во все эти громкие слова о силе любви, — напомнила Лили. — И я в них верю. А разве ты не веришь? Разве ты не предал Волдеморта, чтобы спасти мою жизнь? — Ты вообще меня слушала? Это был всего лишь предлог. Потому что у меня не хватило смелости забрать собственную жизнь. — И тем не менее. Ты мог навлечь на себя его гнев миллионом других способов. Что-то мне подсказывает, что это не должно быть слишком трудно. Зачем было менять сторону и становиться шпионом, если не ради любви? — Ладно, может быть, ты и права. Но я не думаю, что это многое меняет. Потому что на самом деле я уже давно принял это решение. Я просто не хочу больше жить. У меня больше нет сил выносить все это. Я надеюсь, что ты проживешь спокойную и долгую жизнь. Я хочу, чтобы ты была счастлива, правда. — Как ты себе это представляешь, учитывая, что ты только что буквально признался, что собираешься себя убить? — глухо спросила Лили. — Не знаю. Постарайся понять и принять, что это мой выбор, который кажется мне наиболее правильным, учитывая… учитывая все. В комнате повисло тяжелое больное молчание. Лили сидела на краю кровати, сгорбившись и закрыв лицо руками. Распущенные длинные волосы красиво падали на ее плечи и спину. Северус надеялся, что она не плачет. Он больше не хотел быть причиной ничьих слез. — То, что ты говоришь, — начала Лили севшим голосом, словно она рыдала навзрыд много часов. — Это звучит ужасно. Даже слушать об этом невыносимо. Я боюсь представить, каково это — чувствовать все это. — Прости, что испортил тебе настроение. — Нет, дело не в этом, — рассеянно отмахнулась Лили. — Просто я никогда не думала… Я не знала, что чувствуешь все это. Ты никогда ни на что не жаловался, и я… я просто не задумывалась. Я не должна была отворачиваться от тебя тогда, на пятом курсе. Если бы… если бы ты объяснил мне все это еще тогда… — Я не хотел, чтобы меня жалели. Я не хотел, чтобы люди терпели меня из чувства долга. Я просто хотел, чтобы кому-нибудь было искренне не наплевать на меня. — Нам с Джеймсом искренне не наплевать на тебя. — Я боюсь, что у меня больше нет сил в это верить. Лили долго молчала, потерянно разглаживая на коленях складки юбки. — Если ты все равно уже принял решение… завершить то, что у тебя не получилось на шестом курсе, — сказала она наконец. — То не все ли равно? Ты можешь сделать это в любой момент. Почему теперь? — Не знаю. Наверное, у меня просто больше нет сил выносить эту жизнь. — Я знаю почему. Потому что ты не хочешь умирать. Ты хочешь, чтобы умерла твоя боль. — Может, и так. Но я не знаю иного способа убить ее, кроме этого. — Сегодня Рождество, — зачем-то сообщила Лили. — Ты можешь сделать мне подарок? — Какой? — чисто для протокола спросил Северус, внутренне готовясь к предсказуемому ответу. — Ты можешь дать жизни всего один, самый последний шанс? — спросила она, найдя в складках одеяла его руку. Это было такое странное ощущение. Северус попытался вспомнить, кто и когда держал его за руку в последний раз. Наверное, это была его мама, когда ему было что-то около пяти лет. — Честно говоря, это не звучит так, словно у меня есть выбор, — заметил он. — Воспринимай это как стратегическое отступление, — улыбнулась Лили. — Вдруг случится что-нибудь хорошее, и ты передумаешь. Ты же не думал, что твои чувства ко мне окажутся взаимны. — И что это меняет? Даже если ты что-то чувствовала ко мне в школе, теперь все это уже не имеет никакого значения. Ты замужем, ты же помнишь об этом? — И что? Мы все равно можем быть вместе. — Ты издеваешься? По-твоему, у меня недостаточно причин ненавидеть себя? — Поглядите на него, — хихикнула Лили. — Беспринципный Пожиратель смерти, готовый умереть в любой момент, чтущий чужие свадебные клятвы. Так я и поверила. Они помолчали. Лили задумчиво смотрела за окно на крупные хлопья снега, продолжая держать Северуса за руку и поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. Северус думал о том, откуда взялась эта не по годам мудрая девушка, которая не боится разговоров о смерти. Неужели она была той веселой смешливой девчонкой из его воспоминаний? Сейчас их наивная детская дружба казалась сном. Как будто это было в другой жизни. — Поттер, наверное, думает, что я тебя тут убил, — нарушил молчание он. — Вряд ли, — невесело усмехнулась Лили. — Он порывался сам с тобой поговорить, но я его переубедила. — Зря. Возможно, это был наш последний шанс прийти к единодушию. — Сомневаюсь. Лили поджала под себя ноги и поерзала, устраиваясь поудобнее. — Слушай, — начала она, дернув Северуса за руку. — Я не хочу требовать от тебя слишком многого, но… просто дай ему шанс, ладно? Джеймс — гордая птица, он не будет просить прощения, но он всегда дает понять, если он сожалеет о чем-то. Просто он человек действий, а не слов. И я уверена, что что бы ни происходило между вами двумя, он никогда не желал тебе смерти. Северус предпочел никак на это не отвечать. Снова повисло молчание. Где-то в глубине дома играла музыка — там чувствовалось движение и жизнь. Стены слегка подрагивали в такт. — Ты любишь его? — неожиданно даже для себя спросил он. — Да, — незамедлительно ответила Лили. — Очень. Я помню, каким он был в школе, Сев. И, поверь мне, он совсем другой человек, когда ты узнаешь его поближе. Она улыбнулась как-то грустно, а потом резко подалась вперед и прижала его к своей груди в почти материнском объятии. — Я тоже не хочу, чтобы ты умирал, — прошептала она куда-то в его волосы, словно отвечая на фразу, произнесенную им накануне. Это прозвучало как что-то, что она не хотела произносить вслух, но не смогла сдержаться. Будто это вырвалось само собой откуда-то из самых глубин ее сердца. Северус ощутил, как у него против воли на глаза наворачиваются слезы — слышать в голосе Лили неприкрытое страдание было невыносимо. Но он уже позволил Дамблдору манипулировать собой, надавливая на его чувство вины перед ней. Он не хотел, чтобы это повторилось снова. Он уже достаточно был марионеткой в чужих руках. Лили чуть отстранилась, взяла его лицо в свои ладони, долго и пристально изучала. Впервые с тех пор, как им было по шестнадцать, Северус видел ее так близко, и это было практически непереносимо, словно в упор смотреть на солнце. Поэтому он закрыл глаза, и Лили вдруг склонилась и прижала свои губы сначала к одному его веку, а потом к другому, сцеловав слезинки. — Мне очень жаль, — тихо произнесла она. Северус не успел спросить, о чем конкретно она говорит, Лили резко отстранилась, поднялась с кровати, разгладила помявшуюся юбку. — Так, давай вставай, умывайся и пошли завтракать, — скомандовала она. — Оладьи, наверное, уже остыли, если Джейми опять забыл наложить на них чары неостывания. И она юркнула лисицей за дверь, оставив за собой запах цветочных духов и показавшуюся вдруг какой-то слишком пустой комнату. Северус не хотел вставать, не хотел спускаться вниз, не хотел пересекаться с Поттером, но через открывшуюся дверь в спальню просочился запах оладий и желудок победил. Он нехотя поплелся в ванную, и только там до него дошло, что на нем была какая-то незнакомая пижама. Зеленая. Со змейками. Которые, если на них смотреть, щерились и показывали раздвоенные языки. Других следов магии на ней не ощущалось. То есть она не была трансфигурирована. Откуда у Поттеров взялся настолько неоднозначный предмет гардероба было сплошным огромным вопросом. Они переодели его, пока он был в отключке. После своей позорной истерики и после того, как они опоили его зельями — его, Северуса Снейпа, вундеркинда в, мать его, зельеварении! Северус задумался, есть ли какой-то предел, после которого он уже не сможет чувствовать себя более униженно. Каждый раз он думал, что его жизнь не может стать хуже, но буквально каждый же раз Поттер (теперь, очевидно, во множественном числе) умудрялся доказать ему обратное. Нежелание встречаться с Поттером как-то само собой отошло на второй план. Когда он буквально слетел на первый этаж, семейство в полном составе невозмутимо гоняло чаи на кухне. Поттер, сидящий лицом к двери, открыл было рот, но Северус не позволил ему издать ни звука. — Что. Это. Такое. — Все-таки заметил, — прокомментировал Поттер. — Трудно не заметить, знаешь ли, когда ты похож на… на… кузнечика! На пару мгновений на кухне повисла тишина. Первым заливисто захохотал ребенок. Лили прыснула только что отпитым чаем. Поттер расплылся в довольной улыбке, которая была Северусу слишком знакома и не предвещала ничего хорошего. — Кузнечик! — не переставая смяться, завопил ребенок. — Кузнечик! — Скорее богомол, — гоготнул Поттер. Северус смерил его, как он надеялся, смертоносным взглядом. — Если это твой очередной прикол… — Это была моя идея, — призналась Лили. — Я хотела сделать тебе подарок на Рождество. Я не знала, что подарить, мы все-таки давно не общались, и я решила, что пижама — это довольно универсально, тем более что у тебя ее нет. Тебе не нравится? — Где ты взяла ее? — Алиса Лонгботтом купила ее по моей просьбе и передала через камин. Северусу нестерпимо захотелось провалиться сквозь землю прямиком в ад в эту же секунду. Он еще жаловался, что у него нет друзей. Что его никто не любит. Интересно, почему? Но мысль, которая посетила его голову в следующий момент, тут же оттеснила на второй план эту привычную злость на себя, сменившуюся удушающим стыдом. Кто-то из них, а вполне вероятно, что они оба видели его без одежды. Видели позорное клеймо Пожирателя. Видели прямые длинные шрамы на предплечьях от его первого и последнего использования Сектумсемпры. — Зачем надо было… зачем вы нацепили ее на меня, пока я был в отключке? Как будто я… как будто я ваш ребенок! — Мы просто хотели позаботиться о тебе, — сказала Лили. — Тебе было так плохо вчера, и мы просто… мы просто хотели сделать для тебя что-нибудь. Северус из последних сил боролся с желанием развернуться и убежать, забиться в какую-нибудь нору и не вылезать из нее до конца своей жизни. Наверное, он просто был не способен на нормальные взаимоотношения с людьми. Неприятную тишину нарушил ребенок. — Кузнечик! — снова заверещал он, протягивая к Северусу свои нелепые маленькие ручки. — Кузнечик! — Нет, Гарри, дядя Сев не кузнечик, — терпеливо объяснила Лили, сдерживая улыбку. — Кузнечик! — продолжил упорствовать ребенок. Лили тяжело вздохнула и бросила на Северуса полный сочувствия взгляд. — Мне жаль, что мы тебя обидели, — сказала она. — Мы этого не хотели. — Нет, — ответил Северус. — Все в порядке. Я просто… не привык. К такому. С-спасибо. Есть ему резко расхотелось, но уйти сейчас обратно в свою комнату означало окончательно закрепить в глазах Поттера и Лили свой образ эмоционально нестабильного подростка, так что он обреченно опустился на пустующее место. Взмахом палочки Лили щедро нагрузила ему полную тарелку пышных ароматных оладий, и остаток завтрака Северус провел, безжалостно потроша их вилкой один за другим. Взрослые благоразумно его не трогали, зато ребенок не прекращал попыток добиться его внимания. Наверное, это было лучше, чем когда он убегал с воплями, решил Северус, хотя он по-прежнему предпочел бы иметь как можно меньше контактов с поттеровским потомком. Но по какой-то противоестественной и необъяснимой причине он нравился детям — сынишка Люциуса и Нарциссы, примерно того же возраста, прямо-таки души в нем не чаял. Малфой даже как-то сказал, наполовину всерьез, наполовину в шутку, что Северусу стоит связать жизнь с преподаванием, хотя одна только мысль, что ему придется изо дня в день вбивать в головы ленивым, наглым и самоуверенным малолетним преступникам, вроде Поттера и его блохастой шайки, элементарные вещи, вызывала у него нервную дрожь. И потом, Северус просто не мог выносить вид обласканных, любимых и купающихся в заботе детей. Если бы ему приходилось каждый день видеть несколько сотен живых доказательств несправедливости жизни, это просто добило бы его. Какое-то время Лили пыталась привить отпрыску культуру поведения за столом (без особого успеха). Ребенок, визжал, злодейски хохотал, разбрызгивал чай и размазывал ладонью джем по мебели. Поттер все это время с отсутствующим видом ковырял пальцем дырку в скатерти. В конце концов Лили сдалась и, подхватив отпрыска на руки, удалилась с ним в ванную. Атмосфера на кухне моментально стала напряженнее. — Слушай, С… Снейп, — начал Поттер. — Ты принципиально не ешь что ли? — А тебе какое дело? — огрызнулся Северус. — Да так-то никакого, конечно. Просто ты так выглядишь, словно можешь в любой момент коньки отбросить. — А ты все дождаться не можешь? — Знаешь, если бы я так хотел попасть на твои похороны, я бы позволил тебе вчера убежать в лес в одних носках. Северус обернулся, чтобы убедиться, что Лили с ребенком все еще в ванной, и перевесился через стол, максимально приблизившись к Поттеру. — Знаешь что, Поттер, — зашипел он. — Мне надоели твои приколы. — Знал бы ты, как мне надоели твои, — вставил тот. — Я хочу знать, в какую игру ты играешь. — Я бы ответил тебе, что ни в какую, но ты же не поверишь. За стеклами дурацких очков его глаза смеялись. Под прицелом его взгляда Северус ощущал себя словно раздетым, почти как тогда, на пятом курсе, но только в тысячу раз хуже. Поттер повзрослел, побывал на войне, обзавелся посттравматическим синдромом и парой новых боевых заклинаний в своем арсенале. Стал опаснее. А у Северуса даже не было его палочки. — Слушай, — начал Поттер подозрительно мягко. — Я понимаю, что ты с твоим бэкграундом не привык доверять людям. Но ты же такой умный, подумай логически: разве я пустил бы тебя в дом, где живет мой маленький ребенок, если бы я планировал оставаться с тобой на ножах? — Откуда я знаю, что творится в твоей отбитой бладжером башке? — Ну так я же говорю тебе об этом. Я предложил тебе перемирие в первый же день. Северус чувствовал себя глупо. Могло ли быть такое, что Поттер говорит правду? Или же он просто втирается к нему в доверие, чтобы потом, когда Северус расслабится, исподтишка ударить по самому больному? — Слушай, — снова начал Поттер. — Я знаю, что в школе мы не ладили. Северус не сдержался и фыркнул. — Но школа давно закончилась. И мы больше не дети. И ты все-таки друг детства моей жены, и одного этого уже достаточно, чтобы я хотел найти с тобой общий язык. Не говоря уже о том, что времена нынче, мягко говоря, неспокойные, и нас троих как-то угораздило оказаться в самом эпицентре всего этого. Так что я считаю, что нам стоит быть заодно. — Я не пойму, Поттер, ты что-то пытаешься сказать? — с неприкрытой издевкой поинтересовался Северус. — Ну если для тебя, змеюка подколодная, это так принципиально, то да! — раздраженно выпалил Поттер. — Я дико извиняюсь! — Ты дико извиняешься? — Я признаю, что в школе я не всегда думал, что я делаю. Возможно, временами я перегибал палку. — Перегибал палку? — Ну, как тогда у озера… — Не напоминай мне, что произошло тогда у озера! — Слушай, Снейп, мы были всего лишь детьми! Мы просто хотели веселиться! Мы не думали… — Поттер оборвал самого себя на полуслове. — Не думали что, Поттер? Что не думали? Что я тоже живой человек, у которого есть чувства? — Мы были детьми, — тихо произнес Поттер, глядя вниз. — Я тоже был ребенком! Поттер выглядел, как провинившийся школьник. О, Северус упивался этим зрелищем. Он не помнил, когда он в последний раз чувствовал в себе столько силы. Когда в его руках было столько власти. — Конечно, Поттер, ты и твои дружки были всего лишь детьми, — сказал он. — Вы просто веселились и не думали о том, что вы делаете. И знаешь что, мне кажется, что это делает всю эту ситуацию только еще хуже. Потому что ты даже не понял, что ты сделал. Ты даже не понял, что ты просто вломился и забрал из моей жалкой безрадостной жизни единственное, что делало ее хоть сколько-нибудь выносимой. А теперь ты дико извиняешься. Мне, конечно же, намного легче. Поттер бросил на него снизу-вверх короткий виноватый взгляд, как нашкодивший щенок, которого отругали за испорченный ковер, и Северус вдруг ощутил какую-то бесконечную и тотальную усталость. Вид, возможно, впервые в своей жизни осознающего свою вину и раскаивающегося Поттера вдруг перестал приносить ему удовлетворение. Поттер больше не заставлял сжиматься его кулаки, не заставлял белую пелену вырастать перед его глазами. Все, что Северус испытывал к нему теперь — это брезгливое отвращение. — Мне жаль, — едва слышно пролепетал Поттер. Северус только фыркнул и развернулся к выходу из кухни. — Гори в аду, — бросил он через плечо. Поттер вдруг резко сорвался с места, в один прыжок преодолел разделявшее их расстояние, схватил Северуса за плечи и рывком развернул к себе. — Думаешь, ты единственный здесь, с кем жизнь обошлась несправедливо? — зашипел он. — Думаешь, у меня в жизни не было дерьма? Тебе приходилось однажды просыпаться и осознавать, что ты безвозвратно потерял того, кто даже никогда не был твоим? Его лицо было так близко, что они практически соприкасались кончиками носов. Северус несколько секунд смотрел в горящие незнакомым огнем глаза Поттера прямо напротив своих, пока до него не дошел смысл сказанного. А потом, неожиданно даже для самого себя, он рассмеялся — громко, зло, с истерическими нотками. Поттер застыл с нечитаемым выражением лица. Его руки соскользнули с плеч Северуса на его грудь, сжали в кулаках злополучную пижаму и хорошенько его встряхнули. — Заткнись и дослушай меня, — прорычал он. — Лили была и остается твоей подругой. С тех пор, как мы вместе, не проходило и дня, чтобы она не вспомнила о тебе. И она дала тебе второй шанс, несмотря на все твои косяки, так что сделай одолжение — покажи ей, что она не ошиблась в тебе, что ты заслуживал этого шанса, и сделай, черт возьми, то же самое для меня! Северус замер, едва успевая понимать его слова. Поттер воспользовался моментом, обвил его руками и сжал так сильно, что хрустнули ребра. Одна рука тут же скользнула вверх по позвоночнику и зарылась в его волосы. Поттер уткнулся лицом в его шею чуть ниже уха, продолжая крепко прижимать его к себе. — Я люблю тебя, — прошептал он, опалив кожу лихорадочным дыханием. Северус чувствовал себя так, словно его приложили Ступефаем и Конфундусом одновременно, и сверху еще, для надежности, окатили ведром ледяной воды. Собственное тело вдруг показалось ему онемевшим и мягким как тесто. Знакомым ощущением пустоты в животе сообщил о себе страх — ощущением, которое Северус уже давно не испытывал даже перед Темным лордом. Он попытался отшатнуться, но Поттер продолжал крепко прижимать его к себе обеими руками, одна из которых все еще была в его волосах. Среди всех ситуаций, в которых, Северус думал, он никогда в жизни не должен оказаться, эта была первой. И он совершенно не представлял, что ему делать. А Поттер просто продолжал стоять, прижимаясь к нему всем телом и шумно втягивая в себя воздух у него под ухом. Как будто он плакал, но Северус точно знал, что он не плачет. Поттер просто нагло и беззастенчиво его нюхал. Все его силы резко вернулись к Северусу — и, похоже, даже с лихвой. Он изогнулся в поттеровском захвате, уперся ладонями ему в грудь и с силой оттолкнул его от себя, одновременно отступая назад. — Ты… — начал он, но понял, что впервые в жизни не знает, что сказать. — Ты совсем что ли? Это прозвучало как-то по-детски нелепо, несоизмеримо с ситуацией глупо. Поттер ответил только невеселой кривой усмешкой. — Если это твоя очередная шутка, то она совершенно не смешная. Это слишком низко и подло даже для тебя, Поттер. Это же шутка? Скажи, что это шутка! — Северус с ужасом услышал в собственном голосе панические нотки. Поттер продолжил молча смотреть на него с выражением неподдельного страдания на лице. — Тебя прокляли? — с надеждой продолжил сыпать вопросами Северус. — Тебя прокляли, да? Скажи, что тебя прокляли, я… Я могу попробовать снять проклятье… — Меня никто не проклинал, Снейп, — бесцветно произнес Поттер. — Но я счастлив, что мне уже удалось вызвать твое сочувствие, и ты даже хочешь мне помочь. Это уже больше, чем я рассчитывал. Северус продолжил отступать спиной вперед, пока не уперся в стену. — Верни мне мою палочку, — потребовал он. — Сейчас же. Поттер только пожал плечами, взял со стола собственную палочку и призвал со второго этажа палочку Северуса. Родное древко приятно и знакомо легло в ладонь, и Северус сразу же почувствовал себя на порядок спокойнее и защищеннее. Поттер равнодушно проследил за тем, как поднялась рука с направленной в него палочкой. Его собственная рука осталась безвольно висеть вдоль туловища. Даже не дернулась. Несколько секунд Северус выжидал. Он не знал чего. Хоть чего-нибудь. Что Поттер нападет первым. Что он расколется и выдаст себя мельчайшим сокращением мимических мышц. Что он гомерически рассмеется и скажет что-нибудь в духе «Нюнчик, ты что, в самом деле поверил, что кто-то может в тебя влюбиться?». Но Поттер продолжил стоять истуканом, словно Пожиратель смерти, угрожающий ему палочкой прямо посреди его кухни — явление совершенно обычное и заурядное до зевоты. Время шло, и нужно было принимать решение. В конце концов Северус отказался от идеи швырнуть в Поттера чем-нибудь необратимым и просто использовал диагностическое заклинание. Поттер был чист от проклятий и даже почти психически здоров — учитывая его, по его же собственному выражению, бэкграунд, это можно было списать на погрешность. И, конечно же, именно в этот момент на кухню вернулась Лили. С возмущенным возгласом она огненной стрелой кинулась наперерез траектории вскинутой палочки. Застыла в центре кухни лицом к Северусу, раскинув в стороны руки, словно старалась максимально закрыть Поттера собой. — Что здесь происходит? Ее глаза горели, как два фонаря, как две выпущенные кем-то прямо в него Авады. Северус моментально опустил палочку и взгляд. Видеть разочарование и гнев в глазах Лили было выше его сил. — Я просто… — начал он, но так и не придумал, что сказать. — Это моя вина, Лилс, — сказал вдруг Поттер, подойдя к ней сзади и приобняв ее за плечи. — Я его спровоцировал. — Как дети малые, честное слово, — покачала головой Лили. — Вас что, и на пять минут нельзя оставить без присмотра? — Прости, — шепнул Поттер, примирительно чмокнув ее в висок. Лицо Лили сохранило недовольное выражение, но все же она заметно оттаяла. Северус продолжил потерянно крутить в пальцах свою палочку. Спина и затылок, где совсем недавно его касались ладони Поттера, горели, словно у Поттера вместо рук были утюги. Фраза, которую Поттер практически прошептал ему на ухо, продолжала громыхать и разноситься эхом внутри его ставшей вдруг какой-то слишком пустой головы. Северус прошел через многое и думал, что он уже готов в этой жизни ко всему. Но к такому он не был готов. Он не был готов ни к одной крошечной детали во всей этой многоуровневой и сложной ситуации по отдельности. Жизнь не готовила его к тому, что кто-то может проявить к нему интерес как к человеку. Не как к мальчику для битья. Не как к инструменту в ведении войны. Не как к записной книжке с рецептами зелий и планами Темного лорда. Тем более жизнь не готовила его к тому, что этим кем-то, кто проявит к нему интерес, может оказаться его злейший враг со школьной скамьи. Второй после Темного лорда в списке людей, на чьи похороны он поклялся попасть любой ценой. Жизнь не готовила его к тому, что он может стать яблоком раздора в чьей-либо семье. Тем более семье Лили, его единственного друга, любви всей его жизни, самого лучшего, что когда-либо случалось с ним. Но вот сейчас он стоял здесь и наблюдал, как Поттер умасливает Лили, словно он непослушный ребенок, а она — его строгая мать. Не хватало еще, чтобы она обо всем узнала. Вот уж чего Северус точно не хотел, так это стать причиной разлада в семье, на которую возложены надежды всей магической Британии. — Мы с Нюнчиком просто немножечко пошутили, Лилс, — заливался соловьем Поттер. — Чисто из ностальгических соображений. Северус вдруг понял, что это был первый раз за все это утро, когда он услышал из уст Поттера свое унизительное прозвище. И до него только теперь понемногу начало доходить. Почему Поттер уговорил Дамблдора его спасти. Почему он ворвался к нему в ванную, когда ему показалось, что Северус находится там подозрительно долго. Почему он произносил все эти двусмысленные фразочки. Логически картина складывалась очень четкая и однозначная. Но на уровне эмоций Северус просто не мог это принять. Единственное, что ему было предельно ясно — это то, что ему нельзя оставаться в этом доме ни минутой дольше. Теперь у него снова была его палочка, и теперь уже никто и ничто не сможет его остановить. Нужно было только как-то сообщить об этом Лили. Как-то собраться, без лишних эмоций попрощаться с ней навсегда и просто наконец уйти. Это было вдвойне сложно сделать, потому что чертов Поттер втянул ее в долгий поцелуй и, отвернув ее от Северуса, показывал за ее спиной непонятные жесты. Возможно, стоило уйти вообще без всяких прощаний и лишних слез. Улизнуть по-тихому, пока эти двое заняты друг другом, нащупать границу антиаппарационного купола, если он здесь вообще есть, и аппарировать в первом попавшемся направлении, хоть прямиком в логово к Темному лорду. К чему продлевать агонию? Он уже даже успел сделать шаг к двери, когда супруги наконец оторвались друг от друга. — Сев, подожди, я хотела попросить тебя… — Лили оборвала саму себя на полуслове, увидев выражение его лица. — В чем дело? — Эм… — замешкался Северус. — Я тут подумал, что, наверное, мне все же стоит… э-э-э… покинуть это гостеприимное обиталище и… — Чего? — в один голос спросили Лили и Поттер. — Сегодня же Рождество, — растерянно добавила Лили. — Ага. Круто. Теперь вы точно будете знать, какую дату указывать на плите. И, Поттер, я рассчитываю на венок. «Нюнчику от Мародеров. Пусть земля тебе будет стекловатой» или что-нибудь в таком роде… Поттер невесело хохотнул. Лили продолжила подозрительно сверлить его взглядом. — Что произошло между вами двумя? — строго спросила она. — Гораздо важнее то, что происходит между вами двумя, — ответил Северус. — К счастью, меня это совершенно никак не касается. — Нюнчик просто ревнует, Лилс, — как ни в чем ни бывало пояснил Поттер. — Думаю, что ему тоже нужна капелька твоей любви. Я бы поцеловал его сам, но не хочу встречать Рождество в Мунго. К вящему удивлению Северуса Лили хищно улыбнулась, тут же подскочила к нему, обвила тонкие руки вокруг его шеи и в самом деле потянулась к его губам. Он оцепенел, но все же в последний момент увернулся. Это было безумием. Все, что происходило в этом доме, было настоящим концентрированным безумием. Думал ли он когда-нибудь, что однажды Лили Эванс будет сама лезть к нему целоваться, а он будет уворачиваться? Такое ему прежде разве что снилось. О, поцеловать Лили было его самой сокровенной и несбыточной мечтой, и это было бы так здорово — узнать напоследок, какими окажутся на вкус и на ощупь ее губы, это был бы самый прекрасный рождественский подарок, который он когда-либо получал. Но Северус не хотел, чтобы его самый первый (и, очевидно, он же последний) поцелуй был таким — под прожектором поттеровского насмешливого взгляда и под аккомпанемент его глумливого хихиканья. — Джейми, он не хочет целоваться, — капризно надула губы Лили. — Нюнчик, если не хочешь участвовать, тогда хотя бы просто не мешай другим веселиться, — в тон ей возмутился Поттер, бросив на Северуса многозначительный взгляд. Лили расхохоталась и, звонко чмокнув Северуса в щеку, все же отступила на шаг, оставив одну руку на его плече. — Ладно, все, посмеялись и хватит, — весело сказала она. — Вообще-то я шла поговорить о делах. — Ну, Лилс, ну Рождество же, — застонал Поттер. — Вот именно, а у нас еще ничего не готово! Джейми, я помню, что допускать тебя до кухни можно только в том случае, если хочется остаться без крыши над головой, и я эту ошибку больше не совершу, поэтому на тебе уборка. И следи, чтобы Гарри всегда был у тебя на виду! Сев, ты же поможешь мне с праздничным ужином? — Эм… я вообще-то… — замялся Северус. — Вот что, — перебила Лили. — Сегодня Рождество, и ты встретишь его с нами, хочешь ты того или нет. Я не позволю тебе испортить нам всем праздник, тем более что у нас и так не то чтобы много поводов для веселья в последнее время. Она посмотрела на него исподлобья. Этот жест и этот взгляд были настолько хорошо знакомыми, что Северус даже невольно задумался на секунду, а не Дамблдор ли это под «обороткой». — И если завтра ты все еще будешь считать, что смерть предпочтительнее, чем наша компания, мы попытаемся уважать твой выбор даже несмотря на то, что он причиняет нам бесконечную боль, — закончила Лили. Северус подумал, как странно она говорит — не оборачиваясь на мужа за подтверждением, но все равно от лица их обоих. Как будто они заранее все обсудили и пришли к соглашению. Он снова почувствовал то же самое, что и в первые дни после того, как он оказался в этом доме. За его спиной что-то происходило, что-то, что касалось его непосредственно, но его старательно ограждали от этой информации. В свете последних событий он не мог не согласиться, что в этом мог быть определенный смысл. Теперь Северус точно знал, что есть тайны, которым лучше оставаться тайнами. Вещи, которые он не хотел бы знать. Открытия, после которых жизнь меняется настолько, что она уже никогда не будет прежней.

***

Естественно, не было ни единого шанса, что он сможет отказать Лили. Северус готовился к продолжению неприятного утреннего разговора, к неудобным вопросам о том, что произошло между ним и Поттером, к морализаторским сентенциям в духе старины Дамблдора в конце концов, но похоже, что Лили и в самом деле думала только о рождественском ужине. Она не признавала никакой магии в отношении пищи. Вся еда должна быть приготовлена исключительно руками, как ее научила миссис Эванс, и судя по тому, как лихо она танцевала по кухне, она никогда не изменяла своему принципу. Это было завораживающее зрелище. Теперь, когда ее палочка забыто лежала на каминной полке, а в руках у нее были только нож или скалка, Лили казалась большей волшебницей, чем когда-либо прежде. Это было почти как когда-то давно, в прежней жизни, когда они вместе трудились над особенно сложным зельем на уроке у Слагхорна, разве что тогда они были равноправными создателями волшебства, а сейчас Северус сильно сомневался, что ей вообще нужна его помощь, потому что выглядело так, что он больше ей мешал, чем приносил пользу. Они почти не разговаривали, а если и обменивались короткими фразами, то только по делу и никогда по его инициативе. — Я сказала кубиками, а не дольками, Сев, ты слушаешь вообще? — то и дело восклицала Лили и, бросив не домешанное тесто, выхватывала нож из его руки. — Дай я покажу! Она была прекрасна. Тонкие белые руки с веснушками в закатанных рукавах фланелевого домашнего платья, мазок муки на щеке, огненные волосы, небрежно собранные на затылке, и трогательный короткий завиток на взмокшей от жара шее. Было невозможно не восхищаться ею. — Мешай интенсивнее, не давай ему застывать! И следи, чтобы на дне не подгорало, — распоряжалась Лили в другой раз и, накрыв его руку своей, показывала, с какой скоростью следовало мешать соус для мяса. Северус все время пытался понять, для чего он понадобился ей на кухне. Вопреки расхожему мнению, то, что у него был врожденный талант к зельеварению, вовсе не означало, что у него также был врожденный талант к кулинарии. То есть он, конечно, умел готовить, но только простые блюда из простых ингредиентов — в его доме в Паучьем тупике мясо-то бывало не каждый день, чего уж говорить о соусе к нему? Наверное, Лили просто хотела занять его чем-нибудь. Боялась оставлять его без присмотра. Она же сказала Поттеру: «следи, чтобы Гарри был у тебя на виду». Они просто поделили между собой двух существ, которых нельзя оставлять одних, потому что они могут себе навредить, только и всего. Северус глубоко погрузился в свои мысли и даже не заметил того момента, когда Лили прекратила шинковать зелень — каким-то особенным и только ей известным способом. К реальности его вернуло прикосновение чужой руки к его плечу. Рука скользнула выше и заправила за ухо волосы, привычно упавшие на лицо тяжелой шторой. Северус замер. Прикосновение было таким легким и трепетным. Никто никогда не прикасался к нему так, никто никогда не трогал его волосы с такой нежностью, разве что мама, но и она не делала этого уже больше десяти лет. — Они тебе мешают, — прошептала Лили. — Можно я… Она не договорила и, не дожидаясь ответа, запустила обе руки в его волосы, пропуская пряди между пальцами. Это было так хорошо, так приятно, что Северус против воли подался навстречу этим ласковым рукам, как какой-нибудь брошенный бездомный котенок. Лили издала какой-то тихий звук и продолжила прочесывать его волосы. Северус попытался, но не смог вспомнить, прикасалась ли она к его волосам когда-либо прежде, когда все между ними было еще намного проще. — Мне нравятся твои волосы, — сказала Лили. Северус фыркнул. — Нет, я серьезно, они хорошие. Просто им нужен правильный уход. У нас с тобой похожая структура волос. У меня они тоже пушатся и… — она осторожно потянула за прядь. — Прости, и путаются. У меня есть хорошая маска, если ты хочешь, мы можем попробовать позже… Это ощущалось несколько абсурдно — стоять посреди кухонного хаоса и наполовину готового рождественского ужина и обсуждать с Лили секреты ухода за волосами, пока где-то там снаружи шла война, в которой они были солдатами противоборствующих армий. — Давай, — сама же ответила на свое предложение Лили и, собрав его волосы в хвост, ловко перевязала их резинкой. — Сейчас быстренько тут все закончим и займемся твоими волосами. Мы должны встречать Рождество нарядными и красивыми, верно? Пока они занимались ужином, Поттер действительно успел навести порядок во всем доме. И не только порядок: повсюду теперь переливались зачарованные гирлянды, под потолком парили волшебные фонарики, а в случайных местах по всему дому были припрятаны хлопушки, которые срабатывали, когда кто-нибудь наступал на конкретную половицу или поправлял неровно стоящую на полке книгу, и осыпали свою жертву серпантином и конфетти. Конечно, не терпящим возражений приказом Лили хлопушки тут же было решено ликвидировать, потому что «они пугают Гарри, ты что, хочешь, чтобы твой сын стал заикой?». Хотя Северус лично сильно сомневался, что Поттер затруднил себя дезактивацией вот прямо всех хлопушек, учитывая, что одна из них как ни в чем не бывало сработала прямо у него над ухом, как только он повернул ручку, чтобы открыть дверь в свою комнату. В другой раз он, конечно, расценил бы это как провокацию и не помедлил бы с ответом, но как вести себя с Поттером в свете новых открывшихся обстоятельств, Северус не имел ни малейшего представления. Какой бы обнадеживающей ни была версия, что Поттер просто неудачно пошутил, она не выдерживала никакой критики, и Северус ее сразу же отмел. У Поттера, конечно, всегда было довольно специфичное чувство юмора, но даже для него это было слишком, тем более что шутка (если это все же была она) определенно была более оскорбительной для него самого, нежели для Северуса. Не говоря уже о том, что Поттер выглядел искренне раненым, когда Северус оттолкнул его от себя, словно у него и впрямь оказалось разбито сердце. Не то чтобы Северус собирался испытывать к нему сострадание, нет, об этом и речи быть не могло. Единственным человеком, кого ему искренне было жаль в этой ситуации, была Лили. К Поттеру он чувствовал только злость — как вообще можно, имея в женах лучшую девушку на свете, смотреть в сторону какого-то грязного и уродливого Пожирателя смерти с невыносимым характером? Даже если его волосы временами бывали чистыми, метка с его руки не исчезнет никогда и ни при каких обстоятельствах. Жеребьевка, проводившаяся без его участия, определила Северуса последним в очереди в ванную, так что у него оставалось в запасе какое-то количество времени, прежде чем ему придется спуститься вниз и встретиться с Поттером лицом к лицу. Несколько часов одиночества и свободы от бытового ига он провел взаперти в своей комнате в судорожных поисках выхода из этой патовой ситуации. То, что ему нельзя оставаться в этом доме, было ясно как день, но все еще нужно было как-то пережить предстоящий вечер — меньше всего Северус хотел напоследок испортить Лили праздник. К тому моменту, когда она постучала в дверь с сообщением, что ванная свободна, он так ни до чего и не додумался. Лили ушла собираться в свою спальню, но Поттер с ребенком оставались в гостиной внизу. Не было ни одного шанса, что Северусу удастся просочиться мимо него незамеченным. Однако Поттер оставил его появление практически без внимания. Только бросил вслед: — Миленькая прическа. Что это означало, Северус понял, только оказавшись перед зеркалом в ванной. Мало того, что в его волосах застряла целая горсть конфетти из дурацкой хлопушки, так Лили еще умудрилась завязать их плюшевой розовой резинкой! Хорошо хоть, что конфетти были волшебными и исчезали при контакте с водой, а то он просидел бы в ванной до утра. Потом Лили, как и обещала, взяла его в оборот и потащила наверх в их с Поттером спальню. — Если тебе понравится, я попрошу Алису в следующий раз купить две баночки, — приговаривала она, размазывая по его волосам какую-то пахнущую кокосом жижу. Северус хотел сказать, что ему совершенно наплевать, как его волосы будут смотреться в гробу, если, конечно, там будет что хоронить, но вовремя прикусил язык. Лили предусмотрительно отвернула его от зеркала, «чтобы не испортить впечатление», и ему пришлось целых пятнадцать минут лицезреть супружеское ложе. Кровать у Поттеров была выдающаяся. Такую Северус ожидал увидеть разве что в спальне Люциуса и Нарциссы, если бы однажды очередной внезапный поворот его судьбы занес его туда. От сдержанных в вопросах материальных благ гриффиндорцев он такого не ожидал. Мощный дубовый монстр с балдахином занимал почти половину маленькой, едва больше его собственной, комнаты. Не то чтобы Северус много об этом думал, но на беглый взгляд пусть и слегка округлившейся, но все еще стройной Лили и ее спортивному мужу тут было более чем просторно. Еще пара таких свободно поместилась бы. Пока он примерялся к габаритам кровати, прикидывая, сколько человек можно на ней уместить (исключительно в качестве упражнения для мозга, конечно же), Лили уже закончила сушить его волосы с помощью волшебной палочки. — Смотри! — объявила она. Северус с облегчением отвернулся от этого столярного чудовища. Лили замерла за его спиной, положив ладони на его плечи, и оценивала плоды своего труда в зеркальном отражении. Только напряженная улыбка на ее сомкнутых губах выдавала, что она ждет его реакции. — Ну как? — спросила она, придирчиво поправляя пряди волос на его плечах. Это было красиво — не то слово, но как-то решительно неправильно рядом с его безобразным лицом. Лили, внимательно наблюдавшая за ним в зеркальном отражении, нахмурилась. — Не нравится? — Они… кудрявые! — выдавил из себя Северус. — Не кудрявые, а просто слегка вьются! — надулась Лили. — И это их естественное состояние. Я помню, как они выглядели в детстве, так что не спорь! Вот мои в самом деле кудрявые, есть с чем сравнить. Она перекинула через плечо тяжелую медную копну. Другая ее рука осталась на плече Северуса, и он, недолго думая, накрыл ее своей. — Нет, Лилс, это очень красиво, просто я… не привык. Извини, — Северус импульсивно прижал ее руку к своим губам, быстрее, чем до него дошло, что он делает. Лили только тихо ахнула, но руку не отняла. Вместо этого она грациозно скользнула вокруг него и опустилась к нему на колени. — Что ты де… — начал Северус, но Лили оперативно зажала ему рот своей рукой. — Прости, — прошептала она. — Я тоже… не привыкла. К тому, что ты здесь, к тому, что ты жив, к тому, что я могу вот так вот просто протянуть руку и прикоснуться к тебе. Она порывисто обвила свои тонкие руки вокруг его шеи, впечатав его лицом в свою грудь в полураспахнутом халате, и прошептала едва слышно, отчаянно, надрывно: — Пожалуйста, не оставляй меня больше… Северус не знал, что ему делать. Ему страшно хотелось обнять ее в ответ, сжать ее крепко в своих руках, чтобы действительно больше никогда не отпускать, попробовать на вкус ее кожу, вот прямо здесь, в ложбинке между грудей, но глубоко в его черепе его последняя клетка мозга, не утратившая способность рационально мыслить, буквально вопила о том, что это — вот прямо очень плохая идея. Лили чуть отстранилась, взяла его лицо в свои ладони, заглянула в глаза, проникновенно, будто пыталась увидеть через них его душу, будто хотела использовать лигилименцию, будто в этом был какой-либо смысл, будто у него и так не было все написано на лице, будто она и так не умела читать его как открытую книгу, будто она не сидела все еще у него на коленях. Северус слегка поерзал на пуфике. Лили хищно улыбнулась, не отрывая от него взгляд. — Прости, — прошептал он, отчаянно желая одновременно провалиться сквозь землю и чтобы этот момент не заканчивался никогда. — О, Сев… — выдохнула она, опалив его губы своим горчим дыханием. — Я замужем, у меня есть ребенок, неужели ты думаешь, что я не в курсе, как работает мужская физиология? — Вот именно, — заставил себя произнести Северус. — Ты замужем. Я… я так не могу. Не за спиной у твоего мужа, как бы я к нему ни относился… — Предлагаешь нам делать это у него на глазах? — ухмыльнулась Лили. — Уверяю тебя, Джейми не… Она не успела договорить. В этот самый момент дверь в спальню распахнулась, и на пороге возник Джеймс Поттер собственной персоной. Он окинул комнату беглым взглядом, лишь на секунду задержавшись на них, и, не поведя и бровью, направился к шкафу, будто в том, что его полуголая жена сидела на коленях у другого мужчины, не было вообще ничего заслуживающего его внимания. Словно они были всего лишь его любвеобильными соседями по квартире, вечно обжимающимися по углам, и он уже смертельно устал натыкаться на них в самых неожиданных местах. — Я думал, они тут красоту наводят, а они милуются, — только заметил он беззлобно. — Лилс, где мои носки с оленями? — Вероятно, в ящике с другими твоими носками, — невозмутимо ответила Лили, не переставая поглаживать Северуса по волосам, что подозрительно напоминало последнему, как иногда Нарцисса Малфой задумчиво гладила своего йоркширского терьера. — Но их здесь нет! Лили со вздохом потянулась к туалетному столику за своей волшебной палочкой. — Акцио носки Джеймса с оленями! Маленький тряпичный сверток вылетел прямо из-под ладони Поттера. Лили махнула палочкой, направив его прямо ему в лицо. — А, — сказал Поттер. — Благодарю вас, миледи. Он послал в их сторону воздушный поцелуй, а потом уселся на краю кровати и, как ни в чем ни бывало, принялся натягивать носки.