Эй, Уизли!

Утро после победы было странно тихим. Не потому, что Гриффиндор устал радоваться. Скорее наоборот: вся гостиная выглядела так, будто радость просто закончилась слишком поздно и теперь лежала повсюду следами вчерашнего праздника. Красно-золотые шарфы валялись на креслах. На полу блестели искры от неудачного заклинания Симуса, которые так и не погасли до конца и теперь лениво вспыхивали между ножками столов. У камина кто-то оставил пустую бутылку из-под сливочного пива. Одна подушка, пережившая попытку поймать зачарованный снитч, сиротливо лежала у дивана и иногда выпускала из себя одно перо, будто вздыхала. Гарри спустился в гостиную раньше большинства. Голова немного гудела от недосыпа, но настроение было неожиданно ровным. Не легким — до легкости было далеко. Но уже не таким рваным, как в последние дни. Вчера они выиграли. Он поймал снитч. Рон сыграл хорошо. Джинни улыбнулась ему без холода в глазах. Это не решало ничего окончательно. Но этого хватало, чтобы утро не казалось проваленным заранее. Гарри остановился у окна. Во внутреннем дворе уже начали готовить место для лабиринта. Пока это было похоже не на испытание, а на странную стройку: несколько преподавателей стояли у дальних ворот, Флитвик зачаровывал тонкие металлические дуги, а Макгонагалл внимательно следила за двумя длинными рядами ледяных кустов, которые росли прямо из снега. Снаружи всё выглядело красиво. Слишком красиво. Хогвартс вообще умел прятать опасность под видом праздника. Свечи, снег, музыка, зачарованные фонари — а потом обязательно оказывалось, что где-то в центре всего этого спрятана древняя магия, странный артефакт или существо, которое «совершенно безопасно, если не раздражать». Гарри невольно сунул руку во внутренний карман мантии. Пергамент с Мэгиэлом был на месте. После вчерашнего матча он понял одну неприятную вещь: контроль действительно работал. Не только в кабинете Римуса, не только на мячах, не только в момент, когда нужно было удержать барьер. Он работал на поле. Помогал не сорваться. Не броситься вниз, когда Джинни зажали у боковой линии. Не позволить Блейзу дернуть его за нужную нитку. Но контроль не делал всё проще. Он просто показывал, насколько много внутри приходилось удерживать. Гарри не считал Джинни своей. Разумеется, нет. Он даже не хотел думать такими словами. Они звучали глупо, самоуверенно и слишком похоже на то, за что он сам бы хотел ударить любого другого парня. Джинни никому не принадлежала. Она могла говорить с кем хотела, идти на бал с кем хотела, смеяться с Дином, спорить с Блейзом, игнорировать Гарри или язвить ему в лицо. Он знал это. Проблема была в другом. Если он всё это знал, почему каждый раз, когда рядом с ней оказывался кто-то другой, у него внутри будто что-то неприятно сжималось? Гарри решил, что думать об этом сейчас совершенно не обязательно. В конце концов, впереди были лабиринт, бал и древняя магия. Этого уже хватало для проблем. — Ты выглядишь так, будто проиграл, а не выиграл, — сказала Гермиона за его спиной, останавливаясь у лестницы и внимательно разглядывая его профиль. Гарри обернулся. Она стояла у лестницы с книгами в руках. Волосы были чуть растрепаны, лицо усталое, но внимательное. Гермиона вообще слишком часто выглядела так, будто уже прочитала мысли собеседника и теперь просто ждала, когда он догонит. — Я просто думаю, — ответил Гарри, убирая руку от кармана мантии и прислоняясь плечом к оконной раме. — Опасно, — заметила Гермиона, подходя ближе и чуть приподнимая бровь. — Вот и я о том же, — сухо сказал Гарри, снова переводя взгляд во двор. Гермиона подошла к окну и тоже посмотрела во двор. Несколько секунд они молчали. Внизу ледяные кусты вытягивались выше, переплетались ветвями и постепенно становились похожи на стены. — Лабиринт выглядит красиво, — сказала Гермиона, чуть нахмурившись и прижимая книги к груди. — Это и пугает, — Гарри скосил взгляд на голубые огни между ветками. Она чуть кивнула. — Согласна, — тихо произнесла она, продолжая смотреть вниз. Гарри посмотрел на неё с подозрением. — Ты согласилась со мной слишком быстро, — сказал он, медленно прищурившись. — Что случилось? Гермиона устало улыбнулась. — Я тоже не люблю формулировку «по принципу соответствия», — ответила она, поправляя стопку книг в руках. — Потому что непонятно, что она значит? — Гарри повернулся к ней чуть сильнее, прислонившись спиной к стене. — Потому что в Хогвартсе непонятные формулировки редко заканчиваются чем-то простым, — Гермиона посмотрела на него поверх книг и говорила так спокойно, будто перечисляла доказанный факт. Гарри хмыкнул. Внизу Макгонагалл взмахнула палочкой, и над будущим лабиринтом вспыхнули маленькие голубые огни. Они закружились между ледяными ветками, будто светлячки, только холоднее и ярче. Гарри на секунду представил себя внутри этого лабиринта. Снежные стены, магический артефакт, чужая пара рядом. Неизвестные правила. Неизвестная магия. И мысль о Монтего снова неприятно кольнула в груди. В кабинете Римуса сегодня пахло мокрым камнем и дымом. На столе стояли четыре предмета: стеклянная чаша с водой, маленькая свеча, плоская металлическая пластина и горсть серого песка в деревянной миске. Гарри посмотрел на всё это и медленно поднял брови. — Это выглядит как начало очень странного ужина, — сказал он, кивая на стол и с подозрением разглядывая миску с песком. Римус, не поднимая глаз от книги, ответил: — Сегодня изменение среды, — произнес он спокойно, перелистывая страницу и даже не пытаясь сделать вид, что не ожидал этой реплики. Гарри посмотрел на чашу с водой. — Мы больше не воюем с мячами? — спросил он, чуть наклонив голову и явно не доверяя такому спокойному набору предметов. — Пока нет, — Римус закрыл книгу пальцем, отмечая страницу. — Я почти скучаю, — пробормотал Гарри, проводя рукой по плечу, которое всё еще помнило вчерашний удар. — Мячи тоже, уверен, — ответил Римус, наконец поднимая взгляд и едва заметно улыбаясь. Римус закрыл книгу и подошел ближе. Сегодня он не стал читать длинных объяснений, и Гарри был ему за это благодарен. После разговора о Мэгиэле ему не хотелось снова слушать, насколько всё опасно. Он уже знал. Это знание теперь сидело где-то под ребрами и напоминало о себе каждый раз, когда Гарри доставал палочку. Задача оказалась простой только на словах. Нужно было не поднять предмет. Не остановить его. А изменить состояние вокруг него: погасить пламя, не раздув дым; покрыть воду тонкой коркой льда, не разбив чашу; поднять песок в воздух и удержать его плотным кругом; затем всё отменить. Создать было легче. Отменять — почти всегда сложнее. Свеча погасла с первого раза, но вместо аккуратного исчезновения пламени выпустила такой клуб дыма, что Гарри закашлялся, а Римус молча открыл окно. — Я хотел погасить огонь, — сказал Гарри, размахивая рукой перед лицом и щурясь от дыма. — Ты подумал «убрать пламя», — поправил Римус, отводя дым к окну обычным заклинанием и внимательно наблюдая за свечой. — Мэгиэл выбрал самый быстрый путь. — Задушить всех в кабинете? — Гарри закашлялся сильнее и бросил на свечу оскорбленный взгляд. — Потушить резко, — уточнил Римус, спокойно опуская палочку. — Древняя магия драматичнее Сириуса, — пробормотал Гарри, всё еще отмахиваясь от остатков дыма. С водой получилось хуже. Гарри сосредоточился на тонкой корке льда. Не заморозить всю чашу. Не разбить стекло. Только поверхность. Серебристая рябь мелькнула над водой, и на поверхности действительно появился лед. Тонкий, прозрачный, почти красивый. Гарри даже успел почувствовать удовлетворение. Потом лед начал ползти по стенкам чаши вниз. — Монтего, — резко сказал Римус, сразу поднимая палочку и делая шаг ближе. Гарри вскинул палочку. Завершить. Остановить. Вернуть. — Монтего, — повторил он, сжимая пальцы на палочке и стараясь не дернуть рукой слишком резко. Лед дрогнул, треснул и осыпался в воду мелкими осколками. Чаша осталась целой. Гарри выдохнул. — Уже лучше, — сказал он, опуская палочку и внимательно проверяя взглядом стекло. — Лучше, — согласился Римус, кивая, но не убирая палочку сразу. — Но ты всё еще сначала создаешь, а потом догоняешь последствия. — Звучит как моя обычная жизнь, — Гарри криво усмехнулся, отступая от стола. Римус посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. Гарри был благодарен и за это. К концу занятия у него получилось поднять песок плотным кругом над миской и удержать его почти минуту. Серые крупинки вращались в воздухе, будто маленькая буря, послушная только его мысли. Это было красиво. Опасно красиво. Гарри впервые ясно понял, почему такие заклинания могли соблазнять. Они давали ощущение, будто мир на секунду соглашался стать таким, каким ты его представил. А потом Римус велел всё погасить. И песок рухнул обратно неровно: часть просыпалась на стол, а часть ударила Гарри в лицо. — Ненавижу природу, — сказал Гарри, отплевываясь и зажмуриваясь, пока песок сыпался с его волос на плечи. Римус с трудом скрыл улыбку. — Это была не природа, — сказал он, медленно опуская палочку. — Это был ты. — Тогда ненавижу себя, — Гарри провел рукой по лицу, стряхивая песок с ресниц. — Так даже логичнее. После занятия Гарри вышел из кабинета с песком в волосах, синяком на плече от вчерашнего мяча и чувством, что прогресс почему-то всегда выглядит унизительно. В коридоре он почти сразу встретил Джинни. Она шла со стороны двора, в руках несла свернутую форму после тренировки младших курсов. Полумны рядом не было, Дина тоже. Гарри заметил это раньше, чем успел запретить себе замечать. Джинни остановилась и оглядела его. Особенно волосы. — Поттер, — сказала она после паузы, медленно поднимая взгляд с его плеч на волосы, — тебя опять избила мебель? Гарри провел рукой по голове и обнаружил песок. — На этот раз стихия, — ответил он, стряхивая песок с волос и стараясь выглядеть так, будто это совершенно обычное состояние после занятия. Джинни чуть приподняла бровь. — Сильный соперник? — спросила она, уголки её губ едва заметно дрогнули. — Низкий, — Гарри посмотрел на песчинки на своей ладони с мрачным отвращением. — Подлый. Очень похож на Слизерин. Она фыркнула. Не громко. Но Гарри услышал. И почему-то это стало лучшей частью дня. Они пошли по коридору рядом, не договариваясь об этом. Не слишком близко, но и не так далеко, как еще пару дней назад. За окнами внутренний двор становился всё белее: ледяные стены лабиринта уже выросли почти до человеческого роста, и голубые огни между ними вспыхивали даже при дневном свете. Гарри хотел сказать что-нибудь про матч. Про её маневр. Про то, что она справилась без него. Но слова показались слишком тяжелыми для обычного коридора. — Лабиринт растет быстро, — сказала Джинни первой, глядя в окно и чуть замедляя шаг. — Как любая плохая идея в Хогвартсе, — ответил Гарри, тоже посмотрев во двор. — Ты думаешь, будет опасно? — Джинни повернула к нему голову, и в голосе прозвучала уже не насмешка, а настоящее любопытство. Гарри посмотрел в окно. Учителя внизу выглядели спокойными. Но это мало что значило. Взрослые в Хогвартсе часто выглядели спокойными ровно до того момента, когда всё шло не так. — Думаю, будет «совершенно безопасно», — сказал он, выделив последние слова и мрачно глядя на ледяные стены. Джинни усмехнулась. — То есть опасно, — уточнила она, чуть склонив голову. — Именно, — Гарри кивнул, не отрывая взгляда от лабиринта. Она на секунду замолчала. Потом сказала тише: — Если мне попадется в пару кто-нибудь вроде Кормака Маклаггена, — произнесла она, поморщившись и сильнее прижимая форму к себе, — я сама прыгну в Черное озеро. Гарри хмыкнул. — Озеро откажется, — сказал он, бросив на неё быстрый взгляд. — Почему? — Джинни повернулась к нему с подозрением. — У него есть вкус, — ответил Гарри совершенно серьезно, но с едва заметной усмешкой. Джинни посмотрела на него и вдруг улыбнулась. Совсем коротко. Но по-настоящему. Гарри едва не улыбнулся в ответ слишком широко и вовремя остановился. Это было странно: раньше их перепалки были оружием, способом уколоть. Теперь та же самая язвительность иногда становилась чем-то почти безопасным. Местом, где можно стоять рядом и не признавать, что это приятно. В конце коридора появился Дин. Он заметил Джинни и сразу направился к ней. Гарри почувствовал, как внутри привычно напряглось, но не остановился. Не ушел тоже. Просто продолжил идти, пока Дин не оказался рядом. — Джинни, — сказал Дин, чуть запыхавшись и быстро переводя взгляд с неё на Гарри. — Ты форму забыла у раздевалок. — Нет, я как раз её несу, — Джинни подняла сверток и чуть нахмурилась. — А, точно, — Дин неловко улыбнулся и провел рукой по волосам. — Я хотел сказать… ты забыла перчатку. Он протянул ей одну перчатку. Джинни взяла её. — Спасибо, — сказала она мягко, убирая перчатку поверх формы. Пауза вышла короткой, но достаточно заметной. Дин бросил быстрый взгляд на Гарри, потом снова на Джинни. — Слушай, насчет бала, — начал он, стараясь говорить легко, но пальцы у него нервно дернули ремень сумки. — Ты думала? Гарри почти физически почувствовал, как воздух изменился. Он мог уйти. Должен был. Но ноги почему-то остановились на полшага позже, чем нужно. Дин этого не заметил. Джинни заметила. И теперь Гарри знал, что она знает: он слышит. Он не имел права вмешиваться. Не имел права злиться. Не имел права снова вести себя так, будто у Джинни должна быть отдельная причина учитывать его настроение. Поэтому он молча поправил ремень сумки и заставил себя смотреть в окно, на лабиринт. На ледяные стены. На голубые огни. Не на Джинни. — Я еще думаю, — ответила она Дину, говоря ровно, но не так быстро, как обычно. Голос у неё был ровный, но Гарри слишком хорошо слышал в нем паузу. Дин кивнул. — Хорошо, — сказал он, заметно расслабляясь, но не уходя. — Просто… я хотел, чтобы ты знала: я правда хочу пойти с тобой. Не только потому что бал и всё такое. Гарри сжал пальцы на ремне сумки. Не реагировать. Не язвить. Не делать хуже. — Я поняла, — сказала Джинни мягче, чуть опуская взгляд на перчатку в руках. — Я скажу тебе. Гарри пошел дальше. Спокойно. Почти. Он сделал всё правильно. Не вмешался. Не сказал ничего. Не задел Дина. Не испортил Джинни разговор. Не повторил старую ошибку. Но почему-то внутри от этого не стало легче. За поворотом он остановился и выдохнул. Если это был контроль, то он был отвратительным. Вечером, уже после ужина, Гарри снова увидел Блейза. Тот стоял у арки, ведущей во внутренний двор, и смотрел на лабиринт. К этому времени ледяные стены стали выше, между ними появились узкие проходы, а над входом висел круглый серебряный диск — видимо, тот самый артефакт, который должен был определять пары. Блейз не обернулся, когда Гарри подошел. — Красиво, — сказал он, не поворачивая головы и глядя на голубоватый свет между ледяными стенами. — Почти забываешь, что это ловушка. Гарри остановился рядом, но на расстоянии. — Ты всегда такой оптимист? — спросил он, скрещивая руки на груди и не глядя на Забини. — Только когда речь о школьных развлечениях, — спокойно ответил Блейз, чуть усмехнувшись. Они некоторое время молча смотрели на лабиринт. Снег во дворе светился голубоватым светом, ледяные ветви тихо потрескивали, будто росли даже сейчас. Внутри проходов двигались тени. Возможно, это были просто чары. Возможно, что-то уже поселили туда заранее. Гарри не хотел знать. — Поттер вчера выиграл матч, — сказал Блейз наконец, медленно переводя взгляд на него. — А сегодня снова делает вид, что ему всё равно. Гарри не посмотрел на него. — Забини снова делает вид, что сказал что-то глубокое, — ответил он ровно, глядя на серебряный диск над входом. — Я сказал простое, — Блейз чуть склонил голову, наблюдая за его реакцией. — У тебя с этим проблемы, — Гарри бросил на него короткий взгляд и тут же снова посмотрел на лабиринт. Блейз чуть улыбнулся. — Дин хороший парень, — произнес он мягко, почти небрежно. Гарри почувствовал, как раздражение поднялось резко, как пламя. И тут же остановил его. Точка. Барьер. Не впустить. — Поздравь его, — сказал он спокойно, не меняясь в лице. Блейз повернул голову. Впервые за разговор в его взгляде мелькнуло настоящее любопытство. — Ты учишься, — произнес он, прищурившись чуть внимательнее. — А ты повторяешься, — Гарри наконец повернулся к нему и посмотрел прямо. — Возможно, — Блейз снова посмотрел на лабиринт, будто уже обдумывал следующий ход. — Тогда мне придется придумать что-то новое. Гарри наконец повернулся к нему. — Попробуй, — сказал он тихо, но твердо. — Только не переоценивай себя. Улыбка Блейза стала тоньше. — До лабиринта, Поттер, — произнес он после паузы, слегка кивнул и развернулся. Он ушел. Гарри остался у арки один. Серебряный диск над входом в лабиринт вдруг слабо вспыхнул. На мгновение свет скользнул по снегу и коснулся его мантии. Гарри ощутил легкое тепло в кармане. Пергамент. Он быстро сунул руку внутрь мантии, но тепло уже исчезло. Лабиринт тихо потрескивал в темноте. Слишком красивый. Слишком спокойный. Слишком похожий на место, где обязательно что-нибудь пойдет не так. Гарри смотрел на ледяные стены и думал, что за последние дни научился многому. Ставить барьер. Гасить магию. Не бросаться на каждую провокацию. Молчать, когда молчание было лучше очередной колкости. Но всё это казалось простым по сравнению с тем, чему он пока не научился. Не злиться, когда Джинни улыбается кому-то другому. Не прятаться за язвительность, когда она смотрит прямо на него. Не делать вид, что ему всё равно, если это давно перестало быть правдой. Гарри не понимал, почему каждый разговор с Джинни теперь оставался в голове дольше, чем должен. Не понимал, почему замечает, когда она смеется. Почему замечает, когда не смеется. И почему каждый раз, когда рядом с ней оказывается Дин, ему хочется найти себе какое-нибудь другое занятие. Желательно очень далеко. Гарри решил, что думать об этом сейчас совершенно не обязательно. В конце концов, впереди были лабиринт, бал и древняя магия. Этого уже хватало для проблем. Он развернулся к замку. До лабиринта оставалось меньше двух недель. И почему-то Гарри был почти уверен, что это испытание проверит вовсе не то, что написали в объявлении.