Эй, Уизли!

В кабинете зельеварения в тот день пахло так, будто Снейп решил заранее испортить всем настроение и для надёжности добавил в воздух сырость, горечь сушёных корней, старый дым от котлов и то холодное ожидание неприятностей, которое обычно появлялось в подземельях за несколько секунд до того, как он произносил: “мистер Поттер”. Гарри сидел за партой рядом с Роном, лениво крутя перо между пальцами, и делал вид, что не замечает, как Драко через проход смотрит на него с выражением человека, которому уже скучно, но который всё равно надеется, что Поттер к концу урока сделает что-нибудь достаточно глупое, чтобы это можно было использовать против него ещё как минимум неделю. Гермиона сидела впереди, ровно сложив руки поверх учебника, и выглядела так, будто даже в подземельях Снейпа, среди холодных каменных стен, тусклого света и запаха ингредиентов, которые явно не мечтали становиться частью чего-то приятного, могла оставаться человеком, искренне верящим в силу правильных конспектов. — Сегодня, — произнёс Снейп, скользнув по классу таким взглядом, от которого несколько учеников сразу перестали шептаться и сделали вид, что всегда мечтали молча смотреть на котёл, — мы будем говорить о зелье, которое особенно любят романтизировать люди с печально ограниченным разумом и ещё более печально развитой склонностью к драматическим ошибкам. Рон наклонился к Гарри так осторожно, будто одно лишнее движение могло стоить Гриффиндору ещё десяти баллов. — Почему у меня ощущение, что он уже смотрит на тебя? — прошептал Рон, почти не двигая губами и продолжая смотреть вперёд с лицом примерного ученика, что выглядело совершенно неубедительно. — Потому что ты привык, — так же тихо ответил Гарри, не отрывая взгляда от Снейпа и стараясь не улыбнуться, потому что улыбка на зельеварении обычно была прямым приглашением к наказанию. — Мистер Уизли, — сказал Снейп, даже не повернув головы, но заставив Рона мгновенно выпрямиться, — если ваши мысли наконец сформировались в нечто достаточно ценное, чтобы делиться ими с классом, я готов пережить это разочарование. — Нет, профессор, — ответил Рон слишком быстро, пряча руки под парту так, будто именно они были виноваты в его желании говорить. — Как неожиданно, — сухо сказал Снейп и взмахом палочки снял с котла на своём столе тяжёлую крышку. Пар поднялся медленно, плотными перламутровыми завитками, и в кабинете сразу стало тише не потому, что Снейп потребовал молчания, а потому что в этом зелье было что-то такое, что заставляло людей невольно смотреть внимательнее. Оно мерцало мягко, почти красиво, с лёгким розовато-серебристым отблеском, совершенно не вязавшимся ни с подземельями, ни со Снейпом, ни с общей атмосферой обречённости, которую он умел создавать лучше любого зелья. — Амортенция, — сказал Снейп, произнося слово так, будто оно само по себе было примером человеческой глупости. — Самое сильное приворотное зелье из известных, и я сразу уточню для тех, кто уже успел романтически вообразить что-то достойное дешёвого романа: это не любовь, а навязчивая, искусственно вызванная привязанность, что, если задуматься хотя бы на одну минуту, должно вызывать не восторг, а отвращение. Гермиона чуть заметно кивнула, явно одобряя формулировку, хотя, судя по её лицу, стиль Снейпа она всё равно сочла бы недостаточно педагогичным. — Зелье пахнет для каждого по-разному, — продолжил Снейп, медленно обходя свой стол и позволяя пару лениво закручиваться над котлом, — в зависимости от того, что именно человек считает привлекательным, и я подчёркиваю для тех, чьи способности к пониманию обычно требуют дополнительных пояснений: вы наблюдаете, не трогаете, не пробуете и не склоняетесь над котлом так, будто он собирается раскрыть вам тайну вашей жалкой личной жизни. Драко медленно повернул голову к Гарри, и Гарри почувствовал это даже не взглядом, а каким-то шестым чувством человека, которого слишком часто дразнили. — Даже не начинай, — прошептал Гарри, не поворачиваясь и заранее жалея, что сидит достаточно близко, чтобы Малфой мог комментировать его существование. — Я ещё ничего не сказал, — отозвался Драко с соседнего стола голосом настолько довольным, что Гарри сразу понял: сказал бы, если бы Снейп не стоял в трёх шагах. Снейп велел подходить к котлу по одному ряду, чтобы записать наблюдения, и Гарри некоторое время искренне надеялся, что до него очередь будет идти достаточно долго, чтобы урок закончился, Хогвартс провалился под землю или Рон случайно устроил пожар и переключил на себя внимание всей аудитории. Ничего из этого, разумеется, не произошло. Когда Гарри оказался перед котлом, он сначала задержал дыхание, и сам прекрасно понял, что это глупо, потому что Снейп стоял в нескольких шагах, Драко смотрел так внимательно, будто надеялся поймать микроскопическое изменение выражения лица, а Рон за спиной слишком выразительно притих, что, в случае Рона, было почти громче обычного разговора. — Дышать, мистер Поттер, — сказал Снейп тихо, и в его голосе было достаточно яда, чтобы им можно было заменить половину ингредиентов в школьном шкафу. — Это, как ни странно, базовое условие большинства наблюдений. Гарри медленно вдохнул и сразу пожалел, потому что запах ударил не резко, не грубо и не так, как неприятные зелья, которые забираются в горло и заставляют морщиться, а почти мягко, слишком точно, будто кто-то открыл дверь туда, куда он сам не собирался смотреть при всём классе. Сначала пришёл запах холодного воздуха над квиддичным полем — тот самый, зимний и острый, когда пальцы мёрзнут на древке метлы, а сердце всё равно бьётся быстрее от высоты, скорости и ощущения, что небо принадлежит тебе хотя бы на несколько минут. Потом появился дым камина из гриффиндорской гостиной, тёплый, чуть горьковатый, с ощущением позднего вечера, когда в комнате уже почти никого нет, но кто-то всё равно сидит рядом, не требуя от тебя ни объяснений, ни героической позы. Следом пришли кожа перчаток, мокрая трава после тренировки, едва уловимый запах снега на волосах — и цветы. Не яркие, не сладкие, не похожие на духи девочек, которые слишком старательно проходили мимо Гарри после матчей, а один конкретный белый цветок — невозможный, упрямый, с тонкими лепестками, который он создал Мэгиэлом и который теперь уже не указывал на него, но всё равно, кажется, успел оставить след где-то глубже, чем древняя магия вообще должна была доставать. Гарри замер не сильно, не так, чтобы весь класс заметил, но Драко заметил, конечно, заметил, потому что Малфой, к несчастью, обладал талантом видеть именно то, что потом можно было превратить в оружие. Гарри понял это по тому, как у Драко едва заметно поднялась бровь, а губы сложились в тонкую, предвкушающую улыбку человека, который только что получил подарок и собирался очень долго не отдавать его обратно. — Записывайте, Поттер, — сказал Снейп, глядя на Гарри с таким выражением, будто тот лично оскорбил зельеварение тем, что испытал эмоцию. — Или вы ожидаете, что зелье сделает это за вас? — Нет, профессор, — сказал Гарри, заставив себя отойти от котла и надеясь, что его лицо выглядит достаточно обычным, хотя надежда была слабой. Он вернулся на место и взял перо, не глядя на Драко. Это, разумеется, было ошибкой. — Квиддичное поле, — протянул Драко очень тихо, едва двигая губами и продолжая смотреть в свой пергамент с самым невинным видом, какой только могло выдержать его лицо. — Камин. И что-то цветочное, полагаю? Гарри медленно повернул к нему голову. — Малфой, — сказал он так тихо, что предупреждение получилось почти вежливым. — Поттер, — ответил Драко с такой изысканной невинностью, что это было почти преступлением. — Я всего лишь наблюдаю, ведь Снейп сам сказал, что сегодня это основная задача урока. — Наблюдай за котлом, — сказал Гарри, сжимая перо чуть сильнее. — Я наблюдал, — ответил Драко, и улыбка стала ещё тоньше. — Но котёл оказался менее выразительным, чем твоё лицо. Гарри сжал перо так, что оно жалобно хрустнуло. — Ещё слово, — произнёс он, не отводя взгляда. — Уизли, — сказал Драко почти беззвучно, но достаточно отчётливо, чтобы Гарри услышал. Перо в руке Гарри треснуло. Рон, сидевший рядом, резко повернулся к ним. — Что он сказал? — спросил Рон, уже нахмурившись так, будто был готов защищать семейную честь даже без понимания обстоятельств. — Ничего, — одновременно ответили Гарри и Драко, что, разумеется, прозвучало ещё подозрительнее. Гермиона, не оборачиваясь, подняла руку и устало потёрла переносицу. — Вы оба ужасны, — сказала она тихо, продолжая писать так старательно, будто правильные записи могли удержать мир от мужского идиотизма. — Грейнджер, — прошептал Драко, даже не скрывая удовольствия, — ты даже не знаешь половины. — Я знаю достаточно, чтобы не хотеть вторую половину, — ответила Гермиона, продолжая писать и даже не удостоив его взглядом. Когда подошла очередь Драко, Гарри уже был готов к мести, но Малфой оказался раздражающе хорош в том, чтобы не показывать лишнего. Он наклонился к котлу ровно настолько, насколько требовалось, вдохнул, и лицо его осталось почти неизменным. Почти. Гарри видел, как на мгновение пальцы Драко на краю стола напряглись, как взгляд стал чуть холоднее, хотя это было не похоже на злость, и как он слишком быстро отступил от котла, будто зелье, в отличие от людей, могло позволить себе сказать ему правду без разрешения. Когда Драко вернулся на своё место, Гарри уже улыбался. Драко посмотрел на него и сразу понял, что это плохой знак. — Нет, — сказал он тихо, садясь и не давая Гарри даже открыть рот. — Я ещё ничего не сказал, — ответил Гарри, наклонив голову. — Именно поэтому “нет”, — сказал Драко, аккуратно беря перо и делая вид, что полностью занят пергаментом. Гарри наклонился чуть ближе, не отводя взгляда. — Старые книги? — спросил он почти лениво. — Чернила? Что-то дорогое и холодное, чтобы соответствовать семейному стилю? Драко медленно опустил перо на пергамент. — Поттер, — произнёс он таким голосом, которым обычно предупреждали перед дуэлью, — продолжай, если тебе наскучила жизнь. Гарри улыбнулся шире. — Астория, — сказал он негромко. Драко не изменился в лице. Почти. Но Гарри уже видел достаточно. — О, — сказал он тихо, и улыбка стала совсем невыносимой. — Вот оно. — Ничего нет, — ответил Драко слишком ровно. — Есть, — сказал Гарри. — Поттер, — произнёс Драко, не двигаясь, но голос стал опаснее. — Малфой, ты даже Снейпа сейчас меньше боишься, чем собственного выражения лица, — сказал Гарри, с трудом удерживаясь от смеха. Драко посмотрел на него с таким холодным презрением, что если бы взгляд мог замораживать воду, котёл с Амортенцией стал бы ледяной статуей. — В отличие от тебя, — сказал он, едва заметно наклоняясь к Гарри, — я умею контролировать выражение лица достаточно хорошо, чтобы преподаватель не счёл нужным снять с меня баллы за то, что я практически обнял котёл взглядом. Гарри открыл рот, но Снейп оказался быстрее. — Мистер Поттер, мистер Малфой, — произнёс он, и оба мгновенно выпрямились так синхронно, будто их дёрнули за одну невидимую нить, — если вы закончили обмениваться своими, несомненно, жалкими наблюдениями, возможно, вы снизойдёте до того, чтобы вспомнить о моём уроке. — Да, профессор, — сказал Драко слишком прилично для человека, который секунду назад был готов убивать. — Конечно, профессор, — сказал Гарри, с трудом удерживая улыбку. Снейп посмотрел на него особенно неприятно. — Минус пять баллов с Гриффиндора за выражение лица, которое предполагает наличие мысли, но, к сожалению, не доказывает её, — сказал он, медленно переводя взгляд на Рона, который уже начинал предательски давиться смехом. Рон тихо фыркнул. — Ещё пять, мистер Уизли, за сочувствие, — добавил Снейп, даже не меняя тона. — Это было не сочувствие, профессор, — пробормотал Рон, но Гермиона ударила его локтем прежде, чем он успел погибнуть окончательно. --- Когда урок закончился, Гарри вышел из подземелий быстрее обычного, потому что ему очень хотелось оказаться подальше от котла, Снейпа и Драко Малфоя, у которого теперь, к сожалению, был слишком удобный материал для будущих издевательств. Драко, разумеется, догнал его уже на лестнице. — Поттер, — сказал он, и голос у него был таким довольным, что Гарри даже не обернулся сразу, потому что знал: следующие несколько минут будут отвратительными. — Ты понимаешь, что смотреть на котёл с Амортенцией так, будто он лично рассказал тебе смысл жизни, было не самой тонкой стратегией? — Я смотрел на зелье, — сказал Гарри, продолжая идти и делая вид, что лестница интересует его гораздо больше, чем Малфой. — Конечно, — сказал Драко, шагая рядом идеально ровно, с мантией, которая, в отличие от гарриной, почему-то никогда не выглядела так, будто её только что вытащили из пасти гиппогрифа. — И зелье, очевидно, пахло квиддичным полем, дымом камина и чем-то цветочным, что, разумеется, не имеет никакого отношения к одной рыжей проблеме, которая последнее время регулярно разрушает твою способность выглядеть умным. — Малфой, — сказал Гарри, повернув к нему голову, и во взгляде у него уже было предупреждение. — Поттер, — Драко чуть приподнял бровь, а в его улыбке было столько яда, что им можно было бы законсервировать весь кабинет Снейпа, — я просто восхищаюсь тем, как быстро древняя магия, серебряные цветы и младшая Уизли разрушили твой образ человека, который якобы контролирует ситуацию. — Я контролирую ситуацию, — сказал Гарри, останавливаясь у поворота. — Разумеется, — ответил Драко с преувеличенной серьёзностью. — Именно поэтому Снейп посмотрел на тебя так, будто собирался снять баллы не за зелье, а за выражение лица. Гарри остановился окончательно, и Драко, пройдя ещё шаг, тоже остановился и обернулся с ленивым превосходством человека, который знал, что попал точно. — Ты слишком много говоришь, — сказал Гарри. — А ты слишком явно нюхаешь Уизли в котле, — ответил Драко. Гарри несколько секунд смотрел на него молча. Потом медленно улыбнулся. Драко заметил эту улыбку и сразу чуть сузил глаза. — Нет, — сказал он. — Я ещё ничего не сказал, — ответил Гарри. — Именно поэтому “нет”, — повторил Драко, и теперь в его голосе впервые мелькнуло осторожное раздражение. Гарри сделал шаг ближе, и улыбка стала почти такой же невыносимой, какой обычно была у самого Драко. — Астория, — сказал он негромко. Драко не изменился в лице, почти не изменился, только пальцы на ремне сумки сжались чуть сильнее. Гарри увидел. Конечно, увидел. — Интересно, — протянул он. — Неинтересно, — сказал Драко слишком быстро. — Нет, очень интересно, — ответил Гарри, скрестив руки на груди и посмотрев на него с тем редким удовольствием, которое испытывал человек, наконец нашедший чужое слабое место. — Ты всегда так резко перестаёшь быть язвительным, когда речь заходит о Гринграсс? — Поттер, — Драко медленно повернулся к нему полностью, и голос стал опасно мягким, — если ты сейчас попытаешься сделать выводы на основе моего терпения к одной конкретной представительнице древней фамилии, я буду вынужден напомнить тебе, что у меня есть палочка и очень хорошие оценки по проклятиям. — Терпения, — повторил Гарри, ухмыляясь шире. — Вот как мы это называем? — Лучше, чем “смотреть на Уизли так, будто она лично изобрела воздух”, — ответил Драко. — Я хотя бы не делаю вид, что мне всё равно, — сказал Гарри. Драко замолчал на одну секунду, и этой секунды Гарри хватило. — О, — сказал он тихо. — Вот оно. — Ничего нет, — произнёс Драко. — Есть, — сказал Гарри. — Поттер, — сказал Драко. — Малфой, ты пропал, — сказал Гарри с таким удовольствием, будто сам несколько минут назад не стоял над Амортенцией с лицом, которое выдало его всему подземелью. Драко посмотрел на него с таким холодным презрением, что проходивший мимо второкурсник резко передумал идти этим коридором. — Я не “пропал”, — сказал Драко. — Я временно допускаю присутствие человека, который не вызывает у меня немедленного желания покинуть помещение. — По меркам Малфоев это почти признание в любви, — заметил Гарри. — По меркам Поттеров ты сейчас должен броситься с башни ради впечатляющего жеста, — ответил Драко. — Я вырос, — сказал Гарри. — Спорное утверждение, — произнёс Драко, смерив его взглядом. Они посмотрели друг на друга, и вдруг Гарри рассмеялся не громко, не так, чтобы привлечь половину коридора, но достаточно искренне, чтобы Драко на секунду отвернулся, скрывая собственную почти-улыбку. — Брось, — сказал Гарри, толкая его плечом. — Ты же раньше всё время со мной что-то взрывал. — Поттер, — Драко медленно повернул голову обратно, и теперь в его голосе появилось то старое, знакомое, почти довольное раздражение, — если бы это был коридор третьего этажа или ты предложил превратить первокурсника в жабу, я бы с удовольствием тебя поддержал. Гарри остановился. Драко тоже остановился. Оба на секунду посмотрели в сторону лестницы, ведущей наверх, и пауза стала слишком выразительной, чтобы её можно было списать на случайность. — Не первокурсника, — сказал Гарри, медленно. — Уже лучше, — ответил Драко, чуть приподняв бровь. — И не в жабу, — добавил Гарри. — Скучно, но продолжаем, — сказал Драко, явно начиная интересоваться сильнее, чем хотел показать. Гарри медленно повернул палочку в пальцах. — У Филча до сих пор лежит прошлогодняя партия фейерверков близнецов, — сказал он, оглянувшись на пустой коридор. — Та самая, которую он конфисковал перед их выпуском и так и не понял, как обезвредить. Драко посмотрел на него очень внимательно. — Ты хочешь украсть у Филча фейерверки людей, которые уже выпустились? — спросил он. — Вернуть историческое наследие, — поправил Гарри. — Как благородно, — сказал Драко, но уголок его губ дрогнул. — И, возможно, проверить, правда ли они всё ещё рисуют в воздухе неприличные стихи про Снейпа, — добавил Гарри. Драко несколько секунд молчал, а потом медленно, почти торжественно улыбнулся. — Это отвратительно, — сказал он с явным восхищением. — Значит, ты в деле? — спросил Гарри. — Разумеется, я в деле, — ответил Драко, поправляя манжету с видом человека, который собирался не на хулиганство, а на приём в Министерстве. — Но если мы хотим сделать это правильно, нам нужен кто-то, кто знает расписание обходов Филча и умеет думать достаточно просто, чтобы не усложнить план до уровня министерского заговора. Гарри прищурился. Драко скривился, будто следующее слово причиняло ему физическую боль. — Уизли, — сказал он. Гарри медленно улыбнулся. — Ты хочешь позвать Рона, — сказал он с наслаждением. — Я хочу не попасться Филчу, — холодно ответил Драко. — Если для этого придётся использовать рыжего стратега, я готов на временное снижение эстетических стандартов. — Ты начинаешь его уважать, — сказал Гарри. — Я начинаю ценить его способность выживать рядом с тобой, Поттер, — ответил Драко. — Это разные вещи. — Малфой, — сказал Гарри, улыбаясь шире, — ты правда хочешь хулиганить с Роном. Драко посмотрел на него так, будто Гарри только что сказал что-то неприличное за семейным ужином. — Если ты повторишь это вслух ещё раз, я скажу Гринграсс, что ты нюхал в Амортенции, — произнёс он очень спокойно. Гарри прищурился. — А я скажу ей, что ты перестал дышать, когда она сказала твоё имя, — ответил он. — Это была пауза, — сказал Драко. — Очень романтичная пауза, — заметил Гарри. — Поттер, — произнёс Драко. — Малфой, — ответил Гарри. Они ещё секунду смотрели друг на друга, потом одновременно повернули в сторону гриффиндорской башни. — Рон нас убьёт, — сказал Гарри, уже начиная идти. — Только если узнает план до того, как согласится, — ответил Драко, шагая рядом. — Ты учишься у нас плохому, — сказал Гарри. — Нет, — Драко чуть улыбнулся и в этот раз не стал полностью прятать улыбку. — Я просто вспомнил, что у меня был очень дурной вкус в друзьях. Гарри рассмеялся. И где-то между подземельями, Амортенцией, Асторией Гринграсс и планом вытащить у Филча прошлогодние фейерверки стало ясно: прошлое больше не тянуло их серебряной нитью, но кое-что старое всё-таки вернулось. Гарри и Драко снова собирались сделать глупость. Только теперь они собирались позвать Рона. --- Рон согласился не сразу, потому что сначала долго смотрел на Гарри так, будто тот принёс ему не план, а доказательство того, что у Поттеров отсутствует инстинкт самосохранения как семейная черта, потом посмотрел на Драко, который стоял рядом с выражением оскорблённого достоинства, будто предложение хулиганить с Уизли было жертвой почти политического масштаба, и только после этого снова перевёл взгляд на Гарри. — Нет, — сказал Рон, скрестив руки на груди. — Ты ещё не слышал план, — заметил Гарри, поднимая ладонь в примирительном жесте. — Я вижу Малфоя рядом с тобой, и у тебя лицо, как перед нарушением правил, — сказал Рон, недоверчиво глядя с одного на другого. — План уже выглядит незаконно. — Формально, — сказал Драко, чуть приподняв палец, — незаконным он станет только после того, как мы откроем шкаф Филча. Рон повернул к нему голову. — Это должно было меня успокоить? — спросил он. — Нет, — ответил Драко. — Это было уточнение. Гарри сделал шаг ближе и понизил голос. — Прошлогодние фейерверки близнецов, — сказал он, внимательно наблюдая за лицом Рона. — У Филча, в шкафу, до сих пор. Рон замолчал. Вот теперь стало интересно. — Те самые? — спросил он уже тише. — Те самые, — сказал Гарри, кивнув. — Конфискованные перед выпуском. Рон посмотрел на Драко. — А ты зачем? — спросил он, всё ещё явно не доверяя тому факту, что Малфой стоит рядом и не предлагает дуэль. — Потому что, Уизли, — Драко поправил манжету и посмотрел на него с видом человека, которому приходится объяснять очевидное существу более низкого порядка, — я не хочу попасться Филчу, а ты, к моему глубокому сожалению, слишком хорошо понимаешь, как мыслят твои братья. Рон медленно улыбнулся. — Ты сейчас признал, что я полезен, — сказал он. — Я признал, что твоя семейная катастрофа имеет практическую ценность, — ответил Драко. — Всё равно запомню, — сказал Рон, улыбаясь шире. — Постарайся не перенапрячься, — сказал Драко. Гарри посмотрел на них обоих и вдруг понял, что улыбается слишком широко. Рон заметил. Драко тоже. — Что? — спросили они одновременно, одинаково подозрительно. Гарри поднял руки. — Ничего, — сказал он. — Поттер, — сказал Драко предупреждающе. — Гарри, — сказал Рон почти так же. Гарри усмехнулся. — Просто вы звучите так, будто уже друзья, — сказал он. Повисла пауза. Рон медленно повернулся к Драко. Драко медленно повернулся к Рону. — Нет, — сказали они одновременно. — Убедительно, — сказал Гарри. — Я иду, — сказал Рон, указывая на него пальцем, — только потому, что фейерверки близнецов нельзя оставлять Филчу, поскольку это вопрос семейной чести и, возможно, безопасности школы. — Разумеется, — сказал Драко. — А я иду, потому что твоя семейная честь, по всей видимости, взрывается стихами про Снейпа. — Это будет красиво, — сказал Гарри. Драко поправил рукав, Рон вытащил из кармана сложенную карту, которую Гарри передал ему без лишних слов, и трое парней, которые ещё месяц назад в таком составе выглядели бы как начало дуэли, а не совместного преступления, одновременно направились к лестнице. План был ужасным, рискованным и почти наверняка наказуемым, но когда Гарри посмотрел на Драко, который уже просчитывал повороты коридоров, и на Рона, который хмурился над картой с неожиданной серьёзностью, он впервые за долгое время почувствовал, что не всё старое осталось в прошлом. Некоторые глупости всё ещё можно было совершать вместе.