Эй, Уизли!

За неделю после фейерверков Хогвартс почти перестал обсуждать надпись про волосы Снейпа, хотя слово “почти” в данном случае означало лишь то, что первокурсники всё ещё ходили к третьему этажу как к месту исторического значения, Филч всё ещё проверял старые шкафы с выражением глубоко личного оскорбления, а сам Снейп снимал баллы с таким мрачным спокойствием, будто прекрасно понимал, кто виноват, но отсутствие доказательств раздражало его сильнее самого преступления. Гарри за эту неделю успел получить три подозрительных взгляда от Снейпа, два слишком довольных взгляда от Драко, один очень длинный взгляд от Гермионы и бесконечное количество взглядов от Джинни, которые она каждый раз делала вид, что не бросала вовсе, хотя Гарри, к её огромному раздражению, начал замечать такие вещи слишком быстро и слишком уверенно. Серебряный свет больше не появлялся в коридорах, цветок оставался обычным, путь в прошлое молчал, и Хогвартс снова жил обычной жизнью, что, как выяснилось, не делало жизнь проще, потому что без древней магии Джинни всё равно замечала Гарри слишком быстро, а Гарри, кажется, вообще перестал притворяться, что не ищет её взглядом в Большом зале, в коридорах и на поле. В тот день он сидел недалеко от озера, на холодной каменной скамье, окружённый учебниками по зельеварению так, будто пытался взять предмет в плен численным превосходством, и смотрел на раскрытую страницу с выражением человека, который уже много раз побеждал на квиддичном поле, в дуэлях и в спорах, но сейчас столкнулся с чем-то действительно тёмным, древним и непримиримым — с требованиями профессора Снейпа к точности нарезки корней. Снег лежал вокруг тонким белым слоем, озеро под серым зимним небом казалось почти чёрным, ветер шевелил края пергаментов, а Гарри, придерживая локтем конспект Гермионы и пальцами другой руки страницу учебника, выглядел так сосредоточенно и раздражённо, что Джинни, возвращавшаяся после короткой тренировки с метлой на плече, остановилась ещё до того, как он успел её заметить. Она могла бы пройти мимо, разумеется, могла бы, потому что у неё были дела, холодные пальцы, метла на плече и вполне разумное желание не начинать очередной разговор с Гарри Поттером, который в последнее время слишком часто заканчивался тем, что она уходила раздражённой, смущённой и почему-то улыбающейся. Но Гарри Поттер, сидящий в снегу с учебником по зельям и лицом человека, который собирается победить Снейпа теоретически, был слишком редким зрелищем, чтобы оставить его без комментария. — Поттер, — Джинни остановилась в нескольких шагах от скамьи, спрятала замёрзшие пальцы в карман мантии и посмотрела на него с таким насмешливым удовольствием, будто только что нашла подарок, который сам пришёл к ней в руки, — ты выглядишь так, будто собираешься победить учебник взглядом, причём учебник, судя по твоему лицу, уже начал жалеть, что вообще был напечатан. Гарри медленно поднял глаза, и на секунду в его взгляде осталось то упрямое напряжение, с которым он только что смотрел на страницу, но потом он увидел её, заметил метлу у неё на плече, выбившиеся у висков рыжие пряди, розовые от холода щёки и ту самую приподнятую бровь, которая обычно означала, что сейчас его либо высмеют, либо поставят на место, либо сделают и то и другое с пугающей точностью. — Почти получилось, — Гарри придержал страницу пальцем, чуть прищурился от ветра, который трепал ему волосы ещё сильнее обычного, и ответил с усталым, но довольным упрямством человека, не собирающегося признавать поражение перед зельеварением. — Учебник держится, но я чувствую, что он на грани, а я, как благородный человек, даю ему последнюю возможность сдаться красиво. — Очень великодушно, — Джинни подошла ближе, наклонилась над страницей и пробежала взглядом по подчеркнутым строкам, даже не подозревая, что Гарри в этот момент уловил запах холодного воздуха, снега и чего-то совсем слабого, цветочного, от чего у него на секунду сбилась мысль о зельях. — Зельеварение? — СОВ, — Гарри произнёс это слово так тяжело, будто оно само по себе было приговором, и лениво постучал пальцем по странице, где сразу три строки были подчёркнуты слишком резко, почти с личной обидой. — Зельеварение, Снейп и мои стремительно уменьшающиеся шансы на спокойную жизнь, если я вдруг решу забыть, что против часовой стрелки и по часовой стрелке — это, оказывается, разные вещи. — Какой ужас, — Джинни опустилась рядом с ним на край скамьи и всё равно оставила между ними такое расстояние, которое выглядело приличным только до тех пор, пока Гарри не посмотрел на него и не усмехнулся. — Преподаватель требует, чтобы ты читал инструкцию, а не побеждал котёл силой личности. — Это жестоко, — Гарри чуть откинулся назад и закрыл учебник ладонью, будто хотел защитить себя от очередного абзаца о правильной температуре настоя. — Я, между прочим, рискую получить “Выше ожидаемого”, а не “Превосходно”, и мне кажется, школа недостаточно осознаёт масштаб трагедии. Джинни повернула к нему голову, несколько секунд смотрела на него в полном молчании, а потом закатила глаза так выразительно, что Гарри ухмыльнулся ещё до того, как она успела произнести хоть слово. — Прости, — Джинни медленно выдохнула это слово, будто старалась не рассмеяться слишком открыто и одновременно решить, стоит ли вообще жалеть человека, который жалуется на “Выше ожидаемого”. — Гарри Поттер чего-то боится? Гарри не ответил сразу, потому что сначала только посмотрел на неё поверх закрытого учебника, и на лице у него появилась та самая ленивая, невозможная ухмылка, от которой Джинни уже заранее захотелось бросить в него чем-нибудь тяжёлым. Если Гарри Поттер так улыбался, значит, он либо собирался сказать что-то самодовольное, либо уже сказал это про себя и теперь наслаждался будущей реакцией. — Конечно, — Гарри медленно убрал ладонь с обложки и повернулся к ней чуть сильнее, так что его плечо оказалось ближе, чем секунду назад. — Правда? — Джинни прищурилась с недоверием, хотя сердце почему-то уже насторожилось раньше, чем разум понял причину. — Правда, — Гарри говорил сначала легко, насмешливо, почти привычно, будто всё это было обычной перепалкой на снегу у озера. — Я боюсь получить “Выше ожидаемого” по зельям, боюсь, что Снейп однажды признает, что я не безнадёжен, и мир не выдержит такого потрясения, боюсь, что Рон снова скажет “у меня есть план”, а я по старой дружбе соглашусь раньше, чем спрошу подробности. — Это звучит правдоподобно, — Джинни попыталась улыбнуться шире, но улыбка стала осторожнее, потому что Гарри уже не смотрел на учебник, а она слишком хорошо знала этот переход, когда его шутка вдруг переставала быть только шуткой. — Но сильнее всего, — Гарри произнёс это тише, наклоняясь к ней не резко, не слишком близко, но достаточно, чтобы зимний воздух между ними вдруг показался плотнее, — я боюсь, что однажды ты перестанешь смотреть на меня так, будто всё ещё ждёшь, что я сделаю что-нибудь невозможное. Джинни замерла не от испуга и не от желания отступить, а от того странного внутреннего удара, который случается, когда кто-то внезапно говорит слишком прямо то, что ты сама старалась обходить стороной, и делает это не громко, не торжественно, а почти спокойно, будто уже решил рискнуть и теперь не собирается забирать слова обратно. — Поттер, — Джинни произнесла его фамилию тише, чем собиралась, и сразу поняла, что этим выдала себя сильнее любой паузы. Гарри заметил, конечно, заметил, но всё равно не улыбнулся победно, что было даже хуже, потому что привычная самодовольная ухмылка хотя бы дала бы ей повод огрызнуться. — Я боюсь, — продолжил Гарри уже мягче, глядя на неё так внимательно, что учебники, озеро, снег и Снейп с его СОВ на несколько секунд будто исчезли из мира, — что однажды повернусь в Большом зале, на поле, в коридоре, где угодно, а ты больше не будешь смотреть в мою сторону, потому что решишь, что тебе надоело спорить со мной, злиться на меня, ждать от меня глупостей и делать вид, что я невыносим ровно настолько, чтобы всё равно остаться рядом. Джинни перестала улыбаться окончательно, потому что слова звучали слишком тихо, слишком честно и слишком опасно, а ветер шевельнул выбившуюся у её виска прядь именно в тот момент, когда Гарри на секунду посмотрел на неё так, будто почти хотел убрать её, но не сделал этого. Между ними всё ещё было слишком много невысказанного и слишком мало права на такие простые движения. — И ещё, — Гарри опустил голос ниже, уже почти без прежней насмешки, но всё ещё с той невозможной уверенностью, которая не исчезала даже тогда, когда он говорил слишком честно, — боюсь, что когда-нибудь больше не услышу, как ты произносишь “Поттер” так, будто это одновременно оскорбление, вызов и обещание. Джинни резко вдохнула, и холодный воздух будто застрял где-то в груди. Она хотела сказать что-нибудь едкое, потому что именно для таких моментов у неё вообще-то был характер, братья, годы практики и вполне приличный запас язвительности, но слова почему-то не пришли, и это было ужасно, потому что Гарри видел её молчание так же ясно, как видел её глаза. — И если честно, — Гарри подался ближе совсем немного, почти осторожно, но его голос стал теплее ветра и почему-то опаснее любого прикосновения, — я боюсь, что однажды больше не увижу твои глаза так близко, как в тот вечер в коридоре. Вот это было уже слишком. Слишком прямо. Слишком красиво. Слишком по-гаррински: сначала ухмылка, потом удар под дых, потом взгляд, в котором невозможно было сразу понять, то ли он всё ещё флиртует, то ли впервые говорит правду без всякой защиты. Джинни открыла рот, закрыла его, посмотрела на него, на его слишком спокойное лицо, на снег, который медленно опускался ему на плечи, на закрытый учебник по зельеварению, которому, кажется, повезло стать свидетелем её временной неспособности говорить, и наконец нашла единственное спасительное решение. Она резко наклонилась, сгребла с земли горсть снега и бросила ему прямо в грудь. Снежок попал точно. Гарри медленно опустил взгляд на белое пятно на мантии, потом так же медленно поднял глаза на неё, и теперь в его лице снова появилась ухмылка, но не такая, как раньше, а более тёплая, почти довольная тем, что она всё-таки вернулась к себе. — Это было за что? — Гарри провёл пальцами по снегу на мантии, но не стряхнул его до конца, будто хотел оставить доказательство нападения. — За попытку убить меня словами, — Джинни выпрямилась и наконец почувствовала, что голос снова принадлежит ей, хотя сердце всё ещё вело себя как предатель. — Сработало? — Гарри приподнял бровь, наклонил голову и посмотрел на неё так, будто готов был наслаждаться любым ответом. — Не мечтай, — Джинни ответила почти мгновенно, но отвернулась на долю секунды слишком быстро, и это, конечно, всё испортило. — Ты замолчала, — Гарри произнёс это с таким самодовольным удовольствием, что Джинни сразу пожалела, что снежок был только один. — Я выбирала оружие, — Джинни медленно подняла второй снежок с видом человека, который готов продолжить переговоры в более убедительной форме. — И выбрала снег? — Гарри аккуратно закрыл чернильницу, словно даже перед войной не собирался терять достоинство. — Начала с предупреждения, — Джинни чуть улыбнулась и отступила на шаг, сжимая снежок крепче. — Уизли, — Гарри поднялся со скамьи, оставив учебник на камне, где снег уже успел лечь на край страницы, и в его голосе появилась та самая опасная игра, от которой воздух становился теплее даже зимой. — Поттер, — Джинни ответила с открытым вызовом, крепче сжимая снежок и стараясь не думать, что на снегу, с растрёпанными волосами и этим взглядом, он выглядит слишком хорошо для собственной же безопасности. — Сейчас ты пожалеешь, — Гарри произнёс это с такой уверенной улыбкой, что Джинни одновременно захотелось попасть ему в лицо и рассмеяться. — Докажи, — бросила она, и слово вышло резким, весёлым и совершенно гриффиндорским. Она метнула второй снежок быстрее, чем он успел закончить улыбаться, но Гарри только чуть повёл пальцами, и снежок завис в нескольких дюймах от его лица, удерживаемый тонкой серебряной дымкой Мэгиэла. Джинни остановилась. Гарри даже не достал палочку. Он просто стоял напротив, с одной рукой чуть поднятой, с серебряным отблеском на пальцах и с лицом человека, который не просто жульничает, а делает это настолько красиво, что почти ждёт аплодисментов. — Нечестно, — Джинни прищурилась и скрестила руки на груди, глядя на зависший снежок так, будто собиралась предъявить ему обвинение в предательстве. — Эффективно, — Гарри не сводил с неё взгляда и позволял снежку медленно повернуться в воздухе, будто тот тоже был на его стороне. — Ты используешь древнюю магию намерения, чтобы выиграть снежки? — Джинни подняла бровь так высоко, что Гарри почти услышал будущую лекцию Гермионы. — Я использую ресурсы, — Гарри ответил с невозмутимой гордостью, и серебряная дымка вокруг снежка стала тоньше, но он всё ещё держал его в воздухе, откровенно наслаждаясь её раздражением. — Ты трус, Поттер, — Джинни сделала шаг ближе и произнесла это так, будто слово было не оскорблением, а официальным дуэльным вызовом. Гарри замер. Потом медленно опустил руку. Снежок упал между ними и рассыпался на снегу. — Повтори, — Гарри сказал это тихо, и в голосе у него появилась такая тёплая угроза, что Джинни улыбнулась почти сразу. — Трус, — Джинни повторила медленно, растягивая слово и прекрасно понимая, что сама только что подписала себе приговор. — Сейчас, — Гарри шагнул к ней, стряхивая снег с ладони и уже не пытаясь скрыть улыбку, — ты действительно пожалеешь. Джинни развернулась и побежала первой. Снег хрустел под ногами, воздух обжигал щёки, метла осталась прислонённой к скамье рядом с его учебниками, и несколько минут у озера существовали только их смех, белые снежки, резкие повороты, сбившееся дыхание и Гарри, который, к чести своей самоуверенности, действительно перестал использовать Мэгиэл и теперь выигрывал только скоростью, реакцией и совершенно возмутительной способностью выглядеть довольным даже тогда, когда Джинни попадала ему в плечо. — Это было подло, — Гарри увернулся от очередного снежка и тут же бросил свой, который разбился о ствол дерева в нескольких дюймах от её руки. — Это была тактика, — Джинни пригнулась, схватила новый снег и сказала это с такой гордой невозмутимостью, будто только что придумала военную стратегию. — Тактика обычно предполагает план, — Гарри быстро обошёл её сбоку, и волосы упали ему на глаза так удачно, что Джинни почти отвлеклась. — У меня есть план, — Джинни бросила снежок так точно, что он попал ему в грудь второй раз за день. Гарри посмотрел на пятно на мантии, потом на неё, и в его голосе было такое искреннее веселье, что Джинни на секунду стало тепло совсем не от движения. — Твой план — попасть в меня как можно чаще? — спросил он, стряхивая снег с груди. — Пока работает, — Джинни отступала к кромке озера, сама не замечая, что смеётся уже почти открыто. — Наслаждайся, пока можешь, — Гарри наклонился за снегом и посмотрел на неё исподлобья с тем самым выражением, от которого у неё внутри всё снова опасно дрогнуло. — Поттер, — Джинни пятилась назад, не замечая, что под снегом у самой воды была утоптанная скользкая полоска, и пыталась говорить с привычной насмешкой, хотя дыхание уже сбилось от бега и смеха, — твои угрозы стали хуже после того, как ты начал готовиться к зельеварению. — Зато мои комплименты явно стали лучше, — Гарри ответил с довольной уверенностью, и именно в этот момент она поскользнулась. Джинни успела резко вдохнуть, метнуть руку в сторону и мысленно выругаться, но не успела упасть, потому что Гарри оказался рядом слишком быстро. Его рука легла ей на талию, другая — на её локоть, удерживая крепко, но осторожно, и на несколько секунд весь мир сузился до холодного воздуха, их сбившегося дыхания, его пальцев на ткани её мантии и его лица слишком близко от её лица. — Поймал, — Гарри произнёс это тихо, уже без прежней насмешки, и в голосе у него было что-то такое, от чего Джинни стало труднее вспомнить, что она вообще-то должна была отступить. Джинни посмотрела на него слишком долго. Она видела снег в его волосах, тёмную оправу очков, чуть покрасневшие от холода щёки, слишком внимательное выражение глаз и улыбку, которая не торопилась появляться, будто он тоже вдруг понял, что держит её ближе, чем требовалось просто для спасения от падения. — Вижу, — Джинни ответила тише, чем хотела, и голос получился совсем не таким язвительным, как должен был. Гарри медленно улыбнулся — уверенно, самодовольно и совершенно невыносимо. — Впечатлилась? — спросил он, всё ещё не отпуская её сразу, хотя хватка стала мягче, чтобы она могла отступить в любой момент. Джинни упёрлась ладонью ему в грудь и оттолкнула не сильно, скорее для того, чтобы спасти остатки самообладания, чем потому что ей действительно хотелось увеличить расстояние. — Ты только что удержал человека, Поттер, а не поймал снитч зубами, — Джинни поправила мантию и сделала вид, что не заметила, как тёплой стала его рука даже через ткань. — Зато красиво, — Гарри убрал руки и поднял их в лёгком жесте капитуляции, хотя выражение лица у него было далеко не капитулирующее. — Самодовольно, — Джинни отступила на шаг и старательно посмотрела на его плечо, а не на губы. — Это уже часть красоты, — Гарри ответил настолько невозмутимо, что она почти не выдержала. — Ты правда слушаешь себя, когда говоришь? — спросила Джинни, но улыбка всё равно дрогнула у неё на губах. — Иногда, — Гарри наклонился за её упавшим снежком и бросил его обратно ей в ладонь вместо атаки, глядя на неё так внимательно, будто сам жест был продолжением разговора. — Но чаще смотрю, как ты реагируешь. Джинни замерла ровно на одну секунду. Гарри, разумеется, заметил. — Ты невыносим, — Джинни сжала снежок, будто он мог помочь ей удержать равновесие. — Сегодня это звучит особенно ласково, — Гарри стряхнул снег с рукава и улыбнулся так, будто уже решил, что выиграл не только снежную битву. — Это звучит как угроза, — она подняла подбородок. — От тебя почти всё звучит как комплимент, если правильно слушать, — Гарри произнёс это мягче, чем нужно было для шутки. — Тогда ты слушаешь неправильно, — Джинни попыталась вернуть голосу остроту, но зимний воздух между ними снова стал слишком плотным. — Или слишком внимательно, — ответил Гарри тихо, и в этот раз фраза прозвучала достаточно близко к правде, чтобы снежная битва на секунду снова превратилась во что-то другое. Джинни посмотрела на него, на его слишком довольные глаза, на снег у него на ресницах, на учебник, забытый на скамье, и решила, что продолжать этот разговор без оружия было небезопасно. Она бросила снежок. Он увернулся, но не до конца, и снег рассыпался по его плечу. Гарри рассмеялся, и этот смех — тёплый, настоящий, почти мальчишеский — почему-то понравился ей даже больше, чем все его опасные шёпоты и красивые фразы, хотя она, конечно, не собиралась сообщать ему об этом ни при каких обстоятельствах. Через несколько минут они всё-таки вернулись к скамье, оба раскрасневшиеся от холода и смеха: Гарри — с мокрой мантией и снегом в волосах, Джинни — с рукавами, на которых белые следы выдавали несколько прямых попаданий, и с таким выражением лица, будто она выиграла что-то гораздо более важное, чем снежную битву. — Если ты провалишь СОВ по зельям, — Джинни стряхнула снег с пергаментов и подняла его учебник, который успел набрать на обложку целый маленький сугроб, — я не виновата. — Конечно виновата, — Гарри забрал учебник из её рук и задержал пальцы на обложке ровно на секунду дольше, чем было необходимо. — Ты появилась, начала спорить, бросила в меня снег, отвлекла от асфоделя, поставила под угрозу моё “Превосходно” и, если быть точным, почти разрушила мою академическую карьеру. — Звучит как помощь обществу, — Джинни подняла метлу и уложила её на плечо, стараясь выглядеть совершенно невинно. — Звучит как саботаж, — Гарри возразил спокойно, но смотрел он не на учебник. — Тогда учись сопротивляться, Поттер, — Джинни уже сделала шаг в сторону замка, когда сказала это через плечо. Гарри посмотрел на неё поверх обложки. — С тобой? — спросил он, и голос снова стал ниже. Джинни остановилась. Не повернулась сразу, сначала только замедлила шаг, как тогда в коридоре, и Гарри увидел, как её плечи чуть дрогнули, будто она улыбнулась раньше, чем решила, можно ли это позволить. Потом она повернулась, уже почти без улыбки. Почти. — Пытаешься? — спросила она, приподнимая бровь. — Очень, — Гарри спокойно выдержал её взгляд, но в глазах у него было то тёплое, опасное удовольствие, которое он уже не пытался прятать. — Но пока получается плохо. — Тренируйся, — Джинни произнесла это с вызовом и такой лёгкой улыбкой, что Гарри на секунду забыл про асфодель окончательно. — Придётся, — ответил он. — Для СОВ? — уточнила она, прекрасно понимая, что сама открывает ему дверь для очередной невыносимой фразы. Гарри улыбнулся медленно, совершенно самодовольно и так уверенно, будто всю жизнь ждал именно этой реплики. — Не только, — произнёс он. Джинни несколько секунд смотрела на него, потом закатила глаза, хотя уголки губ всё равно выдали её раньше, чем она успела отвернуться. — Учебник тебя хотя бы не терпит добровольно, — бросила она, разворачиваясь к замку. — Зато ты терпишь, — Гарри сказал это ей вслед с таким довольством, что снег, казалось, мог растаять от одного его голоса. — Не привыкай, — Джинни бросила через плечо, не оборачиваясь, но шаг её стал чуть легче. — Поздно, — ответил Гарри. Она подняла руку, будто собиралась показать ему неприличный жест, но вместо этого только махнула, не поворачивая головы, и пошла дальше по дорожке, оставляя на снегу цепочку следов. Когда Джинни наконец скрылась за поворотом, Гарри ещё некоторое время стоял у скамьи, держа учебник по зельеварению в руках и глядя туда, где она только что была. Снег медленно падал на страницы, ветер шевелил край пергамента, озеро темнело под зимним небом, а где-то вдалеке смеялись ученики, возвращавшиеся к замку. Гарри подумал, что провалить СОВ из-за Джинни Уизли было бы глупо, безответственно и совершенно недостойно человека, который собирался получить хотя бы “Выше ожидаемого”. Потом он улыбнулся, снова сел на скамью, открыл учебник на той самой странице и, прежде чем заставить себя вернуться к асфоделю, мельком посмотрел на следы на снегу, потому что некоторые глупости, как выяснилось, становились гораздо опаснее, если она смеялась рядом.