Something insane

      Джону определённо не стоило просыпаться этой ночью. Стоило лежать намертво, не подавать признаков жизни и вообще притвориться чем-то несуществующим в этой безумной реальности. Ха! Как будто это бы ему помогло. Не тогда, когда посреди кромешной тьмы и тишины раздаётся тихое хихиканье.       Да ради всего святого и не очень, почему ему совсем не дают поспать?! Джон чувствует кожей, как под его одеялом шевелится что-то тёплое, очень знакомое, а мягкие волосы щекочут тут и там. Он чувствует щёку, льнущую к его паху уже какое-то время. И окончательно просыпается — потому что член заинтересованно шевелится, проклятый предатель, поднимается навстречу ощущениям. Как просто стало его завести. Но сейчас слишком поздно — или рано — чтобы заниматься подобным снова, он должен уже просто прогнать этого…       Он чувствует бесконечно мокрый и жаркий язык, который проходится по самым чувствительным местам, и очень громко поражённо ахает. Язык замирает на несколько секунд, а следом совершает немыслимое — обвивается вокруг, подтягивая головку, очевидно, ко рту. Джон таращится во тьму и начинает различать очертания потолка. Он задыхается, сильно и до боли сжимая в руках одеяло. Хочется отдёрнуть и посмотреть, что там происходит, но он как будто парализован этой неожиданностью.       На долю секунды ему кажется, что по чувствительной коже проходятся зубы, и он издаёт какой-то почти испуганный звук — он видел зубы Майкла, кто знает, что там ещё есть внутри — но следом стонет сдавленно, запрокинув голову, вжимаясь ею в подушку. Потому что он погружается в невероятно влажное и мягкое горло. Он слышит слишком пошлые хлюпающие звуки, всё ещё чувствует чересчур длинный язык, но уже ни о чём не думает.       Джон на седьмом небе от счастья. Он тяжело дышит, глядя куда-то вверх, стискивает одеяло ещё сильнее и просто отпускает контроль. Даёт всему происходить так, как оно идёт. И можно было бы испугаться, потому что рот Искажения — определённо не то место, куда вообще стоит засовывать что-либо, даже пальцы, но…              Майкл двигается вперёд, медленно насаживаясь на него головой, и Джон практически натурально видит бога в этот момент. Ну, что-то вроде бога сейчас присасывается к нему с такой силой, словно от этого зависит нечто вселенской важности. Это слишком. Джон не был к этому готов. Он не готов, но даже под страхом смерти сейчас не хотел бы прогонять своего ночного гостя. Существо начинает двигаться, и Джон видит и чувствует, как шевелится одеяло. Оно удивительно приятно шуршит. Больше всего на свете хочется держать себя в руках сейчас, потерпеть хотя бы немного, потому что в эту секунду он чувствует себя на самой грани. Ощущения слишком приятные, их очень много, и в какой-то момент ему начинает казаться, что языков несколько. Но это бред. Хотя может быть и нет.       Джон чувствует всё больше, и чем дальше, тем смелее он становится. Желание увидеть это слишком сильное. Да, темно, да, почти ничего не понятно, но он должен это сделать. Дрожащей рукой он тянет одеяло в сторону. Движение замирает на несколько секунд, но после возобновляется с новым упорством. Всего несколько секунд, безмерная смелость, и он сдёргивает одеяло окончательно.       Открывающаяся его взгляду картина заставляет сдавленно застонать. Майкл мгновенно поднимает на него взгляд. Джон не успевает подумать о том, что слишком хорошо видит в этой темноте — существо щурится и медленно отстраняется, снова проходясь по всей длине своим языком. — Доброй ночи, Архивист, — буднично говорит он, так, будто ничего такого и не происходит. Но голос его совсем немного охрипший. Тоже, пожалуй, какая-то имитация, но до чего же горячо звучит. — Не против, если я продолжу? — Тебя… интересует моё мнение? — сдавленно спрашивает Джон. — Нет, — хихикает Майкл в ответ.       А следом он широко открывает рот, и на несколько секунд Джону мерещится, что внутри действительно блестит слишком много зубов, но испугаться он не успевает — его вновь ловят в безумно горячую клетку из удовольствия. Ему не показалось, язык и впрямь обвивается вокруг члена, и человек бы определённо давился, но Майкл не человек. Есть свои плюсы. Пора бы уже признаться, что даже слишком много.       Движения возобновляются, а он стонет хрипло и смелеет окончательно — зарывается рукой в безмерно пушистые волосы. Они явно шевелятся под руками, и Джон не выдерживает. Он сжимает волосы посильнее и немного тянет за них, невольно заставляя существо взять глубже. Майкл издаёт невероятно удивлённый звук. Как будто даже давится, но всего на несколько секунд. Он улыбается, и это чувствуется, но удивительно легко поддаётся этому давлению. Теперь Джон может немного контролировать процесс, задавая темп, а в какой-то момент и вовсе понимает, что его бёдра двигаются навстречу горячему влажному рту. Всё становится особенно безумно, когда Искажение начинает стонать. Гулко, глубоко, вибрируя своим горлом, явно понимая, что это принесёт удовольствие. Джонатан стискивает зубы, стонет хрипло, и сжимает волосы Майкла уже обеими руками, натягивая всё больше. В этом жесте грубого доминирования он неожиданно находит отдушину. Что-то особенное, то, чего хотелось безумно давно. Заткнуть его. Ох, да, вот так он определённо не сможет болтать. Вернее, наверняка сможет, но молчит, молчит ведь! И это сводит его с ума — что возможно и является целью.       Светает. Вот почему ему лучше видно комнату. Вот почему он всё лучше различает черты лица, выражение и эти прищуренные глаза. Их взгляды сталкиваются. И Джон, он… просто не выдерживает, вскрикнув от неожиданности, толкнувшись особенно глубоко, и там же изливаясь. Майкл вздрагивает, на секунду замерев. Такие моменты, когда он чего-то не ожидает и теряется — самые лучшие. Самые настоящие.       Джон почти перестаёт дышать, когда видит, как существо глотает, чувствует, как сжимается его горло. А после Майкл отстраняется, медленно и постепенно, удовлетворённо облизываясь. — Язык. Покажешь?.. — говорит Джон прежде, чем успевает подумать.       Майкл тихо хмыкает, глядя на него многозначительно. Но всё-таки слушается, приоткрыв рот, высовывая кончик языка. А потом ещё и ещё. Он длинный, с него капает розоватая слюна, и у Джона внутри что-то сладко сжимается. — И… насколько он длинный? — прочистив горло, интересуется Джон. — Насколько я захочу, — невинно отвечает существо.       С ним играют. Просто используют по полной. По какой-то причине наслаждаются реакциями, словами, действиями. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Джонатан. Смех уже не кажется чем-то настоящим. — О, я определённо неплохо провожу время. Разбавляю скуку и… — Что ты здесь делаешь?       Майкл едва заметно меняется в лице. Раньше Джон бы не заметил, но он проводит слишком много времени в его компании. Он видит раздражение. Искажение не любит вопросы. Не любит быть понятным. Ненавидит, когда его раскрывают насильно. Такие выводы удалось сделать за последнее время. И только что он зашёл на чужую территорию. Можно извиниться. Можно молчать. То есть ждать и вынуждать, получается. А можно… — Ты хочешь мне навредить?       Майкл скалится. Он взвивается вверх, резко садясь, смотрит в глаза пристально. — Если бы я этого хотел, то уже давно бы это сделал. Тебя можно убить целой кучей способов, Архивист, — он щурится и ехидно, как-то мстительно хихикает. — И многие из них тебе бы очень не понравились. А какие-то стали бы такими приятными, что ты бы умер самым счастливым человеком на планете. Поэтому, если тебе вдруг захочется умереть…       Существо оказывается слишком близко. Давит ему на грудь, царапает её когтями, совсем легонько, но ощутимо. Говорит вкрадчивым шёпотом: — Лучше всего будет сделать это в моих объятиях.       Его смех оглушает. Почти разрывает барабанные перепонки. Джон жмурится, зашипев, а когда открывает глаза — Майкла уже нет.       Не мог же он каким-то образом задеть его? Конечно нет. Какие глупости.