Прядильщики

— Каким скучным стало наше полотно!.. — Клото вздохнула так обречённо, что актёры на афинских праздниках Диониса позавидовали бы. — Вот перерезали мы нить того мальчика из Македонии, и что теперь? Ни величия, ни славы… только какая-то возня. Да оставь ты в покое бедных Птолемеев. Опять переплетёшь с кем попало, и придётся с египтянами спорить. Лахесис, что старательно превращала свежий участок полотна в скопление невразумительных узлов — Морос в них угадывал гражданскую войну, подкуп жрецов Пта Мемфисского и горящие Фивы Стовратные, — цыкнула и принялась распутывать. Атропос тихо щёлкала ножницами. Подцепила одну нитку, посмотрела на неё задумчиво. — Раз соревнования трагиков не предвидится, обойдёмся и басней, — пробормотала она, сминая нитку меж пальцами. — Морос, дорогой, устроишь? — Погоди-погоди! — заскрипел по полу бронзовый треножник; Клото подтащила гадальную чашу поближе к станку. — Всё. Мы готовы. Развлекайся. Морос кивнул. Он потрогал нить и, потянувшись к душе обречённого, оказался в душном переулке. Солнце, ещё по-летнему жаркое, пробивалось сквозь раскидистые ветки смоковниц, нависшие над садовой стеной. Осёл с коричневой шкурой, с оборванной верёвкой на шее, жевал смоквы, обнажая жёлтые крупные зубы. Обречённый смотрел на это из окна второго этажа дома. Выглядел представительно, пусть и был старым. Крепким здоровьем не отличался — одутловатый, на лице какие-то пятна… скорее всего, его прикончит кровоизлияние в мозг. Не худшая смерть. Морос видел вещи гораздо трагичнее. В конце концов, трагедий они наплели уже достаточно. Почему бы не сменить жанр?.. — Эй, Ксанфа! — крикнул обречённый, посмотрев вниз, на полющую сад загорелую рабыню. — Этот осёл сожрал все мои смоквы! Дай ему теперь чистого вина, пусть глотку промоет!.. Он закатился лающим смехом, держась сухими руками за подоконник. Смех продолжался так долго, что женщины стали выглядывать из соседних дворов, а проходящие мимо мужчины то хмурились, то заражались этим хохотом. Дожевав последнюю кисло пахнущую смокву, осёл, никем не отогнанный, стал обдирать с веток листья. — Ба, Хрисипп из ума выжил! — старик, опирающийся на трость, потёр подбородок. — А ведь умный же человек… стоик, в конце-то концов… Хрисипп хохотал до тех пор, пока не просипел что-то вроде «ой, не могу!» и не свалился на пол. Морос обернулся. Танатос, надвинувший чёрную ткань на лицо, смотрел на брата, как Немезида смотрит на очередного героя, пытавшегося стать богом и ставшего очередным поводом для упражнений в остроумии Аида. — Развлекаешься? — спросил он с недобрым прищуром. — Стараюсь, — кивнул Морос. — Зато он не упал в очаг и не спалил себе волосы, так что… тебе есть, что стричь! Морос, чтобы не рассмеяться — и не кончить как этот Хрисипп, — зажал себе рот кулаком.