Клетка из ивовых ветвей и костей

      Я не смогу. Не смогу.       Я смотрел на свои босые ноги, онемевшие от холода, исцарапанные острой осокой и усыпавшим тропу валежником, и не верил, что мне хватит сил сделать еще хоть шаг. Надо мной раскинулся низкий, до непривычного редкий свод опушки леса, но, двинься я с места, — и окажусь на открытом лугу. Там, куда еще никогда не ступал ни один лесной дух.       Не каждое навье создание привязано к лесу — повсюду, и на этом самом лугу, и на растянувшимся за ним ржаном поле тоже обитали духи — но такие, как я, по обыкновению прикованы к своим владениям и не покидают их, покуда того не потребует наш долг. В давние времена, когда люди только-только начали селиться возле леса, наглели, пытаясь отхватить кусок нашей земли и построиться на нем, я по воле Царруна покидал свой берег, помогал другим нечистым отстоять наш удел. Но его границ не пересекал никогда. И теперь, вопреки пониманию, что отныне я изгнанник, я боялся сделать шаг, будто именно от него зависело, вернусь ли я когда-нибудь к своему озеру.       Боялся, но ради Яна обязан был попробовать.       Я поднял взгляд и осмотрелся. На туманном горизонте виднелись очертания домов, к которым вела, петляя между полями, раскисшая от дождя дорога. Простор казался пугающе бескрайним, но я видел свою цель, мне должно было хватить сил до нее добраться. Я даже почти верил, что деревня вдали — та самая, в которой жил Ян.       Но для начала мне следовало сделать этот проклятый шаг.       С шумом выдохнув, я отринул малодушные мысли дожидаться Яна прямо здесь, у кромки леса, и переступил запретную границу. Чаща за моей спиной осталась безмолвной, безучастной к судьбе покинувшего ее духа, и я что есть мочи старался понять и принять это, как неотвратимую данность. Однако каждый сделанный шаг отзывался болью не только в кровивших непокрытых ступнях, но и скулящей груди, молящей вернуться домой.       Но я настырно пересек луговину, ступил в вязкую колею и побрел в сторону деревни. С трудом представляя, как мне искать в ней Яна. Спрашивать у каждого встречного? Стучаться в двери? Как скоро я напугаю или разозлю местный люд? Нужно быть осторожным, если меня прогонят, мне станет непросто вовремя отыскать Яна. А убьют — и подавно.       Дома окраины деревни все четче вырисовывались из тумана, но чем ближе я становился к замершим в сизой дымке силуэтам, тем сильнее мне казалось, что в такую погоду встречных я едва ли дождусь. Но я ошибся. Как только я зашагал меж дворов, я сразу же увидел, как и под деревянными навесами, и под открытым небом кипела работа, с огородом или скотом. Да и на широком, утонувшем в грязных лужах проулке хватало снующих от дома к дому, спешащих укрыться от настырного мелкого дождя жителей.       Но стоило мне поймать на себе первые хмурые взгляды, я остолбенел. Окинул внутренним взглядом свой жалкий вид и еще сильнее засомневался в принятом решении. Здесь я был еще пущим чужаком, чем в лесу. Нужно было остаться дожидаться на его краю, там Ян ни за что бы не прошел мимо. Даже если мимо хладного трупа. Но там я мог оставить ему пусть пугающее, но предупреждение, а здесь рисковал заплутать, привлечь опасное внимание, потерять столь драгоценное время. Сгинуть, так и не позаботившись о сохранности Яна.       Не знаю, сколько бы я так простоял, если бы мне навстречу не выкатила запряженная ломовой кобылой телега.       — Эй, чего встал средь дороги! — загорланил сидящей на козлах мужик. — А ну прочь!       Пришлось взять себя в руки и отступить в сторону, дабы не угодить под колеса. Запоздало понял, что я мог бы окликнуть мужика, спросить, не живет ли в их деревне юноша по имени Ян, но слова застряли у меня в глотке.       — Откуда ты такой взялся? — услышал я за спиной. Обернувшись, увидел женщину на крыльце дома, к забору которого прижался, спасаясь от телеги.       — Я ищу… — просипел я и, закашлявшись, осекся.       — Зелейника бы ты лучше поискал, милок, иль волхва, — сердито прикрикнула на меня женщина. — А ну как еще хворь какую принес.       — Точно, волхва ему надобно позвать, — гаркнул раскатистый голос рядом. Оказалось, за телегой следовало еще несколько крепко сложенных мужиков. — Гляди, какой, будто нечисти в лапы угодил. Неужто лесной Хозяин с бабой попутал?       Говоривший это селянин, проходя мимо, до того недобро скривился лицом, что, хоть кашель меня и отпустил, спрашивать о чем-либо я не посмел. Лишь сильнее вжался в забор. Я плохо знал человеческие обычаи, но, глядя на этих людей, мне совершенно не хотелось, чтобы они хоть что-то знали о моем Яне. Неистово захотелось уберечь его от подобных взглядов и ухмылок, от дурных помыслов, читавшихся в их глазах. Явись кто-то из них к моему озеру, я не раздумывая отправил бы их кости на дно. Но сейчас я был совершенно беспомощным. Потому проглотил так и незаданные вопросы. Ими я только наврежу Яну. И не меньше, чем мне волховской оберег.       Волхвы. От одного их упоминания нутро стянуло в гневном отвращении. Скольких же нечистых погубили людские колдуны. Считающие своим долгом залезть под каждую корягу в лесу в поисках навьих знаний. Считающие своим правом изгонять духов из принадлежащих нам владений, дабы не мешались их истощать.       Но как ни мерзко это было признавать, женщина подсказала верное решение.       — Скажите, где мне отыскать волхва? — прохрипел я, оборачиваясь к ней.       В груди зарделся слабый огонек надежды. Если колдуну окажется под силу обратить вспять чужую ворожбу, я смогу вернуться к своему озеру. Я найду способ договориться с Царруном и не позволить ведьмам навредить Яну. Как любое навье создание, я обладал достаточными знаниями, чтобы выменять их на помощь. Осталось только выяснить, в какой стороне мне ее искать.       — Давай-ка мы тебя и проводим, — хохотнув, предложил все тот же мужик. — Тут недалече.       — Отстань от него, окаянный, — вступилась женщина с крыльца. — Ступай, куда шел. А ты, — обратилась она ко мне и махнула рукой, — возвращайся к самому крайнему дому, вон тому, с покосившимся колодцем. Там и живет наш волхв.       — Спасибо, — поблагодарил я и, дождавшись, когда телега и сопровождающие ее мужики удалятся, пошел в указанном направлении.       Шел насколько мог быстро, спешил, пока не привлек еще чьих-то дурных взглядов. Было тошно от самого себя из-за предательства, на которое я собирался пойти. Но не меня ли самого предали, позволив ведьме сотворить со мной такое? У леса не убудет, если местный волхв узнает о паре наделенных силой мест. Желательно поближе к сердцу чащи, где обитали любимицы Царруна. Пусть вероломные смертные сами и поубивают друг друга.       Добравшись до крыльца стоявшего на самом краю деревни дома, я снова замер. Взращенный за столько лет существования страх перед волхвами и их коварством сделал свое дело — уверенность вмиг испарилась. От отчаяния хотелось взвыть, но я снова постарался взять себя в руки. Раз я смог переступить границу леса, раз смог покинуть свой дом и зайти столь глубоко во владения людей, смогу подняться и на эти ступени.       Но не успел я сделать и шага, скрипнула дверь, и в проеме показалось изрытое морщинами бородатое лицо.       — Ну заходи, нечистый, коль явился, — проговорил хозяин дома, приглашающе отворяя дверь.       Не проронив ни слова, я подчинился.       За порогом меня встретили до того острые запахи курений, что, показалось, они способны изгнать не только нечисть, но и любое другое живое иль мертвое существо. Но мне вреда они не причинили. Старый волхв указал на скамью в темных сенях, а сам убрел вглубь избы. Но тут же возвратился с ковшиком, чашей и пучком трав в руках. Уселся на скамью напротив и принялся молча толочь травы в чаше.       — Ну давай, рассказывай, что ты такое? — хмыкнул он, заливая получившуюся кашицу водой из ковша. — Вернее чем был?       — Духом, — коротко ответил я, пораженный его проницательностью и спокойствием.       — Да уж ясно, что не кикимором, — усмехнулся старик, протягивая мне чашу. — Пей.       И я снова подчинился. Но не потому как доверял волхву, а потому что в лесных травах смыслил как никто другой и знал, что этим ему не удастся ни отравить меня, ни одурманить.       — А, вот теперь я вижу, — процедил старик, смерив меня хмурым взглядом из-под густых бровей. — Ну надо же, это кто ж тебя сил лишил?       — Ведьма.       — Ишь как ты ее разозлил. А от меня-то что ты хочешь, нечисть?       — Помощи.       — Помощи? — задумчиво повторил за мной волхв. — Ведьма заперла огарок твоей сущности в клетке из костей и плоти тобой же убиенных, и ты хочешь, чтобы я тебе помог?       — Мне есть, что дать тебе в обмен, волхв, — нетерпеливо проговорил я, чувствуя, как меня поглощает еще большее отвращение к тому, чем я стал. — Тебе же это под силу?       — Под силу, — кивнул он. — Но я не буду тебе помогать.       — Отчего же? Думаешь, у меня недостаточно ценных знаний?       — Уверен, у тебя их больше, чем мне когда-либо удастся собрать. Но скажи мне лучше, нечистый, сколько жизней ты за свое существование погубил?       — Не счесть, — скорбно ответил я, осознав, куда он клонит.       — То-то и оно. И сколько еще погубишь, если вернешь свою душу. Нет, озерный Владыка, топтать тебе теперь землю смертным. Не стану я тебе помогать.       — Но ничего ведь не изменится, однажды мое место займет другой.       — Когда это еще будет! — фыркнул в бороду старик. — Если бы навья утроба была способна вас выплевывать так часто, Царрун не заманивал бы женщин в лес, не осквернял бы их души, дабы они служили ему.       Спрашивать о том, скольких духов загубил волхв, сколько навьих тайн украл, не имело смысла. Его решение было твердым, и мне не следовало больше тратить на ненавистного старика время.       — Я тебя услышал, — проговорил я, поднимаясь со скамьи.       В этот самый момент дверь снова скрипнула, и с крыльца послышался звонкий голос:       — Дед, я принес топленого молока.       И в полумрак сеней, в обнимку с крынкой, через порог переступил юноша, и под его взглядом в моей груди погасла последняя искра. С растерянного лица внука волхва на меня смотрели некогда самые родные берилловые глаза…