Методы воспитания от Фушигуро-сэмпая

— Вот видишь, Итадори! Я была права! — Нобара победно оскалилась, будто выиграла в лотерею пару миллионов йен, не меньше, и растянулась поверх чужой кровати. — Поэтому за якинику в пятницу платишь ты. — Эй! Я вообще-то был с тобой согласен! Юджи так и не понял, как налаженная личная жизнь Фушигуро повлияла на опустошение его кошелька, но спорить с Кугисаки побоялся. Никогда прежде пластиковый молоточек с кокетливым розовым сердечком не вселял в него столько первобытного страха. — Ну что? Значит, вы официально вместе? Признавайся, мы вас застукали. Мегуми оглядел друзей и уныло вздохнул. Отпираться было бессмысленно: Нобара засняла на телефон, как днем они с Годжо ели мороженое, и засранец без спроса, точно ушлый кот, лизнул Фушигуро в нос, на котором нечаянно отпечатался сладкий пломбир. А вечером, когда они вернулись в колледж и как ни в чем не бывало разошлись по своим спальням, к Мегуми в комнату зловеще постучали. Это были три тихих коротких удара с затяжными промежутками, будто издевательски оповещающие о его неизбежной участи, и Мегуми стало нехорошо. Делали во всей школе так только двое. Даже Годжо бы не додумался. В своих подозрениях Фушигуро не ошибся. На пороге стояла Нобара со страшным, точнее со страшно любопытным лицом и Юджи с виноватым. С тех пор прошло уже полчаса, а их мучительный разговор никак не хотел заканчиваться. — Ну… В общем, да, мы вроде встречаемся. Приучить Махорагу повязывать салфетку во время еды и пользоваться палочками было бы проще, чем сказать эти слова. И дело здесь вовсе не в Сатору, как считал сам пацан. Даже успел надуться пару раз колючей и вполне опасной рыбой фугу, к которой нельзя подойти без заготовленной шоколадки и крепкого поцелуя. «Почему ты не рассказываешь о нас?» — обиженно спрашивал он, когда, завидя кого-то на горизонте, им приходилось в спешке отскакивать в разные стороны. Впрочем, ничего такого бы не случалось, не проводи они девяносто процентов времени намертво присосавшись друг к другу, как два осьминога в горячке, справедливо рассудил Мегуми, но исправить положение не то чтобы очень стремился. С тех пор как Фушигуро присвоили особый уровень, Сатору торжественно заявил, что впредь тренироваться будет исключительно с сэмпаем, таким образом добавляя им совместных часов ещё и в учебное время. А в те моменты когда он не мог упросить директора в силу сложности миссии или Мегуми из-за въевшейся привычки работать в одиночку отправить их на задание вместе, они оставались на связи круглые сутки. Годжо стал буквально шелковым рядом с Фушигуро, и посему в колледже наступили долгожданные мир и спокойствие, да и сам Мегуми ощущал, как медленно и неотвратимо, а главное добровольно, погружается в пучину этих колдовских глаз. Несмотря на всю свою спесь, Годжо был талантливым, забавным, красивым и острым на язык. Он всегда становился центром внимания, где бы ни появился, и многие тотчас падали под его чарами, плененные одной обворожительной улыбкой. И всё это почти двухметровое добро теперь целиком и полностью принадлежало Мегуми, что не могло не льстить. Дела у них вроде бы шли хорошо, хоть Сатору и заводил временами свою песню про публичную огласку. Честно говоря, Мегуми и сам до конца не понимал, почему не хотел никому рассказывать, и Годжо под страхом закрытия доступа в свою комнату запретил болтать. С момента их шаткого перемирия, а вместе с тем первого и точно не последнего горячего минета прошел всего месяц, за который они досконально изучили многие сокровенные уголки друг друга до мозолей на пальцах и других местах. Несомненно это был лучший месяц в жизни Фушигуро, наполненный горячим шепотом, жаждущими губами и нетерпеливыми прикосновениями. Пока их не спалили, как двух зеленых юнцов, чему Годжо наверняка бы жутко обрадовался, если бы узнал. Сказать, что Сатору оказался рад, было всё равно, что не сказать ничего. Когда Фушигуро следующим утром с долей облегчения поведал про Нобару и Юджи, парень кинулся ему на шею с жарким поцелуем, а затем в благодарность, словно опытный искуситель, змеей стек вниз, и Мегуми, рвано хватая ртом воздух и пальцами чужую взъерошенную макушку, подумал, что, может, оно того действительно стоило. Однако воодушевление Сатору на этом не закончилось, скорее даже наоборот, с каждым днем стало приумножаться со скоростью, с которой Яга штопал свои чудовищные игрушки. Вскоре, встретившись в коридоре, Гето и Хайбара с видом крайне заговорщическим хитро подмигнули Мегуми, а Нанами с похоронной миной только сочувственно похлопал по плечу. Что им всем наплел Сатору, Мегуми знать не желал, а потому, запасшись ангельским терпением, смиренно сносил все взгляды и шуточки. Но поистине ужасающий оборот ситуация приобрела через неделю. После очередной тренировки к Фушигуро неожиданно подошел Панда-сэнсэй и быстро сунул ему в руки нечто упакованное, но на ощупь явно напоминающее квадраты презервативов и пузырек смазки. — Отношения регламентом школы не запрещены, но как ответственный учитель я обязан тебя предостеречь, — изрек он вполголоса и попятился к выходу. Мегуми никогда так не хотелось провалиться в бездну своих теней и остаться там навсегда, как в тот момент. И судя по крайне несчастному выражению лохматой черно-белой морды, Панда бы нырнул туда следом за ним. Фушигуро подозревал, что идея эта всецело принадлежала Маки-сэнсэй: она решила, что облегчит им жизнь, устроив разговор по-мужски. Выбор у нее был невелик: Оккоцу-сэнсэй привычно отсутствовал, а слушать Инумаки-сэнсэя, во всех подробностях на ингредиентах для онигири объясняющего работу пестиков и тычинок между двумя парнями, обещало Фушигуро на всю оставшуюся жизнь вычеркнуть данное блюдо из своего рациона без возможности к реабилитации. Тогда роковой жребий пал на Панду. Одного Ягу, казалось, всё это нисколько не трогало. Пока в его владениях царил покой и порядок, предаваться разврату можно было без ограничений по возрасту и положению. Вот поэтому теперь Годжо постоянно держал Фушигуро за руку, зажимал отбивающегося и краснеющего его в пустых коридорах колледжа, уже без спроса или стука заявлялся в комнату и вообще светился как новая лампочка — ярко и очень-очень назойливо. Он только табличку на Мегуми не повесил: «Собственность Годжо Сатору». Какая-то необузданная его часть снова безостановочно выплескивалась наружу, но исключительно наедине с Мегуми, и потому Фушигуро особо не волновался. Жалоб на Сатору больше не поступало, и явственных разрушений не наблюдалось. И на том спасибо. А потом одним летним днем с долгосрочной миссии вернулся Оккоцу-сэнсэй. Оккоцу, по мнению Мегуми, являлся образцовым преподавателем. Его долгие странствия принесли ему множество невероятных историй, и Фушигуро находил их все до безобразия занимательными. Если в Токио или окрестностях Оккоцу приписывали миссию, то он непременно брал Мегуми с собой, а в свободное время парень сам вызывался помочь ему с текущими делами. Оставшиеся часы Юта посвящал дорогим ученикам, их тренировкам и родному колледжу. Половина кустовых роз и пионов, над которыми летними теплыми вечерами любила повздыхать женская часть техникума, была привезена Ютой из разных концов света. А ещё та же самая часть, включая киотских девчонок и, что уж тут таить, даже Маки-сэнсэй, временами шепталась по углам о том, как же хорош собой Оккоцу. Мегуми до начала текущего учебного года в мужской красоте не разбирался от слова совсем и такие разговоры обычно пропускал мимо ушей за ненадобностью, но тем не менее иногда вспоминал, как на первом курсе зашел в учительскую, а там Маки-сэнсэй с чувством и еле сдерживаемым хохотом читала вслух смущенному Юте тайное любовное послание, подброшенное ему на стол кем-то из учеников. В нем было что-то про глубокие глаза цвета загадочной ночи и трепещущие на ветру, словно крылья бабочки, длинные ресницы. Фушигуро едва не лопнул от смеха прямо там, но вовремя оставил документы и сбежал прочь. Короче говоря, если где-то и существовал идеальный во всех смыслах сэнсэй, то это непременно был Юта Оккоцу. — Фушигуро-кун, я очень рад тебя видеть! Сколько мы не виделись? Полгода? Больше? — Юта расплылся в широкой улыбке и так резво протянул руки для объятий к Мегуми, что опешевшему Сатору пришлось посторониться. Они встретились в учительской совершенно случайно, когда Фушигуро с привычно вцепившимся в него, как клещ, Годжо заносил отчет о миссии. Мегуми и не подозревал, что сэнсэй присутствовал в кампусе. Пару секунд он удивленно разглядывал его, а потом тут же бросился навстречу, крепко обнимая в ответ. — Оккоцу-сэнсэй! И я очень рад Вас видеть! С возвращением. Не знал, что Вы тут. — Даже такому лодырю, как я, иногда нужно отчитываться о проделанной работе. Да и как пропустить день рождения Яги-сана. Что у тебя нового, Фушигуро-кун? — В целом, ничего. Всё тихо и спокойно без Ваших историй и наших миссий. Кстати, не Вы ли мне обещали что-нибудь особенное при следующей встрече? — Мегуми лукаво сверкнул улыбкой, и у Годжо от увиденного очки сползли вниз, а брови поползли наверх. — Насчет последнего не переживай, директор при встрече успел нагрузить меня работой. И поверь, тебе точно понравится. — Жду с нетерпением! — Фушигуро оживился пуще прежнего, взволнованно вскинувшись от новостей, отчего совсем не заметил, как к удивленным бровям Сатору присоединилась ещё и упавшая челюсть. Но Годжо быстро взял себя в руки, впиваясь в бок Мегуми с удвоенной силой. — О-о-о, а это, должно быть… — тут Оккоцу перевел взгляд на Годжо и протянул руку для знакомства. — Годжо Сатору! — Годжо Сатору. Вырвалось у них одновременно, с той только разницей, что Юта почти сиял от воодушевления, а Сатору со скрипом еле выдавил из себя собственное имя. Пару долгих секунд Годжо молчаливо сверлил подозрительным взглядом уже несколько растерянного Оккоцу, а потом посмотрел на предложенную ладонь. И если бы не ощутимый тычок под ребра, то так бы и продолжил стоять с глупым лицом и полным отсутствием всяких манер. — Очень приятно, — проскрипел он, коротко пожал руку и моментально отпустил. — А мне-то как! Оккоцу Юта — один из ваших сэнсэев, которого вы обычно не видите. Как же сильно ты вырос с нашей последней встречи, Годжо-кун! Хотя не думаю, что ты помнишь меня. Тебе тогда наверно было около восьми лет. Я безумно рад встретиться с тобой вновь! Вся неловкость ситуации, которая ещё секунду назад, казалось, отпечаталась на лице Юты, моментально испарилась, оставив на своем месте сплошной незамутненный восторг. Теперь сэнсэй широко улыбался, а его внимание безраздельно приковал к себе Сатору, который к тому же был выше него и нависал как хищный, но очень растерянный встречей с такой дружелюбной мышью, кот. Мегуми бы сказал, что картина походила на неловкое знакомство двух дальних родственников на юбилее общей тетушки. И на свое удивление был почти полностью прав. Даже с тетушкой угадал, если, конечно, подобным образом можно было назвать Ягу. — Мы же с тобой, считай, очень дальняя родня, Годжо-кун. Оба происходим от Сугавары но Митидзанэ. Сатору, явно не ожидавший настолько внезапного поворота событий, озадачился лишь сильнее. По тому, как весь разговор между Фушигуро и Оккоцу он с сомнением и совершенно беззастенчиво изучал Юту из под темных очков, а теперь до синяков стискивал плечо Мегуми, Фушигуро был готов поспорить на любого из десяти шикигами, что мелкий засранец уже во всю планировал в своей шкодливой голове особый тест на вшивость для особого ранга. В конце концов, это был второй шаман с высшим уровнем, которого довелось встретить Сатору. — Ну что же, не буду вас сильно задерживать. Ещё увидимся! Загляни ко мне после обеда, расскажу о задании, Фушигуро-кун, — Оккоцу добродушно помахал им рукой и поплелся к дальним столам у стены, на которых высились горы бумаг. Вечером того же дня Мегуми, выполнив все положенные дела, включая те, что успел выдать ему Оккоцу-сэнсэй, вернулся к себе, с удовольствием принял горячий душ и улегся в кровать, зная, что с минуты на минуту тихо отворится входная дверь и он всё равно будет распростерт на простынях и погребен под двухметровой горой неистового жара и пошлых фразочек. Вскоре действительно скрипнула дверь, и на пороге возник Сатору. Он осторожно прошел внутрь, чтобы не шуметь, словно про их ночные похождения никто не знал и не догадывался, но вместо того, чтобы по обыкновению прямо с порога броситься на Мегуми с горящими от предвкушения глазами, Сатору задумчиво почесал щеку и уселся на край кровати напротив. Мегуми даже приподнялся на локтях, чтобы удостовериться, что это действительно Годжо, и если да, то не заболел ли тот часом. — Всё хорошо? — Да как обычно, — Сатору в раздумье посмотрел на Мегуми, точно у того на лице нарисовалась формула Бесконечности, которую ещё предстояло расшифровать. — «Как обычно» подразумевает, что я уже весь с ног до головы покрыт твоими слюнями. Мы вдвоем на одной кровати, и ты меня не коснулся ни разу. — А ты ждешь не дождешься, да, Мегуми-сэмпай? — у Годжо вдруг прорезалось знакомое ехидство, и Мегуми закатил глаза. Значит, точно не болел. — Я вообще-то серьезно. Что-то случилось? — Просто размышлял, почему ты так не любишь ходить на задания с другими. — Не знаю. Сложилось с первого курса. Итадори с Кугисаки всегда отлично дополняли друг друга, а у меня были и есть мои шикигами. Теперь это сродни въевшейся привычки. А с чего вообще возник вопрос? — Хочу узнать поближе своего сэмпая. Разве это преступление? — Нет, конечно, но у тебя, как правило, все вопросы с подвохом. — А сэнсэи? С ними ты разве не ходил на миссии? — Не то чтобы. Обычно они берут с собой учеников, если в этом есть острая необходимость для улучшения техники, или если между ними сложилась особая связь. На мгновение глаза Сатору широко распахнулись, а потом он изучающе прищурился, что Мегуми мог поклясться, как видит дым от бешено закрутившихся шестеренок в черепной коробке. Вечер всё меньше походил на их привычное времяпрепровождение, и Мегуми это не нравилось по нескольким причинам: во-первых, он совсем не понимал, что происходило в голове у Сатору, а во-вторых, ему хотелось получить свою законную порцию горячих объятий и всё, что за ними неизменно следовало. — Что-то ты много болтаешь сегодня. Лучше иди сюда. Мегуми потянул к себе за руку Сатору, и тот безвольной куклой упал в объятия. Горячая спина знакомо прижалась к груди Фушигуро, и он ладонями пробрался под футболку, погладил расслабленный мягкий живот. Не удержавшись, Мегуми зарылся носом в короткие волосы на затылке, а потом провел кончиком языка по ушной раковине. Непривычно тихий и податливый Сатору, как выяснилось, страшно заводил. Его хотелось взять целиком и мучительно сладко подчинять, пока он не заскулит и не попросит пощады снова и снова, до отметин впиваясь в дрожащие бедра. Мегуми не знал, отчего в нем родились столь темные мыслишки. Возможно безумие всё же передавалось половым путем, и он неизбежно заразился им от Годжо, но на секундочку погрузиться в эти желания оказалось не менее приятным, чем погрузиться в собственные тени, такие же вязкие и манящие. Пальцы прошлись по обнаженной груди, и Мегуми услышал в ответ сдавленный стон. Сатору выгибался в пояснице, отставляя зад, и шумно дышал. — У меня была тяжелая тренировка сегодня, знаешь ли. Я жутко устал, — Годжо зарылся ладонью в чужие волосы и прижал голову Фушигуро к своей шее, где тот принялся изрисовывать языком и губами немыслимые узоры на тонкой коже. — Ты же не дашь мне отдохнуть, да? — Только скажи, и я остановлюсь, — вопреки своим словам Мегуми лишь ближе притянул к себе Сатору за бедра, ощутив, как собственный стояк удобно лег в ложбинку между ягодиц. Годжо, по-видимому, данное положение вещей нравилось, потому что он недвусмысленно потерся о него задницей, явно не собираясь просить остановиться. — Но я бы не хотел. Ведь целых два дня не увижу твою глупую физиономию. — В смысле «два дня»? — Оккоцу-сэнсэй сейчас кое-что расследует и оформил миссию по сбору данных на ближайшее время. Я согласился помочь, — Фушигуро самозабвенно продолжал выцеловывать шею и прикасаться ко всему, куда мог добраться, когда расслабленное тело под ним вдруг напряглось, и Годжо резко отстранился, разворачиваясь лицом. — Ты сам вызвался на миссию? — спросил Сатору враз изменившимся тоном. Из сладкого и игривого он упал на пару позиций вниз, и теперь в нем сквозило замешательство с нотками плохо скрываемого недовольства. Мегуми даже опешил самую малость от внезапного поворота. — Да, не успел сказать тебе раньше. Собирался при встрече. — И надолго? — Один день, может два, и домой. Это проблема? — Нет, никакой. Просто поинтересовался. А потом Сатору быстро чмокнул Мегуми в нос и снова развернулся к нему спиной, подкладывая ладони под голову. — Что-то я и правда устал сегодня. Буду спать. А то завтра Маки-сэнсэй с меня живым не слезет, если я опоздаю на разминку. Спокойной ночи, Фуши. Послышался какой-то слишком подчеркнуто громкий зевок, и больше Годжо не проронил ни слова, а Мегуми так и остался лежать в полном шоке и со стояком в штанах.