Горе невинным

«Все мы чудовища внутри. Просто кто-то научился лучше прятаться.» — «Ганнибал» (сериал, 2013).

Hozier — «Arsonist’s Lullaby»       Лаборатория утопала в холодном, мрачном свете люминесцентных ламп. Тишина давила на стены, превращая всё вокруг в застывшую картину: белоснежные столы, стерильные инструменты, блики металла. Воздух казался тяжёлым, словно пропитанным чужой болью. В центре этого стерильного мира на металлическом столе покоилось тело Пак Хёншика. Его некогда живое и сильное тело теперь было лишь напоминанием о жестокости, которая не знала границ. Ким Сокджин и Пак Джинён работали слаженно, не обмениваясь лишними словами. Каждый их жест был точным, выверенным, будто бы время, остановившееся здесь, подчинилось их ритму. Но даже им, видевшим самые жуткие картины, было нелегко. Это дело вызывало у них не просто профессиональный интерес, но и холодный ужас. — Сравнительно чистый срез, — нарушил тишину старший омега, наклоняясь ближе к линии разреза на шее. Его голос звучал отстранённо, будто принадлежал не ему, а кому-то другому. — Это был топор. Один удар. Уверенный, сильный. Без лишних движений. Оттянув правое ухо дополняет: — снова поработал над ухом… Он провёл инструментом по краю раны, отмечая её удивительную точность. Младший стоял напротив, вглядываясь в запястья погибшего. Глубокие синяки и следы от верёвки словно врезались в кожу, рассказывая свою, отдельную историю. — Он был связан, — проговорил Ён, едва слышно, будто слова сами рвались из его уст. — Даже если бы захотел сопротивляться, не смог бы. Ким кивнул, его взгляд остановился на шее. Он поднялся и направился к другому столу, где лежала голова Хёншика. Её судмедэкспертам доставили позже — в чёрной коробке, в которой её привез в участок курьер. Этот зловещий жест был больше, чем просто издевательство. Это был вызов. Пак следил за ним взглядом, собирая мысли. Наконец, он нарушил молчание: — Хён, думаешь, это сделал этот Минхёк? Альфу поместили под арест, несмотря на его бурную реакцию при виде отрубленной головы Пака. Так как Мин уже был под подозрением, Тэхёну и ребятам из первого отдела не составило труда добиться ордера на арест и обыск. Вопрос младшего застал Сокджина врасплох. Он замер на мгновение, будто переваривая слова, прежде чем ответить. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула искра сомнения. — Этот парниша мне не нравится, — ответил он наконец, не отрываясь от головы на столе. — Я его не знал, но мельком все же видел. Не сказал бы что он вёл себя странно. Но судя по тому, как этот парень отреагировал, когда открыл коробку… судя по рассказам ребят из участка… кажется, он действительно впервые… — В любом случае, нужно сделать забор крови, сопоставить результаты. Джинён нахмурился, опустив взгляд. Его пальцы нервно постукивали по металлическому краю стола. — Но тогда кто? — тихо спросил он. — Убийца явно хотел, чтобы это выглядело… лично. Как будто послание было предназначено для нас. Вдруг это тот самый Мёну, которого подозревает Тэ? Упомянутый охранник кстати, имел алиби. Он уже как 5 дней пребывал в Пусане, в котором живёт его пожилой отец. Так как про то, что Кан Мёну тоже под подозрением, знали лишь Намджун, первый отдел и они с Джинёном, это не стали афишировать, чтобы не запороть расследование. Сокджин усмехнулся, но в его улыбке не было тепла. — Кем бы ни был Пересмешник, он либо хочет запутать следствие, либо Мин действительно с ним в сговоре. Одно ясно точно — он хотел, чтобы мы почувствовали. Чтобы мы боялись. Это не просто убийство, Ён-и. Это акт превосходства. Они замолчали, погрузившись в свои мысли. Голова альфы, безжизненная, с полуоткрытыми глазами, лежала перед ними, как немой свидетель чужой ненависти. Его лицо, несмотря на мёртвое выражение, будто продолжало кричать о чём-то важном. — Лицо не повреждено, — пробормотал Пак. — Он хотел, чтобы мы знали, что это Хён-а. Чтобы мы поняли, что ничто не защищает нас от него. Сокджин снова кивнул. Его руки опустились на стол, и он тяжело выдохнул. — Убийца не просто забрал его жизнь, — произнёс он, словно бы сам для себя. — Этим самым, Пересмешник решил показать ребятам, что игрой управляет он сам.       Сеул больше не был городом огней и суеты. Он превратился в кипящий котёл, из которого рвался горячий пар тревоги. Обычно оживлённые улицы теперь казались напряжёнными, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Звуки города — гудки автомобилей, перезвон светофоров, шаги прохожих — вдруг приобрели неестественный, нервный ритм, словно все одновременно осознали, что привычная жизнь больше не вернётся. Люди ускоряли шаг, оглядывались через плечо, будто опасаясь, что кто-то идёт за ними. Вот уже четвертый вечер экраны телевизоров загорали одними и теми же кадрами: толпы, оккупировавшие полицейский участок, съёмки фасада дома Мин Минхёка, размытые фигуры журналистов, толкающих друг друга, чтобы выкрикнуть свой вопрос. Голоса ведущих звучали настойчиво, как удары в колокол, сообщая об очередной детали, найденной в деле. Информация о страшных находках, сделанных в доме полицейского, разлетелась по всему городу, как пожар по сухому лесу. Дом Минхёка, казавшийся снаружи обычным, хранил внутри такие секреты, что даже самые циничные следователи почувствовали, как холодок пробежал по их спинам. В подвале, окружённом мрачной тишиной, оперативники обнаружили расчленённые останки следователя на пенсии — Со Кан Джуна, бывшего напарника Квон Хва Уна. Его тело лежало на холодном, бетонном полу, как на алтаре, будто убийца наслаждался созданием своей зловещей композиции. Орудие преступления, предположительно большой нож или топор, оставило чистые, но варварские следы. Полиэтиленовые завесы, развешанные по стенам, капли засохшей крови на полу и едкий запах дезинфицирующего средства — всё это говорило о том, что убийца действовал с пугающим хладнокровием. Это было не просто преступление, а некий извращённый ритуал. Но это была лишь верхушка айсберга. На втором этаже дома оперативники обнаружили комнату, которая погружала в ужас даже самых стойких из них. Дверь была заперта, и после её взлома следователи застыли в немом оцепенении. Это была не просто комната, а целый мир, созданный вокруг Чон Чонгука. Стены были усыпаны фотографиями омеги, сделанными с разного расстояния и в различных местах. Некоторые явно были сняты скрытой камерой: на улице, в полицейском участке, даже в кафе, где он сидел с друзьями. На одном из столов валялись записные книжки, в которых аккуратным почерком были записаны его маршруты, привычки, предпочтения в еде и даже время, когда он возвращался домой. Это была одержимость, превращённая в детально проработанную схему. Самым жутким было то, что среди этих записей обнаружились и фотографии одной из жертв Пересмешника — альфы, продавца из круглосуточного магазина, Хо Джунджэ. Это связывало Минхёка не только с одержимостью Чонгуком, но и с самой цепочкой убийств. Мир узнал об этом почти мгновенно. Несмотря на то, что полиция скрывала личность человека, что стал одержимостью Мина, слухи распространялись быстрее, чем официальные заявления. Каждый в Сеуле знал хотя бы одну жуткую историю, связанную с этим делом, и рассказывал её дальше, добавляя новые детали, превращая реальные события в пугающие легенды. В кафе за столиками тихо шептались, переговариваясь о том, что слышали из новостей. В метро, где раньше царил равнодушный покой, теперь витала напряжённость. Люди переглядывались, стараясь не встречаться взглядами слишком долго. Даже в офисах, где раньше обсуждали работу и личные дела, теперь главной темой разговоров были убийства. Кто-то утверждал, что Мин Минхёк был настоящим маньяком, который годами скрывался среди коллег, строя идеальную маску обычного человека. Знали бы эти бедолаги что Мин был всего лишь начинающим полицейским, который проработал в злополучном участке чуть больше года. Некоторые говорили, что он был одержим своим жутким «хобби» и не чувствовал ни капли вины за содеянное. Другие, наоборот, считали его жертвой заговора, будто кто-то подстроил все улики, чтобы свалить на него вину. Но, независимо от того, какой версии люди придерживались, всех объединяло одно — страх. Этот страх был повсюду. Он проникал в дома, словно сквозняк, пробирался под кожу, заставлял вздрагивать от каждого громкого звука. Казалось, что даже сам воздух в городе стал другим — тяжёлым, вязким, с привкусом ржавчины. Журналисты, окружившие полицейский участок, выглядели не лучше загнанных животных. Их глаза блестели от напряжения, их крики, направленные к полицейским, звучали всё более отчаянно. Каждый хотел первым рассказать эту историю, выудить из уст начальника участка или капитана первого отдела хотя бы одну деталь, способную стать сенсацией. Но правда была такой же запутанной, как этот город, погружённый в хаос. Убийства, загадки, скандалы — всё слилось в одну тёмную реку, которая затапливала улицы Сеула, лишая его прежнего облика. Казалось, что хуже уже быть не может, но реальность снова показала свою извращённую способность удивлять. Едва жители Сеула начали переваривать новости о жестоких убийствах и мрачных находках, как на передний план вырвалась новая сенсация: капитан первого отдела полиции, Ким Тэхён, оказался наследником одного из самых влиятельных семейных кланов страны. Статья, опубликованная знаменитым Хон Джису, которого тоже арестовали в след за Мином, выглядела так, будто её тщательно подготовили именно для этого момента. Она была рассчитана на то, чтобы поразить, вскрыть, оголить. Заголовки бросали вызов своей наглостью: «Чеболь в форме: кто он, капитан Ким?», «Кровавые тайны семейства Ким» или «Скрытые богатства полицейского капитана». Они словно кричали с первых полос, вытягивая на свет всё, что можно было использовать против Тэхёна. Помимо всего прочего, в статье Джошуа раскрывались отношения Кима с его напарником, молодым выпускником полицейской академии, Чон Чонгуком. В сеть просочились фотографии, которые доказывали их связь. Главной «бомбой» стали снимки, где виднелась метка на шее Чонгука — метка, которую мог оставить только альфа своему омеге. Омега, чья связь с альфой, да ещё и собственным командиром, стала достоянием общественности, вызвал настоящий шквал негодования. Казалось, что это открытие послужило последней каплей, переполнившей чашу терпения. Социальные сети и новостные издания кипели от возмущённых комментариев. Люди были в ярости: кто-то называл это позором, кто-то плевался ядом в сторону системы, а кто-то откровенно глумился. «Теперь в полицию берут по протекции? Метка — это новый способ пройти собеседование?» — язвительно писали в интернете. «Что дальше? Продвижение по службе через постель? Это ли будущее нашей полиции?» Но самое тревожное было то, что метка на шее Чонгука не только не успокаивала общественность, а наоборот, разжигала ещё больший пожар. Вместо того чтобы признать это личным делом двух взрослых людей, люди начали копаться в жизни омеги. Его прошлое стало объектом пристального внимания. Кто-то влез в его досье, начав выискивать даже мельчайшие подробности. Пытались узнать всё: где он учился, из какой семьи, были ли у него родные. Слухи множились с каждым часом. Один блогер утверждал, что нашёл фотографии Чона из школьных лет и теперь их обсуждали на каждом углу. Другие «источники» заявляли, что его метка — лишь прикрытие, и он якобы манипулировал Кимом, чтобы добиться особого отношения. «Вы понимаете, что этот омега — просто амбициозный манипулятор?» — писали в комментариях. Но за словами скрывался страх. Люди привыкли, что омеги, особенно такие юные, оставались в тени. Их место стереотипно определялось обществом, и оно не включало в себя ведущие роли в делах о расследованиях или на высоких должностях. Всё это происходило настолько быстро, что казалось, будто сама реальность трещит по швам. Апогеем стало то, что кто-то умудрился слить его номер. Телефон Чонгука звонил беспрерывно, а входящие сообщения сыпались, как камни в окна. Поначалу он пытался их игнорировать, но каждый новый звонок казался гвоздём, который вбивали в его грудь. Один из таких звонков пришёл не от разъярённого анонима, жаждущего осудить, не от интернет-активиста, стремящегося выкопать ещё один кусочек грязи, а от холодного, официального голоса, который сразу заставил сердце омеги упасть куда-то в пятки. — Господин Чон Чонгук? — прозвучало на том конце линии. Голос был низким, сдержанным и каким-то пугающе спокойным. Он напоминал тот момент в шторме, когда внезапно наступает тишина, перед тем как обрушивается новая волна. — Да, это я, — ответил Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я представляю интересы семьи Ким и Taesung Corp. — продолжил собеседник, будто не замечая напряжённости в голосе омеги. — Председатель хочет встретиться с вами. Это срочно. Чонгук сглотнул. Его пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. — Я не понимаю, о чём вы, — сказал он, хотя в глубине души прекрасно знал, что это за «интересы». — Вам лучше понять, — голос стал чуть твёрже, но всё так же оставался вежливым, как сталь, покрытая тонким слоем бархата. — Это касается вас и капитана Кима. Если вы хотите, чтобы эта ситуация разрешилась, я бы советовал вам не тратить время. Сегодня, в восемь вечера, после вашей работы, за вами приедет машина. Прежде чем омега успел что-либо ответить, связь оборвалась. Тишина, которая осталась после этого, казалась оглушающей. От волнения блондин задел рукой мольберт, который стоял перед ним, и тот покачнулся, едва не упав. Слабый скрежет дерева по паркету раздался в библиотеке, нарушая напряжённую тишину, которая висела в воздухе, как невидимый туман. Гук замер, проводя рукой по холодному металлу подставки, словно пытаясь извиниться перед неодушевлённым объектом. Этот звук почему-то показался ему громче, чем он был на самом деле, и в этот момент всё внутри него сжалось ещё сильнее. До этого зловещего звонка он сидел здесь, в этой библиотеке, пытаясь обрести хоть толику покоя. Пространство вокруг казалось безопасным убежищем — или, по крайней мере, должно было таким казаться. Высокие книжные шкафы, словно молчаливые стражи, вздымались до самого потолка, окутывая комнату плотным кольцом спокойствия и уединения. На полках, где стояли книги в кожаных и тканевых переплётах, были сложены не только истории, но и секреты, которые Тэхён никогда никому не открывал. Чонгук знал, что эта комната значила для альфы гораздо больше, чем просто место для чтения. Здесь хранились его мысли, его прошлое. А теперь здесь пытался найти спасение и омега. Дверь библиотеки отворилась так тихо, что Чон сначала не заметил Тэхёна. Тусклый свет, льющийся из окна, очерчивал фигуру альфы, как штрихами на тёмном холсте. Но его напряжённые шаги нарушили зыбкую тишину комнаты, заставив омегу поднять голову. — Малыш, что случилось? Что такое? — голос Тэхёна был низким, взволнованным. Он пересёк комнату в два шага, будто боялся, что Чонгук растворится в воздухе, если он не успеет добраться до него. Гук моментами забывал что между ними появилась определенная связь, благодаря которой, Ким мог почувствовать изменения в настроении и самочувствии. — Всё хорошо, Тэ, — произнёс он, голос дрогнул, как натянутая струна, а Тэхён замер, его взгляд был внимательным, пронзительным, будто он пытался прочитать мысли омеги. И, похоже, ему это удалось. Альфа наклонился ближе, его руки осторожно легли на плечи Чонгука, словно создавая вокруг него невидимый кокон защиты. — Не лги мне, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я чувствую, что что-то не так. — Я… просто… — начал омега, но слова застряли в горле, как осколки стекла. Он с трудом сглотнул, чувствуя, как слёзы обжигают щеки. Ким осторожно развернул его, чтобы заглянуть в лицо. Их глаза встретились, и в этот момент Чонгук понял, что скрывать правду бессмысленно. — Они звонили мне, — выдохнул он, наконец позволяя себе признаться. Тэхён напрягся, его руки слегка сжали плечи своей пары. — Кто? — его голос стал холодным, но не утратил мягкости. — Люди от твоего отца, — прошептал Гук, избегая взгляда альфы. — Он хочет встретиться со мной. На мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что слышно было, как тикают часы где-то на полке. Затем Тэхён выдохнул, и его голос прозвучал, как раскат грома: — Я разберусь с этим, — сказал он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза, направленная куда-то в пустоту. — Человек, что звонил сказал что меня перед участком будет ждать машина, к восьми вечера. — Видимо они не знают о том что меня пока отстранили от дел, и о том, что мы живем вместе… После того как в доме Минхёка нашли алтарь посвященный Гуку, Намджун ради обеспечения безопасности Чона, решил отстранить омегу от службы, пока они не поймают Пересмешника. Никто из первого отдела не осмелился оспорить решение начальника участка вслух. Даже Тэхён, всегда готовый защищать своего омегу, на этот раз молча кивнул, признавая, что безопасность важнее. Чонгук понимал, что возражать бесполезно. Внутренне он осознавал, что решение было правильным, но всё равно это причиняло ему боль. Сама мысль о том, что кто-то с маниакальной одержимостью следил за каждым его шагом, знала маршруты и расписание, углублялась в его привычки, заставляла тело покрываться холодным потом. Ему и правда стало страшно. Он ведь совсем не знал Минхёка, не говоря уж о его неправильных чувствах. — Гук-а, я защищу тебя, слышишь? Никто не посмеет и пальцем дотронуться до тебя! — затягивает в крепкие объятия Ким. Сквозь тонкую ткань домашней футболки, в которой блондин выглядел до безумного мило и уютно, Тэхён почувствовал как быстро колотится его сердце. Как же хотелось укрыть этого смелого, но в то же время такого хрупкого омегу от всех невзгод и напастей, защитить, спрятать, чтобы ни один Пересмешник не смог до него добраться! — Всё будет хорошо, малыш, — тихо добавил Ким, но его голос звучал скорее как приказ самому себе. Чонгук, подняв голову, посмотрел на альфу. В тёплом свете лампы, под которой стоял их мольберт, где-то там виднелась темная, открытая крышка рояли. Тэхён казался почти нереальным. Глаза младшего зацепились за его черты — за напряжённую линию челюсти, за мягкие, но твёрдо сжатые губы. Удивительно на сколько Гук размяк с того момента как начались развиваться их отношения. Чон вдруг поймал себя на мысли, что если бы ему кто-то сказал вовремена академии, что он сможет так легко показывать свои чувства, омега бы рассмеялся этому человеку в лицо. Тогда он был другим. Неприступным, как бастион, холодным, как зимний воздух на рассвете. Он не позволял себе ни слабости, ни привязанности, потому что понимал — мир не прощает тех, кто даёт повод его ранить. Его уважали, возможно, даже боялись. Говорили, что у него стальные нервы, что он держит себя в руках, как никто другой. Что его взгляд — ледяное лезвие, способное одним своим присутствием охладить самую горячую кровь. Теперь же, он мог смеяться с Тэхёном. Мог позволить себе обнимать его, искать утешения в его руках, не боясь показаться слабым. Мог просто сказать, что ему страшно, и не ждать осуждения. Он знал, что этот альфа не использует его страх против него. Наоборот — сделает всё, чтобы его больше не было. Тэхён не ломал его стены, не вторгался в них насильно. Он терпеливо ждал, пока Чонгук сам откроет двери. Не давил, не требовал, не тянул его за руку, заставляя идти туда, куда он не хотел. Он просто был рядом. Надёжный. Упрямый. Неоспоримый. И этого оказалось достаточно. Гук впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему защищённым. И, пожалуй, именно это было самой пугающей частью. Потому что, когда ты привык жить в мире, где никто не станет держать тебя, если ты оступишься, то научиться доверять тому, кто поймает тебя, — это страшнее всего. — Минхёк так и не пришёл в себя? — вдруг спросил он, его голос был почти шёпотом, но в комнате, наполненной тишиной, каждое слово звучало как удар. Тэхён на мгновение замер. Альфа медленно выдохнул, словно обдумывал, что сказать. Его взгляд стал острым, как лезвие ножа, направленное в глубины его мыслей. — Нет, — наконец ответил брюнет. — Он будто сбрендил. Смотрит в пустоту, не реагирует. Ни на что. — Вся надежда на то, что этот идиот Джошуа расскажет нам что-то дельное на допросе, если нет, то будем колоть. — Невозможно не уловить связь между его дебильной статьей и всем этим. Альфа сжал кулаки, неосознанно стискивая челюсть. В этом молчании было что-то неестественное, что-то неправильное. — Может, он играет? — предположил Чонгук, но сам не был уверен в этом. — Если играет, то чертовски хорошо. — Тэхён поднял взгляд. Мин с момента ареста, так и не вымолвил ни слова. Он будто сошел с ума, впал в некий транс, и даже не обращал внимания на выпады, угрозы со стороны допрашивавших его по очереди Тэ, Хосока и Вонхо. Но всё было тщетно. Он сидел, словно кукла с пустыми глазами, глядя на точку в стене. Юнги на это по просту не хватило, он был безутешен потерей лучшего друга. — Ли даже не выдержал, — тихо продолжил Тэхён, его голос стал глубже. — Сказал, что его взгляд напоминает ему убийцу из старого дела. Говорит что дело Пересмешника может стать «глухарём». Чон вздрогнул. Он вспомнил рассказы о капитане Ли — этот человек видел слишком многое и редко терял самообладание. Будучи начальником Минхёка, последние пару месяцев, Вонхо искренне хотел узнать правду, добиться справедливости. Но если даже он почувствовал себя неуютно, то с Минхёком и впрямь происходило что-то жуткое. Омега провёл ладонями по лицу, прогоняя нарастающее беспокойство. — Я не понимаю… — он качнул головой. — Мин ведь был одержим мной. Зачем тогда молчать? Почему он не схватился за возможность поговорить? Тэхён чуть склонил голову набок. В свете настольной лампы его профиль казался резким, точёным, как мраморная статуя. — Либо он ждёт чего-то, либо боится сказать слишком много. — Боится? — переспросил Гук, нахмурившись. — Если он действительно был только пешкой, то, возможно, понимает, что его просто сдали. Что если он заговорит, то не доживёт до завтрашнего дня. — Думаешь, Пересмешник его контролирует? — Если не контролирует, то по крайней мере внушил страх. Они переглянулись. Что, если Мин не молчал по своей воле? Что, если он действительно боялся сказать не то слово? — Это меняет всё, Тэ. — блондин откинулся назад, прикусив губу. — Да, — мужчина стиснул зубы. — Если он молчит от страха, значит, Пересмешник либо уже контактировал с ним, либо дал понять, что за ним следят. Чонгук ощутил, как по спине пробежал холодок. — Нам нужно его разговорить. Ким не ответил, но по выражению его скуксившегося лица, омега понял что тот не очень пылал этой идеей. — А Юнги-хен? — снова спросил Гук, его голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Как он? Альфа отвёл взгляд. Его лицо приобрело тень печали, смешанной с беспомощной яростью. — Юнги… — начал он, но замолчал, будто подбирая слова. — Ему тяжело. Ты же знаешь, Хёншик был для него больше, чем просто напарником, да и винит он себя во всём. Тишина повисла в воздухе, как тяжёлый занавес, который невозможно было поднять. Чонгук почувствовал, как холодный ком подкатил к его горлу. Он вспомнил Юнги — его редкие, но искренние улыбки, когда он общался со своим напарником. Теперь эти улыбки исчезли, и на их месте осталась лишь пустота. — Я видел его вчера, — продолжил Тэхён, его голос стал тише. — Он сидел в архиве и смотрел на старые дела, которые они с Хён-и вели вместе. Блондин отвёл глаза. — Снимок Хо Джунджэ, который нашли в той комнате, явно был там не просто так, Гуки — Тэ прекрасно понимал в какую степь ведут омегу его мысли. Но Гук несмотря на всю свою находчивость, гениальность и рациональность, которые не встречались в обычных омегах, искренне верил в людей. Он наверняка пытался найти хоть малейшее объяснение всему этому. Но в жизни не всегда все радужно. Не все злодеи были созданы обстоятельствами, некоторые изначально выбирают такой путь, либо рождаются с таким ужасным восприятием мира. — Если бы при обыске, Мин был чист, то я бы поставил смерть Хён-и полностью виной Пересмешника. И если с господином Со, такие же подозрения вполне могли быть реальностью, в чем я уверен на восемьдесят пять процентов, то что-то мне подсказывает что Джунджэ был убит Мином. Он на мгновение замолчал, словно собирался с мыслями, прежде чем продолжить: — Самое ужасное, что Хёншик оставил свой пост только для того, чтобы проверить Со. Он хотел его успокоить, помочь. Со Кан Джун сам позвонил ему, умоляя их с Юнги приехать. По итогу, убийца отправил сообщение Юну, через мобильник Хёна. — Ты думаешь, Хо Джунджэ убил Минхёк? — Гук почувствовал, как это предположение вызывает в нём волну сопротивления. — Думаю, что да, — отрезал Тэхён. Его слова прозвучали, как приговор. Комната наполнилась гнетущей тишиной, разрываемой лишь тихим потрескиванием дров в камине. — Почему ты так уверен? — Чонгук поднялся, его тон стал резче, чем он ожидал. — Потому что при экспертизе, Джин и Ён-и нашли следы борьбы на теле Джунджэ, — ответил Тэхён, смотря прямо в его глаза. — Пересмешник всегда работает чисто, оставляет минимум улик. А здесь… Помнишь, что судмедэксперты тогда нашли под ногтями Джунджэ? Гук замер, его дыхание участилось. — Что? — Частицы кожи, — тихо сказал Тэхён, и в его голосе слышался едва сдерживаемый гнев. — И судя по последним анализам ДНК, которые мы провели после обыска дома, эта кожа принадлежит Минхёку. Слова, казалось, обрушились на Чонгука тяжёлым грузом. Его лицо побледнело, руки задрожали, и он судорожно вздохнул. — Это ещё не доказательство, — прошептал он, словно цепляясь за последнюю соломинку. — Может, и нет, — кивнул Тэхён, но его голос звучал как глухой удар молота. — Но Пересмешник чисто физически не смог бы сфабриковать такого рода улики, это озночает что альфу убил Мин, либо они с этим уродом заодно. — А что насчёт Мёну, Тэ? Как нам его разоблачить? — голос Гука прозвучал глухо, словно омега говорил сам с собой, пытаясь найти ответ на вопрос, который не давал покоя. Тэхён медленно поднял голову. В его глазах мелькнула та самая холодная сосредоточенность, которая появлялась, когда он брался за самое сложное дело. — Вот тут то у нас и проблемы, — пробормотал он, переплетая пальцы в замке. — Что ты имеешь в виду? Альфа выдохнул, наклонившись вперёд, опираясь локтями о колени. — Хоби и Чим тоже копают под него. Они уверены, что в алиби есть дыры. Чонгук замер. — Они что-то нашли? — Да. Ребята по моей просьбе проверили его маршрут. Блондин нахмурился. Если даже его брат, детально анализирующий всё, что касается убийств, и Чим, который умел видеть такие тонкости, что обычные детективы даже не замечали, пришли к таким выводам, значит, что-то действительно не сходилось. — Что именно? — Смотри, у нас есть официальные данные. — брюнет наклонился вперёд, выхватил со стола планшет, разблокировал его и развернул экран к Чону. — Согласно журналу прибытия и отъезда на автовокзале, Кан Мёну уехал в Пусан за два дня до убийства. Билет куплен на его имя, оплачен с его карты. Видеозапись с камер подтверждает, что он сел в автобус. Чонгук нахмурился, изучая данные. — Но это же чёткое алиби. Как он мог быть в двух местах одновременно? — А вот здесь начинается интересное. Альфа провёл пальцем по экрану, переключая файлы. — Чимин с Хосоком проверили не только записи камер на автовокзале, но и съёмки с камер наблюдения на трассе, ведущей в Пусан. По идее, автобус должен был проехать мимо двух заправок, и Мёну должен был там засветиться. Гук сжал челюсть. — Не засветился? — Вообще. Камеры записали всех пассажиров, но среди них его нет. Блондин выругался, отклоняясь назад. — Подстава! — Это ещё не всё, малыш. Ким открыл ещё один файл. — Смотри, вот заявление его отчима. Он утверждает, что видел Мёну в день, когда тот приехал, а ещё через три дня — когда тот уезжал. Но вот в чём загвоздка: отец и отчим Мёну оба на пенсии, они редко покидают дом и почти не взаимодействуют с окружающими. А значит, их слова легко подделать. Чонгук крепче сжал планшет. — То есть, его алиби строится на словах семьи? — Верно. Официальных доказательств, что он был в Пусане всё это время, нет. Кроме билета, который мог купить кто угодно, и стариков, которые могут солгать. Тишина в комнате сгустилась. — Что теперь? — наконец спросил Чон, переваривая информацию. Тэхён ухмыльнулся, но в его улыбке не было радости. — Теперь мы попробуем заставить его ошибиться. Внезапно, тишину дома нарушает звонок домофона. Насторожившись под влиянием напряженного разговора, пара замирает. Капитан первым двинулся вперёд, быстрым шагом направляясь к двери. Чонгук, ведомый смесью любопытства и беспокойства, последовал за ним, на ходу затаив дыхание. Ему вдруг показалось, что воздух стал тяжелее, вязким, словно пропитанным неясным предчувствием. Когда они дошли до входной зоны, альфа бросил быстрый взгляд на экран домофона. И тут его лицо на мгновение застыло в выражении искреннего, неподдельного удивления. — Чёрт… — тихо выдохнул он, прищурившись. Гук, который уже почти стоял у него за плечом, вытянул шею, чтобы рассмотреть, кто же там, за воротами. Его любопытство перевесило осторожность, и он выглядел немного комично, выглядывая из-за массивных плеч Тэхёна. На экране, в обрамлении уличного фонаря, стоял высокий, изящный мужчина с правильными чертами лица и проницательным взглядом. Его одежда, несмотря на вечернюю расслабленность, выглядела безупречно: лёгкая, но дорогая рубашка, стильные брюки. Позади него, в полутени, замерли несколько фигур — охранники-беты, дисциплинированно ожидавшие распоряжений. Тэхён нажал кнопку домофона, впуская гостя на территорию. Гук заметил, как неизвестный, явно являющийся омегой, сделал едва заметный жест рукой, и охранники, словно по команде, остались за воротами, не двигаясь с места. Он входил один. Когда Тэхён открыл дверь, внутрь хлынул тёплый вечерний воздух, несущий с собой запахи ночного города, смешанные с ароматами летних цветов. Чон выглядывая из-за плеч Кима, ощутил, как внутри него сжимается странное волнение. Взгляд незнакомца — внимательный, изучающий — на секунду задержался на нём, но затем мягко потеплел, наполнившись почти отеческой теплотой. — Сынуля! — воскликнул мужчина, и прежде чем Тэхён успел что-либо сказать, оказался в его крепких объятиях. Гук моргнул. Он не был готов к такой реакции. Ким Чонсу выглядел так же, как Гуки и представлял себе того, кто мог бы быть папой альфы: высокий, статный, с мягкими чертами лица, которые, тем не менее, выдавали силу характера. Его тёмные волосы, аккуратно зачесанные назад, подрагивали на лёгком ветерке, а глубоко заботливые карие глаза сияли нежностью, которую сложно было подделать. Мужчина выглядел довольно молодо, для своего возраста. Тэхён, на удивление, не отстранился. Он вздохнул, позволив омеге прижать его к себе, хотя во взгляде альфы всё ещё оставалось лёгкое недоверие. Только после долгого, казалось, слишком затянувшегося момента, он сделал шаг назад, освобождаясь от объятий. — Пап, — его голос был низким, но тёплым, хоть и с оттенком удивления. — Я не ожидал, что ты придёшь. — А ты думал, я буду сидеть сложа руки, когда вокруг творится этот хаос? — старший омега улыбнулся, но в его тоне звучала настойчивая забота. Он оглядел сына с ног до головы, словно проверяя, всё ли с ним в порядке, а затем снова перевёл взгляд на Чонгука. Гук почувствовал, как его тело напряглось под этим изучающим взглядом. Он никогда не встречался с родителями Тэхёна лицом к лицу, и не был с ними знаком. — Ты должно быть Чон Чонгук, — произнёс Чонсу, его голос был мягким и добродушным. — Рад, наконец, познакомиться лично. Блондин почувствовал, как его сердце сделало странный скачок. Он чуть поклонился, стараясь скрыть нервозность. — Добрый вечер, господин Ким, для меня честь познакомиться с вами — сказал он вежливо, дрогнувшим от нервозности голосом. Чонсу посмотрел на него пристально, а затем кивнул, будто подтверждая что-то самому себе. — Просто папа, — поправил он, одарив разволновавшегося омежку отеческой улыбкой. — Если ты важен для Тэхённи, значит, и для меня тоже. Гук не знал, как на это реагировать. Он поднял взгляд на Тэхёна, и тот лишь выдохнул, скрывая слабую улыбку. Этот момент был странным, но в то же время… правильным. — Мой муж наверняка уже всполошил тебя, Гуки, — старший омега не спрашивает, а утверждает. Затем погрустнев добавляет: — Примите мои соболезнования, я был знаком с Хёншиком, мне очень жаль… Он заходит в дом, негласно вынуждая пару следовать за собой прямо в кабинет Тэхёна. Внезапно нахмуривается, попутно зажимая незаметный наушник в ухе, и отдает приказ, его голос теперь звучит резко, контрастируя с недавним тоном: — Сынмин, принеси мой дипломат, я оставил его в машине, реще. Гук аж оробело оглянулся. — Один из помощников председателя звонил Гуки, заявляя что его заберут к восьми вечера —, подтвердил Ким слова папы, совсем не обращая внимания на его приказной тон. На самом деле, ничего удивительного на счет отца. Ким Донхва никогда не отличался излишней нежностью или человечностью. Все всегда делал чисто в угоду своих целей и планов, его не волновали чувства и мысли всех остальных. Но в этот раз, этим кем-то был Чонгук, омега его сына. И Ким Чонсу это понимал. Нужно было плавно сгладить углы, и так-как сын на счет Чона был настроен серьезно, то необходимо по-человечески провести все нужные формальности. В кабинете Тэ устанавливается какая-то напряженная атмосфера. Чонсу уселся на диван, похлопывая по обивке, приглашая молодежь присесть рядом, что Гук и делает. Раздался осторожный, но уверенный стук в дверь, и спустя мгновение, дождавшись разрешения, внутрь вошёл молодой бета. Его движения были точными, выверенными, словно он привык действовать по строгому протоколу, не допуская лишних жестов. Первое, что бросалось в глаза, — необычный оттенок его волос: приглушённый розовый, который смягчал общую сдержанность образа, делая его чуть более живым. «Сынмин» — подумалось Гуку. Юноша был высоким, почти вровень с Чонгуком, с выразительными тёмными глазами, за которыми пряталась острая внимательность. Он выглядел хрупким, но в его осанке, в том, как напряжённо были сведены плечи, чувствовалась внутренняя собранность. Угловатые черты лица придавали ему чуть отстранённое выражение, будто он не позволял себе расслабиться даже на мгновение. Гладкая, почти фарфоровая кожа и высокий лоб, слегка скрытый длинной чёлкой, создавали впечатление человека, привыкшего больше наблюдать, чем действовать. Поклонившись Тэхёну с уважением, которое граничило с почти благоговейным почтением, он произнёс ровным, но чуть смущённым голосом: — Здравствуйте, господин. Затем, едва заметно сглотнув, он перевёл взгляд на Чонгука и поспешно, немного суетливо, кивнул в знак приветствия, осознав, что перед ним и есть тот самый омега, из-за которого в особняке Кимов творилась неразбериха. Его пальцы чуть крепче сжали дипломат, который он держал перед собой обеими руками, будто передавая что-то священное. Сделав шаг вперёд, он аккуратно, с излишней аккуратностью, поставил кейс на стол перед Чонсу и снова выпрямился, принимая едва ли не военную стойку «смирно». Он не двигался, не моргал, даже дыхание его стало размеренным и бесшумным, как у хорошо обученного подчинённого, привыкшего к строгому этикету и дисциплине. Чонгук смотрел на него с лёгким любопытством, но больше всего его интересовало не столько появление молодого беты, сколько содержимое этого дипломата. Что было внутри? Какое очередное звено в этой цепи, обвитой вокруг его шеи, собирался добавить Чонсу? Тэхён, до этого спокойно наблюдавший за происходящим, медленно выдохнул, прежде чем спросить: — Что там? Чонсу не торопился отвечать. Его взгляд метнулся к кейсу, затем к бете, который стоял, опустив глаза в пол, будто бы ждал приказа, прежде чем позволить себе снова дышать. Тишина в кабинете, и без того натянутая, стала ещё более ощутимой, когда старший, чуть склонив голову, с мягкой, но не терпящей возражений улыбкой обратился к бете: — Сынмин, выйди и подожди с остальными снаружи. Слова прозвучали спокойно, но в них ощущалась безупречно выверенная вежливость, которую невозможно было ослушаться. Бета тут же кивнул, не задавая лишних вопросов, и быстрыми, почти бесшумными шагами покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Едва та закрылась, как губы альфы тронула едва сдерживаемая ухмылка, а затем он не сдержался и фыркнул: — Вы их там что, в армейских условиях воспитываете? Чего он такой зашуганный? Чонсу, усмехнувшись, лишь пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло что-то хитрое, почти лукавое. — Дисциплина, сынок, — спокойно ответил омега, откидываясь на спинку дивана с безупречным достоинством, будто вся эта ситуация его вовсе не касалась. — В отличии от некоторых, не каждый может себе позволить вольности. Мужчина закатил глаза, понимая, что в голосе родителя скользнул лёгкий намёк. А Чонгук, который молча наблюдал за их взаимодействием, невольно отметил, насколько по-разному в семье Кимов уживались два совершенно разных характера. Омега выглядел спокойным, собранным, его голос не поднимался выше необходимого, движения были выверенными, словно он не просто жил в мире элиты, но и был его неотъемлемой частью. И при этом именно он вызывал у людей желание повиноваться. В нём не было жесткости Донхвы, но именно этот мягкий, почти нежный тон нёс в себе куда больше власти. Чон вдруг задумался — насколько сильно этот человек повлиял на характер его альфы? — Ты сейчас высказываешь свое недовольство, па? Не говори что и ты против наших отношений? — скучающе тянет Тэ, прекрасно понимая что его папа вполне доволен выбором сына. Просто хочет поиздеваться над его бедными и без того натянутыми нервишками. Омеги… — Твой отец в ярости, сынок. Всё, что он выстраивал годами, чуть ли не рухнуло в один момент. Союз с Хванами сорван, репутация семьи пошатнулась, а СМИ буквально рвут его на части. Ты же понимаешь, что, какими бы ни были у вас отношения с отцом, теперь ты обязан взять ответственность за свои поступки. Особенно перед Чонгуком. Тон его был мягким, но в этих словах звучал скрытый приказ. Папа не давил, но и не оставлял выбора. Очевидно что Донхва не в курсе этого визита Чонсу, и это впечатляет Кима больше всего, старший омега не боялся гнева своего мужа. Открыв свой дипломат, он вытаскивает оттуда папку с документами, и отдает её паре. — Ознакомьтесь, — коротко сказал он, но в голосе проскользнула едва уловимая улыбка. Чонгук, нахмурившись, аккуратно развернул первый документ. Буквально через пару секунд его глаза расширились, а дыхание сбилось. — Это же… — ахнул он, пальцы невольно сжали лист бумаги. Чонсу довольно усмехнулся, откинувшись на спинку дивана. В его глазах мелькнул едва заметный огонек лукавого удовольствия. — Только не говори, что мой сын до сих пор не сделал тебе предложение, милый, — протянул он, с явным удовольствием наблюдая за выражением лиц парочки. — Тэхён, я, конечно, знал, что вы с отцом во многом похожи, но не думал, что настолько! Губы альфы дрогнули, но он промолчал, продолжая хмуро смотреть на родителя. А Чон всё ещё сжимал в руках документ, чувствуя, как где-то в груди поднимается непонятная, волнующая дрожь.

Брачный договор.

Заявка на регистрацию брака.

Глаза Чонгука медленно пробежались по тексту документов, но смысл упорно ускользал. В груди что-то странно сжалось, пальцы нервно стиснули края бумаги. Эти слова, аккуратно выведенные в заголовке, словно ударили по сознанию. В их мире бюрократия никогда не играла решающей роли в признании союза. Метка была тем самым нерушимым доказательством, что скрепляло отношения прочнее любых подписей, штампов или официальных заявлений. Но даже при этом брачная регистрация оставалась традицией, которую соблюдали практически все семьи, особенно те, кто ценил статус и влияние. Формальность, традиция, обыкновение — называйте это как хотите. Но для высшего общества брак не был просто естественным следствием чувств. Это был договор, союз, сделка. Блондин невольно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок осознания. Тэхён не предлагал ему ничего подобного. Между ними не было нужды в дополнительных «скрепах» — они были связаны куда прочнее, чем просто подписью на листе бумаги. Они дышали друг другом, жили друг другом, принадлежали друг другу безо всяких юридических подтверждений. Но, судя по всему, их мнения никого особо не волновали. — Отлично, — раздался раздражённый голос Кима, наполненный плохо скрываемой насмешкой. Альфа притянул Чонгука ближе, словно невольно защищая от невидимого давления. — Огромное спасибо, папочка, за то, что ты только что уничтожил «предложение мечты», которое я хотел сделать своему омеге. Его голос сочился сарказмом, но в глубине чувствовалось искреннее раздражение. Чонсу, в отличие от сына, выглядел совершенно невозмутимым. Омега лишь усмехнулся, скрестив руки на груди и одарив Тэхёна почти ласковым взглядом. — Ну извини, дорогой, что я решил немного ускорить процесс, — протянул он, театрально пожав плечами. — Мы оба знаем, что ты рано или поздно бы это сделал. Чон всё ещё не мог отдышаться, его сердце бешено стучало в груди. Это не должно было быть так. Он не представлял этого момента таким. Тэхён почувствовал напряжение своей пары и наклонился ближе, его губы почти касались его виска. — Не переживай, клубничка, — прошептал он, достаточно тихо, чтобы слышал только младший. — Это не считается. Ты получишь своё настоящее предложение. Чонсу с интересом наблюдал за этой сценой, а затем мягко вздохнул. — Вы оба такие драматичные, — пробормотал он, взяв в руки чашку остывшего чая, что была на столе и делая небольшой глоток. — Просто подпишите это, и всё встанет на свои места. Правда, нам нужно будет устроить мини-церемонию венчания, но в остальном, всё действительно решаемо. Но даже несмотря на его лёгкий тон, смысл был ясен. Этот брак — не просто семейная прихоть. Чонсу, несмотря на свою нежную натуру, хоть и мечтал увидеть сына счастливым в традиционном понимании, но не был наивным романтиком. Он был стратегом. Каждое его действие имело чёткий расчёт. И сейчас он явно действовал не только ради Кима. — Это не просто регистрация, верно? — тихо спросил Чон, подняв на него внимательный взгляд. Омега кивнул, его тонкие пальцы легко постучали по стеклянной поверхности стола. — Этот брак юридически закрепляет вас как единое целое, — пояснил он. — Это означает, что любые атаки на твоё имя, Чонгук-и, теперь будут ударами по семье Ким. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Ситуация с прессой вышла из-под контроля. Ты знаешь это лучше меня. — Он взглянул на младшего с лёгким укором. — Вмешательство Донхвы только вопрос времени, и когда это случится, у тебя будет два варианта: либо быть частью семьи и получить защиту, либо остаться одним из «лишних» в этой истории. Чонгук почувствовал, как его охватывает странная смесь облегчения и напряжения. Они делали это ради него. Ради их будущего. — Со всеми церемониями придется подождать, господин Ким — набравшись смелости прошелестел блондин, — На этой неделе будут похороны нашего друга… — Я понимаю, Чонгук-и. Конечно, я попытаюсь дать вам отсрочку — нежно похлопывает омегу по плечу старший. — Просто и вы постарайтесь понять Донхва. — Он не обрадуется тому что ты сегодня устроил, пап. — хмурится альфа. — Ему придется, сынок. Я всегда добиваюсь своего. Чонгук провёл рукой по гладкой обложке документа, а затем закрыл глаза, вбирая в себя последние сказанные слова. Этот брак не был принуждением. Это был щит. И теперь, даже если Ким Донхва будет зол, даже если мир будет яриться от этой новости — они были семьёй. И никто не мог изменить этот факт.       Летний, вечерний ветерок ласково проходился по взъерошенным, тёмным волосам Юнги, который смотрел на сумеречный Каннам, что зажег свои яркие огни, с высоты почти что птичего полёта. На крыше участка была своего рода смотровая площадка, где погруженные в бесконечную работу «хённимы» местных блатных, время от времени, могли выйти и попытаться словить дзен. У альфы вот, всё никак не получалось. В правой руке тлел красный Мальборо, почти достигнув полоски фильтра, а левой, мужчина пытался стереть дорожки горьких слез с лица. Юнги не спешил стряхивать пепел, позволяя ему осыпаться прямо на землю. Мальборо Ред горела почти до фильтра, и, когда внезапно жар коснулся кожи пальцев, он поморщился, выругался сквозь стиснутые зубы и резко затушил сигарету о металлический край урны. Запах палёного табака впитался в кончики пальцев, оставляя кислый привкус на языке. Он не был курильщиком. Никогда не любил эту привычку — ни вкус, ни запах, ни ощущение пепельного налёта на губах. Но в ящике рабочего стола Пака осталась пачка. Почти целая. Теперь уже последняя сигарета. Он помнил, как Хёншик закуривал, как щурился на зажжённый кончик, вдыхая дым с этой ленивой ухмылкой, будто ничего в мире не могло его сломать. Только теперь его больше не было. Теперь его останки разделяли холодные стальные столы морга, ожидая часа, когда их сожгут в пепел. Юнги задел не только факт убийства его лучшего друга, а то, каким зверским методом это было сделано. Такое извращение, буквально подкидывать голову в полицейский участок… Теперь плакать не хотелось. Захотелось взвыть. — Милый… — раздался приглушённый голос, словно пробивающийся сквозь плотную стену его сознания. Юнги вздрогнул, как если бы его резко выдернули из затянутого туманом транса. Он моргнул несколько раз, взгляд его был пустым, расфокусированным. Обернувшись, он встретился с янтарными, полными тревоги глазами Чимина. Тот стоял всего в шаге, ладони слегка протянуты вперёд, словно он боялся спугнуть его резким движением. Рядом с ним Хосок выглядел не менее взволнованным, его губы были плотно сжаты, а в глазах отражалась едва скрытая тревога. Мин нахмурился. Он не услышал его? Шатен оказался рядом, а он даже не почувствовал его феромонов? Его собственное тело будто бы отказывалось подчиняться, отключая все чувства одно за другим. Омега не дал ему времени на осознание. Сделав шаг вперёд, Чимин бесшумно заключил его в тёплые объятия, окутал собой, словно прочной сетью, не давая окончательно провалиться в пустоту. Юнги инстинктивно подался ближе, вжимаясь в его шею, как слепой котёнок, ищущий тепло. Пак гладил его по спине, пальцы едва касались ткани рубашки, но этот лёгкий жест был наполнен заботой, нежностью и молчаливым обещанием, что он рядом. Что он не даст ему уйти в темноту, не позволит утонуть в собственной боли. — Это я виноват в его смерти, Чим, — голос Юнги звучал глухо, словно слова давались ему с трудом. — Я должен был выехать за ним, когда увидел это долбаное сообщение… — Юн, — тихо произнёс омега, но тот лишь покачал головой. — Если бы я просто взял ключи, сел в машину и поехал туда, где он был… — голос его сорвался, он стиснул зубы, словно хотел раздавить в себе эту боль. — Он бы был жив. — Ты не мог знать… — Чушь, — огрызнулся Мин, отстраняясь от парня. Его взгляд пылал злостью, но эта злость не была направлена на Чимина. Она была направлена на свою безалаберность, разъедала его изнутри, как кислота. — Я чувствовал, что что-то не так. Черт, Мин-и, это ведь был Хёншик! Омега вздрогнул от отчаяния в голосе альфы. Он не стал говорить, что всё могло бы закончиться так же, даже если бы Юнги приехал. Что, возможно, это была ловушка, и тогда погиб бы не один Пак. Возможно, убийца ждал именно этого. Возможно, Пересмешник просто зарубил бы их обоих. От одной лишь такой мысли, на глаза наворачивались слезы. — Юнги-я, пошли, тебе нужно отдохнуть, — раздавшийся голос Хосока был мягким, но настойчивым, как голос человека, который прекрасно понимает, что уговорить возможно будет сложно, но не собирается сдаваться. — Ты весь день работал, допрашивая Джису. Допрашивая Джису. Имя журналиста, подлого журношлака, чьи статьи разжигали этот ад ещё больше, заставило что-то болезненно дёрнуться в груди. Юнги сжал веки, ощущая, как воспоминания всплывают одно за другим. Альфа видел много мерзавцев, но этот был особенным. Его статьи превращали людей в наживку. Его слова вызывали хаос, который теперь сотрясал город. Часами сидеть в этом чёртовом допросной комнате, смотреть, как тот самодовольно улыбается, словно всё ещё считает себя хозяином игры. Слушать его грязные, завуалированные намёки, разбирать каждое слово, пытаясь выудить хоть каплю правды среди лжи. Его равнодушие, его спокойствие — всё это выводило из себя. Но больше всего добивали глаза омеги. Наглые, до одури нервирующие своим напускным тщеславием взгляды… Альфа сглотнул, чувствуя, как в груди снова поднимается этот злой, горячий ком. Гнев, смешанный с усталостью и чем-то похожим на ненависть, но даже она уже не казалась такой сильной. Всё, что он хотел — это тишины. Хотел уйти из этого грёбаного участка, забыть хотя бы на пару часов, позволить себе просто дышать. — Пошли, — выдохнул он наконец, едва заметно кивнув. Чимин снова, но уже крепче сжал его в объятиях, прежде чем, мягко и уверенно, потянул в сторону выхода. Чон последовал за ними, не сводя глаз с друга, словно опасался, что тот в любой момент может сломаться. А Юнги, впервые за весь этот кошмар, попытался успокоиться.       Намджун нервно мерил шагами гостиную, пальцы сжимали гранёный бокал с виски, но он даже не пил. Потрескивал лёд, тяжёлые мысли жгли разум. — Ты либо гений, либо конченый псих, Тэ. Голос был низким, усталым. Его бросало то в задумчивость, то в глухую злость. Дом теперь уже новоиспеченной четы Ким, снова погрузился в осязаемое напряжение. С момента, как Тэхён и Чонгук подписали документы, оформляя свой брак официально, их жизнь стала ещё сложнее. Они не просто были парой — теперь они юридически несли ответственность друг за друга. — Это моя идея, хён, — проблеял Чонгук, почти сжимаясь в спинку кресла, на котором сидел. В глазах читалась смесь смущения и решимости. Он знал, что говорит, но даже ему самому это казалось безумием. — Раз Минхёк ни в какую не идёт на контакт даже с психиатром, то я могу попробовать поговорить с ним. Или же мы можем психологически надавить на него, — он перевёл взгляд на Тэхёна, будто ища в нём поддержку. Тот лишь молча смотрел на младшего, переплетя пальцы перед лицом, словно взвешивая все возможные последствия. Бросать Гука на растерзание этому молчаливому психопату? Даже мысль об этом вызывала у него неприязнь, граничащую с яростью. Пока Юнги, Хосок и Чимин методично выбивали остатки гордости из Хон Джису, Тэхён готовился к более сложному разговору. Журналист, некогда уверенный в собственной неуязвимости, теперь выглядел куда менее самодовольным. Он всё ещё пытался держать маску безразличия, но страх уже поселился в его глазах, прочно засев между складками излишне потного лба. Чувствовалось, что ещё немного — и он заговорит. Но вот Мин Минхёк… — Ты серьёзно? — Намджун резко развернулся к омеге, его глаза сузились. — Мы говорим о человеке, который, возможно, держал нож в тот момент, когда Хён-и… — он не закончил, но всем и так было ясно, о чём идёт речь. — Я знаю, — быстро перебил его Чон, встряхнув головой. — Но именно поэтому я и хочу попробовать. Он был одержим мной все эти годы, хён. Там были не просто фотографии. Он следил за мной. Изучал. Я был его проклятой навязчивой идеей. Значит, если кто и может вытащить его на разговор, то это я. Повисла зловещая тишина, в которой ощущалось недоверие, смешанное с осознанием того, что блондин, возможно, был прав. — У тебя, пацан, либо яйца из стали, либо ты совсем не боишься смерти. — тихо выдал начальник участка, глядя в лицо омеги. — Но если что-то пойдёт не так… — Вы всегда будете рядом, — закончил за него Гук, пожав плечами. — Это не смешно, Чонгук, — альфа пригладил волосы на затылке. — Мы не знаем, чего ждать от этого ублюдка. Может, он просто сошёл с катушек. А может, он куда умнее, чем нам кажется. — Тем более мне стоит попробовать, — твёрдо сказал Чон. — А если ты не достучишься? — спокойно спросил младший альфа, но в его голосе звучало волнение. Он верил в силы и способности своего мужа, однако это не отменяло того факта, что Мин сейчас был непредсказуем. — Что если он ещё больше затаится? Или, что хуже, решит, что ты используешь его? — Тогда мы заставим его заговорить другими методами, — ровно ответил омега, и в этой фразе не было ни колебания, ни страха. Тишина в комнате стала ещё гуще. Намджун выдохнул, потирая переносицу. — Мы не можем использовать тебя как приманку, Чонгук-и. Ты и так в центре всей этой истории. Ты уже достаточно размахивал красной тряпкой перед быком. — Я не хочу быть приманкой, — спокойно ответил омега. — Я хочу быть охотником. Нам усмехнулся, качнув головой. В этом парне было что-то пугающее. Возможно, если бы он не знал про Чонгука с самого начала, не слышал о том, каким он был в академии, то сейчас подумал бы, что перед ним не начинающий следователь, а будущий убийца. — Ну, раз ты решил быть охотником, то охотиться мы будем по-умному, — наконец произнёс старший. — Братишка, ты согласен? Брюнет, до этого молчавший, поднял взгляд и холодно улыбнулся. — Если Гуки хочет поиграть с безумием, — сказал он, — мы сделаем так, чтобы Минхёк оказался в ловушке, из которой ему не выбраться. Намджун выдохнул и поставил бокал на журнальный столик. — Ладно. Давай детали. Омега выпрямился в кресле. — Сначала — обстановка. Я не буду заходить в камеру. Он слишком долго был в изоляции. Для таких, как он, это уже наказание. Они истощены, мозг работает иначе. Мне нужно, чтобы он был в допросной. Без решётки между нами. Пусть думает, что у него есть шанс. — Это риск, Чон, — пробормотал альфа. — В комнате будут камеры, микрофоны, и вы все, конечно, будете наблюдать. Но мне нужно, чтобы я был главным в этом разговоре. Капитан Ким медленно кивнул. — Ты хочешь играть на его чувствах. — Я хочу использовать его слабость. Для него я не просто человек. Я идея. — Гук всё больше и больше начал загораться этим планом. Намджун нервно прошёлся по комнате. — А если он вдруг психанёт? Нападёт? — Я разыграю это так, чтобы он не захотел. — Каким образом? Чонгук помолчал, собирая слова воедино. — Я дам ему иллюзию надежды. Заставлю поверить, что он ещё может что-то изменить. Что между нами есть связь. Что я… тоже помню его. Намджун выругался. — Ты собираешься притворяться, что разделяешь его чувства? — Я собираюсь дать ему шанс на разговор. — Это одно и то же, Гук. Омега смотрел прямо, не мигая. — Ты думаешь, я хочу? Меня до сих пор передёргивает от мысли, что этот ублюдок следил за мной, что он строил чёртов алтарь с моими фото, что он трогал свои грёбаные бумаги, в которых детально расписывал, как он «понимает» меня! В комнате стало тихо. — Но если я его не сломаю, мы можем потерять эту нить. — Ладно, — Намджун потер лицо руками. — Твою мать, ладно. Допрос будет завтра в 19:00. Я всё устрою. Омега кивнул. — Спасибо, хён. — Не благодари. Ещё посмотрим, кто кого завтра вытащит из этого дерьма. Тэхён поднялся на ноги. — Мин не знает, что тебя отстранили от службы. Пусть думает, что ты всё ещё следователь. Старший Ким выдохнул и сжал переносицу. — Мне уже хреново от этого плана, завтра увидим, стоит ли он того. Чонгук снова сел, откинув голову назад. И только теперь понял, что руки у него дрожат.