Горе невинным

             Первый день августа рождался в хриплом дыхании грозы. Тяжёлые тучи, нависшие над Сеулом, рвали небо в клочья, а дождь, стремительный и безжалостный, бил по земле, словно миллионы невидимых иголок. Было душно. Лето в Корее часто приносило такие ливни — тяжёлые, вязкие, будто сама природа пыталась смыть грязь, накопившуюся за долгие месяцы. Чонгук и Тэхён стояли в стороне, чуть ниже по склону, позволяя каплям дождя стекать по их лицам. Вода смешивалась с потом, с дыханием, с тем, что жгло изнутри, но даже она не могла охладить тот леденящий комок, застрявший где-то под рёбрами. Взгляд омеги был прикован к фигуре, что сидела на коленях перед чёрным мраморным камнем. Седой мужчина, некогда крепкий и внушительный, теперь выглядел так, будто начавшийся внезапно ветер мог сдуть его в любой момент. Его плечи сгорбились под тяжестью невидимого груза, а пальцы, цепляющиеся за мокрую землю, дрожали. Губы беззвучно шевелились, но слов никто не слышал. Только дождь, только ритмичный барабанный бой воды по каменным плитам. Фотография 15 на 20, ровно в углу памятника. Пак Хёншик больше никогда им не улыбнётся. Юнги стоял неподалёку, держа над собой зонт, но даже он не мог укрыть его от реальности. Лёгкий ветер срывал капли с краёв купола, бросая их прямо в лицо, и тонкие ручейки текли по щекам, смешиваясь с чем-то более солёным. Рядом молчали Джинён и Хосок, Намджун обнимающий плачущего Джина. Оба альфы крепко сжимали зонты, но не скрывали лиц, позволяя дождю стирать их выражения. Чимин стоял чуть позади, стиснув челюсти так, что побелели губы. Он не плакал. Пока ещё нет. Чонгук перевёл взгляд обратно на отца Хёншика. Тот не шевелился, кроме едва заметных вздрагиваний плеч. Никто не знал, что сказать. Да и какие тут могут быть слова? «Примите наши соболезнования». Пустая, бессмысленная фраза. Фон, которым привыкли заполнять молчание, когда сказать больше нечего. Гук сделал шаг вперёд. Почва под ногами размокла, трава липла к ботинкам, но он не замечал этого. — Господин Пак… Альфа поднял на него взгляд, и в этой паре потухших глаз Чонгук увидел что-то, что прожигало насквозь. Боль. Тишина. Пустота, в которой не осталось места ни для чего, кроме горя. — Простите меня. Эти слова вырвались сами собой. Они ничего не меняли, ничего не исправляли. Но они были правдой. Пак старший не ответил. Он только медленно прикрыл глаза, а затем кивнул. Почти незаметно. Гук сделал шаг назад, оставляя его в одиночестве. Вдалеке кто-то громко кашлянул, послышался чей-то вздох. Затем, в воздухе повисла тишина, в которой звенели только капли дождя. Когда церемония закончилась, никто не спешил уходить. Люди расходились медленно, будто не хотели окончательно признавать произошедшее.       Закусочная на окраине Йонъина, пропахшая перцем, чесноком и чем-то неуловимо тёплым, словно временем, приняла их, как старых друзей, но за этим столом теперь сидел человек, которого не должно было быть. Глава семьи Паков, отец Хёншика, седовласый, сгорбленный, осунувшийся, но по-прежнему держащийся с достоинством, будто его сын всё ещё был жив, будто он сам обязан быть крепким, потому что больше никого не осталось. В углу глухо бормотал телевизор, проигрывая вечерние новости, которые никто из сидящих за столом не слушал. Господин Пак настоял, что накормит друзей своего сына тем самым кимчи-ччигэ, которое Хёншик любил с детства. Они не стали отказываться — не из вежливости, а потому что знали, как важно для этого человека чувствовать, что он ещё может что-то сделать. Сидящий рядом с Гуком Чим, рефлекторно погладил ладошкой, пока ещё плоский живот своего тонсена, за что получает недовольный зырк от капитана Кима. За последние пару дней, с того момента как в больнице выявили беременность Гука, которой как оказалось было пять недель, каждый из близких начал проявлять к омеге чуткость и заботу, которой и до всего этого было всегда много. Но Тэ вдруг заметил в своем поведении какие-то собственнические повадки, которые было очень трудно сдерживать. Ныне, они сидели вокруг большого стола, но ощущение, что кого-то не хватает, было почти осязаемым. Это место для Хён-и. Но он не появится. Никогда. Гук провёл ладонью по столешнице, холодной, деревянной, и вспомнил, как они в последний раз сидели почти таким же составом. Тогда был совсем другой вечер, звучали другие слова, смех, чуть подогретый алкоголем, и не было этой пустоты, зловещей, как зияющий чёрный провал в груди. — Я слышал, что один из подозреваемых скончался, — голос старика был ровным, но в нём чувствовалась выжженная боль. Словно он уже не мог чувствовать ничего, кроме неё. Чонгук вскинул голову, заметив, как Юнги замер, сцепив пальцы. Чимин едва заметно сжал губы, а Хосок отвёл взгляд в сторону, словно разглядывая трещины на стене. Внезапная смерть Джошуа действительно застала всех врасплох. — Официальная версия — сердечный приступ, — ровно произнёс Тэхён, лениво размешивая ложкой густой, красной от специй похлёбки. — Тело нашли утром. Камеры видео наблюдения ничего не зафиксировали. А на теле не было следов борьбы. И всё же всем присутствующим было очевидно, что это не просто совпадение. Компания резко прекратила обсуждение, заметив юношу-альфу, официанта, который начал расставлять всем по порции кимчи-ччигэ, а затем, друзья продолжили дискуссию когда тот ушёл. — Конечно, не было, — пробормотал Мин, с силой сжав пальцы. — И кому теперь рассказывать, что на допросе этот урод едва не обмочился от страха? — Быстро, — глухо отозвался Намджун, наконец поднимая взгляд. — Слишком быстро. Тэхён медленно размешивал ложкой похлёбку, но не притронулся к ней. — Очередная показательная акция, — ровно сказал он. — Как будто нас предупреждают. — Или играют с нами, — хрипло добавил Хо, качнув головой. — Пересмешник любит представления. Цугцванг? Чонгук ощущал, как по спине пробегает холод. Его ладони оставались неподвижными, но внутри уже разгорался знакомый огонь тревоги. — Это не просто устранение свидетеля, — наконец произнёс он, хрипловато, будто голос был сорван. — Это явно что-то другое. — Ты думаешь, он оставил нам послание? — осторожно уточнил Чимин. Омега задумался. В этом всём было что-то неправильное. Пересмешник никогда не оставлял тел. Он всегда работал чисто. Джису же — труп, зафиксированный полицией, с причиной смерти, которой было удобно верить. — Думаю, он дал нам понять, что смотрит на нас, следит за нами, — младший говорил ровно, но внутри всё клокотало. — И что у нас нет шансов. Мы теряем свидетелей одного за другим. Остался только Минхёк. Наступила тишина. В голове каждого крутился один и тот же вопрос: как долго Мин продержится? И стоит ли вообще рассчитывать, что он заговорит? — Если так, то он следующий, — сухо выдал Юнги, больше для себя, чем для остальных. В его голосе не было сочувствия. Только усталость. — Как бы то ни было, нам стало ясно: если Минхёк и является Пересмешником — а это крайне маловероятно, учитывая ту инфу которая у нас имеется — то он точно действовал не один, — подчеркнул Сокджин, сжав ладонь мужа. Все взгляды в комнате невольно метнулись к нему. Чонгук невольно замер: "какую инфу?". — Мы с Джинёном на сто процентов уверены: Джису не умер просто так, — продолжил он, скрестив руки на груди. — Его к этому привели. — Довели, — тихо уточнил Ён-и, и тоже потянулся ближе к рыжему, ища в нём поддержки. Воздух в закусочной на секунду стал вязким. Тэхён чуть заметно склонил голову набок, изучающе глядя на них. — Вы хотите сказать, что кто-то буквально загнал его в могилу? — Я хочу сказать, — Джин медленно выдохнул, его взгляд был холодным, колючим, — что этот ублюдок умер от страха. Старший Пак молчал, наблюдая за ними. В его взгляде не было осуждения за эмоциональность ребят, только усталое принятие — взгляд человека, который давно понял, что жизнь редко играет по честным правилам. — Если он действительно оставляет вам следы, то он уже давно рядом, — наконец сказал альфа. Чон напрягся. — Вы думаете… — Я думаю, что этот человек наблюдает за вами, — сухо перебил Пак Хэсу, сцепив пальцы на столе. — И если это так, то всё это не случайно, я уверен в том, что Пересмешник человек не посторонний. Наступила пауза. В ней сквозило что-то давящее, словно в воздухе повисла неосознанная угроза, только ждущая момента, чтобы прорваться наружу. Тэхён медленно прищурился, его выражение лица сделалось холодным, хищным. — На самом деле, у нас уже есть один на примете, — произнёс он, чуть склонив голову набок, будто изучая невидимого противника. — Но у нас пока нет оснований включить его в список подозреваемых. Бюрократия, сами понимаете… Пак Хэсу коротко кивнул. Он понимал. О, он понимал это лучше многих. Отец Хёншика — бывший генерал воздушных сил Республики Корея, что ныне был на пенсии. И он как никто другой знает, насколько бесполезной иногда бывает бюрократия и все эти процессы. Ещё во времена службы в воздушных силах он видел, как преступники, убийцы, предатели уходили от наказания и трибунала, лишь потому что система работала на них. Стоило тебе сделать шаг влево, как тебя начинала душить канцелярская волокита, бумажные отчёты, проверки, комиссии. И пока ты тонешь в этом хаосе, человек, которого ты уже схватил за горло, ускользает. — Если вы знаете, кто это, значит, у вас уже есть зацепка, — продолжил он, приподняв бровь. — Зацепка? — усмехнулся Юнги, но в его голосе не было ни тени веселья. — Скорее, клубок из догадок, недосказанностей и серых зон. — Но он нам нужен, — твёрдо добавил Хосок, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. — Как бы сильно он ни заметал следы, он всё равно прокололся. Чонгук медленно поднял взгляд на старшего брата, в его глазах вспыхнуло раздражение. Снова этот чертов заговор. Опять они все что-то знают, но никто даже не думает рассказать ему. — Ты о чем, Хоби? — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Но вместо немедленного ответа в комнате лишь разлилось какое-то странное, едва ощутимое облегчение. Будто все вдруг вспомнили нечто важное, что могло кардинально изменить ход событий. Тэхён мягко коснулся его волос, провёл пальцами по влажным от летней духоты прядям, пытаясь сгладить уголки напряжения на лице омеги. Гук рефлекторно подался в эту ласку, но глаза не отрывал от лиц друзей. — В день своей смерти, на допросе, Джису сломался. — Голос брюнета был ровным, но в нем читалась тень гордости за свою команду. — Он сдал Минхёка. От и до, всё записано, зафиксировано, задокументировано, — не скрывая удовлетворения, добавил Ким. —Пересмешник никак не мог учесть того, что ребятам все-таки удастся выудить из Джошуа ответы. Чонгук замер. — Что? — Каждая деталь. — Тэ чуть наклонился ближе, его взгляд был пронзительным. — Кого убил Мин, где и как он достал дневник Санбома, каждый гребаный шаг. Всё это зафиксировано в протоколе. Гук моргнул, медленно осознавая, что именно ему сейчас сказали. — И вы не сказали мне? — его голос сорвался, зазвучал низко, угрожающе. — Ты был в больнице, Гуки, — ровно ответил Чимин, сложив руки на груди. — Ты реально считаешь, что мы хотели грузить тебя этим, когда ты и так был в таком состоянии? Беременность. Они не сказали ему, потому что он беременный. Потому что друзья решили, что его нервы не выдержат. Чон медленно перевёл взгляд на Тэхёна. — Ты тоже так думаешь? Ким не отвёл взгляда. — Ты для меня важнее. Ответ был простым, честным, но в нём крылась вся глубина безграничной заботы, от которой хотелось либо расплакаться, либо взорваться. — Я важнее, да? — Чонгук криво усмехнулся. — А то, что я — часть этой грёбаной команды, это уже неважно?! Тишина стала давящей, гнетущей, как небо перед штормом. — Ты не просто часть команды, Гук. — Тэхён говорил спокойно, но внутри омега чувствовал, что в нём бушует настоящий ураган. — Ты — мой омега. И я не позволю тебе подставляться под ещё больший стресс, когда ты и так… — Когда я и так ношу твоего ребёнка? — резко перебил Чон, его сердце колотилось так быстро, что казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку. — Да. Тэхён не извинился. Он просто сказал это, как есть. И Чонгук вдруг ощутил, что всё внутри него рушится. Почему никто не считается с его мнением? Почему его беременность вдруг начали принимать за слабость? Омега впал в ступор, но всего на долю секунды — этого оказалось достаточно, чтобы в нём закипело нечто тёмное, горячее, едкое. Оно сжигало нутро, будто он только что наглотался кислоты, а та медленно разъедала его изнутри. Почему они все решили, что могут распоряжаться им? Почему вдруг его личный выбор стал коллективным решением? Кто сказал, что его тело — это теперь объект всеобщего контроля, что его можно беречь вопреки его желанию? — Может ты мне и операцию с Минхёком поможешь просрать, а, милый? Ты же у нас самый умный, делаешь все по своему, ёбаный педант! — слова вылетели прежде, чем он осознал, что сказал. Ядовитые, острые, как стеклянные осколки, что, разлетаясь, больно впиваются под кожу. Тэхён вздрогнул, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он не отвёл пристального взгляда от своей пары. Только резко вдохнул и чуть прищурился, будто пытаясь понять, что именно сейчас произошло. Пауза затянулась, воздух между ними стал вязким, тяжёлым. — Я как раз хотел обсудить это с хёном, — отозвался он, голос хлёсткий, ровный, но в нём закипала злость. Не гнев, нет. Настоящее бешенство. И прежде чем Гук успел бросить ему в лицо что-то ещё, прежде чем их обмен репликами окончательно превратился бы в лезвия, наотмашь рассекающие кожу, раздался глухой удар по столу. — Может, вы двое проявите уважение господину Паку и соизволите оставить свои супружеские разборки на потом? — голос Намджуна был холоднее мороза, что застывает на стеклах окон в середине зимы. Феромоны старшего заставили сжаться всех присутствующих. Чонгук дёрнулся, будто его окатили ледяной водой. Запоздало осознав, где они находятся, кто сидит рядом, что это не место для скандала. Но обида не отпускала. Она жгла кожу, разливалась волной несправедливости, оседала горечью в груди. — Но хён… — выдохнул он, не зная, что сказать, но чувствуя, что не может просто промолчать. — Отставить, следователь Чон! — Джун не повысил голос, но в его тоне звучала та самая командирская строгость, против которой невозможно спорить. — Не повышай на него голос, Намджун, — голос Тэхёна прозвучал низко, глухо, опасно. Как зверь, рычащий в последний раз перед тем, как наброситься. В его глазах полыхало нечто дикое, первобытное — не просто злость, но неукротимая потребность защищать, даже несмотря на злость к неугомонному омеге. Альфа внутри него вспыхнул с яростью, насторожившись от чужого доминирующего тона. Никто не имеет права давить на его беременного омегу. Никто, даже двоюродный брат. Он видел, как его малыш задыхается от эмоций, как омежьи губы дрожат от напряжения, а пальцы судорожно цепляются за край стола, пытаясь удержать себя на месте, не сорваться, не сбежать. Видел, как серые глаза темнеют от боли, как внутри него бушует ураган, который он не в силах усмирить. Намджун медленно повернул голову к младшему Киму, его взгляд стал тяжёлым, испытующим. Челюсти напряглись, скулы задёргались от напряжения, а в воздухе вдруг разлилось что-то опасное. — Ким Тэхён, — голос старшего не дрогнул, но в нём чувствовалось предупреждение. Невидимая черта, через которую лучше не переступать. Он произнёс его имя так, будто оставлял последнюю возможность одуматься. Они смотрели друг на друга, не отводя взгляда, две силы, столкнувшиеся в одном пространстве. В глазах обоих вспыхнула холодная, неизбежная ярость. Кто-то должен был уступить, но уступать не хотел никто. Блондин почувствовал, как его бросает в жар, но не от злости, не от раздражения — от чего-то другого, чего-то более животного. Все остальные напряглись, Сокджин робко дотронулся до мужа ладонью, в попытке успокоить, а в углу стола, Чимин вжался в грудь Юнги, вцепившись в рукав его пиджака, словно ребёнок, пытающийся спрятаться от надвигающейся бури. Даже Хосок, обычно сдержанный, выглядел так, будто сейчас выложит всё, что о них думает, даже несмотря на жалобный взгляд Джинёна. — Успокойтесь уже, что вы как животные, в самом деле! — строго отчитал их отец Хёншика, как провинившихся волчат. Пак Хэсу нахмурился, провёл ладонью по морщинистому лицу. — Вы не в лесу, мальчики, — медленно продолжил он, каждое слово ложилось тяжестью, будто набатный колокол. — И если хотите поймать зверя, так ведите себя не как стая щенят, что перегрызают друг другу глотки, а как люди. Тэ угрюмо пробормотал извинения, как действительно нашкодивший щенок. Джун в свою очередь лишь потрепал его по темной шевелюре. Вслушиваясь в голос пожилого мужчины, Гуки вдруг понял, насколько нелепо выглядит со стороны. Насколько глупо всё это звучит. Их разборки, их попытки урвать контроль, их вечное деление на тех, кто прав, и тех, кто остался позади. Всё это сейчас казалось детским лепетом на фоне того, ради чего они здесь сидели. В глубине себя парень понимал: Тэ не пытался причинить ему боль. Не хотел унизить или выставить беспомощным. Он защищал. По-своему, так, как умел, так, как считал нужным. Как тот, кто несёт ответственность не только за себя, но и за кого-то более уязвимого. Намджун тоже не повышал бы голос, если бы не воспринимал его как часть команды. Если бы не верил, что Гук – один из них, что он способен держаться наравне. Это не было снисходительностью. Не было попыткой заткнуть. Скорее, отчаянной необходимостью оградить его от ещё больших потерь. Но легче от этого не становилось. Только злило сильнее. — Простите. — он говорил с трудом, но не позволял себе запнуться. — И ты прости, хён. Отец Хёншика кивнул, а затем, поняв что им нужно наконец продолжить искать убийцу его сына, решил не мешать обсуждению, и поспешил ретироваться, на прощание поблагодарив молодых за совместный ужин. Юнги снова пустил слезу, когда Хэсу по-отечески обнял его перед своим уходом. Также как и Гук, который в моменте осознал, что старик остался совсем один, без своего единственного сына... Омега медленно поднял взгляд и встретился с глазами Намджуна. В них не было злости, только усталость и нечто тёплое, почти родственное. Чонгук всё равно скуксился, не зная, как на это реагировать, но его неловкость лишь вызвала едва заметную улыбку на губах начальника. Ох, уж этот омега… С самых первых дней он завоевал их с Джин-и привязанность. Суперинтендант Ким знал, что это неизбежно. Тэхён, до этого сидевший в напряжённом молчании, осторожно скользнул ладонью по запястью Чонгука, невесомо, почти незаметно. Будто боялся, что тот отдёрнется, что снова замкнётся, но омега не двинулся. Он просто опустил глаза, сжимая и разжимая кулаки, словно проверяя, вернул ли себе контроль над собой. — Тебя никто не считает слабым, — вдруг сказал альфа, голос его был глухим, но твёрдым. — Просто я… Чёрт. Я слишком привык быть тем, кто решает за всех, тем, кто несёт ответственность за свою команду. Омега медленно кивнул. Понимал, но от этого не становилось проще. Внутри всё ещё что-то саднило, но уже не так сильно. — Я не стеклянный, Тэхённи, — выдохнул он. — И я не хочу быть для тебя обузой. Альфа усмехнулся. Коротко, горько, будто услышал что-то до боли глупое. — Ты не обуза, цветочек, — в его голосе проскользнуло что-то глубокое, настоящее. — Ты… ты моя точка опоры. Омега резко поднял голову. В глазах Тэхёна не было ни капли лжи. На какое-то мгновение Чонгук замер. Почувствовал, как это короткое признание проникает глубже, чем любые заверения в безопасности, чем любые клятвы защиты. Потому что в этих словах не было жалости. Только правда. — Прекратите свои брачные игры, вы тут не одни, — нарочито скривился Пак Чимин, глядя на друзей так, будто они только что начали трахаться прямо за этим чёртовым столом. Тон его был ленивым и скучающим, но в янтарных, хитрых глазах читался откровенный сарказм. Шатен с лёгким раздражением откинулся назад, скрестив руки на груди, а в следующую секунду получил игривый, но весьма ощутимый шлепок по руке от своего альфы. — Ай! — взвизгнул Чим, тут же возмущённо глядя на Юнги, который и пальцем не пошевелил, чтобы скрыть своё довольство. — Ты вообще за кого?! — За тебя, солнце моё, — беззастенчиво парировал Мин, потягивая стакан воды, — но только когда ты перестаешь болтать лишнего. — Я? Лишнего?! — Чимин театрально схватился за сердце, будто его сейчас хватит удар, но мгновенно смягчился, увидев, как Юн едва заметно улыбается в уголках губ. Нервное напряжение в комнате медленно отступало, будто кто-то потихоньку ослаблял тиски. Атмосфера разряжалась, и даже Чонгук почувствовал, как его плечи чуть расслабились, а дыхание выровнялось.  Но кукситься вредина так и не перестал. Тэхён, не обращая внимания на весь этот балаган, лениво опустил руку на бедро Чонгука, поглаживая его пальцами в медленном, почти невесомом жесте. Будто проверяя, всё ли ещё напряжение сидит в теле омеги, или оно хоть немного уходит. Омега бросил на него быстрый взгляд — тёплый, но немного колючий. Ким на это лишь чуть ухмыльнулся, явно довольный, что младший не вырвался из его прикосновения. — Ну что, дети мои, вы закончили или ещё пару минут на выяснение отношений вам выделить? — прервал их Сокджин, театрально поднеся руку к часам, как будто у них действительно была роскошь тратить время на подобные сцены. — Ещё хотя бы пять минут, хён, пожалуйста, — на полном серьёзе выдал Чимин, но, встретившись с тяжёлым взглядом Намджуна, быстро добавил: — Ладно-ладно, шучу. — Господи, каким же ты был невыносимым в академии, — вздохнул Тэхён, вспоминая все те дни, когда приходилось терпеть этот миниатюрный сгусток сарказма, но затем усмехнулся, — и таким же остался. — А ты каким был говнюком, таким и остался, — парировал Чим, пожимая плечами. — Думаю, именно поэтому Гук в тебя и влюбился. Чонгук, который до этого просто наблюдал за происходящим, подавился воздухом. Намджун закатил глаза, окончательно потеряв всякую надежду вернуть их всех в рабочее русло без криков и оров. — Ладно, шутники, давайте всё-таки вернёмся к делу. Тэхён постучал пальцем по столу, заставляя присутствующих сосредоточиться. В воздухе повисла тишина, наполненная напряжением. Все уже знали, к чему идёт разговор. Все понимали, чьё имя вот-вот прозвучит. — Думаю, мы можем говорить об этом открыто, — спокойно начал он, подбирая слова так, словно расставлял фигуры на шахматной доске. — Предлагаю установить за нашим охранником неофициальное наблюдение, хён. Намджун медленно поднял голову, взглянув на младшего брата. Длинные пальцы сжались в замок, взгляд оставался невозмутимым, но в нём читалась скрытая настороженность. — Кан Мёну, — сказал он наконец, не вопросом, а утверждением. — Он самый, — подтвердил Тэхён, чуть кивнув. — У вас же уже есть доказательства? — подал голос Джинён, склонив голову на бок. В его глазах таилось недовольство. — Почему его до сих пор не взяли? — У нас есть зацепки, улики, личные подозрения, — пояснил Юнги, потирая переносицу и делая затяжку. — Но перед судом это всё — пшик. Даже если он и Пересмешник, без реальных доказательств судья посмотрит на нас, как на сборище параноиков, и отправит в пешее эротическое путешествие. — Вам не кажется, что это уже слишком? — Пак Джинён сложил руки на груди, глядя на них с явным раздражением. — Ведь иногда можно выворачивать улики, натягивать их так, чтобы они ложились под нужную версию. Но здесь... чересчур много совпадений. Он сваливает в город к своим предкам в день когда в участок присылают голову Хён-и, а затем показания его отчима не сходятся с записями камер. О нём говорят, как о человеке со странными наклонностями. Он каким-то образом оказался на позиции охранника, хотя его послужной список имеет довольно внушающие карьерный рост должности. Вам, блять, реально не хватает этого для ордера? — К сожалению, в этой стране не арестовывают людей за «он мне не нравится», — хмыкнул Чимин, качая головой. Ён стиснул зубы, почувствовав, как внутри закипает раздражение. Он ненавидел эти бюрократические завороты. Для него всё было предельно ясно: либо человек виновен, либо нет. И если полиция знает, что виновен, какого хрена он до сих пор на свободе? Хосок, заметив, как его парень напрягся, мягко провёл ладонью по его спине, стараясь успокоить. Тот резко выдохнул, но спорить больше не стал. — Я уверен, что этот сукин сын, как и наш сраный Минхёк, сразу прознает про слежку, — скривился он, потирая висок. — Нам нужно либо придумать что-то другое, либо заставить его играть по нашим правилам. — Ага, а лучше сразу устроить замануху, чтобы он в неё бодро прыгнул, как идиот, — фыркнул Чимин, откидываясь на спинку стула. — Проблема в том, что он не идиот. — Ну да, не идиот, — проворчал Юнги. — Зато гнида. — Ты это только что понял? — саркастично уточнил Хосок, подцепляя вилкой кусок кимчи. — Нет, но я всё равно хотел это озвучить, — буркнул Мин, закуривая. Тэ внимательно слушал разговор, постукивая пальцем по столу. Он размышлял. Мёну был слишком осторожен. Слишком умён. Он никогда не попадался на очевидные ловушки, и пытаться поставить его под колпак — это чистое самоубийство. Если бы они начали его пасти, он бы это понял сразу же. У таких, как он, интуиция была на уровне инстинкта выживания. Стоило допустить малейшую ошибку — и всё. Глухарь. — Нам нужно другое, — пробормотал он. — Ты, блять, капитан очевидность, — скептически прокомментировал Чим, получив от Юнги шлепок по бедру. — Успокойтесь, — вздохнул Намджун, потирая переносицу. — Мы должны заставить его сделать ошибку. — Гениально, — вставил Сокджин. — Проблема в том, что он её не сделает. Этот мудак явно всё держит под контролем. — Никто не идеален, — заметил Чонгук, сцепив пальцы в замок. — Даже то, что он недооценил наши способности, и не учел того что Джису расколется перед смертью — дает нам какую-то фору. Он до сих пор злился, до сих пор ощущал внутри себя это паршивое чувство беспомощности, но он знал одно: если Мёну хоть раз оступится, они его достанут. — Мы должны создать ему проблему, с которой он не сможет справиться, — продолжил он, поднимая на Тэхёна внимательный взгляд. — Заставить его выйти на нас. Или же сыграть на эмоциях. — Как? — скептически спросил Юнги. — Сказать ему, что мы знаем, кто он, протаранить знанием о его определенно тяжелом детстве? — Это рискованно, — нахмурился Джун. — Да, но он не сможет просто проигнорировать это, — уверенно сказал Чон. — Он либо попытается избавиться от нас, либо сделает ход. В любом случае, мы сможем отследить его реакцию. Все переглянулись. Это было безумно. Опасно. Но чертовски логично. — А как же Минхёк? — голос Хосока прозвучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая настороженность. — Что будем делать с ним? — Я планирую продолжить следовать предыдущему плану с фейковой симпатией — решительно заявляет Гук, воинственно вглядываясь в глаза своего альфы. Тишина в комнате была похожа на натянутую струну, готовую порваться при малейшем движении. Все взгляды впились в блондина, и если бы их можно было ощущать физически, он бы, наверное, сгорел на месте. — Ты блять серьёзно? — прорычал Тэхён, глядя на него так, словно омега только что заявил, что собирается выпрыгнуть из самолета без парашюта. И впервые за весь этот проклятый день Чон услышал, как речь его альфы срывается на мат — резкий, раздражённый, со скрытой, но почти осязаемой тревогой. Рыжий альфа, сидящий рядом, явно не оценил подобного поведения. Хосок, не отрываясь от своей тарелки, размахнулся и дал Тэ подзатыльник, отчего тот рефлекторно поморщился и бросил на него убийственный взгляд. — Больной? — прошипел он, потирая затылок. — Не больной, а охуевший — спокойно уточнил Хо, беря в рот очередную ложку кимчи-ччигэ, будто это был не самый напряжённый момент их жизни. — Никогда так на Чонгука не ори, ты чё, с ума сошёл? Капитан собирался было что-то огрызнуться, но в последний момент резко выдохнул, заставляя себя успокоиться. Омега смотрел на него, не отводя взгляда, чертовски упрямый. — Ты прекратишь свой допрос, мы выбьем у Мина все по старинке — изрекает младший Ким, свирепо пялясь на пару. — Ты знаешь, что мой способ вывести его на откровения — самый гуманный и правильный, Тэ-тэ, — попытался включить "омежку" Гук, добавляя в голос толику нежности. — И вы с Джуни хёном сами дали мне добро! — Это было до того как я узнал что ты понёс, Чонгук! — его голос сорвался на низкий, яростный рык. — О, и вот опять, — фыркнул Гук, поднимая глаза к потолку. — «Ты беременный, значит ты слабый», «ты беременный, значит тебе нельзя», «ты беременный, значит сиди и ничего не решай». Я не инвалид, Тэхён! Парочка будто забыла о друзьях, которые смотрели на эту семейную разборку раскрыв рты. — А вот и первая семейная ссора, — пытался разрядить обстановку Чим, за что получил щипок в плечо уже от Сокджина. — Ага, расскажешь это, когда вляпаешься в какую-нибудь хрень, — злобно процедил своей паре Ким, не обращая внимания на других. — Может, я тебе ещё костюм с подушками безопасности куплю? Ты вообще слышишь, что говоришь? Ты предлагаешь изображать симпатию к психопату, который тебя буквально преследовал! Ты правда считаешь, что это хорошая идея?! — Я знаю, что это хорошая идея, — упрямо возразил младший. — Ты знаешь?! — брюнет хлопнул по столу так, что чайные ложки в стаканах звякнули. — Ты хоть представляешь, на что этот ублюдок способен?  — Я в курсе, спасибо за лекцию, капитан, хватит мне тыкать! — Чонгук нарочно подчеркнул последнее слово, чем вызвал одобрительное хмыканье Юнги. — Ну хоть кто-то помнит, кто тут главный, — тихо пробормотал тот, но быстро осёкся, когда Тэ метнул в него убийственный взгляд. Внезапно, Намджун снова стукнул по столу так, что даже те, кто сидел глубоко в своих мыслях, дёрнулись от неожиданности. Палочки и тарелки слабо звякнули, а напряжение в воздухе, казалось, достигло своего пика. — Хватит разводить кабаре, — его голос звучал спокойно, но это было то самое опасное спокойствие, которое предшествует буре. — Если вы закончили с этим цирком, может, вернёмся к делу? Юн, который только что шёпотом подкалывал Тэхёна, скривился, но промолчал. Чимин притворно зевнул, мол, всем давно понятно, что они и так тянут резину, а вот Джинён выглядел так, будто готов был устроить здесь и сейчас бойцовский клуб. Джин недовольно запыхтел, поддерживая мужа.   — Гук, ты просто невыносимый упрямец, — продолжает начальник участка. — На правах члена твоей новой семьи и будущего крестного вашего ребенка, я сам запрещаю тебе лезть на рожон! Чонгук сдулся как воздушный шарик. Докатились, глаза медленно расширились от осознания. Он даже не сразу понял, что только что произошло. — Подожди… что? — Что-что, ты всё правильно услышал, — кивнул Джун, делая вид, что всё в порядке вещей. — Я решил, что раз уж мне приходится беспокоиться о тебе как о сотруднике и неугомонном омеге своего младшего брата, то можно и официально взять на себя эту обязанность. — Мы с Джин-и давно ждали щенков Тэхёна. — Охуеть! — Чон в ужасе повернулся к упомянутому, ожидая хоть какой-то реакции. Но тот, сука, не просто не выглядел шокированным. Он ещё и еле сдерживал ухмылку. — Ты был в курсе?! — возмущённо выпалил омега. — Ну… скажем так, он советовался со мной, — небрежно пожал плечами Тэ, явно наслаждаясь происходящим. — Советовался! — Чонгук чуть не задохнулся. — Со мной бы кто-нибудь, блять, посоветовался! — Я бы попросил, молодой человек! — недовольный голос заставил его резко обернуться. Хозяин закусочной, пожилой мужчина с седыми висками и внушительным фартуком, строго посмотрел на него поверх очков. — У нас тут приличное заведение, сквернословие здесь не приветствуется. Омега на секунду замер, а потом сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить контроль над собой. Он уже не знал, смеяться ему или рыдать. — Простите, господин, — буркнул он, понуро опустив голову. — Вот это другое дело, — фыркнул мужчина и удалился, ворча себе под нос что-то про «молодёжь, у которой совсем нет манер». Остальные за столом, конечно же, не могли просто так проигнорировать этот момент. Паки прыснули в свои омежьи кулаки, Юнги лениво ухмыльнулся, а Хо демонстративно отвёл взгляд, но его плечи подрагивали от сдерживаемого смеха, кажется его зятёк теперь будет страдать от внезапного всплеска матерных выражений у Гука до конца беременности.       — В туалет я хотя бы могу сходить один? — раздражённо бросил Чонгук, обернувшись у двери и сверля взглядом невозмутимого парня с розовыми волосами, который смотрел на него так, будто был не охранником, а какой-то каменной статуей. Нет, Тэхён определённо не стал мелочиться — приставил к нему не просто кого-то из отдела, а личного помощника своего папы. Естественно, потому что чего бы это вдруг оставить беременного омегу в покое, без присмотра. Преступление века, не иначе. — Господин Ким, это моя работа, — с терпеливой вежливостью произнёс Сынмин, даже не шелохнувшись. — Я исполняю распоряжение господина Чонсу. Гук шумно выдохнул, закатив глаза, и, пыхтя от злости, скрылся в ванной, хлопнув дверью чуть сильнее, чем следовало. Второй день подряд он жил в этом вынужденном заточении — под круглосуточным надзором, как школьник под домашним арестом. Единственным развлечением теперь стало доводить Сынмина: утром, в обед и вечером, как по расписанию. Тот, впрочем, оставался невозмутимым, словно его отключили от мира эмоций. Что ж... как говорится, чем бы дитя ни тешилось. Однако это не умаляет волнения Чонгука, ведь вся жизнь она там, снаружи, в полицейском отделении района Каннам, где его муженек и их друзья пытаются поймать Кан Мёну на крючок. — Нет уж, я так больше не могу, — пробурчал омега себе под нос, бросив последний злобный взгляд в зеркало. — Сколько можно… Он резко вытер руки о полотенце, подхватил телефон со стиральной машинки и вышел из ванной, хлопнув дверью. Если гора не идёт к следователю — значит, следователь, сам наденет кроссовки и пойдёт к этой чёртовой горе. — Сынмин, собирайся, — коротко бросил он, проходя мимо помощника, который, по традиции, даже бровью не повёл. — Вы хотите покинуть дом, господин Ким? — Нет, я хочу станцевать ча-ча-ча в гостиной, пока ты на баяне играешь, — отрезал Чонгук, хватая с комода куртку. — Конечно, выйти! Ты можешь доложить господину Чонсу, что его "сокровище" устало сидеть в аквариуме и хочет дышать воздухом. Сынмин открыл было рот, чтобы что-то возразить, но, поймав взгляд омеги, тихо кивнул. — Минуту. Я свяжусь с Тэхёном. Ничего не подозревающий бета спокойно вышел в холл за телефоном, чтобы уведомить начальство о «непредвиденном бунте», как вдруг… Хлоп. Он обернулся — и в доме уже не было ни запаха феромонов, ни следа блондина. — ...чёрт, — пробормотал он, рванув обратно к входу, но было поздно. Гук, воспользовавшийся короткой заминкой, метнулся к выходу с такой прытью, будто за ним гнался сам дьявол. Он проскочил через прихожую, миновал каменные ступени и распахнул ворота, прежде чем охрана успела сообразить, что происходит. — Господин Ким?! — крикнул один из охранников, но Чонгук только махнул рукой на прощание. — Поздно, мальчики! — крикнул он через плечо. — Передавайте Тэхёну, что я сыт по горло! Такси уже ждало — вызывал его сам, ещё из ванной, за пару кликов. Водитель открыл дверь, и омега, не теряя времени, юркнул внутрь. — В Каннам, — коротко бросил он, не глядя, и пристегнулся. — В полицейский участок? — таксист явно читал новости и знал кому принадлежит этот особняк. — Именно туда. И пожалуйста, без остановок, если, конечно, вы не хотите, чтобы вас догнали в костюмах и с оружием. Таксист покосился на зеркало заднего вида, но кивнул. Что ж, бывает и не такое. Машина тронулась, оставляя за собой удивлённые лица охраны и, вероятно, отчаянно вибрирующий телефон Сынмина. Добравшись до участка, Чонгук быстро проскользнул мимо охранника, что отвлекся на разговор с одним из детективов, Гуку не было до них дела, Минхёк наверняка его заждался. Внутри участка царило обычное будничное движение: кто-то листал папки, кто-то спал за столом, кто-то спорил в коридоре, но блондина это мало интересовало. Он, не сбавляя шага, проскочил вглубь здания и прямиком направился к блоку камер и изоляторов. На посту у дверей сидел совсем зелёный пацан — новенький, с глазами по пять копеек и лицом, на котором ещё не отпечаталась вся безысходность службы. — Следователь Ким, — выдохнул Чон, кивнув и сунув ему своё удостоверение под нос. — А-а, да, конечно, проходите! — затараторил тот, лихорадочно проверяя данные и даже не подумал что-то уточнять. Прости, малыш, ты потом поймёшь, как облажался, — мысленно хмыкнул Чонгук, проходя мимо и уже доставая из кармана тонкий диктофон. Щелчок — и запись пошла. — Запись допроса. Следователь Ким Чонгук. Объект: Минхёк, изолятор 3Б, — шепнул он себе под нос, проверяя, что микрофон работает. Затем, одним движением натянул маску обеспокоенного, уязвимого омежки: чуть растрёпанные волосы, влажный блеск в глазах, прижатые плечи, руки на животе. На металлической койке сидел Минхёк — тот же застывший, почти лениво-растянутый взгляд, те же пальцы, нервно перебирающие край рукава потрепанного свитера. Он медленно поднял глаза, когда дверь скрипнула, и уголок его губ пополз вверх. — А вот и мой любимый посетитель, — голос чуть хриплый, с проскальзывающим удовольствием. — Думал, ты меня бросил. Чонгук опустил глаза, сделал шаг внутрь. Притворная неуверенность — почти настоящее дрожание в жестах. Он закрыл за собой дверь, подошёл ближе, но на безопасное расстояние. Опустился на край пластикового стула и склонил голову, будто боялся его взгляда. — Меня... не пускали, — тихо сказал он. — После допроса… после всего… меня отстранили. Минхёк чуть склонил голову, как птица, изучающая слабую жертву. — И всё же ты вернулся. Как трогательно. Скучал? Чонгук тихо вдохнул. — Мне нужно понять, — прошептал он. — Почему ты сделал это. Почему ты помогал ему. Или... ей? Мин улыбнулся — медленно, почти благоговейно. — А ты всё такой же... — он протянул руку, не касаясь, но будто нащупывая границы. — ты думаешь что я поверю что вдруг стал тебе нужен? Или Капитан Ким оказался не таким уж и хорошим в постели, м? Чонгук не позволил себе отшатнуться. Лишь опустил взгляд, будто смущённо. Образ — прежде всего. Не реагируй. Не давай ему власти над собой и ситуацией. — Я не за этим пришёл, — глухо отозвался он. — Не играй. — А вот ты — играешь. Лучше, чем большинство, если честно, — ухмыльнулся Мин, выпрямляясь. — Но всё же не идеально. У тебя дрожит голос, когда ты врёшь. — Нет. Это не игра. — Тогда почему ты выглядишь так, будто готов снова сесть мне на колени? Молчание. — Ты ведь знаешь, как ты выглядишь, да? Такой тронутый, несчастный. Омега, который потерял опору. Которому страшно за свою жизнь. Это… возбуждает. Тварь, — мысленно прошипел Гук, но внешне не дрогнул. Он даже слегка ссутулился, делая вид, что слова Минхека действительно пробивают сквозь броню. — Я не убивал тех двоих, — проговорил Мин, уже не ухмыляясь. Голос стал ровным, металлическим. — И ваш идиот Хёншик тоже не сдох от моих рук. Он сделал паузу. Глаза метнулись в сторону, будто кто-то невидимый шептал ему на ухо. А потом взгляд стал стеклянным. Остекленел, как у куклы. — Он... Он приходил ко мне. Пересмешник. — вдруг его глаза наполнились страхом. Омега почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику. Его рука, сжимавшая диктофон, сдавила пластик сильнее. Минхёк... боялся. Настоящим, животным страхом, который не подделаешь. — Когда? — выдохнул он. — Где? Мин отвёл взгляд, будто боялся, что если скажет вслух — тот появится прямо в камере. — Он был здесь, — прошептал альфа, почти беззвучно. — Я не знаю, как... Я проснулся — он стоял у моей койки. Смотрел. Молчал. Не двигался. Только смотрел. Словно... вырезал из меня что-то одним этим взглядом. А потом он что-то сделал, и я начал задыхаться... Мин замер, потом медленно отступил. Уселся обратно. И снова — странная тень прошла по его лицу. — Ты солгал мне Чонгук. Я чую щенков Кима, что сейчас растут в твоем нутре. Я никогда не был тебе нужен, и сейчас лишь расплачиваюсь за это... Он поднял глаза, и теперь в них была тоска, обида, будто он не преступник, а ребёнок, которого предали. — Мин… — начал Чонгук, но его перебили. — Не надо. Не лги больше. — прозвучало отчаянно. Голос стал тихим, но в нём стучала набатом жгучая правда: — Я никогда не работал с ним, никогда не следовал его приказам, все что я сотворил — лишь моя воля. Но ты прав в одном, — сказал Мин, приподнимая голову. — Это не игра. Пересмешник — не тот, кто просто убивает. Он наказывает всех этих жалких людишек. За ложь, за слабость, за попытки быть кем-то, кем ты не являешься. Он поднялся с места. — Так что, Чонгук... — в его голосе появилась горькая насмешка. — Береги себя. Потому что он уже считает тебя грязным. Гук не ответил. А потом просто вышел, и дверь захлопнулась за ним. Там омега и наткнулся на разъяренный взгляд Ким Тэхёна.