Горе невинным

      

"You are safe. You are home. You are loved." — The Haunting of Hill House

Klergy – "Where Your Secrets Hide"       Стрелки часов в кабинете первого отдела по тяжким преступлениям показывали пять часов вечера. Закатное летнее солнце, которое редко выглядывало в это время года, скрываясь за тучами, с некой лаской прошлось своими лучами по блондинистым прядям Чонгука, что сидел насупившись, не смея поднять глаз на своего мужа. Тэхён был в бешенстве. Сказать что его разозлила самодеятельность младшего — ничего не сказать. Альфа так и не проронил ни слова в сторону омеги, что на подсознательном уровне и без того ощущал степень разочарования и гнева старшего. Потому и сидел, поникнув. Прошло уже несколько часов, а они так и не разговаривали. Тэ два раза отходил на совещания, а Чонгук все это время сидел в кабинете их отдела. Один. Остальные были на задании: Хо и Чим разбирались с камерами видео наблюдения, параллельно отбирая людей на посты для слежки, Юнги вместе с Джином и Джинёном обрабатывал родителей всех жертв, в особенности погибших в прошлом детей. Тишина разбавляемая тиканьем настенных часов и мерным сопением младшего, наконец-то нарушилась тэхёновым "пошли домой, Чонгук". Ни тебе "малыш", ни привычного "цветочек" или "клубничка". Только лишь сухой и отчужденный тон, в котором блондин не мог опознать своего, родного Тэ. Ну что поделать, заслужил. Не желая противиться и еще больше злить мужа, омега торопливо засеменил за уже успевшим выйти из душного кабинета брюнетом, не забывая смотреть под ноги, дабы не споткнуться. Всё таки не такой уж он и дурак, и осознаёт что в его омегме, формируется целая жизнь. А если верить словам Минхёка, а то и две... Задумавшись, Гук не сразу понимает что перед входом в участок, до которого они с альфой успели дойти, стоит черный, новенький Hyundai, а за рулем сидел его дружок-надзиратель. Родненький. — Ты поедешь с Сынмином, я должен закончить пару оставшихся дел. И не вздумай выкинуть еще одну из своих жалких и сомнительных авантюр. — жёстко и грубо отчеканил старший, открывая дверь заднего пассажирского сиденья. Блондина вдруг прошибло током, Тэ раньше никогда так не обращался к нему. Мужчина мог ему грубить, в начале их взаимоотношений, но никогда позволял себе говорить ему что-то в таком тоне, после начала отношений. Не в силах даже посмотреть на любимого, он быстро садиться во внутрь, а потом, сразу же отворачивается к другому окну. Слышится громкий хлопок закрывающейся двери машины, а затем, такой же напряженный Сынмин, трогается с места. По пути домой, омега пытался отвлечь себя мыслями насчет того, что сказал ему Минхёк. В принципе, ничего полезного. Он лишь подтвердил их всеобщие подозрения насчет Мену. Кто еще мог беспрепятственно проникать в обезьянники? Бета сидевший за рулем, старался не подглядывать за уткнувшимся в окно Чонгуком, который то и делал что вздыхал и хмурился. Несносный омега, всю охрану заставил переволноваться. И что только Тэхён в нем нашел? Розововолосый закатил глаза, плавно заворачивая на территорию дома, куда их впустили через уже заранее открытые ворота. Как по команде, их закрыли после приезда сбежавшего Господина Кима, а телохранители заняли свой пост перед воротами. Помощник заглушил тачку, и поспешно вышел для того чтобы открыть дверь Гуку. — Идёмте, господин, вам нужно отдохнуть — несмотря на раздражение по отношению к новоявленному господину Киму, Сынмин чувствовал острую необходимость заботиться об этом парне, который едва ли младше него самого. Чонгук был важен для Тэхёна и Чонсу, а значит станет важным и для беты. Упомянутый был на удивление тихим и безропотным, следовал за бетой, которого немного беспокоили без эмоциональность и послушание омеги. Блондин был бледен и невероятно расстроен. Честно говоря, последние слова Тэхёна были лишними, так думал бета глядя на парнишку, что сейчас зашел в свою комнату.       Чонгук так же без эмоционально, на автомате, прошел в ванную, попутно снимая с себя свои вещи. Тэ будет ругаться когда вернется. А вернется ли он вообще? Учитывая то, как он описал его действия... Парень понимал что наверняка он все сейчас утрирует и раздувает из мухи слона, но будучи беременным, ему было сложновато осознать это в полной мере. Оставшись полностью нагим, блондин включил тропический душ, сразу же настраивая его на горячую температуру, отчего комната наполнилась паром. На прежде пустых полках, встроенных в стену, уже красовались всякие баночки, крема, муссы, бальзамы, что омега за эти недели проживания с альфой, успел перевезти с собой. Подумать только, раньше Чим его чуть ли не силком заставлял ухаживать за лицом и телом, а сейчас Гук сам охотно закупается этими склянками. Омега знает что ему вовсе не обязательно меняться чтобы угодить Тэ, но если внутренняя сущность хочет сделать своему альфе приятно, то в этом нет ничего зазорного. Так он себя и успокаивал. Однако, Чон был уверен — Тэхёну он нравится любым. Нравится ведь? Глубоко вздохнув, он аккуратно проскользнул внутрь своеобразной кабинки, мгновенно становясь мокрым под стремительно окутывающую его тело влагой. Блондин так же не спеша наносит на ладонь геля для душа, что стоял на одной из встроенных полок, непроизвольно вдыхает аромат можжевельника, что схож с запахом феромонов его мужа. Но лесная хвоя Кима все равно буде лучше. Гук старается смыть весь негатив сегодняшнего дня, но спустя двадцать минут, все также ощущает вселенскую тоску и... стыд. Да, он проебался. Но ведь и Тэ был не прав! Все это казалось ему до жути несправедливым, но теперь вдобавок к агрессии, он действительно чувствовал вину перед своим альфой. Ким ведь действительно волновался за них... Выйдя из ванной, он подошел к их гардеробной, вытаскивая поношенную вчера домашнюю одежду старшего, и поднеся футболку с трениками к носу, жадно вдыхает такой нужный сейчас аромат. Захватывает с собой еще несколько штук грязной одежды, напяливает на себя шмотки альфы, и плюхается на их кровать. Он вспомнил как сильно Тэ был рад этой беременности, как ярко лучились его глаза при виде него, а заодно чонгукова животика, который пока еще был немного плоским, но уже выпирал чуточку заметнее чем обычно. Глаза наполнились влагой, затем он начал тихонечко всхлипывать, параллельно раскладывая одежду полукругом, вокруг себя.       Спустя час проведенный в рыданиях и самобичевании, омега услышал как открылась дверь в комнату. Перевернувшись лицом к двери, он встретился с зелеными глазами своего мужа. Альфа застыл в недоумении. Он всю дорогу прокручивал в голове возможную ссору, которая по его мнению должна была произойти после его холодного тона по отношению к младшему, но по приезде домой, от Сынмина он узнал что Гук отказался от ужина, а сейчас лицезрит такую неприятную для внутренней сущности картину. Его омега плачет, и судя по всему плакал он все это время. Он лежит в гнезде что построил будучи уязвленным и задетым. Комнату наполнила горечь клубники, а кажущееся таким хрупким и миниатюрным тельце парня, дрожало от таких эмоций. Пробежавшись взглядом по собственной одежде, что мешком виснет на любимом, по слегка влажным завиткам блондинистых волос и опухшему от слез лицу, Тэхён не сдерживаясь подходит к Чону, аккуратно стараясь не задеть свои же вещи, заключает его в объятия. — Простиии меня, Тэ — жалобно скулит младший, утыкаясь влажным носом в шею старшего, переходя в рыдания. Ухватив ладонями пухлые щеки, Тэ принимается расцеловывать каждый сантиметр чонгукова лица. — Гук-а, извини меня, я не должен был так грубить тебе! Я был таким мудаком — удрученно произносит брюнет. — Малыш, не плачь пожалуйста... Чонгук млеет под такими нужными сейчас ласками, продолжая всхлипывать и хлюпать соплями. Старший стиснул его своими сильными руками, поглаживая любимую светлую макушку. — Я был не прав, Тэхён-а, но я ведь так хотел помочь... — Гу, ну же, перестань, малыш — альфа злился на себя за ту суровость что посмел проявить у полицейского участка. Он так злился на своевольность своего мужа, за его беспечное отношение в своем то положении, что даже забыл как мог себя почувствовать его мальчик. Беременным ведь ни в коем случае нельзя волноваться! — Я сволочь, — прошептал он, целуя уголок дрожащих губ. — Я так хотел уберечь тебя, а в итоге сделал больнее всех врагов вместе взятых. Прости меня, клубничка. Чонгук чуть дрогнул под этим словом. "Клубничка". Оно будто проскользнуло сквозь толщу боли и уткнулось точно в сердце. Тот самый Тэ, его Тэ, а не тот холодный, чужой альфа с площадки участка. Он всхлипнул и мотнул головой: —Просто... ты был другим. Таким чужим — завыл омега еще сильнее. Он все не мог успокоиться, видимо эта ситуация действительно подкосила его ментальное состояние. Беременность сделала его таким нежным, ранимым, таким сентиментальным... — Это... это всё беременность, да? — попытался выдохнуть Чонгук, слегка фыркая. — Я был таким сдержанным. А теперь… — он всхлипнул снова. — Веду себя как сентиментальный идиот. Вопреки контексту всей ситуации, Тэ хихикнул, начав поглаживать животик младшего. Тёплыми пальцами, медленно, почти с ритуальной нежностью, он описывал круги по натянутой коже, от чего Чонгук невольно подрагивал — то ли от щекотки, то ли от странной безопасности, которую дарили эти касания. Напряжение начало сходить на нет, и сейчас, альфа мог здраво оценить масштаб всего произошедшего. Ведь с Чоном и их малышом все было в порядке, ничего ужасного не произошло. Не стоило его ограничивать, ведь даже ежу понятно что Гук — свободолюбивый парнишка. Он хотел как лучше. — Прости, — сказал Ким вдруг, серьёзно, опуская взгляд на живот младшего под ладонью. — Я правда перегнул. Я… не должен был пытаться запереть тебя в клетке. И грубить тоже не надо было. Просто я был так зол и так напуган за тебя... — Я никогда не чувствовал такой паники, — продолжил он, не глядя в голубые с переливом серого глаза напротив.  — А сейчас? — Чонгук почти не дышал, всматриваясь в лицо мужа. — А сейчас мне страшно, что я тебя потеряю не из-за преступника. А из-за того, что сам тебя оттолкну. Я же знаю, ты терпишь, но и у тебя пределы тоже есть. Гук неожиданно икнул, вызывая этим умилённую улыбку на лице старшего. — И ты меня прости, хён, — торопливо выдохнул он, глядя снизу вверх, как провинившийся щенок. — Я правда больше не буду лезть на рожон! Правда-правда! Тут Тэхён и не выдержал, рассмеялся. Тихо, хрипло, с той нежной хрипотцой, что появляется, каждый раз когда он находится рядом с этим неугомонным омегой. — Я услышал тебя, Гуки, и с этого дня ты будешь учавствовать в поимке Мёну так же как и все. Просто будешь делать это по другому, в безопасности, хорошо? — Договорились, — выдохнул блондин. — Но мне кажется всё таки стоит посетить врача на днях, — заискивающе посмотрел он на мужа. Тэ сразу встрепенулся, а лицо нахмурилось в волнении: — Что такое, Гуки? Где-то болит? Что-то с ребенком? Младший впервые за этот день расслаблено улыбнулся, утыкаясь носом в широкую грудь альфы. — Во время моего утреннего допроса, Минхёк сказал что чувствует во мне твоих щенков... — внезапно смутился Гук, вжавшись в свои плечи. — И мне кажется что это вполне возможно... Сначала брюнет нахмурился услышав упоминание этого ненормального альфы, но последние слова его малыша, всколыхнули в нём нечто удивительное. Он поднялся с места, и подполз к животу мужа, попутно приподнимая собственную футболку на его теле. Прижавшись лицом к пока еще плоской поверхности, он жадно вынюхивает что-то, чего не может пока описать. Чонгук зафырчал от такой картины, но вдруг, Тэ поднимает на него свои глаза ставшие размером с блюдце. — Как бы я и не хотел признавать, но похоже что этот придурок прав... — это было что-то неосязаемое, Тэ будто ощутил некие вибрации под кожей рук, каждой клеточкой своего тела. Принюхавшись, он понял что прежде лишь молочный аромат с примесью чего-то карамельного и сладкого, теперь перемешан с нотками нескольких лесных ягод. — Их там по меньшей мере двое, Гуки! — По меньшей мере?              — Ты думаешь что так у нас получится вывести его? — Чимин устало откидывается назад, делая затяг электронной сигареты. — Думаю, если он не тупой, то уже понял, что его пасут, — отозвался Юнги, не поднимая глаз от планшета, куда стекались данные с камер слежения. Он сидел на переднем сиденье, как обычно молчаливый, сосредоточенный. С момента, как его приставили к ним — временно, как говорили сверху, — он не особо влезал в разговоры. Не мешал, но и не спешил становиться частью команды. Может, из уважения к Хёншику. А может, просто не хотел. — Ну и что, по-твоему, делать? — раздражённо спросил Хо, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Дать ему уйти? Или дождаться, пока он сам к нам в окно постучит? — Он не постучит, — тихо сказал Чимин, выпуская облачко пара. — Такие, как он, всегда идут до конца. Даже если конец - это мешок и какая-то дыра в степи. — Я попросил Юн Сунчоля поделиться своей информацией. Эта семья — единственные, кто не терял надежды найти убийцу своего сына, — сказал Хо, протянув Чимину и Юнги папки с распечатками. — Он копал глубже, чем мы. У него есть то, что мы упустили. Омега взял папку, пролистал пару страниц. В глазах отразилось что-то похожее на уважение — к отцу погибшего и его упрямству. — Он же юрист, да? — уточнил он, не отрываясь от бумаг. — Или бывший следователь? — Прокурор в отставке, — ответил Хо. — После смерти сына и ушёл со службы. Но руки свои не опустил, с тех пор работает только над этим делом. Связи, старые контакты, архивы — всё на этом зациклено. Юнги поднял взгляд от планшета. — Это те, у кого сын пропал пятнадцать лет назад? У Ён? Пак кивнул ему в ответ. — А вы серьёзно думаете, что он мог быть там, следил за мальцом? — Хо скептически фыркнул, почесав висок. — Мёну? Наш охранник? Он меня конечно пугает своей жуткостью, но вдруг мы реально подозреваем не того? — Я думаю, — медленно начал Юнги, — что слишком много совпадений для простого охранника. Он работает в участке дольше, чем половина отдела. Вечно на месте, вечно в тени. Но при этом, он сто пудово знает, кто и когда заходит, кто что обсуждает, и — самое главное — как исчезают улики. Да и зачем человеку с таким званием добровольно работать простым охранником? Вам не кажется это странным? Чимин смотрел в окно, сжав челюсть. — И то, что каждый раз улики ускользают от нас, доказывает лишь одно — Чонгук прав в своих подозрениях. Вдруг картинка с камер меняется: кто-то выходит из дома Кан Мёну. — Камера с его крыльца… — Юнги нахмурился, щёлкая по вкладке. — Есть сигнал, сейчас проверю, когда последний раз было движение. — Подожди, — пробормотал Хо, вытягивая шею. — Там кто-то есть. Свет от окна едва касался пола, но этого было достаточно — кто-то прошёл в кадре, почти скользя по тени. Плечи сгорблены, лицо в капюшоне. Незнакомец остановился. Обернулся. И... посмотрел прямо в камеру. — Чёрт... — Хо выпрямился. — Он знал, что его увидят. — Откуда у него такие дорогущие камеры? — хрипло спросил Чимин, медленно отступая от экрана. — Это обычный охранник. Охранник, мать его. — Вот именно, — сказал Юнги. — Но почему-то у обычного охранника — в доме стоят камеры наблюдения с прямым доступом через наш же сервер. — Кто вообще подключил его к внутренней сети? — Хо швырнул ручку по салону машины. — Это что, по старой дружбе с айтишниками или мы настолько дырявы? — Мы не давали ему доступ. Я проверю логи, — Юнги уже стучал по клавишам. — Но это точно не через наш отдел. У него стояло что-то внешнее, прокинуто через старый IP, ещё до переезда базы на новое оборудование. Кто-то оставил лазейку. — Он это специально сделал, — тихо выдал Чимин. — Чтобы мы когда-нибудь увидели. — Или чтобы увидеть нас, — вставил Хо. — Может, это ловушка. Он знал, что мы начнём копать, и хотел нас подвести к себе. Что если это не просто странность? На мониторе снова замигала картинка. Звук, будто кто-то задел микрофон. Снова силуэт. Но уже другой. — Подождите... это Джихо? — выдохнул Чимин. — Это младший брат У Ёна. Он... — Чёрт. Он у него дома, — Юнги вскочил. — Что он там делает? — Я сейчас же позвоню господину Юну — сказал было Хо, как ему позвонил Тэхён. — Да? Тэ у нас тут чп, у тебя что-то важ... — Несите свои чертовы задницы к дому Мёну, только что поступило заявление о пропаже Юн Джихо! Чим и Юнги услышавшие ор капитана резво выбежали из машины, завернув за угол к дому охранника. — Он там, я уверен, — выдохнул Юнги, когда они добежали до узкого переулка рядом с таунхаусом Кан Мёну. — Входная дверь закрыта, шторки на окнах — опущены. — Чим, — рявкнул подоспевший Хосок. — По периметру! Проверь вон ту сторону, там вроде был чипхан. Юнги стиснул его за плечо. — Не шуми. Смотри. — Он указал на крошечное окно у веранды: створка была не до конца закрыта. Слишком неаккуратно для такого педанта, как Мёну. Чимин метнулся первым. Осторожно толкнул окно ладонью — оно поддалось. Через секунду он ловко скользнул внутрь, приземляясь на татами в прихожей. — Чисто, — прошептал он и жестом позвал остальных. Мин последовал за ним, пригибаясь, чтобы не задеть светильник над входом. В доме было подозрительно тихо — не слышно даже холодильника или старого вентилятора, который вечно гудел у Мёну на кухне. Лампочка в прихожей мигнула — и потухла. — Джихо? — позвал он вполголоса. — Это полиция. Если ты слышишь меня — просто отзовись. Но в ответ только скрип половиц. Чон быстро осмотрел гостиную. Комната была пугающе опрятна. Ни крошки, ни чашки на столе. Даже пульт от телевизора лежал идеально параллельно к краю. — Это ненормально, — пробормотал он. — Они не могли исчезнуть за столь короткое время! И тут с нижнего этажа, откуда-то из подвального уровня донёсся странный гул. Как будто запускался старый системный блок. — Ты слышал? — Чим уже направлялся к лестнице. Мин только кивнул и достал фонарик. Они спустились на цокольный этаж. Старая дверь была приоткрыта, и в щель пробивалось голубоватое свечение. — Малец... — шепнул Юнги. — Он там. И в тот же миг — щелчок. В комнате что-то шевельнулось. Хосок резко встал боком к проему, прикрывая омегу, который уже тянулся к двери. Мин подал знак: один, два, три — и пинком ноги распахнул дверь. Комната была узкая, с низким потолком и бетонными стенами. У стены стоял стол, уставленный мониторами и старыми жёсткими дисками. Над одним из кресел — пустым — ещё колыхалась тень, будто кто-то только что с него встал. Компьютер гудел, а экран монитора моргал синим. — Чёрт, — выдохнул Чон, — только что кто-то был здесь. — Смотрите, — Юнги метнулся к углу комнаты. Там, в маленьком подвальном окне, ведущем в соседний двор, было выбито стекло. — Он ушёл! Только что! — Хосок выругался и ударил по стене кулаком. — Джихо! — Чим бросился к дальней двери — она вела в небольшое подсобное помещение, заставленное коробками. В дальнем углу, почти сливаясь с тенью, сидел мальчишка. Он вжался в стену, колени поджаты, пальцы побелели от напряжения. Школьная форма испачкана, волосы растрёпаны, а взгляд — полный ужаса. — Всё хорошо, Джихо, — мягко проговорил Юнги, присев рядом на корточки. Его голос стал почти шёпотом. — Мы из полиции. Ты в безопасности. Мы тебя нашли. Мальчик резко качнул головой. — Он… Он сказал, что вернётся, — голос сорвался, почти не слышно. — Вернётся за мной… — Кто? Кан Мёну? — Чимин переглянулся с Юнги. — Он убьёт меня… как убил брата… — прошептал Джихо, и плечи его задрожали. Его дыхание сбилось. Он был на грани истерики. Не раздумывая, Чим опустился рядом и осторожно обнял его, укутывая собой, как щитом. — Всё хорошо. Я здесь. Никто не причинит тебе вреда, — выдохнул старший омега. Трое детективов переглянулись. Снова треск от старой радиопередачи, включившейся сама по себе. Юнги метнулся к компьютеру и вставил флешку, перенося данные. — Уходим, — коротко бросил он. — Гнаться за ним нет смысла.       Теперь у них был живой свидетель, что проходит по делу пострадавшим. Подросток подтвердил личность похитителя, и у полиции наконец-то появился резон состряпать ордер на арест, обыск и прочее. Всё, что раньше держалось на косвенных уликах и чутье, теперь получало юридический вес. Но была одна, мягко говоря, маленькая проблема: Кан Мёну исчез. Пропал. На работу он соответсвенно больше не выходил, родителей, а точнее отца и отчима, упёк в дом престарелых, с ними кстати собирается побеседовать Тэхён. Их Мёну, по официальным бумагам, устроил туда месяц назад, почти в одно время с исчезновением Хёншика. Случайность? Вряд ли.  Тэхён совсем не верил в случайности. Особенно теперь, когда всё указывало на то, что исчезновение не только запланировано, но и подготовлено заранее. Он сидел в машине напротив дома престарелых, где теперь жили отец и отчим Кана. Место выглядело приличным, как и большинство частных учреждений в стране: аккуратный фасад, ухоженный двор, камеры на входе. Всё слишком... стерильно. Как будто кто-то заранее позаботился, чтобы старики не болтали лишнего — или не могли. Альфа не стал надевать свою форму, на нём были только тёмные брюки и белую рубашку с закатанными рукавами. Строгий, но довольно нейтральный вид. Не собирался он ни пугать, ни тем более давить на стариков. Капитан заранее договорился с персоналом и приехал ближе к вечеру — время, когда старики уже поужинали, но ещё не разошлись по комнатам. Охрана его впустила без вопросов, удостоверение сотрудника полиции всё ещё внушало уважение. В холле было тихо, пахло варёной кукурузой и хлоркой. Где-то играло старое телевидение, чей-то кашель глухо отразился от стен. Старший из мужчин, по документам — биологический отец Кан Мёну, сидел в кресле у окна, накинув на колени плед. Рядом с ним в шахматы играл другой мужчина — судя по всему, отчим, омега. Оба выглядели уставшими. Жили по распорядку, питались три раза в день, принимали лекарства и, видимо, почти не говорили о сыне. — Господа Кан, добрый вечер. Простите за внезапность, — Тэхён подошёл с лёгкой вежливой улыбкой, кивнув обоим. — Я из полиции. Мне нужно поговорить с вами о Кан Мёну. Лицо старшего альфы, Кан Ёхана сидящего в кресле, вдруг приобрело некую жесткость, а лицо омеги, играющего в шахматы, озарила неприкрытая неприязнь. — Эта нерадивая псина, он что-то натворил? — едко спросил отчим Кан Мёну, даже не пытаясь скрыть брезгливости в голосе. Игнорируя омегу, Тэхён снова обратился к пожилому альфе: — Почему он перевез вас из Пусана в Сеул? — Потому что в Пусане он тратил на наше содержание слишком много денег, — буркнул Кан Ёхан. — Долги, скандалы, проблемы. Он вечно путался с кем не надо. — Нам он ничего не объяснил, — омега встал из-за шахматной доски, сложив руки на груди. — Просто однажды приехал, бросил перед нами чемодан, сказал собираться. Никаких ответов на наши «почему» и «зачем». Тэ окинул их каким-то сканирующим взглядом, но не спросить не мог: — Вы знаете точную дату приезда мистера Кана в Пусан? Глаза омеги подозрительно "забегали", но он покачал головой в отрицании. Что-то тут было не чисто. Это подтверждало их подозрения насчет инсценировки и фальсификации даты поездки. Капитан Ким шумно выдохнул, провёл рукой по лицу, будто сдерживал раздражение, и подтянул к себе стоящий рядом стул. Опустился на него, не отрывая взгляда от пожилой пары. — Давайте так, — начал он, голос стал ровнее, но холоднее. — Ваш сын — фигурант дела о серийных убийствах, в том числе совершённых пятнадцать лет назад. Убийство сотрудника полиции с особой жестокостью, похищение несовершеннолетнего, доведение до самоубийства — этот список, поверьте, не закончится на одной странице. И чем больше мы копаем, тем глубже вязнем в сотворенных его деяниях. Он сделал паузу, давая возможность весу своих слов осесть в воздухе. Омега отводил взгляд, его руки заметно подрагивали. Альфа же сидел неподвижно, но на сморщенных, морщинистых скулах мужчины заиграли желваки. — Я смотрю на вас и вижу — вы что-то скрываете. — Тэхён перевёл взгляд на омегу. — А вы… вы прямо сейчас врёте мне в лицо. Я это вижу, я это слышу, и поверьте, это не та игра, в которой вы хотите оказаться в проигрыше. Если будете мешать следствию — вы оба можете стать соучастниками. А откинетесь вы не тут, среди таких же стариков, а на нарах. Это я вам обещаю. Вопрос только в том, сознательно вы это делаете или нет. — Я знал, что эта гнида до добра нас не доведёт! Я знал, Ёхан! — сорвался он, голос дрожал от напряжения. — Я говорил тебе, что его злость когда-нибудь нас погребёт! Кан Ёхан молчал. Только сжал губы в тонкую линию и отвернулся. — Это ты виноват, Ушин. Он стал таким из-за тебя... И из-за такого слабого меня... Мой сынок... — старший альфа не мог сдержать эмоций, тогда как ошалевший от таких слов омега, не нашел что сказать. Тишина, повисшая после этих слов, была почти оглушающей. Даже Тэхён, привыкший к эмоциональным вспышкам на допросах, чувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он видел перед собой не просто двоих пожилых людей — он видел двух человек, один из них изломанный горем, виной, страхом… и долгими годами молчания. — Значит, всё-таки был мотив, — тихо проговорил он, скорее себе, чем им. — Вам есть что сказать, господин Кан? Кан Ёхан не ответил сразу. Его плечи дрогнули — не от слабости, от стыда. Он медленно провёл рукой по лицу, будто пытался стереть прошлое. — Когда Мёну было одиннадцать… — начал он. — Я тогда думал, что поступаю правильно. Я… впервые за долгое время чувствовал, что могу быть счастлив. Любовь, сынок, знаешь… Она слепит. Я долгое время жил с чувством вины и злостью, по отношению к Усану, к биологическому папе Мёну. — После свадьбы я стал другим, — продолжил Ёхан, голос становился всё ниже. — Я видел, как Ушин... подталкивает, настраивает меня против моего же сына. Иногда напрямую, иногда просто... взглядом. А я позволял ему это. Мне хотелось простоты, покоя. Я дал слабину. Мне казалось что мой сын — отголосок Усана, он так похож на него... — Мы с Ушином знали что что-то происходит, ведь он был таким странным, когда решил работать охранником, имея такой ранг в полиции, но Мёну начал угрожать нам, и велел не совать нос в его дела. По лицу альфы скатывались слезы, Кан Ёхан выглядел довольно жалко в своем раскаянии. Тэхён сжал кулаки. Он знал, что это правда. Та, от которой хочется отвернуться. — Вы превратили своего сына в монстра, господин Кан, и вам с этим доживать свою жизнь. — альфа ушел восвояси, оставив стариков в этом забытом богом месте. Если докажут их соучастие в сокрытии преступлений, раскаиваться они будут уже в своих камерах.       Пока полиция всё ещё тщетно пыталась выловить Пересмешника, исчезнувшего будто сквозь землю, Чон — вернее, теперь уже Ким Чонгук — сидел напротив Хван Ёнджу в одном из залов поместья семьи Ким. Рядом с Гу сидел папа Тэхёна, Ким Чонсу, а по другую сторону, рядом с Ёнджу, расположился его отец — Хван Бо Гом. Сам Тэ был на работе, и к своему сожалению, ему пришлось довериться уговорам папы, что знакомство Гу и Донхва пройдет нормально. Атмосфера в комнате была натянутой, как струна на грани разрыва. Напряжение между двумя молодыми омегами ощущалось почти физически. Воздух наполнился феромонами — тяжёлыми, вязкими, как гроза перед ливнем. Их негласное соперничество витало в каждом взгляде, в каждом движении, в каждом вдохе. — Приятно снова увидеть тебя, Чон Чонгук, — намеренно выделил прежнюю фамилию омеги Ёнджу, склонив голову с вежливой, но хищной полуулыбкой. — Я думал, что увижу вас с Тэ-тэ на своей вечеринке... но, увы. Чонгук не отвёл взгляда — только лениво приподнял бровь и кивнул, ровно, без тени смущения: — Были другие приоритеты. Тэ не особо любит светские мероприятия. Да и мне стоит избегать мест с избыточной концентрацией феромонов — в моём положении это не лучшая идея. Прежде чем Ёнджу успел выпустить новую колкость, раздался тёплый, не к месту радостный голос Чонсу: — Наш Гуки и Тэ ждут пополнения! Он едва ли не светился от счастья. Это было не столько объявление, сколько тонкий удар — выверенный, но предельно доброжелательный — по чужим планам, тем более по тем, что строили Хваны. Особенно по Бо Гому, который сейчас сдерживал кислую усмешку, а пальцы его сжались в кулак под столом. Ведь всё должно было быть по-другому. Это его сын должен был стать партнёром Тэхёна. Это Ёнджу должен был носить фамилию Ким, сидеть рядом на приёмах, растить наследников. А вместо этого — этот блондинистый омега со сложным и безродным прошлым, обыкновенный следователь, занял его место. — Так это правда, что вы решили пожениться из-за беременности? — вкрадчиво поинтересовался Ёнджу, накалывая на вилку кусочек салата. Улыбка была жеманной, почти вежливой, но тон скользнул по лезвию между ядом и притворным любопытством. — Довольно веская причина, не стану спорить. Гук даже не моргнул. Он медленно выдохнул через нос, слегка наклонив голову: — Правда в том, что мы вместе. И это — наш осознанный выбор. Всё остальное касается только нас с Тэхёном, — его голос звучал спокойно, почти мягко. Но под этой поверхностью чувствовалась холодная, несгибаемая сталь. — Хотя, понимаю, что личные границы — это, похоже, не твоя сильная сторона. Ёнджу хмыкнул. Но в его глазах мелькнуло что-то — раздражение, колючая уязвлённость. Он откинулся на спинку кресла, неторопливо покатал в руке бокал с вином: — Ты стал смелее, Чонгук. Такие как ты не упускают своё, верно? — Ён-а, хватит, — негромко, но с нажимом произнёс Бо Гом. Он хотел удержать сына от лишнего, но сам едва сдерживал усмешку — горечь разочарования всё же просачивалась наружу. Челюсть Ёнджу напряглась, пальцы крепче обхватили ножку бокала. Ему было неприятно. Более того — он бесился. Всё, чего он хотел, было разрушено. И разрушено им. Этим омегой. Этим Чонгуком. Но Чонгук уже не смотрел на него. Он бросил короткий взгляд в сторону дверей, и сердце невольно дернулось. Там, в коридоре, должен был появиться человек, с которым он ещё ни разу не сталкивался лицом к лицу, но чьё присутствие ощущалось, словно гул грозы на горизонте. Ким Донхва. Глава семьи. Отец Тэхёна. Альфа, о котором говорили шёпотом даже в полицейском управлении. Чонгук не мог понять, почему сердце колотилось так бешено. Это была не просто тревога. Не страх. Это было предчувствие. И всё, что оставалось — встретиться с ним лицом к лицу. Ведь он помнил что отец Тэ был не особо рад новостям, и сейчас, когда самого Тэхёна не было рядом, Гуку было немного страшно встретиться с Донхва лицом к лицу. Да, рядом был папа Тэ, который успокаивал его и говорил что его муж довольно рассудителен, и тем более не посмеет обидеть омегу, который вынашивает его внуков, но Чонгук все равно трясся как осиновый лист. Вдруг дверь в гостиную отворилась, и зашел отец Тэхёна. Его властная, тяжелая аура вмиг накрыла все присутствующих. Он первым делом подошел к своему омеге и оставил поцелуй на уголках его губ, с обычно не присущей к таким как он людям нежностью. Затем, он обратил свой взор на самого Гука. Донхва смотрел на него молча. Не гневно, не осуждающе — но с таким напряжением, что Чонгук едва не забыл, как дышать. Его взгляд был не просто пронизывающим — он словно сканировал, сверял с каким-то невидимым эталоном в своей голове. Молчание тянулось секунд десять, но казалось, что прошла целая вечность. — Ты стало быть Чонгук, — наконец произнёс Донхва, его голос был глубоким, слегка хриплым, будто пробирался из самой груди. Блондин кивнул, чувствуя, как колени становятся ватными. — Муж моего сына, — уточнил тот, с неясной интонацией. — Омега, вынашивающий его детей. Гук хотел что-то сказать, но его горло будто пересохло. Папа Тэ чуть подался вперёд, положив руку на плечо мужа — жест молчаливой поддержки, и, может быть, предупреждения. Донхва это заметил, краем губ усмехнулся, но не прокомментировал. — Ты боишься меня, — не спрашивая, а утверждая, продолжил глава семьи. — Это даже правильно. Но я скажу тебе одну вещь. Он подошёл ближе. Столько, что Чонгук мог почувствовать лёгкий аромат его парфюма — не резкий, скорее, тяжёлый, древесный, с чем-то пряным на фоне. Такой запах остался бы в комнате даже после его ухода. Такой запах был у человека, который привык контролировать всё, включая страх других. — Я поначалу был против вашего союза, и если честно, мне было интересно что же за омега такой, смог охамутать моего волевого сына. — Но понаблюдав за тобой, я понял что другого такого ему не сыскать. И ты... носишь его детей, — взгляд стал мягче. Или, скорее, менее колючим. — Не бойся, я ни за что не причиню тебе вреда, Чонгук. Поздоровавшись с Хванами, он направился к своему месту за столом. И только тогда остальные осмелились выдохнуть. Даже Бо Гом, заметно побледневший за последние десять минут, выглядел так, будто его силой окунули в ледяную воду. Хван Ёнджу смотрел на происходящее с лицом, в котором сменялись десятки эмоций: от зависти до бессильной ярости. Он впервые почувствовал, что больше не может играть в эту игру. Он проиграл.