Горе невинным

      В хозяйской спальне звучали громкие звуки потуг и пыхтения, прерываемые редкими ругательствами, срывающихся с омежьих уст. Было промозглое февральское утро, а потому отопление в доме работало на максимум, нагоняя в воздух сухого тепла. Полгода назад это помещение казалось пустым и чужим, а теперь каждая деталь кричала о том, что здесь живёт не только педантичный альфа обожающий порядок. Ловцы снов, висящие на стене, букет цветов из LEGO на подоконнике, плюшевая обезьянка Райли, которую омега умилённо называл «моя малышка», стопки книг из библиотеки, которые Гук стабильно забывал вернуть обратно, очки в толстой квадратной оправе, плакаты с героями любимого аниме — всё это создаёт уютный, хаотичный беспорядок, в котором угадывалась его рука и изменившийся за эти девять месяцев характер. И вот сейчас, среди этого обжитого хаоса, сам хозяин этого добра, вёл отчаянную битву с собственным джинсовым комбинезоном для беременных. — Чёрт бы побрал эти пуговицы! — пробормотал Чонгук, запыхавшись и, кажется, готовый послать всё к чёрту. Комбинезон упорно не хотел застёгиваться, и омега, покрасневший от прилагаемых им усилий, напоминал бойца, сражающегося с противником явно более сильным и хитрым. Он плюхнулся на кровать, скинув плечи ткани вниз, и раздражённо откинул волосы со лба. Из комнаты, смежной со спальней ванны, донёсся утробный смех Тэхёна, который наверняка всё слышал и нарочно не торопился прийти на помощь. — Если ты сейчас не войдёшь и не спасёшь меня, — громко бросил Чон-Ким в сторону приоткрытой двери, — я сожгу этот долбаный комбинезон к чертовому папаше! Через секунду на пороге показалась знакомая фигура, лениво облокотившаяся о дверной косяк. — Ну-ка, дай угадаю, клубничка — протянул старший с ухмылкой. — Комбинезон снова победил? Чонгук метнул в него такую яростную смесь злости и смущения, что Тэ только засмеялся громче. Блондин сидел на кровати, с наполовину надетым комбинезоном , напоминая альфе ребёнка, которого запихнули в костюм пингвина против его воли. Щёки его разрумянились, волосы сбились на лоб, а дыхание было прерывистым. — Не смей смеяться, — огрызнулся он, но звучало это скорее жалобно, чем угрожающе. Чонгук тщетно пытался справиться с упрямыми пуговками на лямках джинсового комбеза. Его дыхание сбивалось, щеки налились жаром, а глаза заблестели от слёз. — Я выгляжу ужасно! — всхлипнул он, опуская плечи. — Толстый, некрасивый и весь заплывший жиром! — голос дрогнул, будто каждое слово резало его изнутри. — Вот сейчас приедем на свадьбу Чима и Юнги, и все будут пялиться на меня, такого уродливого — он драматично закрыл лицо руками, будто прячась от всего мира. Тэхён, не выдержав, подошёл и сам принялся помогать застёгивать пуговицы. Его пальцы двигались уверенно, а густые брови сошлись в недовольной складке. — Ты чего, малыш, — голос его был низким и твёрдым, но в нём звенела нежность. — Ты у меня самый красивый, самый сексуальный и самый здоровый омега на свете. Ты — идеальный, слышишь? — альфа наклонился, прижимая губы к округлости живота, и тихо, почти шёпотом, добавил: — Ты носишь в себе не одну жизнь, а целых три. Это не каждому под силу, Чонгук. Мой омега, ты такой молодец! Его поцелуи ложились мягкими росчерками на живот, будто он пытался стереть все сомнения мужа. — А свадьба будет в обычном ресторане, Гук-и, — продолжил альфа, подняв взгляд. — Там будут только свои. Там будет твоя семья, наша стая. Никто не посмеет даже подумать о тебе плохо. Чонгук дрожащими пальцами вытер слёзы с щёк, и в уголках его губ заиграла слабая улыбка. Он прижался к мужу, впитывая запах хвои, густой и надёжный, как сама его защита. — А если все-таки будут смотреть? — прошептал он, едва слышно. Тэхён усмехнулся и поднял лицо омеги, заставляя его встретиться с собой взглядом: — Пусть смотрят, цветочек. Они будут видеть самое красивое, что может быть в этом мире, — тебя. На самом деле Чонгук был искренне счастлив за своих хёнов, которые наконец-то решились узаконить свои отношения. Сам он никогда не любил пышные церемонии — для него брак был делом сердца, а не бумаг и традиций. Да и свою свадьбу они с Тэ так и не отпраздновали как следует. Но замужество Юнги и Чимина это было другое. Это была настоящая победа над всеми их страхами, болью и потерями. После того как Пересмешника приговорили к пожизненному заключению, а его родителей — к десяти годам за пособничество, в жизни их компании словно открылось новое дыхание. Тьма отступила, уступая место надежде. Именно тогда Мин Юнги понял: больше ждать нельзя. Он не имел права откладывать свое счастье, не имел права снова потерять что-то важное. В глубине души он всё ещё разговаривал с Хёншиком, своим погибшим другом, и словно давал ему слово: «Я буду жить. Буду любить. Ради тебя». Предложение случилось спонтанным и вместе с тем по своему идеальным. Они тогда поехали всей компанией на горнолыжную базу: морозный воздух, искрящийся снег, смех, который эхом разносился по горам. И именно там, среди белоснежных склонов, Мин вдруг остановился, опустился на одно колено и достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Пак, не ожидавший таких выкрутасов от своего альфы, замер. На щеках его играл румянец от мороза, но в глазах уже, как по заказу, сверкали слёзы — горячие, искренние, такие живые. — Пак Чимин, — голос Юнги дрожал, но был твёрдым и уверенным. — С того самого дня, как ты появился в моей жизни, я знал, что хочу провести её рядом с тобой. Ты — моё уютное спокойствие, моя самая беспокойная буря, моё всё. Я не представляю своей жизни без своего шебутного, саркастичного, самого красивого и любимого человечка на замле. — Станешь ли ты моим мужем, Чимин-а? Тишину прорезал восторженный крик Чонгука, потом все остальные разом загудели, подталкивая шатена к ответу. Но омеге и не нужно было времени — он бросился к своему альфе, обвив руками его шею и выдохнув в губы заветное: — Да! Потом приехали родители братьев Чон и Пака, Пак Хёнджун и Пак Джебом. Дорога утомила их, но глаза обоих сияли — они едва ли могли насытиться своим счастьем: снова находиться рядом с сыновьями, снова слышать их голоса, чувствовать их запахи. В каждом жесте, каждом слове сквозила тёплая, почти осязаемая тоска, что копилась долгие месяцы. Тогда-то и настал момент, когда Тэхён впервые по-настоящему познакомился с роднёй Чонгука. С людьми, что в самые тёмные времена приютили, спасли и вырастили его мужа и Хосока, став им настоящей опорой. Он не раздумывая опустился на колени перед ними, опустив голову в знак глубочайшего почтения. Но пожилые альфа и омега сразу же вскинули руки, словно ошарашенные его поступком. — Что ты творишь, сынок? — голос Хёнджуна прозвучал мягко, но твёрдо. Он тут же подхватил Тэ за локоть, помогая ему подняться. — Мы не боги, чтобы перед нами кланялись! Да и знаем мы тебя уже который год! Джебом, с теплом коснувшись плеча юноши, улыбнулся усталой, но искренней улыбкой: — Поднимись, сынок! Ты для нас теперь не чужой, Тэхён. Тэ, растерянный, но тронутый до глубины души, всё же встал, чувствуя, как горло сжимает от нахлынувших эмоций. Чонгук, стоявший рядом, молча переплёл пальцы с его рукой, радуясь происходящему.       Ныне супруги ехали в просторном «Кадиллаке» Тэхёна — новом, ещё пахнущем кожей автомобиле, купленном специально к скорому пополнению в семье. Сумерки давно сменились плотным вечерним мраком, и трассу освещали жёлтые фонари, будто рассыпанные жемчужины по асфальту. В салоне играла тихая музыка, смешиваясь с ритмом сердца Чонгука, что билось чуть быстрее обычного. — Всего двадцать минут, — сказал Тэ, скользнув взглядом на часы и чуть прибавив скорость. Его пальцы привычно барабанили по рулю, а в зеленых глазах отражались огни встречных машин. Чон сидел рядом, ладонь бережно лежала на округлом животе. Сквозь окно он наблюдал за мерцающими вывесками кафе и витринами магазинов, и всё равно волнение не отпускало омежку. — Я всё равно переживаю, — тихо признался он, поворачиваясь к мужу. — У меня какое-то странное предчувствие... Тэхён бросил на него короткий, но тёплый взгляд, и уголки его губ дрогнули в уверенной улыбке: — Всё будет хорошо, крольчонок — Он протянул руку и слегка сжал ладонь мужа.        Прошло два часа, в течение которых Гу, вопреки тому странному предчувствию, что мучило его в дороге, веселился на полную катушку. Словно музыка, смех и свет обволокли его, заставив забыть о тревоге. Ресторан, арендованный Чимином и Юнги, оказался уютным и почти домашним, внутри не было никаких посторонних, лишь самые близкие. На стенах мерцали гирлянды, по углам стояли вазы с белыми лилиями — любимыми цветами Чимина. Атмосфера напоминала не вычурное торжество, а большой семейный вечер, где каждый гость был очень дорог паре. За длинным столом сидели родители обоих новобрачных, рядом с ними — старший брат Юнги со своим мужем и десятилетним сыном, который не отходил от Гука и то и дело тянул руки к его животу, пытаясь «поздороваться» с малышами. Чонгук смеялся и только подыгрывал мальчишке. Намджун и Джин с детьми были в центре внимания: малыши то и дело выбегали на импровизированный «танцпол», и, под восторженные аплодисменты, показывали свои забавные па. Хосок и Джинён переговаривались в углу, и каждый раз, когда Джебом — папа Чонгука, Чима и Хо — подходил к ним, Джинён краснел так, будто ему снова семнадцать. Ким Мингю, капитан третьего отдела, пришёл со своим парнем, Джихуном, и, казалось, впервые за долгое время расслабился: его громкий смех постоянно перекрывал музыку. А Тэхён и Гук сидели рядом, и их присутствие будто завершало всю эту картину — два человека, которые уже стали символом новой семьи, несущей в себе новую жизнь. — Как ты себя чувствуешь, малыш? — Сокджин подошёл сзади и по-омежьи ласково приобнял Чонгука за плечи, чуть наклонившись, чтобы заглянуть в его лицо. — Всё нормально, хён. Немного устаю, но… — он скосил глаза на живот и бережно погладил его ладонью, — малыши не дают мне спуску — нервно усмехается блондин. Сокджин тепло хмыкнул, аккуратно коснувшись пальцами округлости. — Боюсь представить какими они будут неугомонными, в животе уже забеги устраивают! — шутливо пожурил своих будущих крестников омега. — Хён, там не только ваши с сонбэ крестники, там и мой крестник находится, между прочим! — воинственно заявил Чимин, уловивший нить разговора, и тут же гордо вскинул подбородок, будто бросая вызов самому миру. — Ох, вот оно началось, — хохотнул Юнги, обняв своего омегу за талию и притянув ближе. — Сейчас они начнут спорить, кто первым будет носить им подарки и покупать разные игрушки. — А что? — не сдавался Чим. — Я уже присмотрел коляску, между прочим! — Для крестника? — не удержался от сарказма Намджун, сидевший чуть поодаль. — Чим, ты уверен, что не перепутал роль крестного с ролью родителя? — Уверен! — фыркнул шатен, но его щеки заметно порозовели, выдавая и смущение и радость. — Их там трое, Чим-и, это не практично дарить одну коляску вместо трех — не отступал начальник участка, за что получил тычок в бок от своего любимого мужа. Тэхён, наблюдая за этим обменом репликами и телодвижений, не сдержал мягкой улыбки.  — Наш Чимин-и с детства был таким бойким, это у него с рождения, — с гордостью объяснил Джебом, его глаза мягко блеснули, когда он посмотрел на сына, смеявшегося с гостями. — Я думаю, дорогой сват, что нашему спокойному Юн-и как раз такой ураганчик, как ваш Чимин-и, и подходит, — с улыбкой ответил Сынчоль, отец Юнги. Его голос звучал так тепло и уверенно, что на секунду показалось — они обсуждают не двух взрослых мужчин, а детей, которые только начали свой жизненный путь. Джунсу, омега и супруг Сынчоля, согласно кивнул, глядя на счастливого сына, сияющего рядом со своим поистине неугомонным омегой: — Наш Юн-и редко показывает эмоции, но рядом с Чимином он будто оживает. Это счастье — видеть его таким. — Так и должно быть, — поддержал Хёнджун. — Мы растим их, лелеем, но в какой-то момент нам всем нужно научиться их отпускать. И только тогда понимаешь, что твой ребёнок действительно нашёл своё место в жизни. Словно в подтверждение его слов, в этот момент Чимин и Юнги поднялись на сцену, а свет приглушился, выделяя лишь новоиспечённых супругов. Музыка зазвучала мягко и глубоко, заполняя зал атмосферой праздника. Тэхён незаметно сжал ладонь Чонгука под столом, а тот, чувствуя, как малыши внутри слегка толкнулись, улыбнулся — в этом вечере было что-то судьбоносное, как будто вся их семья начинала новый виток жизни.       Эти судьбоносные витки жизни, соизволили начать свое появление прямо после мини-торжества Минов, когда Тэ и Гук возвращались к себе домой. Омега дёрнулся всем телом, судорожно хватаясь за бок. Сон, который ещё секунду назад убаюкивал его, растворился в резком, обжигающем чувстве. Глаза Чонгука широко распахнулись, дыхание сбилось, и по салону разнёсся глухой стон. Омега вдруг почувствовал влагу между своих ног. — Тэхён-и… — голос сорвался, будто натянутая струна. — К-кажется… началось! У альфы перехватило дыхание. На миг мир сузился до одной точки — лица любимого. Клубничные феромоны Гу, наполнили машины своей кислинкой, а лесная хвоя пыталась успокоить встревоженного схватками внутреннего омегу Чона. Но паника старшего вмиг сменилась решимостью. Тэхён резко провернул руль, машина рванула с полосы. Колёса визгнули по асфальту, а сердце билось так, словно выстрелы отдавались прямо в груди. Он одной рукой держал руль, другой схватил смартфон, звоня доктору Ли. — Господин Ли, это я, Ким Тэхён, мы едем! Начались схватки! — голос срывался, но в нём звучала такая сталь, что семейный врач сразу понял что к чему. — Всё будет под контролем, господин Ким, — спокойный голос доктора в динамике звучал почти нереально. — Езжайте прямо к приёмному отделению. — Держись, крольчонок, слышишь? — отключив звонок, брюнет метнул быстрый взгляд на своего пассажира. Чонгук сидел, вцепившись пальцами в обивку кресла, его губы побелели, по вискам катились капли пота. Каждый вдох давался с трудом, а живот тяжело поднимался и опускался. — Больно, альфа… — прошептал он, зажмурившись. — Дыши вместе со мной, — шёпотом, но твёрдо сказал Тэхён. Его рука легла поверх дрожащих пальцев мужа. — Раз, два… вдох. Раз, два… выдох. Я рядом, клубничка, я держу тебя. Чонгук сдавленно простонал, выгибаясь от новой схватки. Альфа чувствовал, как его собственная грудь сжимается в такт боли любимого. И всё же он вёл машину уверенно, словно их соединяла невидимая сила, обязанность довезти его в целости и сохранности. Через минут десять, впереди наконец вспыхнули огни клиники. Высокое здание с яркой вывеской казалось маяком среди темноты. Тэхён резко затормозил у входа. Уже через секунду двери распахнулись — навстречу им выскочили двое санитаров с каталкой и их врач, господин Ли. — Господин Ким? — уточнил один из санитаров и Тэхён только кивнул. — Быстрее! — его голос прозвучал хрипло, жестко. Чонгука осторожно переложили на каталку. Он сжал руку Тэхёна так, что костяшки побелели. Глаза, затуманенные болью и страхом, всё же искали только его. — Не уходи, мне страшно, Тэ — выдохнул омега. — Я с тобой. Куда бы ты ни пошёл — я рядом, — твёрдо ответил Тэхён, идя бок о бок с катящейся каталкой. Их провели в коридоры, залитые холодным светом. Всё вокруг — запах антисептика, белые стены, быстрые шаги персонала, всё казалось омеге до жути чужим, но вместе с тем сулило спасение. Это был момент, когда всё их прошлое и будущее сходились в одной точке: впереди — рождение их детей. Он должен быть смелее. Пока Чонгука подготавливали к родам, альфа словно находился в прострации. Он успел набрать родителей, Хосока, даже коротко бросил сообщение в общий чат их компашки: «Началось». Ответы посыпались мгновенно — слова поддержки, смайлы, обещания приехать к клинике, но всё это сейчас гулом фоном пролетало мимо его сознания. Когда санитар вынес ему пакет с одноразовой одеждой, он едва не выхватил его из чужих рук. Накинутая белая накидка хрустела при каждом движении, маска чуть душила, а тонкая шапочка придавила непослушные волосы. Но всё это было неважно — единственное, что имело значение, это увидеть Гука. Ассистент господина Ли, высокий омега с мягким голосом, жестом пригласил его за собой: — Господин Ким, пройдёмте. Ваш муж уже ждёт. Сердце Тэхёна стучало так, что казалось — его слышит вся клиника. Дверь распахнулась, и он вошёл в родильный блок. Яркий свет ламп ослепил на секунду, но взгляд сразу упал на фигуру Чонгука, лежащего на специальной кушетке. Лицо омеги было бледным, губы сжаты, но в глазах можно было заметить пламя решимости. Ох, какой же у него смелый муж! — Тэ — слабо улыбнулся он, заметив мужа. И в тот миг все тревоги, все страхи альфы превратились в одно: «Я рядом. Я не отпущу». Тэхён быстро подошёл, взял его за руку и осторожно поцеловал в потные, подрагивающие пальцы. — Я здесь, крольчонок. Слышишь? Мы сделаем это вместе. Вокруг сновали врачи и медсёстры, тихо переговариваясь, проверяли оборудование. Машины мерно пикали, отслеживая ритмы. Но для обоих мир сузился до одной линии — линии их сцепленных рук. И в этот момент доктор Ли, в зелёной, характерной, медицинской форме, поднял взгляд и уверенно произнёс: — Всё идёт по плану. Чонгук, вы молодец. Осталось совсем немного, и мы встретим ваших малышей. Глаза блондина наполнились слезами и он сжал ладонь мужа ещё крепче.       — Его нос похож на маленький пельмень! — восторженно и умилённо воскликнул Мин Чимин, едва сдерживаясь, чтобы не чмокнуть крошечного омежку в лобик. Младенец мирно посапывал у него на руках, имея едва заметный тёмный пушок на голове, густые длинные ресницы и пухлые губки — точь-в-точь, как у его папы. — Это твое лицо сплошной пельмень, а у Киёна носик милый и аккуратный, — тут же запротестовал Хосок, прижимая к себе еще один свёрток. В отличие от Чимина, у него на руках был альфочка, Джэхён — крепкий, тёплый, словно солнечный комочек, чьи ручки то и дело дергались во сне. — Намджун, ну ты только посмотри! — Сокджин, сияя, аккуратно ткнул пальцем в крохотный кулачок Джуха, младшего альфы, что лежал на руках начальника полиции. — Они же такие... такие настоящие. Я не верю, что это дети Гука и Тэхёна. Сокджин пригладил блондинистую макушку Джуха, удивляясь что гены Гука всё таки дали о себе знать, ведь помимо светлой макушки одного из тройняшек, у всех троих младенцев были серо-голубые глаза, прямо как у Чонгука. Даже их запахи включали в себя ягодную примесь: Киён пахнул малиной, Джуха черникой, а Джэхён голубой жимолостью. Тэхён этому факту ничуть не расстроился, ведь ему дали возможность видеть глаза и слышать отголоски запаха любимого в своих детях, в продолжении его жизни. Дверь в палату открылась, и в проёме показался Чонгук. На этот раз он шагал увереннее: процедуры, анализы и утомительные проверки остались позади. На плече всё ещё лежала поддерживающая ладонь Тэхёна, рядом шёл Джинён — он вызвался помочь и проследить за тем, чтобы омега не перенапрягался. — Наконец-то вернулся, — с облегчением выдохнул Хосок, улыбаясь во весь рот. — А то малыши уже по тебе соскучились. Гук устало улыбнулся, но в глазах светилось то самое чувство, которое невозможно подделать. Он ведь уже видел детей, уже держал их на руках — и всё равно в груди заново разгорался огонь, стоило лишь услышать их тихие писки и сопение. — Скучали, да? — прошептал он, подходя ближе к детям. Тройняшки и правда будто оживились: кто-то потянул ручку, кто-то зашевелился в пелёнке. Намджун, державший одного из мальчиков, кивнул в сторону Гука: — Они чувствуют тебя. Даже не сомневайся. Чонгук опустился в кресло, и Тэхён осторожно вложил ему на руки крошечного омегу. Тот моментально уткнулся крохотным носиком в грудь родителя, и Гук, прикрыв глаза, вдохнул знакомый запах — тёплый, домашний, его родной. — Мы еле выпроводили дядю Донхва, он на радостях аж одну из своих акций на Сынмина переписал, — громко захохотал Намджун. — Твой папа его отлупил от шока! В ту же секунду на него с трёх сторон шикнули Хосок, Сокджин и Чимин. — Тсс! Хён, — Чимин сердито округлил глаза и посмотрел на малышей. — Они же испугаются! Сокджин выразительно закатил глаза, но улыбка так и не сходила с его лица. — Чаги-я, у нас двое детей, неужели ты так и не усвоил урок? — пробурчал он, поправляя одеялко на одном из свёртков, который как и остальные два, переложили в специальный бокс. Хосок же, сдерживая смех, покачал головой: — Ну, зато теперь мы знаем, кому точно не доверять укачивать малышей. — Да ладно вам, — Намджун поднял руки в притворной обороне, всё ещё смеясь. — Я просто до сих пор не могу привыкнуть к тому, что дядя Донхва стал таким мягкотелым! — Что есть, то есть, — согласился Тэхён, оперевшись на спинку кресла. — Отец даже меня в детстве так не баловал, а у малышей ещё до рождения появилась целая комната, забитая игрушками. Чонгук, сидевший рядом, устало, но счастливо усмехнулся, покачивая младенца на руках. — Если честно, я боюсь, что этих игрушек им и до старости хватит, — пробормотал он и посмотрел на Тэ с видом обречённого. — Тогда они хотя бы будут знать, что это не я их избаловал, — ухмыльнулся капитан и бережно погладил мужа по плечу. Комната наполнилась мягким смехом взрослых, перемешанным с тихими писками малышей. Атмосфера была удивительно лёгкой, словно весь мир с его проблемами и тревогами остался за пределами этих стен. Здесь, в палате, существовало только настоящее: трое новорождённых, их родители и близкие, разделяющие эту радость. Мир за окнами мог быть суровым и непредсказуемым, но здесь, в этих стенах, рождалось нечто, способное выдержать любую бурю — семья.