Смертельная близость

Эндрю

Они бежали сквозь дикий, заброшенный лес, где тропинки заросли кустарником, а из-под земли торчали корни, словно ловушки, расставленные для неосторожных. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за форму, оставляя на коже мелкие царапины, но ни Фил, ни Эндрю не позволяли себе замедлиться. Перед ними мелькал силуэт — худощавый, стремительный, он скользил через заросли с какой-то почти животной ловкостью, будто знал каждую ямку, каждую трещину под ногами. Эндрю скрипнул зубами. Теперь ему было ясно. Милсед — бывший Ворон, всё ещё носил в себе остатки той физической подготовки, что вдалбливали им годами. Та же выносливость, та же безумная скорость и рефлексы. Он был словно напуганный зверь, для которого бег — это единственное средство спасения. Фил догадался о том же. Их молчаливое взаимопонимание, выработанное за годы работы, сработало мгновенно. Он бросил взгляд на Миньярда, молниеносный, наполненный решимостью, и тут же выхватил из кобуры оружие. На секунду в лесу стало слишком тихо. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Выстрел прогремел, сотрясая воздух, словно гром. Громкий хлопок разлетелся между деревьями, спугнув пару ворон, которые с карканьем взмыли в небо. Милсед резко споткнулся, словно подкошенный, затем рухнул на колени в грязь. Его пальцы судорожно заломились за голову. — Сдаюсь! Сдаюсь.. Не стреляйте... – захлебываясь словами, закричал он, его голос надломился, в нём звенела паника и безнадёжность. Саиджи опустил руку с оружием, его грудь тяжело вздымалась от бега. Эндрю остановился рядом, медленно подходя к лежащему парню. Он не испытывал ни капли сочувствия. Всё это время они охотились за последней ниточкой, за тем, кто ещё мог что-то рассказать. Каспер был их последним шансом на справедливость для всех, кого уже не вернуть. И этот шанс они не намерены были упустить. Фил шагнул к нему ближе, не скрывая усталости и раздражения в голосе. Его ноги тяжело ступали по сырой, рыхлой земле, оставляя глубокие отпечатки в грязи. — И какого хера ты побежал?! – с трудом выдавил он, обрывая последние остатки нервов. За годы службы он преследовал множество беглецов, но этот парень заставил его выложиться полностью. Милсед, прижимаясь щекой к земле, поднял голову лишь на сантиметр. Его лицо было перепачкано грязью, под глазами синели тени, а на лбу каплями выступил пот. Взгляд у него был растерянный, почти детский, полный паники и искреннего непонимания происходящего. — А вы почему за мной бежали..? — прохрипел он, едва ворочая пересохшими губами. Эндрю молча смотрел на него сверху вниз. Ответ был прост: слишком долго Милсед бегал от прошлого. И сейчас, здесь, в этом забытом богом месте, он был вынужден наконец-то столкнуться с ним лицом к лицу. А Эндрю собирался сделать всё, чтобы Милсед не сорвался снова. Офицер Саиджи, тяжело дыша, подошёл к Милседу и, схватив его под локоть, помог подняться. Парень шатался на ногах, будто подкошенный, грязь липла к его потрёпанной одежде, а волосы слиплись от пота и пыли. Каспер казался обессиленным, но глаза его всё ещё бегали, выискивая пути к побегу, хоть разум уже понимал — шансов нет. Фил без лишних слов защёлкнул на его запястьях холодные металлические наручники. Щелчок замка эхом отозвался в неприветливом, хмуром лесу, будто окончательно скрепляя его судьбу цепями. Эндрю стоял рядом, молча наблюдая за этим процессом. Его лицо оставалось непроницаемым, как камень, лишь в глубине глаз мелькала тень усталости и напряжения. Фил подтолкнул Милседа вперёд, и они втроём двинулись обратно по едва различимой тропе к машине. Шли медленно, каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, а холодный ветер беспокойно трепал одежду, приносил запах сырости и ржавчины. Милсед, потупив взгляд, шагал, спотыкаясь. Он несколько раз оборачивался через плечо, глядя то на одного офицера, то на другого, словно надеялся увидеть в их лицах хоть какую-то жалость. Но там не было ничего, кроме ледяного терпения. — Что я сделал-то? – наконец осмелился спросить он, голос его звучал жалобно, с едва заметной дрожью. — Или вы не собираетесь меня осведомить? Эндрю, не замедляя шага, ответил. — Ничего. Слово, резкое, как удар плетью, словно окончательно выбило из Милседа остатки уверенности. Он замер на секунду, недоумевая, потом потащился вперёд ещё ниже опустив голову. — Тогда наручники зачем? – пробормотал он, безнадёжно звеня железом на руках. Фил усмехнулся, хлопнув его по плечу, не грубо, скорее как старший брат, который только что поймал за руку младшего на воровстве. — Затем что бегать за тобой ещё раз мы не собираемся. – с иронией произнёс он, продолжая подталкивать парня вперёд. Милсед затих. Только изредка раздавался глухой скрежет его наручников, когда он неловко переставлял ноги по неровной земле. Они дошли до машины, и Милсед, заметив блеск свежевымытого кузова и узнаваемые очертания полицейского седана, не смог удержаться от низкого, удивлённого присвиста. Его грязное, потрёпанное существование на фоне безупречной, ухоженной машины смотрелось почти абсурдно. Он на секунду остановился, как будто размышляя, не вырваться ли ещё раз, но потом бросил на Эндрю усталый взгляд и подчинился. Фил, не теряя времени, открыл заднюю дверь и аккуратно, но уверенно усадил Милседа на заднее сиденье. Наручники на его запястьях тонко звякнули о металлический замок двери, когда парень неуклюже устраивался на жестком сиденье, всё ещё явно пытаясь понять, в какую передрягу он угодил. Офицер хлопнул дверью, сел спереди рядом с Эндрю, который уже вставлял ключ в зажигание. Мотор плавно завёлся, нарушив тишину этим мягким, но уверенным рычанием. Машина казалась здесь почти инородным телом — слишком чистой, слишком мощной для этого захолустного края, где и асфальт был редкостью. Милсед молчал несколько секунд, размышляя, прежде чем заговорить. — Слушайте. – начал он, подаваясь вперёд, насколько позволяли наручники. — Если бы я правда ничего не сделал, сомневаюсь, что за мной в эту глушь приехали бы два офицера в вылизанной форме и на такой крутой тачке. Голос его звучал немного вызывающе, но сквозь эту браваду прорывалось беспокойство. Он пытался понять, чего от него хотят, пытался нащупать хоть какие-то ориентиры в ситуации, которая выбила его из привычной серой рутины. Эндрю ничего не ответил сразу. Он выехал обратно на убитую дорогу, осторожно маневрируя между ямами, оставшимися словно после войны. Только когда они отдалились от шиномонтажки и тех жалких остатков цивилизации, которые их окружали, Эндрю заговорил. — Нам нужно пошевелить прошлое, Милсед. Произнося это, он мельком посмотрел в зеркало заднего вида. Его холодные глаза встретились с глазами Милседа, и Миньярд сразу заметил, как парень побледнел. Кровь отхлынула от его лица, плечи опустились. Взгляд стал затравленным, почти испуганным. Милсед понял. Он сразу понял, о каком прошлом идёт речь. Машина продолжала катиться по разбитой дороге, а в салоне повисло тяжёлое молчание, почти ощутимое, как густой туман. Всё, что оставалось слышать — это мерный стук шин о выбоины и неровности дороги, и тихое, напряжённое дыхание троих человек, каждый из которых знал, что впереди их ждёт нечто куда более тяжёлое, чем простая беседа. Милсед молчал всю оставшуюся дорогу, съежившись в кресле, будто хотел стать меньше, незаметнее. Он даже не смотрел на офицеров, сидящих впереди. Ему было стыдно. Стыд сжимал грудь, лишал воздуха, и он не мог понять, за что именно — ведь он был жертвой, не палачом. Но разум всё равно шептал омерзительные слова, впивался ими в сознание, пока всё внутри не обернулось холодным липким комком. Фил иногда оборачивался, бросая на него короткие взгляды через плечо, полные беспокойства. Эндрю же молчал, сохраняя дистанцию, делая вид, что не замечает, что Милсед буквально исчезает рядом с ним, сгорает в этом отвратительном стыде. Офицер Миньярд знал, каково это — когда чужие взгляды становятся невыносимыми, когда они кажутся ножами, вспарывающими кожу, открывающими наружу всю ту мерзость, которую ты так отчаянно пытался спрятать. Иногда лучше позволить человеку почувствовать хоть какую-то иллюзию уединения, чем снова разбить его хрупкий панцирь в кровь. Милседу было противно от самого себя. От одного воспоминания всё нутро выворачивало. Он столько лет прятался. Прятался от бывших друзей, от нынешней команды, от репортеров, от Тэтсуджи. Прятался в забитом Богом районе, полном забытых стариков и пахнущем сыростью, где можно было стать невидимым. Работал на убогом шиномонтаже, где никто не интересовался его прошлым. Лишь бы никто не узнал. Лишь бы никто не вспомнил, кем он был — не просто игроком, а мальчишкой, которого тренер, годами улыбающийся в камеры, годами ломал за закрытыми дверьми. Он думал, что забыл. Думал, что закопал всё это в себе так глубоко, что оно никогда не вылезет наружу. Но теперь.. Теперь прошлое снова протянуло к нему цепкие руки. Теперь его заставляли вспомнить всё: запах чертового кабинета, прикосновения, которые он пытался стереть миллионами душевных ванн, взгляд тренера, полный власти и злобы, от которого хотелось исчезнуть. Милсед сжал кулаки на коленях так сильно, что побелели костяшки. Его тошнило от самого себя, от своего тела, от воспоминаний. Его ненависть к себе была такой острой, что казалось, стоит сделать одно неверное движение — и он просто рассыплется на куски. Ему вновь придется пройти через это. Вспомнить. Признать вслух. Заново пережить. И это пугало его больше всего. Они доехали до участка в полной тишине. Каспер шел за ними, словно в забытьи, глядя в пол, как будто надеялся, что если будет достаточно незаметным, его просто оставят в покое. Офицеры провели его в небольшой кабинет, где пахло кофе, бумагой и чем-то сладким, словно сама обстановка здесь застряла в прошлом. Они усадили его за стол, а затем Эндрю аккуратно положил перед ним на стол папку. Из нее вынули тонкую, но такую тяжелую бумагу — его старую заяву на Тэтсуджи. Ту самую, написанную им много лет назад. Милсед не стал поднимать взгляд. Он сразу отвел глаза, уткнувшись в собственные ладони, будто в них можно было найти спасение. Он знал, что написано на этих листах, каждая строчка до сих пор пульсировала в его памяти. Он писал это трясущимися руками, с надеждой, что если он будет достаточно смелым, если он всё расскажет, то кто-то остановит тот ужас, который был его жизнью. Но всё, что он получил взамен, была тишина. И равнодушие. Офицер Реджинальд, тот самый, что тогда обещал защитить его, — он закрыл дело. Захлопнул перед ним дверь, как будто Милсед сам был виновен в том, что с ним сделали. Эндрю наклонился вперед, голос его был ровным, но в нём звучала сдержанная настойчивость. — Послушай, Милсед. Мы знаем, насколько это тяжело. – Он сделал паузу, подбирая слова так, будто боялся ранить еще сильнее. — Но нам нужна твоя помощь. В Эверморе всё еще продолжается тот самый кошмар. Тэтсуджи больше не ограничивается запугиванием. Он начал убивать тех, кто пытался говорить. Фил молча кивнул в знак поддержки, взгляд его был серьёзным. — Ты — это наш единственный шанс раскрыть его. На этих словах в тишине кабинета раздался едва слышный всхлип. Сначала почти незаметный, словно вырвался против воли. Милсед судорожно втянул воздух, прижимая руки к лицу, стараясь подавить рыдания. Но они всё равно вырвались наружу — вырвались болью, годами заточённой в груди, глухими рыданиями, которые он не смог сдержать. Он отчаянно вытирал слезы, растирая лицо ладонями, будто стыдился собственной слабости. Парниша ненавидел, что они видят его таким: сломленным, жалким. Он должен был быть сильным. Он всегда пытался быть сильным. Но сейчас внутри что-то оборвалось, что-то, что он годами держал под замком. И всё, что он мог — это молча сидеть, задыхаясь от собственных рыданий, пока воспоминания, боль и страх наваливались на него всей тяжестью прожитых лет. Миньярд почувствовал, как внутри у него все болезненно сжалось, будто невидимая рука сжала сердце в кулак. Он смотрел на Милседа — на его дрожащие плечи, на его жалкие попытки стереть слезы так, будто если он будет тереть сильнее, то сотрет вместе с ними и воспоминания. Эндрю знал, что чувствует этот мальчишка. Слишком хорошо знал. Он сам когда-то сидел на таком же стуле, под таким же равнодушным светом лампы, с таким же рвущимся изнутри отчаянием, ощущая, что мир сломан и его не склеить. И видеть, как Милсед ломается, едва услышав имя Тэтсуджи, видеть, как воспоминания душат его в прямом смысле — было невыносимо. Боль Милседа отзывалась эхом где-то глубоко в собственной душе Эндрю. Он сделал глубокий вдох, стараясь говорить максимально спокойно. — Но для начала. – Эндрю немного помолчал, подбирая слова так, будто каждое из них было острым, опасным, — Я хочу, чтобы ты поговорил с психологом. Мужчина слегка наклонился вперед, чтобы встретиться взглядом с Милседом, хотя тот всё ещё упрямо прятал лицо. — Я знаю человека. Её зовут Бетси Добсон. Она.. – он запнулся на секунду, вспоминая собственный путь, собственные срывы, ночные кошмары, которые Бетси помогла ему преодолеть. — Она когда-то помогла мне выбраться. Вытащила из такой темноты, в которую я думал, что никогда больше не будет света. Эндрю чуть улыбнулся, коротко, почти незаметно. — Она знает, как помочь. Я доверяю ей. И я верю, что она сможет помочь и тебе. Милсед едва слышно всхлипнул, будто сам не знал, хочет ли он верить в это. Его плечи дрожали, но он постепенно начал поднимать голову, осторожно, как будто боялся, что на него снова обрушится что-то страшное. Эндрю дал ему минуту, не торопил. А затем, с силой, с той решительностью, что должна была дать Милседу опору. — А после. – голос его стал тверже, — Мы посадим его за решетку. Навсегда. Он положил ладонь на стол, в жесте, который был одновременно призывом к действию и обещанием. — Мы добьемся пожизненного заключения для Тэтсуджи. Ты не останешься один. Мы сделаем это вместе. Помоги нам, Милсед. Тишина повисла над ними, тяжелая, давящая. В груди у него бушевала буря: страх, сомнения, боль. Всё внутри боролось. Но сквозь весь этот хаос начала пробиваться маленькая искра. Искра, которую он сам почти похоронил — надежда. Он неуверенно, едва заметно кивнул. Как будто боялся поверить в это до конца. А потом, сделав глубокий вдох, поднял голову и кивнул снова — сильнее, уверенней. Потому что впервые за долгие годы он почувствовал, что его услышали. И он не один в этой борьбе. Когда они вышли из участка, Эндрю на прощание крепко пожал руку Филу и коротко кивнул. Они все понимали, что впереди будет тяжело. Эндрю принял решение без колебаний. Милсед пока поживет у него. До тех пор, пока дело не будет окончательно закрыто, пока Тэтсуджи не окажется за решеткой. А потом он поможет этому парню встать на ноги, поможет вернуть ему жизнь, которую у него когда-то отобрали. В машине по пути домой Эндрю набрал номер Бетси Добсон. Он ждал лишь пару гудков, прежде чем услышал её теплый, внимательный голос. Быстро, без лишних подробностей, он объяснил ситуацию, давая понять, насколько всё срочно и важно. Би сразу согласилась встретиться с Милседом в ближайшее время. Миньярд положил телефон на приборную панель и, краем глаза взглянув на сидящего рядом Милседа, который всё еще выглядел потерянным, мимолетно подумал, что всё идет правильно. Теперь нужно было только дойти до квартиры и наконец-то дать парню хоть какое-то чувство безопасности. Поднимаясь по лестнице, Эндрю нащупал ключи в кармане. Его движения были отточены, механичны — привычка доведенная до автоматизма. Он вставил ключ в замок, но, повернув его, вдруг почувствовал, как сердце упало в груди. Замок был открыт. Дверь чуть подалась вперед, словно кто-то недавно вошел, оставив её прикрытой. Эндрю мгновенно напрягся. Он точно помнил. Он запирал дверь. Он никогда не забывал. Никогда. Медленно, без резких движений, он потянулся к поясу и вытащил пистолет. Он повернулся к Милседу, резким, коротким жестом приказал ему оставаться на месте. Милсед тут же застыл, вжавшись в стену, его глаза расширились от страха. Эндрю бесшумно толкнул дверь и проскользнул внутрь. Квартира выглядела на первый взгляд спокойно, но из кухни доносился какой-то глухой шум и мягкий свет бил из-под дверного проема. Он шагал неслышно, как хищник. Пальцы крепче сжали оружие. Все мышцы были натянуты как струны. Подойдя к кухне, он резко толкнул дверь и почти одновременно выкрикнул. — Блядь! Вы что здесь делаете?! На мгновение его зрение заполнило совсем не то, чего он ожидал. Вместо опасности — за кухонным столом сидели Аарон и Ники. Они, совершенно беззаботно, ели пиццу прямо из коробки, как ни в чем не бывало. Эндрю почувствовал, как волна ярости и облегчения одновременно прошлась по его телу. Он убрал пистолет в кобуру и, раздраженно махнув рукой, позвал Милседа войти. Парень всё ещё выглядывал из-за двери, неуверенно переступая с ноги на ногу, словно опасался ловушки. Офицер вернулся к своим непрошеным гостям и сверлил их тяжелым, холодным взглядом. — Мы пришли по делу, Эндрю! – наконец проговорил Ники, жуя пиццу так спокойно, словно его чуть не застрелили каждую пятницу. — Аарона кто-то подкараулил, почти убил. Думаем, они приняли его за тебя. – добавил он с полным ртом, будто обсуждал что-то обыденное. И только тогда Эндрю заметил: лицо брата было в ссадинах, на скуле темнел свежий синяк, а футболка была испачкана запекшейся кровью. Несколько царапин змеились по его рукам. Эндрю в одно мгновение похолодел. Каждая клетка его тела напряглась от злости и тревоги. Он перевел взгляд с брата на кузена, потом обратно на Аарона, и почувствовал, как под кожей начинает нарастать тихая, ледяная ярость. Кто-то перешел границу. Кто-то позволил себе напасть на его семью. И за это придется ответить. Он молча опустился на стул напротив них, стиснув кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он знал одно — теперь кто-то пытается устранить его, а значит, он на верном пути. Милсед всё ещё стоял в дверном проеме, словно боясь сделать шаг дальше. Он словно потерялся в чужом пространстве, не зная, куда себя деть. Ники, заметив его нерешительность, не постеснялся беззастенчиво уставиться на Милседа. Его взгляд был скорее любопытным, чем враждебным, но всё равно заставлял Милседа ощущать себя еще более неуютно. Парень поник ещё сильнее, словно хотел стать невидимым. Хэммик, все еще жуя кусок пиццы, небрежно кивнул в сторону кухни и бросил, словно между прочим. — И, кстати, Эндрю, тебе бы реально сходить в магазин. У тебя в холодильнике пусто! Только минералка и бутылка виски. — он ухмыльнулся и, наконец, перевел взгляд с Милседа на кузена. Миньярд даже не удостоил его замечание ответом. Его мысли были заняты совсем другим. Он повернулся к Милседу, взгляд его стал мягче. Он понимал, что сейчас самое важное — это дать этому парню почувствовать себя в безопасности, почувствовать, что здесь его никто не осудит, не причинит боли. — Ты голоден? – тихо спросил он, стараясь говорить спокойно, без давления. Каспер молча покачал головой. Его жест был почти незаметен, словно он боялся, что даже простое нет будет звучать как просьба о помощи. — Мне бы лучше.. принять душ. – выдавил он наконец, тихим голосом. Он опустил взгляд на свою одежду, на заляпанные рабочими маслами штаны, на застиранную футболку с разводами грязи. Всё это напоминало о той жизни, от которой он так отчаянно пытался сбежать. Сейчас, стоя здесь, среди света и уюта чужой квартиры, он чувствовал себя особенно грязным, чужим, ненужным. Эндрю кивнул. Он понимал. Без слов он подошел к шкафчику у стены, достал оттуда несколько чистых полотенец и протянул их Милседу. — Ванная в конце коридора, налево, – коротко сказал он. — Там всё есть. Милсед осторожно взял полотенца. Он коротко поблагодарил Эндрю почти беззвучным шепотом и направился в указанную сторону. Офицер проводил его взглядом, а потом медленно опустился на ближайший стул, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Но ненадолго. Проблемы только начинались. Эндрю сидел за столом, сжав кулаки так сильно, что ногти болезненно впивались в ладони. Его взгляд был прикован к брату, тяжелый, требовательный. Он не мог позволить себе пропустить ни единой детали. — Как это вообще произошло? – серьезно спросил он, не отводя глаз от Аарона. Второй Миньярд, откинул недоеденный кусок обратно в коробку и нахмурился, словно перебирая в памяти события последних часов. Он выглядел злым, раздраженным и в то же время — немного испуганным. — Я шел в магазин, – начал он, голос был слегка раздраженный. — Решил сократить дорогу через переулок. Там на меня и напали. Он коротко замолчал, словно собираясь с силами, чтобы продолжить. Эндрю молчал, давая ему время. — Первый бросился на меня почти сразу. Он был низкий. Пытался сбить меня с ног, заломать. – Аарон машинально потер шею, словно всё ещё ощущал чьи-то грубые руки. — А второй стоял чуть в стороне. Высокий, худощавый. Я краем глаза увидел, что он что-то делал. – он замедлил речь, вспоминая, — Он кажется наливал какую-то жидкость в марлю или тряпку. Похоже, хотели меня усыпить. Черт возьми, всё было быстро.. Я ударил низкого, пытался вырваться. Они хотели меня повалить и накинуть эту тряпку на лицо. Аарон сделал резкий глоток газировки, будто пытался смыть из горла вкус воспоминаний. Лицо его было напряжено, губы сжаты в тонкую линию. Эндрю нахмурился еще сильнее. — Как ты выбрался? – спросил он. — И почему ты думаешь, что они приняли тебя за меня? Прежде чем Аарон успел ответить, в разговор вмешался Ники. Он облокотился на стол, его лицо стало серьезным, без обычной насмешливости. — Я как раз закончил говорить с Эриком, хотел догнать Аарона. Позвонил ему, но он, блять, оставил телефон в машине. Он бросил короткий осуждающий взгляд на Аарона, который только молча фыркнул. — Я побежал за ним, – продолжил Ники. — Окликнул его. Несколько раз. Сначала не был уверен, он ли это, было темно. А потом я увидел двух чуваков, полностью замаскированных, в черных балахонах и масках. Они стояли слишком близко к нему. Я закричал, звал его по имени, чтобы удостовериться. И в этот момент, тот, что бил Аарона, вдруг резко отпустил его. Он сделал шаг назад, дернулся к высокому, и я ясно услышал, как он прошипел что-то типо: Черт, это не он! Ники замолчал на секунду, давая словам осесть в тишине. — И они рванули прочь. Быстро, как крысы. Эндрю сидел молча, его мысли работали со скоростью пулемета. Они охотились за ним. Они перепутали его с Аароном из-за схожести. Черт побери, они близнецы, даже днём легко ошибиться. Он сжал челюсть. Всё становилось только хуже. Они были настолько близко. Они перешли черту.

***

Тишина в комнате, нарушенная только звуками чавканья Ники, как будто настигла всех — кто-то обдумывал, кто-то переживал происходящее. Но внезапно эту тишину прервал резкий звонок телефона. Миньярд почувствовал вибрацию в кармане и мгновенно извлек мобильный. Он на мгновение застыл, когда увидел имя на экране. Натаниэль. Мгновенно его глаза сузились, он почувствовал, как по позвоночнику пробежала ледяная дрожь. С каждым мгновением напряжение только увеличивалось. Он знал, что разговор не предвещает ничего хорошего. Беспокойство уже заполнило его, но он быстро взял себя в руки, словно что-то внутри его заставило собраться. Он не стал терять времени на приветствия и без лишних слов поднял трубку. — Что случилось? – голос Эндрю был холодным и строгим, как лезвие ножа, отражая всё напряжение момента. На другом конце провода царила полная сумятица. Офицер слышал, как Натаниэль еле мог взять себя в руки. Его слова перерывались рыданиями и нервным смехом. Это был не тот голос, который мог бы прийти на помощь. — Кха.. Эндрю, я..готов снять побои.. и ахахах.. мазок.. у нас теперь..хэеаха.. есть доказательства.. я.. я дам показания... Из трубки доносился запыхавшийся, едва сдерживаемый голос, который трудно было понять, так как каждое слово вырвано из горла, пронизанное истерическим смехом. Сердце Эндрю сжалось, и он почувствовал, как его дыхание на мгновение застыло. Этот смех был неправильным, он ощущался болезненно, так, как если бы человек на другом конце провода терял контроль, как будто срывался в бездну. Не в ту бездну, к которой он был готов. Эндрю почувствовал, как его сердце начало биться быстрее, а сознание пыталось пробиться через этот кошмар. — Ты что, черт возьми, сделал!? – не сдержавшись, крикнул он в трубку, ощущая, как его голос срывается, наполняясь яростью и страхом одновременно. Это был риторический вопрос, не требующий ответа, но он не мог не задать его. Он понимал, что Веснински, возможно, перешел черту, как никогда прежде. — Где ты сейчас? На другом конце был слышен истеричный смех, с каждым мгновением становившийся всё более неконтролируемым. Челюсти Миньярда сжались, а ладони начали покрываться холодным потом. — Кхахахх.. где-то на середине дороги к Эвермору.. н-на трассе, ахха.. я сбежал.. Голос Натаниэля звучал всё более неадекватно, как будто все происходящее не имело никакого смысла. Мысли Эндрю заполнились яростью. Он не мог поверить, что Натаниэль не стал ждать помощи. Он не стал ждать, пока кто-то примет меры и предложит план. Он действовал самостоятельно. Он сбежал, как испуганное животное, не понимая, что это сделал себе всё хуже. С его запутанным состоянием и желанием всё исправить в одиночку, он был на грани чего-то гораздо большего. Это было опасно. Эндрю уже почти не слышал его смех, когда он прокричал снова, чувствуя, как его нервная система выходит из строя. — Твою мать. Стой там. Я сейчас приеду. Он не стал терять время. Он знал, что ситуация критическая, и если он не поедет туда прямо сейчас, всё может выйти из-под контроля. Всё и так, вышло из-под контроля. Эндрю резко положил трубку и, не говоря ни слова, вскочил с места. Все его движения были молниеносными, почти инстинктивными. Он ушел оставив Ники и Аарона позади, не обратив на них внимания. Его руки были напряжены, сердце колотилось в груди, а голова крутилась от однообразной мысли. Он быстро направился к лестнице, проклиная каждую секунду, которая терялась впустую. Эндрю на секунду задумался, но не на долго. Его решимость была так сильна, что он не мог позволить себе терять ни секунды. На улице было темно. В ночной тишине можно было услышать, как его шаги эхом отдаются в пустой лестничной клетке. В его голове крутился один единственный вопрос. Что дальше? Как только Эндрю оказался у своей машины, он не замедлил ни на мгновение. Завел мотор, бросив быстрый взгляд на сиденье рядом, у него не было времени забрать Фила. Лучше уже позвонить ему после. Сейчас единственное что было важно — это Натаниэль.