Кое-что в память обо мне

      Целый год, пробираясь через кошмар, зовущийся восьмым классом, сквозь зиму и скуку, Наруто изо всех сил старался не забывать своих друзей из Оушенвью. Ему уже было четырнадцать, он стал на целый год взрослее и ближе к старшей школе, думать о чем хотелось меньше всего на свете. Каждый раз, когда по телевизору крутили рекламу школы, Наруто чувствовал себя так, словно смотрел фильм ужасов, — по коже бежали мурашки, а живот скручивало, и он просил Ируку переключить канал.        Оушенвью занимал все его мысли. Прежде чем снова придется идти в школу, в конце августа его будет ждать море, готовое в любую минуту окатить волной и солеными брызгами, а педали велосипеда будут молить его наконец снова отправиться в путь. От предвкушения Наруто вытягивался в кровати, смотрел на сушеную морскую звезду, которую купил как сувенир, и улыбался. В груди сверкало крошечное солнце. Оно согревало в любую погоду. Это и был Оушенвью.        Чуть ли не затолкав Ируку в машину, он плюхнулся в кресло, отбивая по приборной панели ритм своих мыслей: Оу-шен-вью, Оу-шен-вью. Ирука сказал ему перестать шуметь и, что вообще сначала им нужно заехать на заправку. Он включил радио и разрешил Наруто крутить его, как захочется, ведь обычно его это успокаивало. Между бровей у Ируки всегда была морщинка, но морщинки были и возле его губ. Наруто знал, что Ирука всегда улыбался ему, даже когда он не видел. Он знал, что Ирука очень его любит.        И именно потому, что Ирука очень его любит, Наруто пришлось выслушать самый длинный инструктаж в его жизни. Он сполз в кресле, делая вид, что сейчас задушится ремнем. Звук, который вырвался у него, был похож на то, что белке прищемили хвост, и звучал совсем неубедительно. По крайней мере, так сказал Ирука.       И снова он барабанил по панели, снова крутил радио, снова рассказывал все те же истории из его прошлогодней поездки, а Ирука слушая, кивал. Он рисовал их, мечты об Оушенвью; они срывались с кончиков его пальцев, разрасталась, заполняли собой все пространство их небольшой машины, прилипая к стеклам. Наруто оставил Ируке небольшое окно, чтобы он видел дорогу, но разрисовал все вокруг. По-другому он не мог.        Дорога была мучительно долгой, но он все же выдержал. Наруто широко распахнул дверь еще до того, как машина остановилась, и та отскочила ему по лбу, когда он пытался выскочить.       Ирука закричал на него из машины, но до Наруто его слова доносились будто из-под толщи воды. Он уже тонул, распахнув рот. Все было в точности так, как он помнил: моря еще не было видно и в помине, но ветер уже приносил его. Этим воздухом хотелось заполнить все естество, и Наруто набрал полные легкие. Выдохнув, он отдал частичку себя, и ветер принял этот дар, подхватил и унес с собой.        Тетя заверила Ируку, что будет следить, чтобы с Наруто ничего не случилось. Карин в этом году не было, чтобы приглядывать за ним.        — Она уехала со своими друзьями, — слабо улыбнувшись, сообщила тетя. — Ей не хочется быть в Оушенвью в это время года. Но он будет с Сакурой, так что можешь не волноваться. Она хорошая девочка, — Наруто заулыбался, услышав ее имя, внутри все заискрилось, завибрировало, казалось, что если он сейчас побежит, то под ним будет ломаться асфальт.        Ирука посмотрел на него. Во взгляде было беспокойство — оно всегда было там. Наруто обнял его. Его сердце принадлежало Оушенвью, но дом был там, где папа. И это было неизменно. Ирука немного прослезился; соленые слезы исцеляли все, чего касались, так же, как соленые воды океана. Наконец, он отогнал машину со двора, помахал и уехал.        Теперь попечительство над Наруто отошло городу. Он тут же полетел к велосипеду, своему боевому коню, — любовь к оранжевому цвету никуда не делась. Карин не было рядом, чтобы его остановить. Он оттолкнулся и помчался к дому Сакуры.       Дорога была той же самой, и Наруто был так счастлив, что хотелось кричать. Восьмой класс школы не проявил к нему милосердия, и хотя он всего лишь перешагнул порог от тринадцать к четырнадцати, он чувствовал себя повзрослевшим. Не в хорошем смысле, когда с возрастом становишься умнее. Скорее, как подгнивший с одного бока фрукт.        Но сейчас, крутя педали, он знал, что это неправда. Он по-прежнему был самим собой, несмотря на то, что все учителя и одноклассники говорили ему, что он неправильный. Плохой. Здесь был целый чертов городок, которому он не мог надоесть. Он быстро работал ногами. Глаза снова защипало, обожгло, но эта боль не шла ни в какое сравнение с ожогом от того, как сильно он старался в школе, от ледяного городского воздуха, пробирающегося через уши прямо в мозг, навевающего холодные мысли. Эта боль была приятной.        Вдали показался дом Сакуры, все такой же, не считая двух присоединившихся к семье китайских колокольчиков. Так же, как и раньше, Наруто бросил сбоку велосипед, взлетел по ступенькам и, не рассчитав силу, слишком громко постучал в дверь.        Он ждал — было тихо, если не считать его шумного дыхания, и на какую-то длинную смертельную секунду он испугался, что ему никто не ответит. Но ему ответили: Сакура в новой мешковатой футболке-варенке открыла дверь. Она широко улыбнулась: на зубах появились брекеты с сиреневыми колечками. Она обняла его, и Наруто почувствовал себя очень странно. Розовые волосы сахарной ватой коснулись его щеки, и Наруто обнял ее в ответ. Странное чувство появилось оттого, что с детства никто никогда не обнимал его кроме Ируки. А, может, его не обнимали и тогда.        Он тоже улыбнулся, слегка покраснев. Ирука дразнил его, что он втюрился. Наруто не был уверен, что это правда. Может, и правда, но гораздо больше он втюрился в неделю в Оушенвью, и ее ни под каким предлогом нельзя было испортить.        — Как твои дела? А вообще подожди секунду, я сейчас обуюсь, и ты мне все расскажешь по пути к Шикамару, хорошо? — она исчезла за дверью, не закрыв ее до конца. Наруто видел белые плетеные кресла на кухне. Он машинально притоптывал ногой.        Сакура вернулась быстро, прыгая на одной ноге, чтобы натянуть на другую кроссовок. В волосах алела ярким пятном бандана. Скорее розово-красная, чем огненно-красная. Сакура кивнула ему, заперла дверь и села на велосипед. Они отправились в путь.        Целого года словно и не было. Они разговаривали точно так же, как тогда, Сакура могла даже хрюкнуть, если ей было особенно смешно. И она совсем не возражала, когда Наруто вилял из стороны в сторону — она ехала прямо, веря, что он не наедет на нее. И он не мог обмануть ее доверие.        Они примчали к Шикамару, и все остальные уже были там. Во дворе было расстелено покрывало; Шикамару лежал, глядя в небо, вот-вот готовый провалиться в сон. Ино и Чоджи сидели с пластиковым контейнером, в котором стояли маленькие бутылечки. Чоджи, похоже, рассказывал какую-то забавную историю, а Ино слушала и красила ему ногти. В фиолетовый, такой же, как ее топ, открывающий живот, и как велосипед Сакуры.        Сакура окликнула их, и все обернулись.        — Ого, — произнесла Ино звучно, как Карлсон. — Неужто это Наруто в оранжевой майке и оранжевых кроссовках? Я в шоке.        — Привет! — сказал Чоджи, расплывшись в улыбке, которая так нравилась Наруто. Он махнул рукой с накрашенными ногтями, и Ино тут же схватила ее, опуская и настоятельно рекомендуя не саботировать ее ювелирную работу.        Шикамару, зевая, сел.        — Как жизнь? — проговорил он сонливо и протянул кулак. Наруто стукнул по нему. Они все помнили его, а он помнил их. И это было его самое сокровенное желание. — Ты снова на неделю? — спросил Шикамару, и Наруто кивнул. — Карнавал идет три дня, ты в курсе?  В этот раз ты сможешь попасть на всё.        Наруто чувствовал, как колотилось в груди сердце. Карнавал Оушенвью. Уж что-что, а его Наруто не забыл бы никогда. Он был калейдоскопом ярких красок, к которому всегда можно было мысленно вернуться посреди серости будней. Он пробудил в нем какое-то новое чувство, которое ничто другое вызвать не могло, хоть Наруто и старался найти ему замену. Он кивнул. Он безумно хотел пойти.        — Но он будет только через несколько дней, — сказала Сакура, стоя с велосипедом на дорожке, одной ногой на земле, а другой — на педали. — Нужно будет заняться чем-нибудь, пока мы ждём. Я хочу съездить в магазин, вы со мной?        Шикамару простонал, что они сведут его в могилу, но тем не менее поднялся. Ино дула на ногти Чоджи, пока не решила, что этого достаточно. Они вытащили свои велосипеды из кучи, в которой было непонятном что понамешано. Черный, зеленый, оранжевый, красный и фиолетовый. Теперь им было по четырнадцать, но чувство свободы, приходящее только летом, было все тем же.        Супермаркет был самым обычным магазином у дома, каких полно в каждом городе, но Наруто вошел в него, словно тот только что появился из его фантазий. Все вроде бы было простым и обыденным, но в то же время совсем другим, удивительным. Ино посмотрела на него как на чудака:        — Это обычный магаз, — насмешливо сказала она, но купила ему жвачку, которую он хотел. Она была оранжевой, и Ино никак это не прокомментировала.        Все свалили свои сокровища в корзинку ее велосипеда. Теперь это был общак из конфет и чипсов, которыми можно было подкрепиться, куда бы они ни отправились. Чоджи предложил поехать к нему, и Наруто кивнул. Ему было совершенно все равно, он готов был ехать куда угодно.        Оказавшись в доме Чоджи, они растеклись по всем поверхностям. Шикамару занял диван, Ино примостилась у него в ногах, Сакура села на пол, а Чоджи плюхнулся на кресло-мешок. Наруто с разбегу бухнулся во второе такое же кресло с глухим стуком. Все захохотали, Сакура громче всех, и Наруто тоже засмеялся. Вместе с ними. Добродушным смехом.        В основном дни так и проходили. Наруто ехал к Сакуре, они ехали еще к кому-нибудь, и постепенно собирались все вместе. А затем они занимались тем, что сами называли «пофиг чем». Катались по городу, пока не устанут, гуляли по хрустящей от песка набережной, смотрели фильмы, играли в видеоигры, смотрели, как Шикамару играет в видеоигры. В прошлом году Карин говорила Наруто не ходить к пещерам возле Кобальтового Пляжа, потому что это опасно, но когда они спустились к ним, чтобы исследовать, ничего кроме крабов там не нашли. Совсем не страшно.        Любимым занятием Наруто было валяться на пляже. Ино любила песок, Сакура любила волны, Наруто любил и то, и другое. Он все время суетился между берегом и морем, потому что не мог выбрать что-то одно. Некоторые люди не выносят ощущения прилипшего к телу песка, но Наруто к ним не относился. Прохлада воды, шероховатость песка, новые приятные воспоминания, возможность снова чувствовать…       Разумеется, пляж был его любимым развлечением только после карнавала, так что в первый же день, когда он начался, Наруто чуть ли не вытаскивал из кровати Сакуру и умолял Ино не укладывать волосы целый час, потому что они и так выглядели хорошо.        Ино положила руки на раковину, приблизила лицо к зеркалу и прищурилась. Наруто этого не понимал. Он просто встал с кровати — все равно впечатлять здесь было некого. Сакуру, может, но она сама ходила в баскетбольных шортах и безразмерной футболке, а резинка в волосах была та же, что вчера.        — Думаешь, нормально? — спросила Ино, наклонив голову.        — Не просто нормально, а безупречно, — сообщил ей Наруто, и ему удалось вытащить ее из дома.         Чоджи и Шикамару присоединились к ним по дороге, идеальным образом вливаясь в шеренгу, словно солдаты. Они направлялись на взятие лета.        Они пристегнули велосипеды к стойке и как оголтелые помчались на карнавал. Они были свободны от всего. Чоджи упросил папу дать ему побольше денег, и они смогли купить каждому по пятнадцать билетов.        Первым делом Наруто хотел прокатиться на аттракционе, который взлетал вверх тормашками. В прошлый раз он сдрейфил. Маленькая лодочка раскачивалась в разные стороны, пока не совершала полный круг. Последнее Наруто не очень нравилось, как и тот факт, что сверху лодки было что-то наподобие клетки. Может, так безопаснее, но он все время думал, а что если он застрянет в ней и будет так раскачиваться всю оставшуюся жизнь. Умом он понимал, что это невозможно, и все же от этой мысли по коже бежали мурашки.        В этом году он обязательно на ней прокатится. Он объявил об этом друзьям, и у всех брови поползли на лоб. Кроме Сакуры. Она любила всякие страшные вещи, в частности потому, что они ее совсем не пугали. На фильмах ужасов она смеялась.        Сакура хлопнула в ладоши.        — Это очень весело! Давай я пойду с тобой?        — Отлично! — радостно воскликнул он и ступил на дощатую дорожку, чтобы найти нужный аттракцион.        — Подожди, — сказал Шикамару. — Мы тоже пойдем.        — Ага, ни за что в жизни не поверю, что вы туда сядете, — Наруто показал язык Ино.        Ступать на карнавальные улочки в этом году было так же прекрасно, как в прошлом. И все же чувствовалась небольшая разница. Воздух был таким же сладким и соленым, с привкусом металла, деревянной щепы, задора и безрассудства, но в этот раз все это было ему уже знакомо. Наруто так гордился, что теперь он был частью этого — чего-то настолько удивительногоо Правду говорят, что в разлуке чувства крепнут.        Ему очень хотелось побродить по улочкам, но он решительно тряхнул головой. Сегодня он собирался встретиться со своим страхом лицом к лицу, и помогать ему будет Сакура. Они подошли к аттракциону, и тот громко загремел — так трещат гремучие змеи, когда близко к ним подходишь. Уходи, предупреждали грохот и треск, я опасен. Но Сакура вовсе не выглядела обеспокоенной и легко улыбалась своим мыслям. Наруто не помешала бы хотя бы частичка ее храбрости.        Они дождались своей очереди, отдали билеты и забрались в лодку — Сакура села рядом, прижавшись теплым боком. Наруто кашлянул, смутившись, но Сакура и здесь была абсолютно невозмутима. Наруто сделал вид, что он тоже.        Карусель пришла в действие, и грохот стал еще громче, но он все равно не мог потягаться с радостными возгласами Сакуры. Через сетку он видел друзей. Они восхищенно кричали, Ино громче всех, успевая махать Сакуре. Она помахала Ино в ответ и села прямо, готовая ко всему.        Наруто не был готов ни к чему, но лодка продолжала раскачиваться. Он сильно сжал зубы, чтобы не вылетело ни звука. Кожа казалась чужой, словно ее вот-вот могло унести порывом ветра, когда они со свистом неслись вперед, но когда он смотрел на Сакуру, на розовые волосы, падающие на лицо, было гораздо легче. Не весело, конечно, но хотя бы не страшно.        Что произошло, когда они перевернулись вверх дном? Наруто не знал. Он изо всех сил старался думать о чем-нибудь другом, а через мгновение они уже были внизу. Сакура смеялась прямо как во время фильма ужасов. Она снова помахала, и Наруто залип, глядя на нее. Он считал, что идет на этот аттракцион, чтобы побороть страх, но теперь понял, что, наверное, дело было не в этом.       Он подумал о Сакуре, ее волосах цвета лепестков вишневого дерева и широких футболках. О ее улыбке, которая тоже всегда была широченной. О ее смехе. Он подумал обо всем этом и о том, как ее нога прижималась к его бедру, и почувствовал… нежность. Что-то очень мягкое касалось сердца. Это была вовсе не влюбленность, как предполагал Ирука. Чувство было совсем не такое беспокойное. Он испытывал что-то светлое и легкое.        И это было большим облегчением, потому что он хотел возвращаться сюда снова и снова. Романтические увлечения все осложняют; Наруто толком и не знал, что надо делать в таких случаях, и ему совсем не хотелось, чтобы мысли путались рядом с людьми, которые ему нравились.        Вернувшись на твердую землю, Наруто принимал поздравления по случаю успешно выигранного сражения со смертельной машиной; подводил его разве что зеленоватый цвет лица. Шикамару предложил поискать солнечное местечко и немного полежать, но все лишь цыкнули.        Лишь на второй день карнавала Наруто вдруг вспомнил. Оно бы, наверное, и не всплыло само в памяти, но палатка стояла на том же месте. Он увидел ее вечером. В конце плохо освещенного переулка. Ее и заметить-то было непросто за густо растущими пальмами. Но если приглядеться: кольцеброс и парень, сидящий возле стенда, казалось, ни на сантиметр не сдвинулись с прошлого приезда Наруто.        Наруто выбросил это из головы, игнорируя стенд, но мысль продолжала крутиться: он наверняка сможет сыграть гораздо лучше, есть там какие-то уловки или нет. Он начал работать над своим телом, на этот раз по-настоящему, а это все меняло, думал Наруто. Он действительно может выиграть. Это будет эффектно, ведь так?        И все же он не торопился, выжидал, пока ждать дальше стало невмоготу. По венам текла мантра: я хочу выиграть, я хочу выиграть, дайте мне выиграть.        — Я пойду снова попробую сыграть в эту игру, — выпалил он. Было уже поздно, ночное небо размывало водную гладь океана. — В кольцеброс.        Сакура вскинула брови.        — Да?.. Я не думаю, что он еще там есть. В любом случае будь осторожен… — начала она. Наруто махнул рукой. Он прекрасно помнил все ее предостережения о парне, который сидит в палатке.        — Я знаю, знаю.        Сакура пожала плечами.        — Ну, валяй тогда. Мы с Ино пока пойдем съедим по мороженому, — Наруто кивнул, проводил ее взглядом и затем повернулся.        Его буквально тянуло туда, все ближе и ближе, пока он не подошел впритык.        На этот раз он справлялся лучше. Взгляд черных глаз уже не был таким ошарашивающим — теперь он был ударом в живот, а не пулей в сердце. Волосы были точно такими же; Наруто как-то раз по рассеянности нарисовал их в тетрадке. Получилась утка. У этого парня они выглядели клево.        — Слушаю, — точно так же, как в прошлый раз. Низкий голос, кончик языка, все как тогда.        — Я играл в эту игру в прошлом году, — сказал Наруто и тут же почувствовал себя ужасно тупо. Он наверняка видел толпы людей за день, а Наруто был здесь всего пять минут год назад.        — Я тебя не помню, — холодно произнёс он, и Наруто аж покраснел. Как тупо. Он закашлялся, прикрывая лицо рукой, чтобы не было видно красных щек, но они только сильнее зарделись. Он был совсем не такой, как популярные дети в школе. Ему было абсолютно насрать, что о нем думал Наруто. Он производил впечатление совершенно невозмутимого человека, каким Наруто точно не был. Но ему очень хотелось им быть.       Парень все же немного сжалился.       — Как тебя зовут?        — Наруто.        — Ни о чем мне не говорит, — он снова уткнулся в телефон, но в этот раз Наруто не было так обидно.        — А тебя как зовут? — спросил он, понятия не имея зачем. Он знал его имя, хоть и целый год не произносил его вслух. Сакура произносила его с огорченным вздохом, Ино — с неприязнью, Наруто проговаривал его мягко, но все это было неправильно. Наруто хотел услышать, как он произнесет его сам.        — Саске, — сказал он, и Наруто растерялся. Он надеялся, что услышит что-то новое, но от него это прозвучало как просто пустое, невыразительное слово. Он произнёс его, и оно рухнуло оземь. Изрешеченное.        — Саске, — повторил Наруто, и теперь оно прозвучало верно. Слово с достоинством и жизнью. Оно было именем, оно было чем-то важным. Саске даже не поднял взгляда. Наруто очень хотел, чтобы он посмотрел, услышал, понял. Он не знал, почему это было для него так важно.        — Я вообще-то не собираюсь играть, — сказал Наруто не своим голосом — он иногда делал так в школе, когда делился с кем-то новостями, о которых еще никто не знал. — Ну, типа я знаю, что она нечестная, так что…        — Зачем пришел тогда?        Это был справедливый вопрос, на который у Наруто не было ответа. Он просто ковырнул носком кроссовка землю и пожал плечами.        — Не знаю. — Посмотри. Услышь. Пойми. Саске не шевелился. — Да просто… я собирался сыграть, но сейчас посмотрел хорошенько и понял, что здесь в эту игру невозможно выиграть.        Наконец-то Саске поднял взгляд, и больше того — он был заинтересован. Наруто выдохнул, глядя, как Саске спрыгивает со своего высокого стула и кладет телефон в карман. Он молча встал рядом с кольцами и взял одно в руку. Голубое. Он бросил одно кольцо, затем другое, а потом еще семь подряд, и Наруто слышал, как они брякают, но смотрел только на Саске.        Он концентрировался совсем не так, как Сакура, высунув язык, или Шикамару, сильно нахмурившись. Саске фокусировался на цели и не колебался ни на секунду, поражая ее. После каждого броска на лице появлялось ликующее выражение — не улыбка, но довольный взгляд, как будто он не сомневался, что у него все получится. Наруто не мог отвести глаз, пока…       — Ты вообще смотришь? — произнёс Саске, и Наруто вздрогнул. Он повернул голову к бутылкам, как раз когда Саске бросал последнее оранжевое кольцо, и оно приземлилось прямо в цель. Все десять колец были нанизаны на среднюю бутылку, которая, как длинный перст, указывала в небо. Смотри, казалось, гласил он. Это он. Рядом с тобой. Наруто сжал кулаки.       Уже вернувшись домой к тете, Наруто не переставал думать о том, как безупречно играл в эту игру Саске. Получается, в нее можно было выиграть, а раз так, то и Наруто, как следует потренировавшись, сможет это сделать. На цыпочках он спустился по скрипучим ступенькам лестницы в подвал, стараясь не разбудить тетю.         Порыскав, он нашел лишь кегли от боулинга и несколько подков. Сойдёт и это. Он потащил свою добычу наверх, стараясь ничего не уронить и не чихнуть от пыли, покрывающей старые ежедневники, игрушки и гантели — прах оставленного прошлого.        Добравшись до заднего двора без инцидентов, он включил подбородком свет на крыльце. Да, это подойдет. Кегли будут бутылками, а подковы — кольцами.        Сначала у ничего не получалось. Все шло просто из рук вон плохо. У подков были свои приключения — Наруто им был не указ, и они летали по всей лужайке, не приземляясь даже близко к кеглям.        Наруто бросал их снова и снова, но ничего не менялось. От досады он упал на землю, перевернулся на спину и посмотрел в небо. Облаков не было, ярко светили звезды, подбадривая его. У тебя все получится, говорили они. И он вновь взялся за подковы.        У Саске это получалось невероятно легко. Одно движение запястья — и кольцо летело точно в нужное место. Саске словно родился с этой способностью. Не конкретно играть в кольцеброс, а со способностью побеждать. Наруто она пока не давалась, но он был решительно настроен овладеть ей.        Он сделал серьезное лицо, повторяя за Саске. Уверенность Саске была сродни льдине: холодная, твердая и непоколебимая; лишь малую ее часть было видно на поверхности. Да, Наруто собирался стать таким же, хоть его собственная уверенность больше напоминала фруктовый лед на палочке.        Он сделал глубокий вдох и выдох. Закрыл глаза, поднимая подкову, готовясь к броску. Она коснулась его губ и отправилась в полет.        Наруто не открывал глаза, пока не услышал стук, а затем широко распахнул их, как шторы в снежный день. Красная подкова свернулась вокруг кегли. Наруто не смог сдержаться: он подпрыгнул от радости и тихо взвизгнул.        Дальше было уже легче. Он бросал подковы, пока не заболели пальцы, но каждая достигала своей цели. Они застревали на кеглях, а те двенадцатью бледными перстами указывали в небеса. Смотри, снова говорили они. Это он, а рядом ты.        Наруто шел спать с улыбкой на лице.        Для всех остальных следующий день снова был буднем, когда нужно было заниматься «пофиг чем», а потом идти на карнавал, но для Наруто это был день, когда он покажет Саске, что они не такие уж разные. Они оба могут выиграть в нечестной игре.        Он не хотел признаваться своим друзьям, что снова пойдет к стенду с кольцебросом. Когда Наруто накануне нашел их после победы Саске, он выглядел, видимо, очень раздраженным, потому что Ино дразнила его всю дорогу домой. Нет уж, лучше он ничего не будет говорить. Тогда, подумал он, если он снова проиграет, это останется только между ним и Саске. Хотя Наруто не собирался проигрывать.        При первой же возможности он улизнул. Саске сидел в прежней позе, подогнув одну ногу. Он был похож на горгулью, нависшую над телефоном, но когда поднял голову, Наруто понял, что это сравнение ему совсем не подходило. Черты его лица были очень человеческими и живыми, совсем ничего общего с неподвижной статуей.        — Это ты, — произнёс лишь Саске, но Наруто все равно показалось, что он посмеивается над ним.        — Да. Я пришел сыграть, — он выпятил грудь, расправил плечи и посмотрел Саске прямо в глаза. — На этот раз я выиграю.        Саске устало окинул его взглядом. Как будто у него здесь толпы ходят, подумал Наруто. Наверняка никто сюда не суется как раз потому, что он такой угрюмый. Не ему смотреть так устало, словно он весь день работал в поте лица.       Наконец, он шевельнулся. Протянул руку. Наруто удивленно моргнул — он этого не ожидал. Так быстро заполучить уважение Саске? Наверное, сегодня он выглядел по-другому: старше, сильнее. И Саске признал в нем равного. Наруто потянулся, чтобы пожать ему руку.        — Да нет. Билет давай, болван, — и звезды сорвались с вершины прямо перед глазами.        — А, эм, точно, — проронил он, опустив взгляд и роясь в кармане, но пальцы внезапно раздулись, стали в пять раз больше и совершенно не слушались. Их покалывало на правой руке, там, где они должны были коснуться руки Саске. Каким же болваном он на самом деле был. Он просто совсем не был крутым, не мог даже притвориться.        Наконец он достал билет, розовый, как его лицо сейчас, и протянул Саске. Подношение тем богам, что подарили Саске возможность быть всегда на шаг впереди. Саске взял его и кивнул на кольца.        Началось. Упорный труд, боль в плечах — они были ради этого момента. Наруто взял первое кольцо, голубое, как сделал вчера Саске. Он посмотрел на огни — красные и желтые — и закрыл глаза: в темноте были лишь звезды, что падали медленно, но подбадривали его. Он поднял подкову. Она коснулась его губ. И полетела.        Он услышал стук и распахнул глаза: кольцо наделось на бутылку, несколько раз прокрутилось и упало. Наруто хотелось прыгать, кричать как дома, но он знал, что Саске бы так никогда не сделал. Поэтому он просто зевнул и взял второе кольцо.        Пара колец улетели в сторону, но это его не тревожило. Он только научился играть. И суток не прошло, как он решил, что должен освоить эту игру, и с учетом этого справлялся Наруто хорошо. Единственным его желанием было выиграть. Если восемь колец попадут точно в цель, он выиграет, как же он хотел выиграть, дайте ему победить.        Это было жестоко, но ожидаемо — победа зависела от судьбы последнего кольца. Дыхание было ровным, а разум абсолютно спокоен, пока Саске не опустил телефон и не стал смотреть. Он даже немного наклонился и оперся о стол, глядя на Наруто. Глядя на Наруто.        Он сглотнул. Такого он не ожидал. Наруто делал это, чтобы доказать себе, что может, чтобы одержать личную победу, но отчасти он также хотел, чтобы Саске его признал. Это должно было привлечь его внимание, думал Наруто. Теперь же он осознал, что понятия не имел, что с этим вниманием делать.        Напряжение росло, ему становилось жарко. Саске, похоже, не было особо интересно, попадет он или нет, но даже того, что он смотрел, было достаточно. Внимание, даже незначительное, было сродни электрическому разряду. Оно оглушало. Разумеется, все это касалось только Наруто. Самому Саске было скучно.        Наруто тряхнул головой, сжал зубы и стал молиться. Он редко молился, но сейчас было самое время. Он бросил кольцо.        Оно упало на землю с глухим стуком, который тоже оглушал. Но в плохом смысле слова.        Глаза обожгли подступившие слезы. Наруто не позволил им скатиться. Он так старался, вложил все свои силы, всю свою мощь, и все равно потерпел неудачу. На чужих глазах. Наруто опустил взгляд и уставился на свои оранжевые кроссовки, и он ненавидел их. Последнее кольцо тоже было оранжевым. Дурацкий несчастливый цвет.        Он тихо, стыдливо отвернулся. Выставил себя на посмешище.        — Эй, — голос Саске подцепил его на крючок, и Наруто повернулся. Саске запрыгнул в стенд; черная толстовка взметнулась, делая его похожим на летучую мышь. Он поднял последнее кольцо, оранжевое, и надел на бутылку.        Наруто уставился на него.        — Эм, это же нечестно.        — И что? — спросил Саске, и вот что значило быть старшеклассником, подумал Наруто. — Ты выиграл, теперь можешь получить приз.        — Ох, — произнёс Наруто, изо всех сил сдерживая улыбку, но получалось плохо. Он легонько притопывал ногой, и Саске не смотрел на него как на дурака. — Я не знаю, чего я хочу, я не думал, что я… У меня и мягких игрушек-то больше нет, — сказал он. По идее так должен был ответить старшеклассник.       — Значит, я сам выберу, — ответил Саске, поднимая руки. Наруто не видел его лица, пока он перебирал мягких зверушек, висящих на сетке, но он знал, что Саске пытается понять, что ему может понравиться. А Наруто думал о Саске и его полностью черном прикиде. В этом есть какое-то ощущение связи, размышлял Наруто, когда два человека думают друг о друге в одно и то же время.        А затем связь пропала. Саске опустил руки, сжимая в одной плюшевую змею, а в другой — лягушку. Он поразмыслил, а потом змею сунул подмышку, а лягушку протянул Наруто. Наруто взял ее, не коснувшись руки Саске.        — Как ты узнал, что мне нравятся лягушки? — спросил Наруто. — Это мое самое любимое животное.        — Я не знал, — ответил Саске. — Просто она похожа на тебя.        Наруто посмотрел на мордочку лягушки, на розовые кружочки на щеках. Словно в зеркало взглянул. Саске смеялся над ним.        — Спасибо, — коротко произнёс он, отворачиваясь, чтобы не было видно, как он залился краской.        — Всегда пожалуйста, малой.       Наруто отыскал друзей, и всем очень понравилась его лягушка. Ино попыталась отобрать ее, чтобы поиграться, но эта румяная амфибия теперь была ему как родная. Ино могла забрать ее только через его труп.        Он выпустил ее из рук, только когда оказался дома, чтобы развязать шнурки, но посадил ее рядом, свой трофей. Он выиграл приз, пусть это и был просто кольцеброс. Они с Саске выиграли его вместе.        Ирука должен был приехать за ним меньше, чем через сутки, и Наруто совсем не хотелось ложиться спать; ему хотелось как можно больше насладиться временем в Оушенвью. Но день был долгим, и Наруто чувствовал, как слипаются веки.        Он крепко прижал лягушку к груди, положил на нее голову и зарылся лицом. Она пахла как карнавал, который он так любил. Она пахла летом побед. Уже засыпая, полуспящий, Наруто ощутил легкий укол зависти. У этой лягушки не было никаких проблем в отличие от Наруто. Она жила на карнавале, в то время как Наруто приходил туда лишь как гость. Ее касались руки Саске.        Когда Наруто проснулся с первыми лучами солнца, он помнил, что ему снилось что-то хорошее. Он изо всех сил попытался уснуть снова, чтобы вернуться туда, но сон уже ускользнул.