Кое-что в память обо мне

      Наруто хватило бы пальцев одной руки, чтобы посчитать, сколько раз в этом году он просыпался с чувством, что хоть немного спал.        Иногда ему снились кошмары, снился утес и острые скалы, и он просыпался, ловя воздух ртом. Обычно остаток ночи он пялился в потолок. Гирлянды, развешанные по комнате, излучали умиротворяющий свет. Он смотрел, как моргают золотые глазки и моргал в ответ. Они напоминали ему об огнях карнавала.        Иногда ему снились приятные сны, и это было гораздо хуже. В них он чувствовал прикосновения рук и черных мягких волос к коже. Смех, тепло, эмоции, а потом Наруто просыпался. Один. Снова. Как и всегда.        Но чаще всего ночью была пустота. Наруто закрывал глаза и открывал их утром. Между этими двумя действиями словно не проходило и секунды.        Ирука волновался о нем двадцать четыре на семь, и Наруто приходилось признать, что теперь у него была веская причина для этого. Он оставил своего восемнадцатилетнего сына в Оушенвью одним, а забрал совсем другим. После того, как Наруто разрыдался по дороге домой, ему пришлось все рассказать. Ну, почти все.        Как объяснить своему отцу, что ты провел кучу времени с призраком и влюбился в него? Никак. Наруто просто сказал, что был один парень, который ему очень нравился, и он тоже приезжал на карнавал. Они встречались каждый год, зависали вместе, а потом однажды он не приехал. Он умер.       Он отклонился от правды, но такая версия была максимально приближена к ней, и он смог рассказать ее Ируке достаточно убедительно, чтобы тот поверил. В итоге они остановились на обочине, и Ирука неловко из-за неудобной позиции между водительским и пассажирским сидением, но очень крепко обнимал Наруто, как будто тот снова был маленьким ребенком. Наруто разрыдался еще сильнее, но так было нужно. Он еще никогда не чувствовал себя таким ничтожным.        Первые несколько дней после Оушенвью были невыносимыми. Школа закончилась, перед ним были открыты все дороги во взрослую жизнь, но у него не было ни малейшего желания выходить в мир и использовать новые возможности. Цунами сбило его с ног, перевернуло жизнь вверх дном. Наруто не хотел, чтобы то, кем он был, смыло потоком. Он не хотел забывать ни мгновения.        Эти первые несколько дней он не вставал с постели. Без Сакуры рядом, которая лучше всех понимала его чувства, он понятия не имел, как с ними сладить. Он не отвечал на звонки и сообщения, почти ничего не ел и просто лежал в одной и той же пижаме. Ирука сходил с ума от тревоги. Он приходил к комнате Наруто, тихонько стучался в дверь, излучая беспокойство. Наруто не знал, может, Ирука боялся, что он никогда не придет в норму.        Хоть он этого и не хотел, он все же оправился от удара. В конце концов, таким он был по своей природе. Он всегда отскакивал от стен, от потолка, проблем и вставал на ноги. Наруто ненавидел это, но он не мог долго сидеть на одном месте. В итоге, как ни прискорбно, он поднялся с кровати. Поначалу он не чувствовал своих ног, но со временем становилось легче. Он рассказал ту же историю, что и папе, Кибе, Хинате и Шино, и они все очень сочувствовали ему. Конечно, они не могли его понять, но хотя бы облегчили его ношу. Заставили его снова смеяться.        Чем он занимался весь год? Все смешалось в одно большое смутное воспоминание. Учеба, работа, ничего примечательного, ничего, что выделялось бы на фоне остального. Наступил и прошел его девятнадцатилетний день рождения, но напоминание о возрасте вызвало лишь тоску. Он был как гниющий фрукт с почерневшей сердцевиной. Он еще на год отдалился от семнадцати лет и умолял время остановиться, но то было равнодушно к его просьбам.        В нем разгорелся глубокий личностный конфликт, война между тем, чтобы перешагнуть через все, что было, и жить, или ни за что не отпускать случившееся и существовать.        Самое странное, что горе не проходило, как случалось обычно. Оно приклеилось к нему будто тату в виде кругов под глазами, которые были сначала красными, затем фиолетовыми, а потом почти черными. Ему это совсем не шло, он не мог спрятать пустоту, овладевшую им. Иногда у него спрашивали, не заболел ли он, и он не знал, что ответить. Врачи вряд ли бы нашли у него какие-то отклонения, но здоров он точно не был. Он был болен тоской, и по ночам она терзала его, лишая покоя и сна. Нужно ли говорить, что с зеркалами он больше не дружил.        Друзья прекрасно видели, что с ним происходит — он никогда не умел что-либо скрывать. И они всё время поддерживали его, держали за руку, чтобы он не упал. И надо признать, наблюдать, как Киба упал после того, как целый час выпендривался , что сделает кикфлип, был забавно.        Итак, ему не оставалось ничего другого, кроме как нормализовать свое несчастье, сделать его частью жизни. Принять тот факт, что некоторые песни, звучащие по радио, вызывали улыбку, а другие — такую подавленность, что хотелось врезать по приборной панели. Долго смотреть на звезды он тоже не мог, его охватывала печаль. Страницы из ежегодника были спрятаны в ящике стола — от одного взгляда на них на глаза наворачивались слезы. Наруто просто принял все это: он не мог спрятаться от тоски, она всегда была рядом.        Неожиданным героем, который смог понять его, стал Какаши. Он надолго задержался в бойфрендах Ируки, хоть и не делал особо ничего, кроме как постоянно опаздывал на работу, читал странные книжки и носил на лице маску, без которой Наруто впервые увидел его только через год знакомства. А еще он присылал Ируке сообщения, от которых тот мгновенно становился красным как рак. Меньше всего на свете Наруто хотел об этом знать. Но он любил папу. Поэтому не собирался жаловаться.        Однажды Наруто зашел в гостиную и увидел, как Какаши провел большим пальцем по шраму на лице Ируки, а потом поцеловал. Это было отвратительно, но в то же время мило, что в совокупности получилось терпимо.        Наруто не ожидал, что именно Какаши окажется тем человеком, который поверит ему. У него было хорошее чувство юмора, но он был реалистом; Наруто и не подумал бы, что он может принять на веру то, что не увидеть глазами.        Как-то раз, спустя три месяца после поездки в Оушенвью, Наруто пошел с ним выпить кофе. Втайне от Ируки, конечно, — тот по-прежнему считал, что Наруто лучше воздерживаться от него. Они сделали заказ, Какаши с ужасом посмотрел на на то, как Наруто щедро добавляет в свой стакан сливки и сахар, но просто молча отхлебнул свою горькую жижу, не вмешиваясь не в свои дела, как и полагалось второстепенному отчиму.        Они сели за маленький столик, Наруто бездумно болтал об учебе и о том, что ему до сих пор сложно заставить себя сконцентрироваться. Он отпил кофе, и что-то вдруг привлекло его внимание: на стакане сбоку был написан номер телефона, имя и небольшое сердечко. Он распахнул глаза и метнул взгляд на стойку — темноволосая девушка-кассир легко улыбнулась ему, прежде чем отвернуться.        Дело было в волосах, он это знал. Они и близко не напоминали полночь или темную реку, по которой хотелось провести пальцами, но все же были похожи. В нем загорелась искра интереса.        Он мечтал об этом, пусть вина сжирала его за это изнутри. Все, что случилось на пляже: ладонь, прижатая к сердцу, мягкие губы, касающиеся кожи. Головой Наруто понимал, что его нет рядом, но убедить тело было гораздо сложней: оно жаждало близости.        Я ведь даже не мог представить себе, что смогу прикоснуться к тебе, ты такой красивый и понятия не имеешь, что со мной делаешь, рядом с тобой мне всегда хорошо, и я хочу, чтобы ты тоже почувствовал это. Я люблю каждую секунду, проведенную с тобой. Эти слова заполняли его разум, и он начинал в них тонуть. Он вжимался лицом в подушку, пока в легких не заканчивался воздух, и заставлял себя уснуть.        Поэтому, увидев россыпь черных волос, он в последнюю очередь думал об этой девушке.        Он уставился на стакан с кофе. Цифры выстроились в ровный ряд, но Наруто был им не рад. Сама мысль о том, чтобы быть с кем-то другим, даже о том, что кто-то хочет быть с ним, вызывала неприятные чувства, внутри все леденело.        Он не думал, что у него на лице будет написано все, о чем он думает, но когда он поднял взгляд на Какаши, чтобы вымученно улыбнуться, тот напряженно смотрел на него.       — Что такое? — Наруто не знал, что ответить. Поэтому просто пожал плечами. Какаши глянул на его стакан и вздохнул под маской. Он откинулся на спинку стула. — Тебя явно что-то гложет. Каждый раз, когда кто-то проявляет к тебе внимание, ты замыкаешься. Почему так?        — Просто мне это неинтересно. Я не хочу… внимания.        — Это не очень вяжется с твоим характером.         Наруто закатил глаза.        — Слушай, я просто не вижу смысла тратить свое и чужое время. Я не смогу ни с кем встречаться, понимаешь? Не смогу отдавать человеку всего себя. Поэтому это бессмысленно.        Какаши наклонил голову.        — Это из-за того парня из Оушенвью? Который умер, — Наруто удивленно округлил глаза и нервно затопал ногой. — Значит, ты до сих пор его любишь?        Наруто совсем не хотел об этом говорить.        — Я… я не знаю, — солгал он. — Ну, его же больше нет.        Какаши помолчал, а затем вздохнул.        — Не знаю, упоминал ли об этом Ирука. Но когда я был молод, моложе, чем ты сейчас, мои лучшие друзья погибли. Оба. Не нужно говорить, что тебе жаль, — добавил он, прежде чем Наруто успел вклиниться. — Я рассказываю тебе это, только чтобы ты знал, что я тебя понимаю. После такого зацикливаешься… Я очень долго не заводил новых друзей. Я этого не хотел.        — Именно так я себя и чувствую, я… — Наруто осекся; с возрастом он начал думать и подбирать слова. — Тот парень из Оушенвью — он умер не в прошлом году. Это случилось гораздо раньше. Просто я ничего не знал до прошлого лета. Он как будто возвращался к жизни ради меня, — Наруто чувствовал себя неуютно, сжимая и разжимая кулаки. — Я знаю, что это звучит бредово.        Какаши лишь тихо отпил кофе.        — Я считаю, что понятие здравого смысла может расплываться, когда речь идет о смерти. Нет никакой пользы от рационального мышления, когда кто-то покидает тебя навсегда. Значит, он умер и каким-то образом увязался за тобой. Рин и Обито иногда ходят за мной. Они те еще заебы, особенно Обито. Но я к этому привык.        Услышать подобное от Какаши было странно, особенно учитывая, что он редко говорил больше пяти слов подряд, но Наруто стало легче.        — Ты хотел бы, чтобы он ушел и оставил тебя в покое? — напоследок спросил Какаши.        — Нет, — мгновенно ответил Наруто. — Нет, ни в коем случае. Но сейчас его нет рядом. А я хотел бы поговорить с ним.        Какаши приподнял бровь.        — Так поговори.        Хах.        Этим вечером Наруто ушел к себе спать рано. Он лег поверх одеяла, положил по бокам руки и уставился в потолок цвета серого штормового неба. Он не знал, как это сделать, и чувствовал себя глупо. Что, если он не сможет услышать Наруто там, где он сейчас? Или еще хуже — он его услышит. Так неловко — просто болтать в тишине своей комнаты и быть услышанным привидением. Он наверняка решит, что это тупо, подумал Наруто. И все же попробовать стоило.       — Эм… привет, — боже, какой же абсурд. — На самом деле я… я просто хочу поговорить с тобой.        С кем — с тобой?        Негромкий, но четкий голос вдруг раздался в его голове, и Наруто чуть не подпрыгнул. Этот глубокий голос, который он теперь слышал только во снах. Как и всегда темный, но все же прозрачный. Тонированное стекло. Разумеется, Наруто был в шоке.        — В смысле «с кем»?        Ты уже несколько месяцев не называешь меня по имени. Неужели тебя так пугают пять простых букв?       Наруто сглотнул.        — Нет. Я хочу поговорить с тобой, С… эм, Саске.        Смех. Что ты там бормочешь себе под нос?       Наруто сощурился.        — Саске.        Уже лучше.       — Спасибо.        Ты нервничаешь. Ты скучал по мне.       — О, господи, — выдохнул Наруто, прикрывая глаза. — Господи, как же я по тебе скучал. Я прошел через ад  — ты себе даже не представляешь.       Ну, может, и представляю. Ты сделал все, чтобы тебя было невозможно забыть. Хотя, возможно, все дело в твоих ужасных оранжевых шмотках. Я смотрю, ты и сейчас себе не изменяешь.       Наруто слабо улыбнулся. Это было очень похоже на то, что мог бы сказать Саске. Он сжал в руке свою оранжевую футболку.        — Так вот почему ты так хотел побыстрее раздеть меня?        Не выпендривайся, это не у меня горело поебаться на пляже.       Наруто зарделся. Как же странно было разговаривать на такие темы с кем-то, кто уже не ходил по этой земле.       — У тебя ведь и физической оболочки нет, но скромностью ты все еще не страдаешь.        Никогда не страдал.       И то верно.        — И о чем обычно разговаривают с привидениями?        Не знаю. Я нечасто этим занимаюсь.       — Оно и понятно.        Почему ты решил поговорить со мной?       Какой глупый вопрос.       — Я сегодня пошел выпить кофе, и какая-то девчонка дала мне свой номер. Мне стало так тошно от этого, я чувствовал себя виноватым. Наверное, поэтому мне захотелось услышать тебя.        Виноватым. Мы что, встречаемся?       — Не знаю. Не то чтобы да. Но мы и не чужие друг другу.        Нет, ответил он лишь. Наруто повернулся на бок и посмотрел на свои руки. Линии на ладонях вились и переплетались. Каждый выбор в жизни вел его к этому моменту, когда он говорил непонятно с кем непонятно о чем.        — Мне кажется, ты ревнивый, — наконец сказал Наруто. Это было скорее предположение, чем констатация факта. Саске никогда не вел себя так, словно искал внимания. Держать все под контролем, под замком — вот это он любил. — То есть я не знаю, конечно. Но я думаю, тебе бы не понравилось, если бы я флиртовал с какой-то бариста. А сам я не могу забыть тебя, поэтому одна мысль об этом мне неприятна — аж тошно становится.        Саске промычал.Я бы не назвал себя ревнивым, но это не значит, что… мне незнакома ревность. И летом, и весь год между нашими встречами я бы думал об этом. Обо всех людях, которых ты встретишь. Я бы думал: он наверняка им понравится, и они захотят с ним сблизиться.       — Я тоже, — сказал Наруто через какое-то время. Саске нечасто говорил так много, но Наруто готов был слушать его вечно. Его голос был песней, музыкой, и Наруто слушал бы ее на репите.        Тогда не показывай пальцами на других — может, ты сам из ревнивых.       Наруто засмеялся.       — Нет! Вообще обычно нет. Я не ревнивый, скорее… не люблю делиться.        Саске фыркнул. Понятно.       Они еще немного поболтали, Наруто рассказывал о своих делах, хоть уже и чувствовал усталость. Такое с ним случалось не часто, но почему-то то, что он слышал Саске, а Саске мог слышать его, успокаивало больше, чем любой океан. Его прохладный голос омывал и обволакивал. Пел ему.        Ты еще хранишь те игрушки?       Наруто кивнул, мягко улыбнувшись.        — Да, конечно. Лягушонок — моя любимая. Я назвал его Гамабунтой. Он где-то у меня в шкафу.        Ты устал. В ответ Наруто зевнул. Я так и думал.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — пожаловался Наруто, надув губы. — Ты только начал говорить со мной и…        — Наруто?        Наруто резко сел, сжав в кулаках простыни. В дверях стоял отец, впуская в комнату неприятный луч света; он был иглой, проткнувшей воздушный шар Наруто, на котором он безвольно летел. Наруто ужасно смутился. Как много успел услышать Ирука?        — Извини, я просто услышал, что ты с кем-то разговариваешь, и решил проверить, как ты… У тебя все хорошо?        Наруто закивал, мгновенно покраснев и дергая ногой.        — Все отлично, я просто говорил по телефону с Сакурой, так что… — его вранье мог бы разглядеть и слепой, и, конечно, Ирука все понял и нахмурился еще сильней.        — Как скажешь.        — Да, все так. Я сейчас буду ложиться спать.       Ирука кивнул. Он бросил еще один обеспокоенный взгляд на Наруто, а затем тихо прикрыл дверь.        Наруто упал обратно на кровать. Кого он обманывал, разговаривая с Саске, который никак не мог его слышать? Его мозг выдумал все, что сказал Саске, выдавая желаемое за действительное в лучшем случае, в худшем же — он находился в стадии отрицания. Как убого.        Наруто очень захотелось провалиться в сон. Обычно он просто занимался своими делами, пока не начинал вырубаться, но сейчас ему нужно было свернуться клубком и спрятаться под одеялом, закрыв уши, чтобы заглушить голос в голове.        Вдруг он понял, что так и не спросил о самом главном.        — Мы еще увидимся? Следующим летом?        Ответа не было.        Наруто забылся сном.        Они нечасто общались с Саске после этого. Разговор успокаивал его, но когда он заканчивался, тревога, напротив, усиливалась. Когда Наруто слишком долго думал о том, что больше никогда не увидит Саске, сердце готово было выпрыгнуть из груди.        К тому же Саске не всегда отвечал. Для плода воображения Наруто он был слишком реален: такой же эфемерный, ускользающий; его было невозможно заставить общаться, если он этого не хотел. Но он хотя бы не бросал Наруто в особо тяжелые моменты. Саске, похоже, не мог оставаться равнодушным к его слезам, и хоть он говорил, что это выглядит ужасно странно, когда Наруто в три часа ночи сидит в закусочной и разговаривает с воздухом, он все же отвечал. Официантка думает, что ты сумасшедший, предупреждал он. Закажи себе блинов каких-нибудь и скажи, что тебе изменила девушка.       В присутствии друзей такое случилось всего один раз, но они не особо разволновались. Немного удивились, конечно, но не посчитали это чем-то ужасно странным. Иногда Наруто безумно хотелось быть больше похожим на Саске: выглядеть совершенно бесстрастным, когда внутри эмоции могли бы сжечь целый лес за считанные секунды. Но нет. Большую часть времени он был в полном раздрае. Даже за широкой улыбкой он не мог скрыть черные круги глаза под глазами. Просто он совсем не умел врать.       После того, как вечер просмотра ужастиков превратился в вечер странного поведения Наруто, Хината участливо похлопала его по плечу и рассказала, что пару лет назад умер ее двоюродный брат. Когда они были детьми, то все время ругались, но только потому, что беспокоились друг о друге. Став старше, они общались как хорошие друзья, а потом он умер.        — Легкого пути, когда умирает дорогой человек, просто нет, — сказала она. — Ты еще долго будешь приходить в себя. Мне кажется, я до сих пор пытаюсь это сделать.       Ее слова немного утешали.        Прошло еще несколько месяцев, и только в начале февраля Наруто смог найти в себе силы приступить к действиям, что нужно было сделать уже давно.        Карин. Вот что он ей скажет? Что сделает? У него все еще не было ответов на эти вопросы, когда он садился в машину, закидывая на заднее сидение сумку с вещами. Наруто вскроет так и не заживший нарыв. За последнее время он гораздо лучше научился срывать пластыри с ран, чем клеить их.        Наруто сжал в руках руль и завел двигатель. Его дыхание было видно даже в машине; он поежился. Он ей даже никогда не нравился. Но сам всегда ей восхищался, потому что ее длинные темно-рыжие волосы были такими же, как у его мамы на фотографиях. Наруто выглядел практически копией своего биологического отца, и ему нравилось такое напоминание о том, что у него была и мама.        Карин была от этого, мягко говоря, не в восторге. Наруто был младше нее на четыре года, он дергал ее за волосы и как-то раз пролил лак для ногтей на ковер. Он постоянно доставал ее, поэтому не нравился ей, а теперь он собирался заставить ее говорить на эту тему.        Ну, может, и не совсем «заставить». Наруто написал ей заранее, сообщил, что собирается приехать и что им нужно поговорить. Когда она спросила о чем, он ответил как есть. Она несколько дней не отзывалась, а потом написала лишь «ладно».        Это нужно было сделать.        Наруто никогда прежде не был в Оушенвью зимой, и он словно очутился в совсем другом месте. Все, что сияло зеленью, сейчас было коричневым, сухим, и под ногами хрустело. В холодном воздухе не было ни грамма тепла, а соль оседала на губах горечью. Он испугался, не замерз ли океан. Разумеется, он не мог замерзнуть — что за глупость — но… Наруто вздрогнул и положил ладонь на лоб. Он просто не хотел, чтобы Саске было холодно. Как глупо.        На ступеньках, ведущих в дом, он поскользнулся и чуть не упал. Он снова чувствовал себя ребенком из-за предстоящего разговора. Это будет ужасное первое впечатление. Наруто в последний раз видел Карин в тринадцать лет, но был уверен, что она все также постоянно язвила и угрюмо взирала на мир.        И он оказался прав. Она открыла дверь, поправляя очки и хмурым взглядом оглядывая его с головы до ног. Она почти не изменилась внешне. Все также носила короткий топик и шорты, даже несмотря на зиму, а необыкновенно яркие рыжие волосы струились, обрамляя лицо и падая на плечи. В носу она теперь носила септум, а еще выбрила часть головы.        Наруто было интересно, как он выглядит в ее глазах. Все таким же ребенком? Пару недель назад он попросил друзей объективно описать, каким они его видят, и после того, как закончилась лавина шуток (жопоголовый, рыба-фугу, человечек из Лего), они сказали, что он выглядит сильным. Сам он надеялся, что стал более подающим надежды, но «сильный» тоже было неплохо.        — Привет, — невыразительно произнесла она и распахнула дверь, пропуская Наруто в дом, который он так хорошо знал. Бросив сумку возле входа, он пошел за ней. На этот раз на нем не было ничего оранжевого. Слушать издевки Карин из-за такой ерунды ему не хотелось.        Ты уверен, что тебе стоит это делать?       Наруто замер, проходя мимо кухни.        — Что ты имеешь в виду? Ты знаешь что-то, чего не знаю я?        Ну, если говорить в целом, то конечно. Наруто закатил глаза. Но если ты конкретно про сейчас, то нет. Просто ты весь на нервах. У тебя сердце колотится. Что, если ты узнаешь что-то, что еще сильнее выбьет тебя из колеи?       — Вряд ли мне может стать еще хуже, чем сейчас.        Справедливо. И он ушел. Наруто вздохнул и покачал головой. Он не мог позволить себе пойти на попятную.        Чего он точно не ожидал, так это увидеть в гостиной трех человек вместо одного. Он раскрыл глаза от удивления, не понимая, что происходит.        Все трое, похоже, были хорошими друзьями, судя по тому, как близко друг к другу сидели на диване. Взгляд Наруто тут же упал на самого здорового парня, которого он когда-либо видел. Он был высокий и наверняка мог пришибить Наруто одним ударом. Но когда они встретились глазами, Наруто увидел в них не только нервозность, но и добродушие. В светло-коричневой радужке не было ни холода, ни хруста замерзшей на улице травы.        Понять, о чем думает второй парень, было гораздо сложнее. Он был ненамного выше Карин, сухощавый, с белыми волосами. Остальные двое смотрели серьезно, а он ухмылялся и, ссутулившись, пил что-то через трубочку из термокружки. Зачем он здесь?        До Наруто дошло еще до того, как Карин объяснилась. Надпись на стенде. Саске тоже как-то упоминал их. Что-то о том, что Джуго не может дурно влиять на друзей, потому что любит зверушек. Дальше разобраться было несложно.        — Суйгецу, — произнёс он, глядя на беловолосого, и тот немного наклонил голову. — И Джуго, приятно познакомиться. Я Наруто.        — Да знаем мы, что ты Наруто, — сказал Суйгецу, откинувшись на спинку дивана. — А вот ты откуда нас знаешь? Ты ему сказала? — Карин покачала головой. — Пиздец крипота.        Наруто сразу понял, что с Суйгецу они вряд ли найдут общий язык. Он взглянул на Джуго — тот выглядел озадаченным, но все равно кивнул:       — Рад знакомству.        И затем… воцарилась тишина. Заклятый враг Наруто. Он не знал, что сказать и с чего начать. Он проигрывал слова в голове снова и снова, но по итогу заработал лишь слабость в ногах.        — Я буду откровенен. Я понимаю, что вы меня не знаете и вы не обязаны меня слушать, но мне нужны ответы, — Наруто издал нервный смешок, притопывая носком кроссовка. — Я знаю, что это прозвучит дико, и заранее вас об этом предупреждаю, но, пожалуйста, выслушайте меня.        Трое друзей переглянулись между собой, и Наруто знал, что это за взгляд. У них с Кибой, Хинатой и Шино он значил «че за нах», когда кому-то из старшей школы от них что-то было нужно. Какой именно был смысл у этих ребят, Наруто не мог расшифровать.        В конце концов, Карин вздохнула.        — Ладно, валяй. Послушаем тебя, даже если ты будет нести ахинею.        Наверное, это был лучший вариант для него. Хорошо. Так. Вдох-выдох, у него все получится.        Все будет нормально, идиот. Закрой уже этот гештальт.       Он открыл глаза. Поехали.        — Я встретил Саске в тринадцать лет, когда впервые пошел на карнавал. Оказалось, это было накануне его… смерти, но я узнал об этом только прошлым летом. Ему тогда было семнадцать… но это вы и так знаете. Но тогда я видел его не в последний раз?        — Ты у нас спрашиваешь?        — Нет.        — Просто ты так сказал, как будто задаешь вопрос.        Наруто закрыл лицо рукой, заглушая голос.        — Послушайте, Саске приходил каждый год на время карнавала. Я не знаю как, без понятия почему это происходило, но он был там, я клянусь вам. У меня есть его номер в телефоне, потому что он сам мне его записал.       — И ты ждешь, что мы поверим в то, что ты общался с призраком Саске? Ты мог взять его номер у мамы Карин или у любого человека, который его знал, — закатив глаза, сказал Суйгецу. — Я понимаю, когда людям нужна помощь, но не нужно втягивать нас в какую-то хрень, потому что тебе не хватает внимания.        Наруто стиснул зубы, но затем выдохнул и посмотрел на Карин. Она глядела недоверчиво, но не насмешливо как Суйгецу. По Джуго вообще не было понятно, что он думает.       — Я понимаю, что у вас нет причин верить мне, но давайте без оскорблений, ладно? Что… что я могу сделать, чтобы вы мне поверили?        — Господи, такое ощущение, что я оказалась в ущербном подростковом ТВ-шоу, — простонала Карин, сняв очки, чтобы потереть глаза. — Джуго, что мы там недавно смотрели? Не помню уже. Да и пофиг. Если ты так много общался с Саске, то расскажи нам что-нибудь, что ты не мог бы узнать от других.        Это было просто; вся информация о Саске была у Наруто в специальном отсеке разума, который тщательно охранялся от стирания временем.        — Его глаза настолько черные, что непонятно, где зрачок, а где радужка. Его любимая еда — помидоры. Он пошел работать на карнавал, чтобы позлить отца.        — В вашей компании на всех дурно влияет Суйгецу, а не Джуго, потому что Джуго любит животных. Он ненавидит свое фото в ежегоднике первого класса старшей школы. Если он намочит волосы, то сзади они опустятся, но когда высохнут, снова поднимутся. У него есть чувствительное место между плечом и шеей. Его любимый цвет — красный, но не темно-красный. Цвет свежей, еще не запекшейся крови…        Наруто мог бы еще продолжать, но троица смотрела на него очень странно. Даже Суйгецу машинально выпустил соломинку изо рта; он покраснел, а голубые глаза стали почти фиолетовыми.        — Я не знала, что он… устроился на эту работу, чтобы позлить отца, — наконец сказала Карин. — Но это ведь логично, правда? Если вдуматься. Фугаку постоянно допекал его, и Саске это совсем не радовало.        — Ага, хорошо, согласен, что все это — правда, но откуда мы должны были узнать про его чувствительное место на шее? — прищурился Суйгецу. — И как об этом узнал ты?        Наруто мгновенно вспыхнул. Вот зачем было это говорить? Он понятия не имел, что ответить, а румянец на всем лице только сильнее скомпрометировал его. Он хорошо помнил, как обнимал Саске, как целовал его, заставлял стонать… Нет. Не стоит думать об этом сейчас.        — Он, эм, ну как бы сказал мне, по-моему, — нервозно произнёс он и неловко улыбнулся. — Я уже не помню, как это всплыло в разговоре, хах, просто так получилось…        Очень убедительно, Наруто. Боже, не могу поверить, что ты мне нравишься.       Грудь пронзила резкая боль.        — В любом случае этого достаточно? Он был… он мало говорил, всегда ходил в черном, сторонился людей. Прошел не один год, прежде чем он вообще стал со мной общаться. Но он всегда был очень крутым. Умным и талантливым. Я никогда не встречал таких как он, — Наруто до боли сжал кулаки. — Я бы не стал заставлять вас говорить об этом, если бы это не было так важно для меня. И все же… простите.        Джуго больше не раздумывал:        — Я ему верю, — тихо произнёс он. Он кивнул Наруто, не встречаясь с ним взглядом, встал и вышел. Наруто услышал, как открывается и закрывается входная дверь. Негромко, но последний щелчок прозвучал как грохот закрывающейся клетки, в которой Наруто очутился один на один с осознанием, что он сделал Джуго очень больно.        Карин фыркнула и резко встала.        — Джуго — он… Пойду проверю, как он, — сказала она Суйгецу. Тот кивнул и махнул рукой. Еще один щелчок, еще один грохот и еще больше боли.        — Дела, — протянул Суйгецу, отпив из своей кружки. — Я ни за что не признался бы этим двоим, но я на самом деле верю в привидений. Я считаю, что вообще это для тупиц, которые хотят, чтобы их близкие оставались рядом, но в мире точно есть много всего, чего мы не можем объяснить. Похоже, ты и есть тот самый тупица, но ты прав. Я бы посоветовал тебе поменьше контактировать со всякой призрачной хренью.        Наруто еле удержался, чтобы не закатить глаза.        — Отличный совет, спасибо.        — За Карин и Джуго можешь не волноваться. Они просто чересчур впечатлительные. Саске только рассердился бы, если бы увидел их сейчас, — Наруто нахмурился. Он не был полностью согласен с этим. Может, когда он только встретил Саске, он бы тоже так решил, но не теперь. С другой стороны… друзья никогда не знали того Саске, которого знал Наруто.        — Вы были хорошим друзьями?        — Других друзей ни у кого из нас не было, так что можно и так сказать. Джуго и Карин просто боготворили его. Они считали, что Саске самый совершенный человек в мире, поэтому по ним сильно ударило, когда он покончил жизнь самоубийством, — Наруто постарался не вздрогнуть от этой фразы. — Понимаешь, Джуго раньше был совсем другим человеком. Он без конца ввязывался в драки, у него были большие проблемы с бесконтрольной яростью. Но Саске каким-то образом удалось его утихомирить. Он изменил его. Кто-то считает, что в лучшую сторону, но как по мне, он размяк.        Что касается Карин, она бегала за ним, пока не поняла, что парни ей вообще-то не нравятся. Ну, на самом деле ей стоило раньше понять, что Саске трахается только с мальчиками, точно так же, как и он, страдающими от эмоционального запора, — Наруто решил пропустить это мимо ушей. — Но потом из всех парней, которые ей не нравились, Саске стал единственным дорогим. Может, она была такой же, как ты? Тянулась к человеку, которого не могла получить? — Наруто открыл рот, чтобы возразить, но Суйгецу рассмеялся. — Хотя, судя по тому, что ты сказал, возможно, тебе все же это удалось.        — А что насчет тебя?        — Меня? У меня все нормально. Я рад, что этого козла больше нет. Он все время портил мне настроение.         Наруто почувствовал, как его охватила волна злости, такая сильная, что он еле усидел на месте, но что-то подсказывало ему, что Суйгецу лжет. Его выдавали глаза, полные глухой тоски, которая была так знакома Наруто. Ему не нравился Суйгецу, но он хорошо его понимал.        — Я больше не хочу об этом говорить, но я понимаю, что тебе нужны ответы, — вздохнул Суйгецу. — От его семьи ты ничего не узнаешь, у них табу на эту тему. Так что ладно. Саске нельзя было назвать счастливым ребенком. Он постоянно заставлял себя работать над собой и совершенствоваться. Во всех сферах жизни. Это принесло ему популярность в школе, его любили все, но единственный человек, любви которого он хотел, был его отец. А Фугаку… ну, его просто всегда больше интересовал Итачи, старший брат Саске.       Наруто ничего не знал об Итачи. Это была одна из тем, на которые Саске отказывался говорить.        — Я в душе не ебу, как Итачи помер — Учихи до фанатизма скрытные, но я почти уверен, что Саске винил в этом себя или что-то типа того. Ему как будто нужно было взять на себя ответственность. И даже когда Итачи не стало, Фугаку все равно всегда было не до Саске. И Саске просто… — Суйгецу поднял ладонь и сжал ее в кулак, — сломался. Ему стало наплевать и на школу, и на людей вокруг — вообще на все.       Не всегда нужна какая-то страшная трагедия. Иногда жизнь просто сама по себе невыносима. Она приносит лишь боль. Думаю, дальше ты сам догадаешься?        Наруто сглотнул. Он хотел снова услышать голос Саске, но тот молчал.        — Жизнь бывает такой мучительной, что однажды ты больше просто не можешь выносить, — тихо произнёс он. Суйгецу кивнул и прильнул к трубочке. Раздался громкий звук, потому что напиток закончился.        — Нет смысла думать, как все могло бы сложиться, если бы можно было что-то изменить. Уже слишком поздно.        — Карин и Джуго… с ними точно всё будет нормально?        — Да, конечно. Думаю, они просто расстроились, что Саске пришел не к своим друзьям, которые любили его столько лет, а к какому-то ноунейму, который знать его не знал.       — Ты тоже так себя чувствуешь?        Суйгецу постучал пальцем по подбородку и расплылся в акульем оскале.        — Да, определенно.        Наруто еще долго думал об этом. Всю дорогу до дома; в машине играло радио, но Наруто уменьшил звук до минимума. Он тоже не мог этого понять: почему он обладал какой-то магической силой возвращать Саске к жизни? Почему именно он? Саске был настолько лучше, настолько великолепней, чем кто-то вроде Наруто. Иметь контроль над тем, когда Саске приходит и уходит, было сродни силе управлять рассветами и закатами. Наруто был недостоин такой чести.        Ну ты дурила. Где тот Наруто, которого я знал в Оушенвью? Ты так перся от себя, что это аж раздражало. Наруто ничего не ответил, лишь прибавил громкость радио. Делай, что хочешь, но ты не такой, как остальные.       Наруто почувствовал себя виноватым за такие мысли, но это определенно то, что сказал бы Саске. Наруто решил больше никогда не пересекаться с Суйгецу и Джуго. В долгосрочной перспективе это была неплохая идея, но он не хотел ее повторять. Хотя Наруто думал о том, чтобы снова поехать в Оушенвью, каждый день, до августа он съездил туда лишь еще один раз.        Он и не ждал, что смотреть на могилу Саске будет легко. Стоять на кладбище среди бесчисленных рядов надгробий, где только одно имело значение. Наруто не мог точно описать, что чувствовал, но ему было нелегко. Сакура обняла его и всучила зонт, прежде чем он ушел, но Наруто его не раскрыл. Был апрель, шел дождь, и Наруто помнил, как Саске говорил, что любит дождь.        «17 лет» между одним четырехзначным числом и другим. Небольшая черточка между ними. И это все, что осталось от Саске. Наруто сел на корточки и протянул руку: надгробие было твердым и холодным. Саске был полностью противоположен ему.        В конце концов, Наруто просто сел на землю, не обращая внимания на мгновенно промокшие штаны. Он наклонился лицом к самому памятнику, сам не зная, чего хочет.        Он провел пальцем по высеченной букве «С». Палец соскользнул вниз: буква словно змея увильнула от прикосновения. Затем буква «А» и дальше, до последней «А» в конце его фамилии.        Он не знал, чего хочет. Не знал, что чувствовать. Дождь продолжать лить, насквозь промочив оранжевую толстовку. Саске обязательно посмеялся бы над ним из-за нее. Наруто сдался и лег на спину, больше не препятствуя воде. Как на пляже, как в океане. Пусть природа делает то, что ей угодно.        — Я в ярости, — вдруг вырвалось у него. Наруто не собирался это говорить ни сейчас, ни потом, но слова вылетели и пронеслись по воздуху, громко шипя и взрываясь от дождя. — Я так зол на тебя.       Ответа не было. Наруто вцепился пальцами в траву.        — Я знаю, что глупо и неправильно ненавидеть тебя за это, но я в шоке от того, что ты действительно бросил меня. Я так одинок, а ты ушел. Я опустошен, Саске. Полностью раздавлен, — произнёс он с чувством.        Я не хотел.Наруто моргнул. Саске говорил с нежностью. Наруто мог бы не услышать ее из-за пульсации в ушах. Я ведь не знал о твоем существовании, но даже если бы и знал…       — Ты не уверен, что смог бы продолжать жить?       Я ушел. Я не собираюсь это отрицать. Но я не хотел бросать тебя. Я все понимаю. Я и сам ужасно разозлился бы на тебя. Если бы ты попытался меня бросить.       — Правда? — спросил Наруто и засмеялся. — Или это только мое сознание?        Не хочу показаться грубым, но не думаю, что твое сознание было бы к тебе так же благосклонно.       Над этом Наруто тоже долго размышлял. Он никогда не задумывался о том, что Саске может любить его сильнее, чем он сам себя. Предположение, что он не выдумал голос Саске, было слишком сложным для понимания, но мысль о том, что какая-то его часть так хорошо знала Саске? Она приносила утешение. С ней было проще прожить апрель, а затем май, июнь, июль.        Первая пара недель августа была… странной. Наруто поддерживал общение со своими друзьями из Оушенвью, хоть и знал, что ведет себя непонятно. Отстраненно. Прошлым летом он уехал, ни с кем не попрощавшись, и он понятия не имел, что сказала всем Сакура.        Как бы сильно Наруто их не любил, разговоры с ними сильно выматывали. Они были полны жизни и счастья, он слышал улыбки на их губах, когда они говорили по телефону, чувствовал тепло, несмотря на километры расстояния. Это было больно. Знать, что у них все это есть, а он застрял в своих чувствах уже почти год.        Даже общение с Сакурой стало в тягость. Они с Ино теперь встречались. Наруто не знал, как это случилось и как у них шли дела, потому что не слушал, что об этом рассказывала Сакура. Его так сильно душила зависть, когда он за завтраком читал ее сообщение, что он сильно стучал ногой по столу — еда чуть не улетела на пол.        Как все будет, когда он приедет? Наруто смотрел на себя в зеркало. Он не был похож на себя прежнего. Волосы отросли как у его биологического отца на фотографиях. Минато выглядел крутым, Наруто же как будто скрывался от полиции. Еще и эти черные круги под глазами.        В конце концов, Ирука не выдержал и постриг его, совсем как в детстве. Папа был вне себя от радости. Он как настоящий родитель велел Наруто сидеть спокойно и приговаривал «наконец-то я снова вижу твои глаза!». После этого отражение в зеркале стало более узнаваемым.        Он решил, что это лучшее, что он может сделать. Он стал раньше ложиться спать, чтобы убрать круги под глазами, хоть для этого и пришлось налечь на мелатонин. Наруто просто вдруг понял, что если он собирается встретиться с Саске, он не может выглядеть как чучело.        И вот он садился в машину, уверяя Ируку, что не будет гнать, сообщая Какаши, что будет гнать, и отправлялся в путь. На этот раз Наруто останавливался у Сакуры — он не хотел наткнуться на Карин.        Сакура чуть не уронила его с крыльца, резво прыгнув с объятиями.        — Я так соскучилась! — прокричала она. — Я соскучилась, я соскучилась! — она пахла цветами вишни и была одета в очередную футболку-варенку. Качающийся лист папоротника ударил ее по голове, но она даже не заметила, продолжая радостно скакать вокруг Наруто.        Наруто искренне рассмеялся.        — Я тоже по тебе скучал, Сакура! Прям хоть сейчас прыгай на тебя с обнимашками, — они зашли в дом, где на кухне за столом сидела Ино. Она стала еще красивее, чем раньше, а ее волосы стали еще длиннее; они были завязаны лентой и ниспадали на спину. Она спросила, чем это он занимается с ее девушкой, но потом, конечно, встала с плетеного кресла и пошла ему навстречу.        Все закончилось шутливой дракой на кухонном полу, и Сакура смеялась, глядя на идеально ровный отпечаток макияжа Ино на футболке Наруто.        — Думаю, ее теперь только выкинуть, — посоветовала Ино. — Учитывая этот ужасный оранжевый цвет, считай, что я сделала тебе одолжение.        Они одновременно показали друг другу языки, из-за чего только сильнее рассмеялись.        Чоджи и Сай как обычно прохлаждались на лужайке Шикамару вместе с ним самим. По дороге к его дому Ино сказала:        — Мы должны отомстить Шикамару за то, что он тогда вас не остановил и вы вылили на меня грязную воду из океана, согласны?        Она стояла с хитрой улыбочкой, держа руки на бедрах. В босоножках на платформе она была выше и Сакуры, и Наруто.        — Ты до сих пор об этом помнишь? Это было лет пять назад.        — Ну, — Сакура кивнула на ее высоченные туфли, — она думает, что она слон, а не моська.       — Заткнитесь и помогите мне.        Они тихонько разбудили Чоджи и Сая, приложив к губам указательный палец, чтобы не шумели, однако Чоджи все равно чуть не разбудил Шикамару, обняв Наруто так, что захрустел позвоночник. Сай нашел где-то старое ведро, и они набрали в него воды из шланга за домом. С Саем Наруто поздоровался кивком головы: хоть они теперь и были друзьями, Сай по-прежнему не был любителем объятий.        Вода оказалась ледяной. Идеально. Безмолвная процессия обогнула дом и вернулась на лужайку, стараясь двигаться как можно тише и не обращая внимание на то, как они сейчас выглядят со стороны: пятеро здоровых девятнадцатилетних лбов, собирающихся устроить розыгрыш, достойный фантазии разве что девятилетки.       Они шли так осторожно, что даже вода в ведре не плескалась, но Шикамару все равно открыл глаза, едва они приблизились.        — Вы правда думали, что сможете вот так застать меня врасплох? — спросил он, и все разочарованно простонали. Кроме Сая — он все равно опрокинул на Шикамару ведро. Шикамару сел, вытирая с лица воду и громко матерясь. Ино была довольна.        Наруто приехал не за неделю до карнавала как обычно, а всего за пару дней. Он не хотел так долго притворяться счастливым или что еще хуже — действительно им быть. Оушенвью словно был большой уловкой, которую вселенная раз за разом использовала на Наруто, а он постоянно на нее велся.        Но эти несколько дней он провел со своими друзьями и вспомнил, кем он был, пока всего этого не случилось. Такое облегчение. Все было как раньше, разве что Наруто отказывался ходить на пляж. Он не стал ничего объяснять, просто не поддавался ни на какие уговоры.       Ночью он растекался по ковру Сакуры, пока их обдувал вентилятор, или катался на велосипеде до самого утра. …Гонки по городу теперь были совсем не такими, как в детстве.        Наруто не знал, что скажет. Так и не придумал до сих пор. У него не было никакого плана — любой сценарий казался непригодным. Он много размышлял об этом в один из вечеров, когда уехал на велосипеде из дома. Ночью ему всегда было тяжелей — темнота давила на грудь. И все же он совсем не чувствовал себя уставшим и сонным. Он лег в траву и так долго смотрел на лампу уличного фонаря, что даже закрыв глаза, видел яркое свечение под веками. Подрагивающие от нервов пальцы касались зеленой свежей травы.        Если он что-то и узнал о Саске, так это то, что с ним было тяжело. К нему невероятно тянуло, да, но он был очень сложный. Наруто пришлось напомнить себе, что это не Саске провел последний год разбитым вдребезги, пытаясь собраться в одно целое заново, но не в силах залатать трещины.        Только одно он знал наверняка — он должен был сказать Саске, что любит его. Наруто не мог оставлять его в неведении — даже лишний час казался вечностью. Еще он знал, что не станет плакать при Саске — ему это не понравится. А помимо этого… Наруто нужно было ждать и ориентироваться по ситуации. А он ненавидел ждать.        Лишь раз он хоть немного поспал ночью — это было накануне карнавала, и то он заставил себя уснуть, чтобы быстрее прошло время. Он с нетерпением ждал завтрашнего дня и в то же время был в ужасе.        В результате он чувствовал себя еще хуже, чем прежде; в груди словно бушевал шторм, грозящий сломать ребра.       Он чувствовал себя пучком оголенных нервов и ждал, что его вот-вот накроет паническая атака. Но в конечном итоге он совладал со своими эмоциями.       Перед тем, как уснуть, он все же не выдержал и спросил:        — …Ты придешь?        Ответа не было.        И вот наконец утро, которое Наруто ждал почти год, наступило. Он не стал будить Сакуру и предупреждать об уходе, лишь глянул в зеркало, чтобы убедиться, что не забыл одеться, и выскочил за дверь.         Возможно стоило поехать на велосипеде, чтобы поностальгировать по старым денькам, но Наруто сейчас было не до этого. На машине он доедет гораздо быстрее. На улицах только просыпающегося Оушенвью было пусто и безлюдно; ребенком он бы обрадовался и вилял из стороны в сторону на своем велике по всей ширине дороги, сейчас же он просто вдавил в пол педаль газа, чтобы ускориться. От нетерпения он, похоже, прокусил губу.       Он не обдумывал, что будет, если Саске не появится. Двигатель замолчал, ключ выскользнул из скважины замка зажигания. Наруто не мог этого даже представить. Под ногами вновь была дощатая дорожка. И он не посмел бы. Предупредительная лента отодвинулась в сторону.        Наруто побежал, ловя на себе недоуменные взгляды людей, расставляющих свои стенды. Он иногда забывал, что вообще-то ему здесь быть в это время запрещено. Этот маршрут он мог пройти с закрытыми глазами. Но сейчас они были широко открыты и чесались от ветра и соли.        Сердце так бешено колотилось, что вот-вот готово было вырваться, ломая грудную клетку. Наруто завернул за угол и застыл как вкопанный.        Саске. Он слегка болтал ногами, сидя на столе. Он смотрел прямо на Наруто. Словно ждал его. Губы растянулись все в той же хитрой ухмылке.        У Наруто подкосились ноги, и он чуть не упал, но заставил себя идти дальше. Он понятия не имел, какие эмоции отразились у него на лице. Саске наклонил голову, когда он подошел ближе.       — Какой-то ты помятый, Узумаки. Ты что…       Наруто грубо схватил Саске за футболку, стаскивая со стола, и прижал к себе. Теплый, настоящий Саске. Саске издал удивленный звук, но обнял его в ответ. Все, что Наруто столько времени держал внутри, его страх, тоска, невысказанные слова — все это грозилось выйти наружу, сметая на пути любое препятствие.        — Тебя трясет, — с волнением в голосе произнёс Саске.        — Я знаю, — сквозь сжатые зубы прозвучало слишком резко. — Знаю, — по переулку пронесся порыв ветра; Наруто изо всех сил старался не плакать. — О том, что ты покончил жизнь самоубийством несколько лет назад. Я видел, как ты прыгнул.        Руки, обнимающие его, обмякли, видимо, от шока, а затем притянули к себе с такой силой, что стало больно. Мягкие волосы касались шеи; Саске слегка повернул голову, трогая теплым дыханием кожу:        — Прости, — проронил он. — Ты не должен был это увидеть, — Саске никогда прежде не извинялся перед Наруто. И Наруто не хотел плакать, не хотел представать перед Саске таким, но это было заранее проигранное сражение.       Наруто всхлипнул, и Саске положил руку ему на шею.        — Наруто… всё хорошо, — произнёс он неуверенно, но у Наруто не было другого варианта кроме как поверить ему на слово. Он чувствовал, как вздымается грудь Саске от дыхания. Первая слеза упала, и дальше плотину было уже не остановить.        Наруто больше не мог ровно стоять — его держал, обнимая, Саске, хоть он тоже сейчас был растерян. Для него прошлое лето закончилось так, как и обычно, а для Наруто все только началось. И от такого взрыва эмоций — как и от эмоций в принципе — Саске наверняка было не по себе.        И все же Саске крепко обнимал его, прижимая к себе.        Когда Наруто снова смог говорить, он произнес надтреснутым голосом:        — Прости, пожалуйста. Я не собирался этого делать.        — Чего? Плакать? — фыркнул Саске; все еще было странно слышать такой звук от очень сдержанного человека. — Ты самая большая плакса из всех, кого я знаю. Я сразу понял, что ты сейчас разревешься.        — Перестань издеваться надо мной, ты даже не представляешь, как тяжело мне было весь год, — пожаловался Наруто, громко шмыгнув носом. Он выплакал целое море, но, к счастью, пока не затопил стенд.        — Ладно, ладно, прости… всё действительно настолько плохо?        Наруто поднял голову, и Саске немного отстранился. У него наверняка распухли глаза, и из носа потекли сопли, но Саске, похоже, это не пугало. Саске коснулся кожи под его глазами. Он свел брови и смотрел вопросительно.        — Я не могу нормально спать, — сказал Наруто. — Да и вообще что-либо делать.        Саске опустил взгляд на дощатую дорожку. Ему было нечего ответить. Наруто не собирался сваливать на него вину, но и врать не хотел. Может, Саске еще не был готов к обсуждению последствий его смерти, но, черт, Наруто жил с ними каждый день.        И, может, он еще не был готов к чувствам Наруто. Наруто сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Что ж, обратного пути не было. Наруто поднял за подбородок голову Саске. Тот начал говорить:        — Наруто…        — Я люблю тебя.        Черные глаза округлились, а губы приоткрылись.        — Что?        — Я люблю тебя. Я хотел сказать это еще в прошлом году, но я не дождался подходящего момента. Так что говорю сейчас. Я люблю тебя, — из всего, что Наруто когда-либо не сделал, не сказать это тогда Саске было его самым большим упущением. И он не мог промолчать и в этот раз. Поэтому он ни о чем не жалел, хоть Саске теперь и выглядел так, словно поймал грудью пулю.        — Ты… нет, ты не можешь, — произнёс лишь Саске, сильно покраснев и не шевелясь.       — Вообще-то могу. И люблю, — сказал Наруто, проведя большим пальцем по его нижней губе, отчего Саске зарделся еще сильней. Он приоткрыл рот, но тут же сразу закрыл. Наруто улыбнулся, шмыгая в последний раз. Вот такого Саске он помнил.        Наруто наклонился к нему медленно, чтобы он мог его остановить, если захочет. Но Саске не двигался, все так же пристально и шокировано глядя на Наруто.        Поцелуй сначала был напряженным. Они оба понимали, что ничего уже не будет просто и легко, и Наруто знал, что он уже не тот человек, кем был. Он испугался, что они больше не будут подходить другу другу идеально как два пазла, что сияние угасло. Но затем Саске издал мягкий звук и шире открыл рот. Он обхватил Наруто за плечи, вставая на цыпочки, чтобы сильнее прижаться к нему.        Легкая боль пронзила тело, но он мог не обращать на нее внимание: он задвинул на задний план мысль о том, что Саске не признался ему в любви в ответ. Однако когда Наруто отстранился, он успел увидеть выражение его лица, прежде чем Саске недовольно фыркнул и притянул его обратно к себе.        Этого выражения лица у Саске он прежде не видел. Его глаза светились, пока он скользил взглядом от губ Наруто к его глазам и обратно. Улыбка была легкой, едва различимой; губы трепетно распахнулись. Он смотрел на Наруто как на звезды. Он смотрел на Наруто, словно был влюблен.        Все, что облачил в слова Наруто, Саске вернул ему беззвучно — через жар своего тела, через нежелание отрываться от него даже ради воздуха. Наруто отлепился от него, провел к столу позади, пока Саске не уперся в него ногами, и посадил. Саске тут же обхватил его ногами за талию, и Наруто растянулся в улыбке.        — Что? — спросил Саске, тяжело дыша. Его губы были в нескольких сантиметрах от губ Наруто. Он говорил почти раздраженно, крепко сжимая бедрами его талию.       — Просто вспомнил, как ты пытался убедить меня, что… — Саске счел это неважной информацией, поэтому снова поцеловал его, проводя пальцами по груди. — Да дай мне договорить, ты пытался убедить меня, что я тебе не нравлюсь.        Саске обхватил его лицо руками. На щеках по-прежнему алел румянец от признания Наруто. Он провел большими пальцами под глазами, словно пытаясь стереть залегшие тени.        — Я не хотел… привязываться. Только не к тебе, — «но все равно в итоге привязался»осталось между строк; Саске вновь поцеловал Наруто, чтобы он услышал эти непроизнесенные слова.        Он сказал Саске, что у него кружится голова, и Саске кивнул в ответ.        — Снова будешь плакать? — лишь спросил он.        Наруто колебался. Ему столько всего хотелось обсудить, понять. И хотя увидев Саске, он почувствовал, словно из раны достали нож, кровь все еще текла. Боль никуда не делась. Однако разговаривать с Саске, пока эмоции били через край, было неразумно — Саске станет некомфортно, и он или закроется в себе, или разозлится.        — Сейчас — нет. Про потом ничего обещать не могу.        Весь день они как обычно проторчали у стенда. Наруто не был уверен в том, что случится, если Саске куда-нибудь уйдёт. Мысль о том, что Саске может просто исчезнуть без предупреждения, пугала его, и он не хотел экспериментировать. Кобальтовый пляж даже не обсуждался. В то же время, теперь, когда не осталось сомнений, что Саске действительно призрак, возможности были безграничны. Ну, может, не совсем безграничны, но появлялись новые развлечения.        Игра, в которую они играли, называлась «Кольцеброс 2.0». Наруто настоял на том, чтобы в названии были кавычки, потому что от кольцеброса в этой игре мало что осталось. Правила заключались в том, что Наруто нашел за стендом бейсбольную биту, Саске подбрасывал плюшевые игрушки, а Наруто лупил по ним со всей силы, отправляя в полет над карнавалом. Исчезали ли они (как призраки игрушек) или просто падали кому-то на голову? Кто его знает. В этом и была фишка нового развлечения!        Саске не горел желанием обсуждать ни то, что случилось, ни собственную загробную жизнь. На все вопросы он отвечал неуверенно, словно его вообще не волновало ничего, кроме трех дней в году, которые он проводил с Наруто. Это, конечно, льстило, но Наруто хотел ответов.       — В общем… я обращался к тебе, когда мне было особенно плохо, и я как будто слышал твой голос, отвечающий мне, — сказал Наруто, приготовившись запустить в полет плюшевую кошку. Саске сидел на столе; все ящики с игрушками были открыты нараспашку. Он снял толстовку и носки.        Было непривычно видеть его не скрывающим каждый сантиметр своего тела. Получив подтверждение, что его не может видеть никто кроме Наруто он, похоже, расслабился. Бриз путал его волосы, и они падали в лицо, а он белоснежной рукой убирал их самым обычным движением. Словно ничего не случилось.        — Почему ты решил, что это я тебе отвечаю? — спросил он, поднимая кошку над головой.        — Голос был твоим. И разговаривал он как зараза хамовитая, — Саске показал ему средний палец. — Он говорил мне то, что на самом деле мог бы сказать ты. Странная фигня, — Наруто стоял, наблюдая, как Саске замахивается и подбрасывает кошку. Он ударил по ней битой, и она улетела, чтобы приземлиться где-то на карнавале — или, может, нет.        — Если ты пытаешься спросить, разговаривал ли я с тобой, то я не знаю, — сказал Саске. — Я понятия не имею, где нахожусь весь остальной год за исключением этих трех дней. Честно говоря, мне кажется, что нигде. Меня окружает темнота, а время словно останавливается, так что все сливается в сплошной поток, который я не запоминаю.        Саске произнёс это так, словно читал список покупок или текст песни, которую без конца крутят по радио. Он пожал плечами, ему было скучно.        — То есть, ты… просто ничего не делаешь? Все это время?        — Скорее всего. Хотя, может и делаю что-то, просто не запоминаю, — сказал Саске и стал изучать свои ногти. Наруто пнул камень на земле. — Обычно я был дезориентирован, все было как в тумане. Я даже не знал, что прошло уже несколько лет, пока ты не коснулся меня.        Наруто резко повернулся и посмотрел на Саске. Столько лет он ходил по этой дощатой дорожке, демонстрируя напускную уверенность в надежде, что Саске его вспомнит.        — Это когда тебя перекорежило после того, как ты проиграл в кольцеброс?        — Меня не перекорежило, а просто немного встряхнуло, — укоризненно сказал Саске. — Но до этого я даже не замечал, как сменялись дни. И мне было на это наплевать. Но физический контакт заставил меня осознать, что ты… настоящий. Что я тебя не придумал.        И все это он сказал, не моргнув и глазом. Как будто между делом признался, что проводил большую часть времени в забвении, а потом совершенно случайно вспомнил, что вообще-то бывал и на земле.        Наруто лишь оцепенело кивнул. Что он должен был делать с этой информацией? Он провел весь последний год с ощущением полного одиночества, пока Саске действительно был абсолютно один. Снова на горизонте показался шторм, сверкнула молния. Наруто не смотрел туда, игнорируя. Только не сейчас, когда он наконец вновь смог почувствовать себя счастливым. Пожалуйста, я просто хочу успеть насладиться солнцем, умолял он, пока небо снова не заволокли тучи.        Остаток дня он наслаждался тем, что грелся на солнце. Вернее, почти остаток, потому что теперь, когда он оказался рядом с Саске, на него свалилась вся накопленная усталость. Голос Саске, тепло его тела, запах — от всего этого, к сожалению, хотелось проспать несколько дней подряд.        — Извини, но… — он не договорил, потому что зевнул. Он сидел на столе рядом с Саске, положив голову ему на плечо. Солнце еще даже не зашло полностью за горизонт. — Я спал в общей сложности шесть часов за всю прошедшую неделю, так что я реально пиздец как устал.        Саске ласково похлопал его по голове.        — Можешь поспать немного. Еще вся ночь впереди, — Наруто кивнул еще до того, как Саске закончил предложение. Его вырубало так сильно, что не хватало сил даже переживать о том, что он может свалиться на землю. Он был эмоционально перегружен.        — Хорошо, только не натвори дел, пока я сплю, — шутя, сказал он, и Саске лишь вздохнул, подвинувшись, чтобы Наруто мог положить голову ему на колени. Он не слышал, что Саске ответил, но его голос звучал как мед. Как же долго он ждал…        Когда Наруто проснулся, Саске нигде не было.        Наруто сел, часто моргая; солнце уже село, и зажглись, слепя глаза, фальшивые звезды. Сначала он вообще ничего не мог понять. Разве… разве Саске только что не был здесь? Наруто потер глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна, и вдруг похолодел. Руки упали на стол: он лежал головой на черной толстовке.        Время остановилось, все замерло, и Наруто вновь оказался там. Он стоял на утесе, глядя вниз, в черную воду, и не мог совладать с приступом гипервентиляции. Разве что в этот раз его он не был так шокирован. И от этого он чувствовал себя еще хуже. Снова на те же грабли, тупой идиот. Он так истосковался по тем временам, когда не чувствовал постоянной тревоги. Он жаждал любви. Поэтому он поглощал и поглощал, обжирался счастьем, пока оно не полезло из всех щелей обратно, — вот что сейчас происходило. Он это заслужил.        Он это заслужил, но все равно бросился бежать со всех ног. Он больше не плакал. Слезы не помогали. Царапины и синяки, остающиеся на теле, пока он бежал напрямую к Кобальтовому пляжу, — вот что ему помогало. Чем больше боли, чем больше крови сочилось из ранок, тем было лучше. Так внешнее отражало внутреннее: раны и рубцы находили свой путь к коже.       Наруто старался делать вид, что ничего не случилось, ради Саске, но это был дохлый номер; Наруто уже никогда не будет прежним. Он прорывался сквозь деревья, мышцы забились и ныли, — скорее к пляжу. Воспоминания снова овладевали им, и он понимал, как глупо было полагать, что можно заставить свое сердце замолчать и подождать.        На этот раз он бежал к нему. Так следовало поступить гораздо раньше. Наруто гнался за Саске с тринадцати лет, но на этот раз у него не осталось сомнений. Он наконец догонит его. Он должен.       И он догнал его, и повалил в песок, накинувшись всем весом. Саске изумленно охнул, но Наруто было наплевать, даже если он его испугал. Песок был влажным и царапал колени. Он заставил Саске повернуться лицом, встречаясь с удивленным взглядом и белоснежной кожей. Наруто держал его за запястья, прижимая к песку.        — Нару…       — Нет. Умолкни. Выслушай меня хоть раз и закрой свой рот.        Наруто был вне себя от ярости. Еще никогда в жизни он не злился так сильно, еще никогда он не чувствовал себя таким испуганным, потрясенным и обманутым. Вот эта сцена, где Наруто оставался спокойным и счастливым, зная, что Саске через пару дней вновь умрет? Он больше не собирался играть в эти игры.        — Я пытался вести себя так, словно все хорошо. Я делал это только ради тебя. Но хочешь знать, что я на самом деле чувствую? Ты отымел меня по самое не балуй!        Наруто кричал так же, как обычно кричал его папа, и только сейчас это заметил.        — Я не могу спать, меня тошнит от еды, я постоянно плачу! Обо мне ужасно волнуется папа, а я даже не могу сказать, что ему не о чем переживать, — Саске так и лежал с открытым ртом, но не издавал ни звука; его припечатало к песку словами Наруто и падающими на лицо слезами. — Иногда я звоню по номеру, который ты мне дал, ведь ты обещал ответить, но там нет даже гудков. Но. Я. Блять. Продолжаю. Звонить.        — Но знаешь, что? Я тебя тоже отымел! Потому что любил тебя годами напролет, но слишком боялся признаться! Я любил тебя, восхищался тобой, а ты даже не знал. Я так старался, чтобы не сделать ничего, что могло бы расстроить тебя, но в итоге только еще сильнее тебя подвел, ведь так?        Саске перекосило — такого с ним прежде не случалось. У него задрожали губы и изогнулись брови.        — Я больше не собираюсь притворяться, что ты мне не нужен, а ты не будешь делать вид, что тебе все пофигу! Потому что ты умираешь, Саске… — у Наруто надломился голос, но он заставил себя говорить дальше: — прямо на моих глазах, и я отказываюсь это принимать. Это нужно прекратить, я не позволю тебе поступать так с человеком, которого я люблю больше всего на свете.        Наруто никогда прежде не видел, чтобы Саске плакал, но сейчас слезы катились по его щекам и падали на песок, и он сжал губы, чтобы не издать ни звука. Но звук — страшный, глухой звук, словно что-то сломалось, — зародился в груди и достиг слуха. Лунный свет больше ничего не прятал, и теперь Наруто видел Саске настоящего. Не ангела, прилетевшего со звезд, а парня, такого же печального и напуганного, как все остальные люди.        — Это нужно прекратить, — сказал Наруто и встал, хотя земля уходила из-под ног. Он протянул Саске руку, чтобы помочь подняться, но в итоге сам поднял его. Саске плакал, закрывая одной рукой лицо, но второй крепко вцепился в Наруто. Он немного наклонил голову, чтобы посмотреть за Наруто — туда, где темнел лес и утес.        Наруто развернул его, чтобы смотрел в противоположную сторону. Не сегодня. Будь, что будет, но точно не сегодня.        В полнейшей тишине он волочил Саске через лес до самого стенда. Стенд тоже изменился. Толстовка Саске, которую Наруто впопыхах скинул на землю, по-прежнему лежала там, где упала, но стенд стал выглядеть так, как ему было положено: заброшенным и обветшавшим. У Саске округлились глаза, но он ничего не сказал, лишь ближе прижался к Наруто.       Обычно в этот момент Наруто уходит с карнавала. А Саске разлагается, загубленный щербатыми клыками острых скал или поглощенный океаном. Наверное, какая бы высшая сила не существовала, она не знала, что делать с ними теперь.       Наруто направил взор в сторону эпицентра карнавала. Сердце трепетало в груди. Что будет, если Наруто вытащит Саске из его привычного места обитания? Он просто исчезнет? Или им удастся изменить законы вселенной?        У Наруто не было ответов, но одно он знал точно: он расшибется в лепешку, но не допустит, чтобы Саске вновь умер. Он сделал глубокий вдох и повел Саске навстречу остальному миру впервые за шесть лет.