Обстоятельства смерти

Flashback Сегодня последний день моего обучения здесь. — Тан, ты действительно собираешься бросить учебу? — спросила Пи'Танг, которая была медсестрой не только по профессии, но и по призванию. Ее лицо выглядело разочарованным. — Если Тан уйдет, у нас не будет такого симпатичного мальчика. Ничто не омолодит наши старые души… Я посмеялся над ее шуткой, и начал готовить необходимые инструменты для взятия анализа крови у пожилой женщины. — Я правда красавчик? — Что? Конечно! Ты редкая жемчужина. Трудно найти такого красивого, мужественного молодого человека, как ты... Я рассмеялся из-за мужественного эпитета, которым меня наградила Танг: «мужчина»... Я не говорю обратное: я мужественный, но мне нравятся мужчины. — Тан не лучше ли дождаться окончания курса и потом уйти? Ты учишься на третьем курсе, тебе остался всего один год. Тан, ты правда не пожалеешь об этом? — Пи'Танг приложила ватный диск к месту забора крови и накрыла его кусочком пластыря. — К сожалению, у меня нет выбора. Состояние моей матери может ухудшиться в любой момент. Я должен находиться рядом с ней, — я вскрыл упаковку с новой иглой и приготовил ее для забора крови у новой пациентки, лежащей на кушетке. Пи'Танг вздохнула: — Ладно, ладно, я понимаю... Учиться заново, с самого начала... Ах... Куда ты планируешь переводится? Это имеет отношение к медицине или врачебному делу? *(п/п: Ну, вот и нашли пропавшие 4 года в обучении Тана... И никакого «криминала»...) — Я сдал вступительные экзамены на факультет биохимических наук. Я хотел поступить на аптечное дело либо на стоматологический факультет, но мои результаты были довольно низкими, так что стать доктором, у меня, видимо, не получится... И с моими знаниями... ясно, что мне придется противостоять вчерашним детям... — я передал иглу для забора крови Пи'Танг. — Мне просто нужно поступить в тот университет, потому что он недалеко от больницы, где лечится моя мама, а факультет в принципе не так важен. — Удачи!... — мягко улыбнулась Пи'Танг и вернула мне иглу. — Делай забор крови. Поскольку это твой последний день в качестве студента-стажера, ты справляешься очень хорошо. Только бог знает, когда у тебя будет шанс сделать это снова. Я забрал иглу обратно: — Мало ли, а вдруг я смогу вернуться, закончить курс и стать медбратом? — Ха-ха-ха!... Тогда Пи' должна найти Нонг'Тану еще какое-нибудь занятие! Что ж, как добьетесь успеха, не забывай время от времени навещать нас в Бангкоке, — Пи'Танг подошла к пациентке, которая улыбалась нам, для того, чтобы спросить у нее разрешения на то, чтобы я, студент-медбрат, мог произвести забор крови из вены под ее контролем. Во время того, как я искал вену на руке пациентки, на мои глаза внезапно попался мужчина среднего роста, в коротком медицинском халате с зеленой вышивкой на кармане, который вошел в женское хирургическое отделение. По всей видимости, он был врачом-интерном или даже не резидентом, так как мне не было знакомо его лицо. Он подошел к пациентке на соседней кушетке, сделал приветственный жест "вай" и представился ей спокойным голосом. Я продолжал свою работу, но повернулся так, чтобы взглянуть на соседнюю койку, но она уже была скрыта за занавеской. — Что делает доктор? — я снова повернулся и адресовал свой вопрос Пи'Танг. Я помню этот случай, пациент попал в аварию на мотоцикле. — Оо... Выглядит знакомо... Это — интерн судебно-медицинской лаборатории, — Пи'Танг сняла перчатки. — Так, здесь всё. Теперь пойдем в другую смотровую. — Да, — я закончил забор крови и вышел из кабинета вслед за Пи'Танг. Мой взгляд устремился к больничной койке, которую врач-интерн* судебно-медицинской лаборатории закрыл занавеской. В этом парне было что-то, что привлекло мое внимание... Возможно, мне понравилось выражение его лица или внешность?... Однако я решил не придавать этому значения — скоро я покину это место и вернусь к уходу за тяжело больной матерью. Я решил не брать на себя лишнюю ответственность, не ввязываться в лишние эмоциональные связи здесь. (п/п: Неужели это был Банн… Это по ходу была их первая встреча) *** В 01:15 12 декабря я стоял в темноте и смотрел на доктора Баннакита, который спокойно спал. Мне удалось усыпить его довольно легко. Я собираюсь сделать то, о чем меня просил мой брат, хотя, как попросил, скорее приказал… Я достаю телефон, включаю объектив и перевожу его в режим видео, затем нахожу подходящий ракурс для установки камеры. Устанавливаю телефон на обеденный стол, стоящий у окна и перед тем, как выйти, нажимаю красную кнопку под экраном, чтобы включить освещение в комнате. По моим наблюдениям, медсестры приходят проверять его жизненные показатели каждые четыре часа. Последний раз медсестра делала это около полуночи. Врач не прописывал лекарства пациенту с черепно-мозговой травмой, он предпочитал поставить ему капельницу с физраствором, чтобы тот быстрее пришел в себя. Что касается вводимого препарата, остаются только анестетики, которые довольно часто прописывают при наличии симптоматики. Я уверен, что в это время здесь не будет медсестер, чтобы измерить показатели или принести лекарство. Я убрал боковые ограничители на кровати, предназначенные для предотвращения падения пациента, и сел... Медленно поднимая руку, я приблизился к лицу человека, который глубоко спал под воздействием препарата, насильно введенного в его организм. Доктор Баннакит не отличался красотой или привлекательностью, не выделялся среди других. Но когда я смотрел на него, я чувствовал, как он становится привлекателен лично для меня. Я откинул капюшон и наклонил голову к его шее, чтобы почувствовать его запах. Мое сердце бешено колотилось, словно хотело выбраться из груди. Я представил, что мог бы сделать с этим человеком, и когда мои руки начинают блуждать по его телу: ощущать, гладить... Нет... не могу... Это неправильно! Я закрываю глаза, пытаясь сдержать жгучее желание в груди. Я отпрянул и отступил в угол комнаты, тяжело и учащенно дыша. Я не могу это сделать!... Я не могу!!... Я быстро подхожу к выключателю и выключаю свет. Я кладу телефон обратно в карман, снова надеваю капюшон и быстрым шагом выхожу из комнаты. *** Настоящее — Банн... — окликнул я человека, который был даже излишне спокоен и до сих пор сидел неподвижно, с таким видом, будто разум покинул его тело. Я положил руку ему на плечо и осторожно встряхнул. — Банн, ты в порядке? — Хм... — тихо ответил он, слегка повысив голос. Его взгляд был устремлен в никуда. Это последнее, что я хотел бы увидеть; как будто что-то в нем надломилось и разбилось на тысячу кусочков и теперь осталась только боль. Должно быть, ему так невыносимо больно из-за того, что он узнал такую правду. — Я знаю, этого не должно было случиться. Это все из-за моего брата, он потерял контроль... Мне нужно сказать что-то, чтобы привести Банна в чувство. Я знаю, что он сильный, но лучше, если рядом с ним окажется кто-то, кто поможет ему справиться с ситуацией. — Гвоздь, который изначально кажется незначительной мелочью перед вашими глазами, не вызывает у вас беспокойства. Однако, вы почувствуете его настоящее значение, когда он внезапно вонзится в вашу ногу, наполняя ваш ботинок кровью... — Банн сжимает губы, словно пытаясь остановить волну эмоций, охватившую его. Сказанное Банном дало мне представление о его истинных чувствах. — Я знаю, сейчас тебе очень плохо. Ты разочарован, но хочу, чтобы ты знал, что я на твоей стороне. Ты не одинок, Банн. Я буду защищать тебя. Я покончу с этим безумием, и мы будем вместе, — моя рука медленно и осторожно скользнула к ладони Банна и накрыла ее собой. Удивительно, но он не отдернул руку. Должно быть, все его силы ушли на осознание правды, которая так сильно ранила его. — ... Ты все еще думаешь, что Я тебе поверю? Серьезно? — Надеюсь, ты будешь сотрудничать со мной. Кроме моей матери, ты — все, что у меня осталось. Я не могу тебя потерять. Мне показалось, что Банн уже был готов взорваться и выплеснуть свой гнев, но он пытался сдержать свой порыв. В этом он очень хорош. Хотя все его действия показывают, насколько он кипит внутри. — Это всего лишь еще одна ложь, чтобы убедиться, что я по-прежнему доверяю тебе. — Банн... — я приблизился, чтобы отчетливо видеть его лицо. — Могу заверить тебя, все, что я тебе сказал, правда. — Тебе нужно лишь, чтобы я подчинился вам. Ты использовал ложь о своей матери, чтобы вызвать у меня жалость... Ты представился младшим братом прокурора, хотя на самом деле ты просто его подчиненный... Ты выдумал свою гомосексуальность, лишь чтобы подружиться со мной... И ты даже переспал со мной лишь для того, чтобы завоевать мое доверие. Ты заставил меня влюбиться в тебя, чтобы ты мог легко использовать меня!... По мере того, как Банн высказывал новые обвинения, его тон постепенно нарастал, и на последних словах его тихий голос превратился в крик. Я был поражен. Все, что Банн долго скрывал в себе, внезапно вырвалось наружу, разрушая все созданные им барьеры. Я считаю, что у каждого человека бывают моменты разочарования, когда терпение истощается, и весь накопленный гнев вырывается наружу. Банн не стал исключением из этого правила. Это были настоящие, искренние чувства, а не просто представление... Он… он сказал, что влюбился в меня... Вероятно, это тоже правда. Все это время доктор Банн любил меня — и посмотрите, что я с ним сотворил... Меня охватило неприятное чувство вины. Это всё — моя вина.. В глазах у меня затуманилось, и тогда я не смог сдержать горячую, соленую жидкость, которая начала стекать по моим щекам. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони: — Прости меня... Мой голос дрожит... Я понимал, что Банн, вероятно, не услышал мои слова. Он больше не желал слушать меня... За моей сильной и уверенной внешностью скрывался простой мальчик Тан, чувствительный и слабый... который плакал каждый раз, когда его маме становилось хуже. Каждый раз, когда я испытывал страх, я плакал... Страх потерять того, кого люблю. Банн повернул голову и посмотрел на меня. Он был смущен и явно шокирован тем, что увидел в таком состоянии. — Тан? — То, что я — гей, не было ложью... Как и то, что я люблю тебя... Я смотрю в потолок, надеясь, что мои слезы вернутся туда, откуда они пришли. Банн молча смотрит на меня. Я молился, чтобы Банн понял: то, что со мной происходит сейчас — не притворство. И пусть моя надежда была ничтожно мала, это не имело значения. — Твоя мать, что с ней?... — У нее волчанка*… *(п/п: Системная красная волчанка (SLE) - хроническое мультисистемное воспалительное заболевание аутоиммунной природы; поражает преимущественно молодых женщин. Прогноз для пациентов с системной красной волчанкой неблагоприятный. В организме происходят необратимые изменения, затрагивающие все органы, развивается полиорганная недостаточность.) — Какие были симптомы? — У моей мамы вначале появилась крапивница, которая усиливалась под солнечными лучами. Я обратился к дерматологу, и он назначил ей мазь, — я всхлипнул и продолжил. — Затем у мамы начались отеки... Особенно сильные в ногах... После этого у нее начала появляется сильная усталость... Потом началась одышка... В то время я только учился в средней школе. Маму доставили в больницу, где ей сделали интубацию* и поместили в отделение реанимации, так как подозревали отек легких*. После обследования был поставлен диагноз — SLE... Затем у мамы началась почечная недостаточность*, и с тех пор ей приходится делать гемодиализ *... *(п/п: Интубация — введение эндотрахеальной трубки (ЭТТ) в трахею с целью обеспечения проходимости дыхательных путей. Отек легких – состояние, при котором содержание жидкости в легких превышает нормальный уровень. Гемодиализ — внепочечное очищение кровотока, осуществляемое при острой и хронической почечной недостаточности. Мне кажется при таком наборе научных терминов в разговоре, Банн уже понял, что у Тана есть медицинские знания) — Ты... — Банн указал на меня пальцем. Должно быть, его озадачило то, что я свободно владею медицинской терминологией. — ... Ты врач*? (п/п: Что и требовалось доказать) — Бывший студент-медбрат. Незачем больше скрывать… Банн был потрясён. А потом выдохнул: — О Боже... — и замолчал. — Спрашивай меня... Спрашивай меня, о чем угодно. — я сжал руку Банна. — Давай, задавай мне свои вопросы. — Как же ты тогда получил научную степень?... Прошел час... Все это время Банн продолжал задавать мне вопросы один за другим в стиле допроса, но мягко и деликатно. Я понимал, что он пытался подловить меня на мелких деталях. Но поскольку мои ответы были правдивы и основаны на реальных фактах, мне нечего было опасаться. Я почувствовал, как напряжение между нами начало постепенно уменьшаться, а атмосфера стала более расслабленной. Даже холодный воздух начал постепенно прогреваться. Банн успокоился — его разум вернулся к нормальному состоянию. Банн задал мне бесчисленное количество вопросов, и, наконец, произнес: — Последний вопрос... — Пусть этот вопрос не будет последним. Я всегда готов ответить. — Ты действительно любишь меня? — Банн смотрел прямо мне в глаза. — ... Это было первое, что я сказал тебе, и это было правдой, — без малейших колебаний ответил я. Банн сжал губы и взглянул на мою руку, которой я стискивал колено. Он потянулся ко мне, схватил мою ладонь и сжал ее. Мне показалось, что в моей груди кто-то надувает огромный воздушный шар. Затем Банн подошел к пистолету, валявшемуся на полу с тех пор, как он упал. Нагнувшись, он посмотрел на меня, ожидая моей реакции, но я даже не пошевельнулся. Ведь сам я собирался предложить ему забрать пистолет, чтобы успокоить его сердце и разум. Взяв пистолет в руку, он выпрямился и долго смотрел на меня... — О'кей. Я тебе верю. От волнения я чуть не подпрыгнул на месте — и улыбнулся с таким облегчением, которого, вероятно, никогда не чувствовал ранее. Я с самого начала использовал неправильную технику подхода. Ошибочно я думал, что могу достичь своей цели, удерживая Банна под контролем. Мне пришлось позволить ему взять ситуацию в свои руки. Я раскрыл свое сердце, и теперь моя очередь выслушать его. — Умерь свою радость по крайней мере на данный момент и помоги мне подумать о том, что нам нужно делать сейчас, — Банн проверил барабан и щелчком отправил его на место. — Что ты планировал предпринять в первую очередь? Убить обоих своих братьев? Признаюсь, я действительно подумывал об этом... — Есть ли у меня другой выбор? — Тогда ты окажешься в тюрьме по обвинению в предумышленном убийстве первой степени. Добавьте к этому обвинение в похищении и насильственном удержании. Тогда твой отец, вероятно, прикажет убить твою мать, я тоже попаду под удар, потому что ваш отец прикажет убить и меня — снова, — Банн указал на меня пальцем. — Хорошо, теперь тебе нужно убить трех человек. Может, подумаешь еще раз, а? Я широко улыбнулся: — Ты должен мне помочь! — Мы должны хорошенько все обдумать. Мы не можем позволить себе допустить ни единой ошибки, — Банн сосредоточился и тут что-то вспомнил. — Ээ... Тебе же нужно перезвонить Пэду, да? Так поторопись, пока он ничего не заподозрил… Я совершенно забыл о том, что должен ему перезвонить... Банн действительно осмотрительный человек! — Все в порядке, я пошлю брату сообщение, что перезвоню вечером. С ним легко договориться. Сначала мне хотелось бы узнать наш план. — Сегодня мы определенно не можем разработать правдоподобный план. Нам нужно больше информации. Банн начал ходить туда-сюда, не находя себе места. А я взял телефон и отправил сообщение: [Мне все еще неудобно говорить. Тан обязательно перезвонит поздно вечером.] Когда я поднимаю голову от экрана, я вижу Банна, стоящего надо мной. Я уже собрался было спросить, чего он хочет, но он забрался ко мне на колени, оседлав меня, что не позволяет мне произнести ни единого слова. Банн обхватил обеими руками мою шею, а потом наклонился к моим губам и запечатал их поцелуем. Его губы горячие, как огонь, и мои мысли разлетаются повсюду.... Мое сознание и контроль разбиваются вдребезги... Руки, словно на автопилоте, поднялись сами собой и ухватили Банна за бедра. Это я должен быть тем, кто доминирует... Но вся власть теперь в руках Банна... и этот момент близости не исключение.