Обстоятельства смерти

POV Тан Доцент Бунлерт Сонгсаддина, доктор медицинских наук, блестящий кардиохирург, с отличием окончил медицинский факультет крупнейшей больницы страны. Когда я узнал, кто такой г-н Бунлерт и чем он занимался, я был совершенно ошеломлен этой информации. Уйдя под предлогом того, что мне нужно вымыть руки, я пошел в ванную, чтобы найти как можно больше информации о докторе Бунлерте и, прежде всего, попытаться как можно лучше скрыть шок от этой встречи, прежде чем вернуться в свой кабинет, где меня ждал этот человек. Я положил сотовый телефон в карман брюк и, подойдя к двери офиса, прислонилась к ней лбом. Я колебался несколько секунд, прежде чем открыть ее, почувствовав себя морально готовым, несмотря на то, что осознавал, что мое долгое отсутствие только усилит подозрения в мой адрес. Что ж, я глубоко вздохнул и открыл дверь. Что мне делать? Как и что мне отвечать на его вопросы? Меня уже утомило общение с кем-то такого уровня, как Банн, поэтому я решил не задавать себе слишком много вопросов о том, каково было бы иметь дело с кем-то столь же, если не более, остроумным и проницательным, как его старший брат. Я даже не хочу думать о том, насколько гениальным может быть доктор Бунлерт. Войдя в кабинет, я обнаружил, что тот ждет меня, удобно расположившись на диване. Внешне спокойный, как и его брат, его фигура излучала ауру уверенности и силы, вызывавшую у собеседника инстинктивный трепет, который в большинстве случаев заставил бы его замолчать, ожидая, пока он заговорит первым. — Извините, что заставил вас ждать. Я пересек комнату и сел в кресло напротив него. — Без проблем. Пристальный взгляд доктора Бунлерта уперся в мое лицо: — Как давно вы с моим братом знаете друг друга? — Ок. Я не могу сказать вам точно, как долго. Думаю, уже какое-то время. Я решил не вдаваться в подробности. Если бы я сказал ему правду о том, что мы с Банном знакомы чуть больше двух недель, он бы определенно нашел это подозрительным: — Я бы сказал, около шести месяцев. — Вы виделись или разговаривали друг с другом незадолго до его исчезновения? Когда вы видели его в последний раз? Я чувствовал, как его взгляд пронзает меня! — В последний раз, когда мы виделись, я приехал за ним в больницу в конце его смены. После мы поужинали у меня дома. Тихий вечер после долгого рабочего дня: ели, болтали, смотрели телевизор. Бывало мы не общались по нескольку дней, но он обычно отвечал хотя бы на сообщения, когда я их отправлял. О том, что что-то произошло я понял лишь спустя 2 дня. Я беспокоюсь, не знаю, жив ли он или мертв. А сегодня вечером, слушая новости, я узнаю, что полиция обнаружила следы нападения в его доме! Я посмотрел на него обеспокоенным взглядом. – Ты не знаешь были ли у него с кем-нибудь проблемы в последнее время? Я отрицательно покачал головой: — Нет, не думаю, что у Банна были проблемы с кем—то, он человек, который ладит практически со всеми. Однако, если у него и были конфликты, то это как—то связано с его работой. Он профессионал и участвовал в различных делах, возможно перешел кому—то дорогу. Доктор Бунлерт слегка кивнул на мои слова и добавил: — Я не знаю, сколько рез я говорил ему быть осторожным. Из всех специальностей, которые он мог выбрать, он выбрал именно эту. При этом приняв решение работать как можно дальше от меня. В этот момент он снял очки, положил их в карман рубашки, рукой сжал переносицу и вздохнул. Сходство с Банном показалось мне поразительным. Как будто передо мной находился Банн в более зрелом возрасте. — Кроме тебя, ты не знаешь, с кем Банн еще общался в этом городе? — Кроме меня... он встречался с Пэдом, здешним прокурором, который, тоже исчез несколько дней назад. Я старался изо всех сил сыграть эту неприятную роль, чтобы доктор Бунлерт поверил моим словам: – Я, честно говоря, не могу перестать думать, что, возможно, тут есть какая-то связь... — Пэд, прокурор? Да, я его знаю. – кивнул доктор. – Он и Банн дружат со школы. Я не знаю, связано ли его исчезновение с исчезновением моего брата, но исчезновение прокурора, за которым последовало исчезновение судмедэксперта, определенно кажется странным. Может ли это быть совместное расследование? Или личная проблема? Насколько я могу судить, в тот же вечер, когда Банн начал готовить отчет о вскрытии последнего дела, над которым он работал, — самоубийства женщины по имени Джанеджира, — он попал в больницу. Я в этом уверен, так как на следующее утро мне позвонили оттуда и сообщили, что мой брат должен будет остаться на несколько дней под наблюдением, так как накануне вечером он был госпитализирован с тяжелой травмой головы и подозрением на сотрясение. Судя по тому, что я прочитал из его медицинских записей, кажется, что мой брат Банн заявил одной из медсестер, что на него напали, но, как ни странно, он не подал жалобу в полицию. При этих словах я медленно сглотнул. Всего за несколько часов доктор Бунлерт прилетел из столицы в эту отдаленную провинцию, отправился в больницу, где работал его брат, чтобы узнать новости о нем лично от его коллег и, прежде всего, сумел с обезоруживающей легкостью собрать воедино различные фрагменты мозаики, сумев почти идеально понять, как началась вся эта история. — Интересно, не связано ли все это с результатами вскрытия? Когда я разговаривал с полицией, мне сказали, что причиной смерти стало самоубийство через повешение. Однако самое странное — это время. Я имею в виду, что накануне Банн передал отчет о вскрытии в полицию, а на следующий день он исчез... Это все кажется мне очень странным... – Почему вы приехали сюда? Я имею в виду, что, возможно, с Банном все в порядке и ничего не случилось, плюс, поскольку он ваш брат, полиция была бы в прямом контакте с вами, чтобы информировать о каждом шаге расследования. Я всем существом своим надеялся, что мне удалось говорить спокойно, спокойно и естественно. Однако у человека, сидевшего передо мной, был чертовски устрашающий вид, достаточно, чтобы заставить мою надежду поколебаться. — Поскольку это настолько серьёзное дело, лучше присутствовать лично. Возможно, я смогу найти что-то, что пропустила полиция, и это поможет в поисках моего брата. Затем доктор Бунлерт провел обеими руками по бедрам. Этот жест, такой простой и почти незначительный, выдавал его истинное душевное состояние: – Пока я не увижу его тело, для меня мой брат все еще жив. Я сделаю все, что смогу, чтобы найти его и благополучно вернуть домой. Я готов сделать что угодно. Его голос, тон, с которым он произнес эти слова, вызвали во мне холодную дрожь, распространившуюся по всему позвоночнику. Мне хотелось признаться ему, что его брат жив, что он здоров и скрывается у меня дома, но не сделал этого. Я не был уверен, к каким последствиям приведет это разоблачение, и не мог исключать, что тем самым могу разрушить все наши планы. Вместо этого я бы побежал прямо к Банну и подробно рассказал ему оба всем, что произошло, предоставив ему самому решать, когда и что делать. Он бы просто кивнул, прежде чем добавить: «Я полностью тебя понимаю. Если бы это был мой брат, я бы сделал то же самое». — Вы не возражаете, если я приду к вам в гости еще раз? Всегда ли я могу найти вас в это время? Если я захочу связаться с вами, как я могу это сделать? — Не волнуйтесь, я дам вам свой номер. Бунлерт удовлетворенно кивнул на мое заявление и тут же достал из кармана сотовый телефон, чтобы сохранить мой номер, который я ему тут же продиктовал. На этом наша вечерняя беседа закончилась: я проводил его до двери, где, поблагодарив за присутствие и попрощавшись, доктор Бунлерт направился к машине, которую он арендовал, как только приехал в город. Как я мог не заметить эту дорогую машину, припаркованную прямо перед входом в мою школу. Когда я наконец увидел, как она исчезла за углом улицы, мои ноги внезапно начали трястись так сильно, что мне пришлось держаться за дверь позади себя, чтобы не упасть, и, как когда я слишком долго задерживал дыхание, я начал тяжело дышать. Мне нужно срочно вернуться к Банну! Это было единственное, о чем он мог думать в тот момент. Меня никогда не волновало, что доктор Бунлерт может обнаружить мою истинную роль во всей этой истории. Что меня действительно пугало, так это его безопасность. Не говоря уже о том, что он был братом доктора Буннакита, чем ближе он подходил к истине, тем в большей опасности его жизнь неизбежно подвергалась. ***************** — Банн!... Банн разволновался, когда я рассказал ему, с кем я встречался ранее, о нашем разговоре и о впечатлении, которое произвел на меня его брат. Сидя на полу, в изножье кровати, мы ели ужин: простую кашу с овощами, которую я купил по дороге домой. После целого дня, проведенного в полном покое, Банн, судя по его виду, уже не такой бледный и изнуренный, восстановил большую часть своих сил. — Как ты думаешь, что нам теперь следует делать? Должны ли мы сказать доктору Бунлерту правду? Я хотел узнать его точку зрения, хотя, честно говоря, мне бы очень хотелось сообщить его брату о том, как на самом деле обстояли дела. Мне хотелось бы сказать ему, чтобы он не волновался, что его брат жив и в безопасности, потому, что я был утомлен, нетерпим к одной лишь мысли о том, что придется продолжать этот фарс, причем гораздо дольше. — Дайте мне время хорошенько подумать, что делать... Банн казался странно нерешительным, колеблющимся и обеспокоенным: — Черт! Какого черта он появился здесь? Все и так сложно, нам точно не нужно было, чтобы он приехал и еще больше усложнил ситуацию! — Видя, насколько он решителен, я бы не удивился, если бы в любой момент раздался бы звонок в дверь, и он бы пришел проверить не прячешься ли ты здесь. При одной мысли о том, что сказанное мною может стать реальностью, по моей спине пробежала холодная дрожь. Я помолчал несколько мгновений, а затем добавил: — Но... кажется, у меня возникла идея. Ты хочешь ее послушать? — Стреляй — сказал Банн и тут же посмотрел на меня своими великолепными глазами, почти с нетерпением ожидая услышать мою идею. — По моему мнению, нам следует сказать ему правду, дать ему понять, что ты здесь, со мной, в целости и сохранности. Если мы объясним ему, почему тебе пришлось прятаться в моем доме, мы сможем убедить его вскоре вернутся в Бангкок. Ты понимаешь, что чем дольше он остается в городе, тем больше риск того, что его жизнь тоже будет в опасности. Парню вроде твоего брата не потребуется много времени, чтобы привлечь внимание Пора. Он должен уехать как можно скорее. Если он подойдет слишком близко к истине, он может стать следующей жертвой моего сводного брата. Банн несколько секунд молчал, как будто пытался осмыслить мою идею, составляя мысленный список плюсов и минусов, которые влечет за собой эта мысль, а затем с горечью сказал: — Бун так легко не уйдет. Он останется здесь до тех пор, пока не будет абсолютно уверен, что со мной все в порядке и что мне ничего не угрожает. Неожиданно Банн схватил меня за руку и притянул к себе, а затем положил голову мне на плечо: — Я больше не могу об этом думать. Я был ошеломлен его словами. Должно быть, он утомлен всеми этими размышлениями. Он притянул меня еще ближе, обвил руками мою талию и уперся лицом, на этот раз в углубление между моим плечом и шеей, закрыл глаза и вздохнул. Я рефлекторно поднял руку и начал гладить его по волосам, пытаясь утешить; он не возражал против этого жеста, на самом деле ему, казалось, нравились эти ласки. — Не волнуйся, мы подумаем, что делать завтра. А теперь прими лекарство и возвращайся в постель. — Пожалуйста, не заставляй его проходить через все, через что прошел я. Сделай все возможное, чтобы защитить его. Он прошептал мне эти слова, как будто умолял меня, а затем закрыл глаза. — Пожалуйста, пообещай мне, что ты защитишь его и что с ним ничего не случится. — Конечно, обещаю. Я присмотрю за ним, не волнуйся. Недолго думая, я наклонился к нему лицом и оставил сладкий и нежный поцелуй на его лбу, как бы скрепляя это обещание: — Знаешь, я почти не хочу, чтобы ты выздоровел, я бы совсем не возражал, если бы ты продолжал болеть. При этих словах Банн открыл глаза: — Почему? — Потому что теперь я наконец-то уверен, что ты обнимаешься. Это заставляет меня осознать, насколько ты нежен и мил. Банн, ты такой гораздо ласковее, чем обычно. Ты понимаешь это? Я говорил очень свободно, не беспокоясь о его возможной раздраженной реакции на мои довольно прямые слова. — Я не милый и не нежный... Я просто применяю к тебе искусство соблазнения. Знаешь ли ты такую манеру двигаться и говорить, чтобы полностью подчинить человека своей воле? В этот раз я не попался в его ловушку, холодный и саркастический тон, которым он ответил, был явным признаком того, что, чувствуя себя уязвимым, он чувствовал необходимость, примитивную потребность обескуражить меня и даже причинить мне боль, чтобы в свою очередь не было больно ему. Однако осознание того, что я один из очень немногих людей, с которыми он действительно был самим собой, еще больше наполняло мое сердце любовью к нему. — Это то, что притягивает меня к тебе еще больше. Просто держать тебя так близко к себе, чувствовать запах твоих духов, мне достаточно, чтобы потерять контроль. Разве ты не понимаешь, что чем больше ты это делаешь, тем больше я влюбляюсь в тебя, тем больше желаю... Инстинктивно я прижал его еще крепче, сковав руками. — Хорошо, я возвращаюсь в постель... Сказав это, он разомкнул наши объятия, тут же встал и нырнул в постель, а затем накрылся одеялом. Я улыбнулась этому жесту, такому чертовски детскому, но в то же время милому, подняв с пола тарелки, тоже встал. Прежде чем пойти на кухню, я взглянул на тарелку Банна и увидел, что он съел только половину ужина, но решил не ругать его за это. В конце концов, Банн не был придирчивым в еде, и, учитывая, что он все еще болел, даже то, что он мало ел, все равно было хорошим признаком его выздоровления. Прежде чем выйти из комнаты, я снова посмотрел на него, осознав, что за очень короткое время он стал светом в моем темном существовании. Лучшим моментом этого дня было то, что, вернувшись домой, я обнаружил, что он сидит в моей постели и ждет меня. Он не убежал, он не бросил меня; он все еще был тут, со мной. Я поспешил вымыть посуду и привести в порядок кухню, чтобы как можно быстрее подняться наверх в свою комнату. Быстро приняв душ, переодевшись в пижаму и выключив свет, я отправился спать. Кровать, которая в этот вечер была не пустой и холодной, а согретой теплом, исходящим от того человека, который уже мирно спал под одеялом. Банн, должно быть, сразу заснул, поскольку не двинулся с места и не протестовал, когда я лег рядом с ним, обнял его и притянул к себе. — Сладких снов моя любовь… Слова, которые я хотел сказать, ему много раз медленно вырвалось из моего рта. Я не надеюсь, что он меня услышит. Я даже не имел права его так называть. Мы были ничем, между нами не было дружбы, привязанности и тем более любви. В тот момент мы были там вместе только из-за плохой иронии судьбы, которая хотела, чтобы самое безопасное место для него в тот момент было рядом со мной. Для нас обоих то, что мы переживали, было сюрреалистической ситуацией, когда наши жизни висели на волоске. Мы решили быть вместе не ради развлечения, дружбы или привязанности, не говоря уже о любви.