Грехопадение и моя победа

ВЫ УСТАЛИ ОТ ОТВРАТИТЕЛЬНОЙ ДРАМЫ? УСТАЛИ ОТ ПОЗНАНИЯ КОСМИЧЕСКОГО УЖАСА НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ НАШЕГО СОБСТВЕННОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ? ХОТИТЕ ДАТЬ МОЗГАМ ОТДОХНУТЬ? НЕ ПЕРЕЖИВАЙТЕ! ТЕЛЕВИЗОР 2B9SA2 ОТ ШИН-РЫ ВАМ ПОМОЖЕТ!

НАХУЙ МОЗГИ!!! ВЫКИНЬТЕ ИХ, И ПРИНОСИТЕ НАМ ДЕНЬГИ, ПОКА МЫ УБИВАЕМ ПЛАНЕТУ!!!

О, МИНЕРВА, О, ИФРИТ, ЧТО ЖЕ НАТВОРИЛ НАШ ТВИНК КЛАУД! КТО-НИБУДЬ, ОТВЕДИТЕ ЕГО К ПСИХОЛОГУ! А ЛУЧШЕ К ПСИХИАТРУ!!!

О, КАК ПОВЕЗЛО! А ВОТ И НАШ ПСИХИАТР НОМЕР ОДИН — ПРОФЕССОР ХОДЖО!

      На экране возник Ходжо, и он нелицеприятно улыбнулся.       — С каких пор он-то психиатр? — вопросил зритель, держа пульт, и эмоционально махнул им. — Ему бы самому провериться.       Ходжо, словно ожидая, когда зритель замолкнет, наконец заговорил в своей восторженно, брюзжащей манере, похихикивая себе под нос:       — Переизбыток мако энергии в организме, в сочетании с неудовлетворённостью в сексуальной жизни, или полным отсутствием оного, приводит к печальным результатам. В конце концов, мако энергия — часть цикла планеты, способная отодвинуть разум человека на второй план! Психологические травмы, ментальные расстройства! Всё это очень негативно сказывается на качестве жизни человека и без мако энергии, а с ним — так и вовсе потерянный человек, без шанса на восстановление! Но в моей клинике…       — Всё, я переключаю! Ага, рассказывай свою чушь дальше.       Щелк — другой канал. Тьфу, реклама.       

ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ЛУЧШЕ ДЛЯ ЗЛОДЕЯ, ЧЕМ ОСЛЕПИТЕЛЬНЫЙ ВИД? ДОСТАТОЧНО ЛИ ВЫ УХАЖИВАЕТЕ ЗА СВОИМИ ВОЛОСАМИ?

      Диктор договорил, и фигура мужчины, что до этого стояла спиной к зрителю, обернулась к камере. Нахмурившись, он бархатно произнёс:       — Ну что за сюр… Что ж, ладно, подыграть будет весело. Не против.       Зритель обомлел.       — Сефирота пригласили сниматься в рекламе? Да они там сбрендили совсем?       А Сефирот вежливо улыбнулся, показывая зрителю бутылку шампуня, говоря то ли серьёзно, то ли так наслаждаясь этим фарсом, что не мог не вкладываться в роль:       — Знаете, не могу совершать преступления и строить коварные планы с грязной головой. И чтобы сохранить блеск волос и их натуральную красоту, я использую шампунь «УБЕЙ СЕБЯ И СТАНЬ ЧАСТЬЮ ЛАЙФСТРИМА».       Голос диктора неловко пробормотал:       

ЭТО НЕ ТО НАЗВАНИЕ…

      Но мужчина только поднял грозный взгляд наверх, и голос диктора больше не звучал. Довольный тем, что больше его не перебьют, он лаконично закончил:       — Если вы хотите сохранить свою безупречность, убивая невинную Сетру, то шампунь «УБЕЙ СЕБЯ И СТАНЬ ЧАСТЬЮ ЛАЙФСТРИМА» — ваш выбор. Моя работа выполнена.       Зритель тихо возмутился:       — Тупая реклама.       Сефирот пожал плечами, и издевательски ухмыльнулся:       — Не обессудь, Клауд.       Щелк. Новый канал, крутили комедийное шоу. Назывался «МЫШЬ ЛЕТУЧАЯ И ЦВЕТУЩАЯ САКУРА». Клауд решил, что всяко лучше Ходжо с Сефиротом. На экране появились Винсент с Юффи, выглядя как с иголочки, и мило улыбающиеся друг другу.       — Ну что, Винсент, наши дорогие шутники в зале и телезрители ждут твоих шуток! Давай, заводи моторчик юмора!       Мужчина обвел всех присутствующих взглядом, легонько постучал пальцем по микрофону, и после паузы, нерешительно озвучил шутку:       — Ебал я… Мамку Сефирота.       И зрители взорвались смехом, а Юффи упала на пол, схватившись за живот, сама громко захохотав. Потом она резко вскочила на ноги, очень гордо озвучив свою шутку:       — Что любит Шин-ра делать больше всего, кроме как заниматься этическими преступлениями? Собирать армию любителей целовать мужчин!       Теперь уже Винсент упал на пол, смеясь, как умалишенный. Видать, больная для него тема, что даже эта шутка его довела.       Клауд сидел со смешанными эмоциями. Он был рад видеть друзей в целости и сохранности, но, блин, что за шутки…       — Пха-ха-ха! Клауд, представь, если бы Сефирот был в зале! Бедняга наверно покраснел бы до жути!       Парень обернулся на голос. На диване сидел не только он, смотря в полной темноте треклятый телевизор.       — Зак?..       Зак. Действительно, это Зак. Тот самый. Он, запуская руку в ведро с попкорном, брал больше, чем мог удержать, и попкорн падал на пол. Довольно жуя снэк, он с интересом наблюдал сериал. И только спустя время, он обратил внимание на Страйфа, который в полном шоке на него откровенно пялился.       — В чем дело, Клауд? Тоже хочешь?       Страйф, проморгавшись, вернул взгляд к телевизору, удивляясь, как быстро принял абсурд вокруг себя.       — Эм… Нет, спасибо. Может… Другой канал?       — Ладно, давай. Сегодня ты выбираешь.       Новый канал. Кулинарный. Тифа в фартуке, выглядя довольно, готовила пиццу, подробно описывая каждое своё действие. Честно, Клауд больше всего именно эту программу хотел посмотреть, но когда оператор навел кадр на грудь девушки, та взяла, и мощным ударом кулака разбила камеру, повторяя, что с девушками так нельзя поступать. Тогда под одобрительный гогот Зака, которому понравилось, что Тифа за себя постояла, Страйф переключил на другой канал, прерывая матерные выражения подруги, ибо был очень смущен разыгранной сценой.       Научный канал. Крутили фотографии блондина и брюнета в больших стеклянных колбах с зеленной жидкостью. Показанные парни, находящиеся без сознания, очень походили на…       Зак молчал. Клауд молчал. Быстро щелкнув пультом, он переключил канал, и стоило ему увидеть, что на экране — потерял дар речи и забыл, как двигаться.       

~ САД БЕЛЫХ РОЗ

НЕЖНАЯ ЛЮБОВЬ ~

      Чудесный сад белых роз, посреди которого стоял Клауд, с легким макияжем на лице и в платье, выглядя нежней и женственней, чем все его подруги вместе взятые, сладко вздыхал и влюблено смотрел в небо.       — Ах… — тот воздушно проморгался, сдерживая слезы, но с длинных ресниц одна всё же капнула слезинка. — Навестишь ли ты меня, суженый?       Настоящий Клауд Страйф, сидевший на диване, смотрел на это изображение, округлив глаза, полностью сокрушенный этим зрелищем. Зак так начал громко смеяться, ещё больше попкорна роняя на пол, иногда шутливо-смущенно пряча лицо за руками, но поглядывая сквозь пальцы на телевизор.       Показали отдаленный кадр, где за парнем недалёко стоит прекрасный мужчина, повернутый к зрителям спиной. Ах!.. Страйф угрожающе помахал пультом, как только тот обернулся.       Сефирот, тот самый суженный, подмигнул. Зак заверещал от эмоций, задыхаясь, повторяя, что это самое смешное, что он видел. Клауд оскалился, проговорив сквозь зубы герою на экране:       — Нет, но ты не посмеешь!..       — Как я могу не посметь пред образом такой прекрасной дамы? Ах, прости, хотел сказать, пред образом такого прекрасного юноши. — тот хмыкнул, и в удовольствии от издевки, закрыл глаза. — Разве тебе не интересно, как нежен и обходителен я могу быть?       — Ты… Не посмеешь!..       Но какая разница, чего смущается зритель. Сефирот, осторожно ступая, подошел к ОГОСПОДИБОЖЕМОЙКАКОМУКРАСИВОМУИОЧЕНЬГЕТЕРОСЕКСУАЛЬНОМУ Клауду, заметившего того. Сначала он удивлено взглянул на хозяина сада, а затем стыдливо от него отвернулся, с обидой и горечью проговорив:       — Как ты мог, Сефирот… Меня похитить, и здесь заточить… Хоть ты мой суженный, я ни за что не отдамся тебе!..       У настоящего Клауда давление подскочило, и он явственно почувствовал, как один волосок на затылке у него поседел. Зак уже не мог бурно реагировать, настолько удивленный услышанному и увиденному, что просто смотрел на экран телевизора, открыв рот.       Во второй раз подмигнув телезрителям, Сефирот коснулся плеч хрупкого юноши, дрогнувшего от этого жеста.       — Я не стану извиняться за то, что забрал тебя к себе. В конце концов, ты ведь мой. — Мужчина, блеснув своей красотой перед камерой, осторожно и с любовью развернул юношу к себе, держа его за плечи, и, внимательно взглянув в его ОБОЖЕМОЙКАКИЕБОЛЬИШЕКРАСИВЫЕГОЛУБЫЕГЛАЗА, бархатно и властно произнес, — И разве я не говорил тебе, что буду с тобой как можно нежнее?       — Сефирот… — чуткий Клауд чуть опустил голову, задрожав мелко. — Я не могу… Ты такой грубый и властный, ты сломаешь меня!..       Зак уже валялся на полу, повторяя извинения перед мамой и папой за то, что он вообще увидел, а у настоящего Клауда выступил пот на лбу, и он просто в гневном возмущении ждал, какую ещё чушь за него скажут!..       Но произошло нечто хуже, чем приторные фразы. Сефирот, повернув голову к камере, и злодейски улыбнувшись именно ему, притянул нежного ЛжеКлауда к себе, и, взглянув ему в лицо, приказал:       — Не сопротивляйся сейчас. Иначе я буду зол.       — Ты, ты, злодей… — всплакнул парень, чуть помотав головой, но не вырывался из чужих рук. Словно больше не в силах сопротивляться, он обернулся к лицу мужчины, стыдливо взглянув ему в глаза.       Мужчина приблизил свои губы к розоватым губам юноши, и объектив камеры начал приближаться…       — Этой ночью, Клауд, ты будешь моим…       — Всё!!! Мы поняли, блять!!!       Настоящий, очень разгневанный Клауд, переключил канал, и наклонился рывком поднять на диван Зака, у которого изо рта пена пошла.       — Ты ничего не видел и не слышал, Зак.       — Нет, чувак. В том и дело, что я всё видел и слышал.       — Нет, не было ничего. Не было, понял?       — Да, дружище. Ты о чем? Я что-то видел и слышал?       — Нет. Я тоже ничего не видел и не слышал.       Клауд переключил канал. И ещё раз. И ещё. Теперь он щелкал пультом, ища что-нибудь стоящее.       — Зак, а что происходит?       Вопрос был задан абсолютно спокойно, буднично даже. Парень не стал отрывать взгляда от экрана телевизора, успокаивая себя этим действием. И Зак в таком же тоне ответил:       — Ну, ты от шока потерял сознание. Это всё нереально.       Клауд перестал нажимать на кнопку пульта. Остановились на каком-то канале, крутившую сцену погони в центре Мидгара. Он не мог не заметить нотки грусти в голосе друга.       — Ты настоящий или нет, Зак? Скажи только честно.       Его друг тут же изменился в лице. До этого он с интересом смотрел телевизор и будто хорошо проводил время, а сейчас… В его глазах можно было прочитать смирение, как у воина, давно принявшего свою судьбу. Он заговорил ровным голосом, но можно было уловить чувство одиночества и беспокойства:       — Я сам не знаю. Может, я явился к тебе из Лайфстрима. Может, всего лишь часть твоего… Этого… Подсознания, вот. Умное словечко. Не знаю, короче, но я пришел сказать одно.       Клауд на него обернулся. Его друг серьезно, можно сказать, сурово посмотрел ему прямо в глаза, произнеся, может, чуть грубо, но из лучших побуждений:       — Иди и разберись с тем, что бы там ни было. Не сдавайся.       — …А ты знаешь, что я наделал? А ты знаешь, что там происходит? — с неосознанным возмущением прошептал он в ответ, болезненно зажмурив глаза. — Я не могу. Я просто не могу, Зак, с меня хватит.       — Знаю. Я всё знаю. И ты можешь, иди давай.       Усталый вздох. Да, он прав. Клауд хочет сдаться, да не может. Не после всего того, что было в его жизни. Тогда он тяжело встал с дивана, протягивая пульт Заку, и, стыдясь себя, и чувствуя вину, прошептал, будто прося, чтобы его не простили:       — Я ужасный человек, за которого ты умер.       — Я ничуть не жалею о своем решении, Клауд, и никогда не буду. А теперь отойди, я телевизор не вижу!       Страйф отошел от дивана подальше. Ничего кроме дивана, телевизора, и света от него. Тьма всюду. Он обернулся к Заку, желая ещё что-то сказать. Много чего сказать, произнести, прошептать. Но он понимал, что не имеет право. Всё, что его друг хотел сказать, тот уже произнес, и разговор окончен. Неправильно это, тревожить мертвых, даже если они сами приходят навестить живых и дать им сил не сдаваться. И понимая эту истину, парень направился во тьму.       Уходя всё дальше и дальше от удобного дивана, глупого телика и компании друга, он чувствовал, как возвращается к реальности. И чувствуя… Чье-то чужое тепло.