Город без окон

Глава 38

«Запах дома»

      Расставание с матерью оставило тягостное ощущение какой-то внезапной, оборванной нити. Словно Руслану, истосковавшемуся по родному теплу, на мгновение вернули тот уют и заботу, которыми было наполнено его детство, а затем вновь отняли. Она приготовила ему завтрак, они даже успели немного поболтать обо всем и ни о чем, делясь новостями и шутками, обещая созваниваться чаще, обещая скорую новую встречу. Но неумолимое время гнало его вперед, к незаконченным делам, к документам, требующим его подписи, и это вынужденное прощание развеяло тепло их утренней беседы.       Ощущение было такое, словно ребенку протянули долгожданную конфету, а когда он уже предвкушал ее вкус, успев лишь развернуть шуршащий фантик, лакомство тут же отобрали, оставив легкий привкус обманутого ожидания.       Два часа, отведенные на подписание документов и нескончаемые обсуждения, растеклись патокой, густой и приторной, затягивая Руслана в трясину канцелярской рутины. И без того не склонный к усидчивости и кропотливому труду, он с каждой минутой все больше ощущал себя пленником этого юридического марафона. И все же, отбросив лень, трижды перечитал каждый пункт исправленного многостраничного договора, пытаясь уловить хоть искру смысла.       Скучающий, он изучил до мельчайших деталей пейзаж за окном кабинета Артема — безжизненные серые здания. В попытке хоть как-то скрасить эту тягомотину, Руслан пару раз опасно покачнулся на стуле, балансируя на грани падения, за что тут же удостоился недовольного, предостерегающего взгляда Артема. В итоге, от безысходности, его внимание, словно привороженное, переключилось на татуировки, украшавшие свои пальцы. Каждая линия, каждый завиток — эти причудливые рисунки казались куда более занимательными.       Юрист, отныне представляющий интересы Руслана, с каким-то нездоровым блеском в глазах что-то оживленно обсуждал с юристом компании Артема. Их голоса сливались в неразборчивый гул, по сути, им предстояла сложная, почти невыполнимая задача: разъединить налаженный, слаженный годами единый механизм на две совершенно самостоятельные части, с разными владельцами, разными счетами и прочими юридическими и финансовыми нюансами. Проще говоря, им предстояло разрубить гордиев узел, и чем дольше они об этом говорили, тем яснее Руслан осознавал всю сложность и масштаб предстоящей работы.       Артем же, казалось, демонстративно отстранился от происходящего. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, с отрешенным видом лениво и неторопливо что-то записывая в толстой кожаной папке. Однако по рассеянному взгляду, блуждающему где-то далеко, и едва заметной полуулыбке было скорее похоже, что он от скуки выводит бессмысленные узоры или рисует в блокноте какие-то абстрактные фигуры.       Вскоре началось обсуждение слаженности работы и разделения счетов, из которого Руслан улавливал лишь отдельные обрывки фраз, которыми перебрасывались менеджер, отныне его «правая рука», и юристы. Он, в принципе, понимал суть происходящего, но вся тяжесть предстоящей работы ложилась на плечи бухгалтерии, которой теперь предстояло либо в срочном порядке изобретать новые способы облегчить предстоящие перерасчеты, либо, забыв о сне, отдыхе и личной жизни, поселиться на рабочем месте. — Послушайте, — произнес вдруг Артем, и в его тоне не осталось и следа от былой ленивой отстраненности, — Я вот что думаю… а не слишком ли много внимания мы уделяем этим мелочам? — В смысле? — осторожно поинтересовался юрист, опасливо покосившись на Ярцева. — Да в самом прямом, — усмехнулся Артем, — Мы тут уже три часа копаемся в этих счетах и перерасчетах, а на самом деле — разве это так уж важно? Это работа бухгалтерии и отдела кадров, в конце концов, а не моя. Я, между прочим, в воскресенье вынужден сидеть здесь и выслушивать ваши пространные рассуждения, — холодно отрезал он, явно осудив собравшихся. — Мне нужно, чтобы вы предоставили мне результаты по исходу недели, а не тратили мое время на детали сейчас.       В кабинете повисла давящая тишина. Все были ошарашены столь прямолинейным и даже грубым заявлением. Лишь Руслан втайне ликовал, предвкушая скорое завершение этой утомительной процедуры. — Артем Викторович, я не совсем понимаю, что Вы имеете в виду, — робко нарушил тишину юрист, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Мы же должны все четко прописать, чтобы потом не возникло никаких проблем. — А какое это имеет отношение ко мне лично? — с презрением скривился Артем. — Провинились — будете оштрафованы. Делов-то. Поэтому я считаю, что основная суть обсуждена и понятна, можно смело подписывать документы, оставляя вас наедине с решением всех возникающих вопросов и неустоек. Каждый вечер жду отчетность по распределению всех счетов. И, надеюсь, мне не нужно объяснять, что экземпляров должно быть два, верно? Один у меня, другой — у Руслана… для вас — Руслана Сергеевича. — Разумеется, все будет сделано в лучшем виде, — поспешно заверил юрист, стараясь угодить разгневанному начальству. — Вот и отлично, — довольно улыбнулся Артем, сразу смягчаясь, — Тогда предлагаю подписать сейчас все необходимые документы, и мы вас покинем. — Артем Викторович, вы сейчас серьезно предлагаете сделать все перерасчеты за неделю? — в голосе молодой девушки, до этого хранившей молчание, отчетливо звучало возмущение. Казалось, все ее терпение иссякло. То ли она уже работала на Руслана, то ли еще нет — тот попросту не успел запомнить не только имена, но даже и должности всех сотрудников. — Несколько лет у компании были единые счета, а теперь за неделю нужно распределить абсолютно все? Вы что, издеваетесь? — выпалила она, не заботясь о субординации. — Если остальные молчат и готовы на все, то пускай. Но у меня семья, у меня ребенок дома, которого нужно успеть забрать из детского сада. Я, знаете ли, не могу сидеть здесь до утра, разбирая ваши гениальные задумки. — Мария, — холодно перебил ее Артем, — кажется, мы с вами уже обсуждали тему вашей семьи, когда у вас заболел ребенок. Вы уверяли меня, что это больше никак не будет влиять на вашу работу. Обещали — будьте добры соответствовать своим словам. Я ведь не прошу вас работать в таком режиме круглый год, вы сами прекрасно понимаете, что сложившаяся ситуация — скорее выходящая за рамки, чем обыденная. И, разумеется, я не могу вас задерживать на работе против вашей воли, но, думаю, вы прекрасно понимаете, что без премии за проявленную самоотверженность и преданность компании вы тоже не останетесь. — Ваш отец, — быстро буркнула девушка, невольно выдав обиду, — и то человечнее был.       Но Артем, казалось, не услышал этих слов, либо сделал вид, что не услышал, сохранив непроницаемость и профессиональный вид. Он лишь сухо хмыкнул себе под нос, словно прокручивая эту фразу в голове и мысленно высмеивая ее. Руслан же переводил взгляд с Марии на Артема и обратно, тщетно пытаясь уловить суть происходящего. Он понимал, что они говорят на каком-то своем языке, что это лишь отголоски старых, застарелых обид. Это был мир, в который ему только предстояло окунуться. Он здесь, по сути, впервые. — Итак, для завершения формальной процедуры, прошу вас ознакомиться с предоставленными экземплярами документов, проверить их соответствие ранее согласованным условиям и, в случае отсутствия возражений, проставить свои подписи в установленных местах. После подписания каждый из вас сохраняет у себя копию документа, а оригиналы, прошу отложить на край стола для дальнейшей передачи в архив компании, — произнес юрист, стараясь придать своему голосу максимально официальный и беспристрастный тон. Он закончил свою речь и вдруг, словно вспомнив о чем-то важном, бросил быстрый, исполненный легкой настороженности взгляд в сторону Ярцева, — Участия Александра Максимовича в завершении процедуры не потребуется? — А, нет, — Артем тут же заметно смутился и быстро мотнул головой, стараясь скрыть волнение. По щекам пробежал легкий румянец, предательски выдавая его смятение. — Почему? — не унимался юрист, позволяя себе бестактность, объяснимую лишь многолетним опытом работы, — Александр Максимович является одним из ключевых руководителей. Согласно внутреннему регламенту, его подпись обязательна на документах подобного рода, особенно учитывая масштаб сделки и ее потенциальное влияние на дальнейшее развитие компании. — он сделал короткую паузу, словно давая начальству возможность объяснить ситуацию, и добавил, уже более тихим голосом, — Все ли в порядке, Артем Викторович? — Его сегодня не будет, — отрезал Артем, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме деловой уверенности, но в его тоне все равно проскользнули раздражение и едва уловимая грусть. — Мне еще раз повторить? — ледяной тон этого вопроса ясно давал понять, что дальнейшие расспросы будут расценены как личное оскорбление.       Руслан на мгновение задержал взгляд на бывшем, пытаясь немым вопросом выведать, все ли в порядке, но тот лишь отрицательно покачал головой, давая понять, что не стоит обращать внимание на происходящее, что это личное и не подлежит обсуждению. В глазах Артема промелькнула тень тоски и усталости. Затем Руслан, собравшись с силами, отбросив в сторону все посторонние мысли, протянул руку к стопке документов и затаил дыхание, предчувствуя неизбежную развязку, понимая, что этот момент станет поворотным в его жизни. Он уже давно изучил каждый пункт договора, каждую запятую, каждую закорючку, а потому быстро пролистал страницы к самому важному — к пустым ячейкам для подписи и расшифровки инициалов.       Тишина, вдруг воцарившаяся в кабинете, напрягала, давила на нервы еще сильнее, чем предшествующие пререкания. Краем глаза Руслан заметил, как Артем уже поставил свою подпись и отложил ручку в сторону, демонстрируя тем самым абсолютную уверенность в происходящем. А сам Руслан по-прежнему смотрел на бумаги, не решаясь провести ручкой по столь важной странице. Казалось, будто все присутствующие лишь и ждут его росчерка, а сам он вдруг осознал, что дороги назад уже не будет. Что это, по сути, отцовский бизнес, бизнес человека, который его любил и который ему многое дал, и теперь парень просто не имел права на ошибку. Но это же означало конец легкомыслию, финал беззаботной жизни, конец возможности просто не идти на работу, потому что вдруг захотелось подольше побыть с любимым человеком дома. Подпись означала не только перенятие бизнеса, но и взваливание на себя колоссальной ответственности и совершенно иного расклада жизни. Теперь менялись не просто привычные устои распорядка дня, теперь даже отношения с Даней, возможно, подвергнутся серьезным изменениям.       Руслан, сделав глубокий вдох, неторопливо поднес ручку к бумаге, и в голове его пульсировала лишь одна мысль — что так действительно будет лучше. Но рука его сама, стремительно и решительно, вывела один за другим все необходимые символы, перелистывая страницы как в лихорадочной спешке. Казалось, он боялся дать себе время на раздумья, боялся, что сомнения вновь закрадутся в его голову.       Закончив, парень быстро отпрянул от стопки бумаг, разделив их на свою копию и на оригинал, предназначенный юристу. Он откинулся на спинку кресла, переводя взгляд на Артема. В этом взгляде не было ни вызова, ни обиды, ни даже печали. В нем читалось лишь легкое понимание того, что их история, их общая глава почти подошла к логическому завершению. И от этого на душе стало не грустно, а как-то удивительно легко и спокойно. Этот груз наконец-то был сброшен с плеч обоих. — Руслан Сергеевич, по завершении формальностей с распределением бюджета и оформлением документов, я лично предоставлю вам все необходимые счета и финансовые отчеты, — вдруг, словно очнувшись, тихо произнесла Мария, стараясь не встречаться взглядом с Артемом. Ее пальцы нервно теребили подол строгой юбки, выдавая скрытое волнение. — Это корпоративная карта, она теперь закреплена за вами, как за новоиспеченным директором компании, и за мной, как за вашим непосредственным помощником. В основном она используется для оплаты счетов и тарифов корпоративной связи, обслуживания автопарка и прочих административных нужд, но, разумеется, теперь она находится в вашем полном распоряжении… — она с легкой дрожью в руках протянула Тушенцову пластиковую карточку и небольшой, потертый кожаный блокнот. — Здесь мой номер телефона, он указан первым в списке. Прошу вас, отправьте на него адрес вашей электронной почты, чтобы мы могли оперативно взаимодействовать. Остальные номера я расписала в хронологическом порядке, указав должности, полные имена и отчества сотрудников. Когда вам будет удобно подъехать, чтобы я смогла подробнее ввести вас в курс текущих дел? — Я сам со всем этим справлюсь, как только к концу недели вы закончите с распределением активов, — вдруг резко, не терпящим возражений тоном перебил Артем, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен. Он с силой оттолкнулся от стола и стремительно поднялся, — В следующий понедельник, Руслан, тебе будет удобно? — Думаю, что да, — несколько растерянно ответил шатен, наконец-то тоже поднимаясь из-за стола. Внутри него нарастало странное, почти неудержимое желание рассмеяться в голос — до такой степени нелепой и напыщенной показалась ему вся эта показная, нарочитая серьезность, вся эта театральная надменность и хорошо разыгранное представление. Собрав остатки воли в кулак, он лишь подчеркнул иронию в своем голосе, искусно скрывая за ней нарастающее веселье: — Артем Викторович, думаю, мы можем наконец-то отправиться домой?       Артем лишь слегка раздраженно вздохнул, нахмурив брови, всем своим видом демонстрируя, что прекрасно уловил скрытый смысл в сказанном: — Да, конечно, — он растянул губы в натянутой, неестественной улыбке, которая больше походила на гримасу. — Руслан Сергеевич, прошу вас в мою машину, чтобы скорее оказаться в вашей любимой, всеми забытой глуши. — О, благодарю вас за любезность и заботу, Артем Викторович. Я искренне тронут вашим вниманием. — Все, не перегибай с ерничеством, — поморщившись и раздраженно махнув рукой, бросил блондин, — Всем спасибо за потраченное в выходной день время. До следующей недели. Надеюсь, в будущем нам удастся избежать столь поздних задержек.       Вдвоем они молча прошли по полупустым, безжизненным коридорам офиса, погруженные в какое-то тягостное молчание. Звуки их шагов эхом отдавались в пустом пространстве. Они вышли на улицу, и, наконец, уселись в просторный салон машины, но Артем почему-то не торопился заводить двигатель.       Оба хранили тишину, лишь нарушаемую едва слышным шумом, доносящимся с улицы. Руслан, чье сердце, казалось, плясало в такт непонятно откуда взявшемуся веселью, вытащил из кармана телефон. Набирая дрожащими пальцами сообщение Дане, он соврал ему, что сегодня он не приедет, потому что их внезапно задержали из-за каких-то неразрешимых вопросов. Эта маленькая ложь, казалось, была грубой и совершенно по-детски наивной, но Руслан понимал, что именно она позволит ему сделать свой визит домой максимально неожиданным. Отправив, он убрал телефон в карман, и вдруг, резко обернувшись к Артему, спросил: — Мы едем? — Да, прости, — резко выдохнул парень и тут же переложил руку на ключи, с неожиданной резкостью повернув их в замке зажигания. Мощный двигатель ревом откликнулся на его команду. — Просто немного задумался о своем, — добавил он, перекладывая ногу на педаль газа, и машина плавно, почти невесомо, начала движение. — О чем же ты так задумался? — шатен, словно совершенно не замечая охватившее Артема напряжение, накинул ремень безопасности через плечо, устраиваясь в мягком, кожаном кресле поудобнее. — Не бери в голову, это личное. — То есть накануне раскрыл мне всю душу, а теперь предпочитаешь молчать? Твое право, конечно, — пожал плечами Руслан, — Если я благополучно просплю всю дорогу, не задавая лишних вопросов, то так будет лучше для нас обоих? — В точку, — кивнул Ярцев, слегка поджав губы и выезжая на скоростную трассу, постепенно набирая скорость. — Единственное, что я хотел бы сказать, так это то, что могу тебя от всей души поздравить. — Спасибо, — парень, удобно примостив щеку на мягком подголовнике, прикрыл глаза, всматриваясь в мелькающий за окном пейзаж. За эти выходные он изрядно вымотался и практически не спал.       Тишину нарушали монотонный шелест шин, рассекающих гладь асфальта, и убаюкивающий гул мотора, ритмично отмеряющего время в долгой дороге. Руслан, утопая в усталости, почти не замечал ничего вокруг, сознание погрузилось в вязкий сон, из которого было так нелегко вынырнуть. Сквозь едва приоткрытые веки он наблюдал, как пейзаж за окном медленно меняется, рисуя перед глазами призрачные картины. Сначала мелькали бескрайние, выжженные поля, затем редкие деревья.       И вот уже знакомые, потрескавшиеся от времени серые фасады зданий начали маячить вдали, грезя о скором прибытии в город, о завершении долгой, изматывающей дороги. Спустя некоторое время Артем нарушил гнетущую тишину, и его голос, прозвучавший неожиданно мягко, едва коснулся слуха Руслана: — Знаешь, Руслан… я, наверное, все-таки рад, что ты согласился.       Шатен лениво приоткрыл веки, отмечая, что они уже почти у его подъезда, и перевел на бывшего слегка затуманенный, сонливый взгляд. — Чему же ты так радуешься? — сонно поинтересовался он, его голос звучал хрипло от недосыпа. — Тому, что ты принял это предложение, — осторожно начал Артем, тщательно подбирая слова, — Тому, что ты теперь будешь заниматься этим бизнесом, что тебе предстоит взвалить на себя эту, без сомнения, непосильную ношу. Что ты готов… — он запнулся, словно почувствовал колючую боль в груди, — что ты готов взять на себя эту ответственность.       Руслан нахмурился, уловив в его голосе отзвук еле различимой грусти: — Ты, случаем, не жалеешь, что все так вышло? — Жалеть? О чем? — коротко ответил Ярцев, и в его голосе звучала стальная решимость, не допускающая даже тени сомнения, — О том, что поступил правильно? Я просто рад, что сделал все, как нужно. Ты прекрасно разбираешься в этом деле, у тебя есть хватка, ты справишься. — А ты? Что теперь, попытаешься помириться со своим этим… «идеалом»?       Артем слегка улыбнулся: — Да, что-нибудь придумаю, — уклончиво ответил он, его взгляд устремился вдаль, за горизонт, — Хочу позвонить ему сегодня вечером. — Не переживай, — мягко произнес Тушенцов, стараясь придать своему голосу успокаивающий оттенок, — Все будет хорошо. — Спасибо, солнце.       Машина плавно остановилась у подъезда, и теперь они оба смотрели друг на друга с каким-то почти обреченным выражением. — Почему ты до сих пор зовешь меня «солнцем»? — вдруг тихо проронил Руслан, чуть щурясь, — Я, честно говоря, даже не помню, когда и зачем ты начал так делать. — Привычка, наверное, — пожал плечами Артем, откидываясь на спинку водительского кресла и утопая в нем, — Еще в детстве заметил, как твоя мама звала тебя «солнце». Помню, как ты преображался, когда она произносила это. Будто свет зажигался внутри тебя, и ты улыбался… так искренне, так беззаботно, как умеют только дети. И мне так хотелось видеть эту улыбку всегда. Вот и я, наверное, пытался неосознанно, конечно… вызывать ее снова. Сейчас это, наверное, всего лишь эхо тех далеких дней. Привычка, не более. — Даже не помню, как я тебя называл, — вдруг поник Руслан, и на его душе разлилось что-то ностальгически теплое. — Помимо «мудак», «тварь», «ничтожество»? — съязвил парень, — Мог и ласково назвать. Иногда. Тёмой. — Черт, и правда. Прости, — виновато пробормотал шатен, чувствуя угрызения совести. — Уже неважно, — отмахнулся Артем, — Но знаешь… Мне всегда казалось, что когда делаешь все правильно, то на душе становится легче. А у меня сейчас какое-то странное чувство. — Это с непривычки, — весело хмыкнул Руслан, выдавливая из себя улыбку. — Если что — до встречи? — Прости, кстати, что пытался влезть в твои личные отношения. Мне действительно казалось, что у вас все слишком… хорошо, что ли. — Забыли, — отрезал шатен, — между нами больше нет прошлого, мы его, как говорится, вскрыли и похоронили вчера вечером, теперь только приятельский бизнес. — Соглашусь, — с искренней теплотой улыбнулся блондин, разблокировав дверь машины. — Пока. — Пока, — выдохнул Руслан, едва успев расстегнуть ремень безопасности, и пулей выскочил из машины.       К Дане хотелось невероятно сильно, до дрожи в кончиках пальцев. Хоть Кашин только что и напечатал ответ, чтобы Руслан позвонил, еще Даня попросил объяснений, почему партнер не приедет сегодня. Видимо, Даня только что проснулся, и поэтому сразу же ответил, не успев до конца прогнать остатки сна. Но у шатена на лице скользнула довольная, лукавая улыбка, доволен он был до чертиков своим, хоть и немного коварным, но таким эффективным планом.       Дверь в квартиру открылась бесшумно, с кухни не доносилось ни единого звука, что подтверждало догадку, — Даня еще нежился в тепле постели. Стоило Руслану лишь неслышно разуться, сбросить куртку, как дверь из спальни тихонько отворилась, являя в проеме сонного, слегка помятого партнера. Таким домашним, таким до боли родным казался его хрупкий силуэт. Даня вышел из спальни осторожно, словно проверяя, кто нарушил утреннюю тишину, кто потревожил его сон.       И в одно мгновение лицо Кашина, пробудившись от сна, озарилось непередаваемой, ослепительной радостью. Он, кажется, сам того не ожидая, в порыве чувств, по-детски безрассудно оттолкнулся от дверного проема и набросился на Руслана, обвив руками его шею, а ногами обвиваясь вокруг его торса.       Шатен, то ли от внезапности, то ли от захлестнувшего его потока чувств, то ли от навалившейся тяжести, пошатнулся назад, упираясь спиной в прохладную стену, и в ту же секунду впился в губы парня жадным поцелуем, стараясь прижать его к себе так крепко, будто пытаясь впечатать его в свое сердце, чтобы никогда больше не расставаться, ни на мгновение. — Боже, как же я скучал. — Ты же сказал, что приедешь только завтра, — пролепетал Даня, не думая слезать с парня, — Я только расстроиться успел, — он лукаво улыбнулся, понимая, что все это было хитроумно спланировано, — Ты без меня больше никуда не поедешь, слышишь? — добавил он с игривой угрозой в голосе, пытаясь придать своему взгляду грозный вид, но в глазах плясали озорные искорки. — Понял, понял, — хрипло рассмеялся Тушенцов, вновь с силой вжимая парня в объятия, зарываясь носом в его теплое плечо, пытаясь руками удержать его тело, чтобы оно не ускользнуло. — Не могу спать без тебя, — тихонько прошептал Кашин на самое ухо, от чего по телу Руслана пробежали мурашки. — Дома без тебя совсем одиноко, как будто чего-то не хватает. Пожалуйста, больше никуда не уезжай, никогда, — в голосе рыжеволосого звучала мольба, искренняя и беззащитная. — Не уеду, — тем же тихим, приглушенным тоном произнес шатен, чувствуя себя наконец-то дома, в тепле объятий, — До спальни дотащить тебя? — Не стоит, — попытался было возразить Даня. Он слегка заерзал в татуированных руках, стараясь вывернуться, но вместо этого лишь почувствовал, как Руслан бережно перехватывает его тело, прижимая к себе еще ближе. Всякое сопротивление вдруг стало бессмысленным, — Руслан, прошу, опусти меня. — Ни за что, — игриво протянул парень, с трудом преодолевая несколько шагов до спальни, не желая прерывать этот момент близости.       Даня, не определившись в своем решении, то ли отчаянно пытался вырваться, то ли, напротив, старался прижаться как можно ближе, чтобы продлить это мгновение. И вот, неуклюже переступая, они, наконец, достигли кровати. Руслан бережно опустил тело партнера на мягкий матрас, нависая сверху. Его губы жадно накрыли губы Дани, стремясь восполнить разлуку, поцелуй, исполненный страсти и нежности. В ответ Кашин, больше не сопротивляясь, обеими руками бережно обхватил его лицо, притягивая к себе все ближе и ближе. Его пальцы нежно скользили по щекам, очерчивая линию подбородка. Затем он несмело опустил руки чуть ниже, в наивной попытке стащить с парня толстовку, но его порыв был прерван. Руслан резко остановился: — Подожди, нам нужно поговорить, — произнес он, и в его голосе прозвучала непривычная серьезность, отрезвляющая, как холодный душ. — Насчет вчерашней ссоры? — Даня выгнул бровь, в его взгляде читалось лукавое любопытство, смешанное с тревогой. Он внимательно наблюдал, как парень плюхается рядом, нарушая интимность момента своим внезапным порывом к откровенности. — А есть ли в этом смысл? — тихо произнес шатен, поворачиваясь набок, и прищуриваясь, с нежностью улыбаясь при виде родного лица, находящегося так близко, — Я прекрасно понимаю, что ты попросту вспылил, поддавшись минутной слабости. И потом, Артем скоро перестанет играть какую-либо роль в нашей жизни. Ты действительно считаешь, что нам стоит в который раз ворошить прошлое, вновь и вновь обсуждать его? — Я бы вообще предпочел больше никогда не слышать даже его имени, — с легкой иронией протянул Даня, слегка поморщившись, пока партнер нежно поправлял рыжие пряди, — Но тогда о чем, по-твоему, нам стоит поговорить, если не об этом? — О переезде, — проронил Руслан с пугающей серьезностью, — Нам нужно четко осознавать все риски, прежде чем ты… — Я уже говорил тебе, что мне плевать на все возможные риски, я горю желанием переехать, — перебил его Даня, пытаясь разрядить повисшее напряжение. — А если вдруг… если вдруг мы расстанемся? — с трудом выговорил Тушенцов, хоть и всей душой противился желанию омрачать эту долгожданную встречу столь болезненным вопросом, — Пойми меня правильно, я люблю тебя больше жизни и не хочу потерять ни при каких обстоятельствах. Но кто знает, что нас ждет впереди. Вдруг ты встретишь другого человека, которого полюбишь сильнее меня, или твои приоритеты в жизни кардинально изменятся? — Во-первых, такого никогда не произойдет, потому что ты — самый главный человек в моей жизни, ты занимаешь первое место во всех возможных списках, и я никогда от тебя не уйду, потому что никто и никогда не сможет любить меня так, как любишь ты. Во-вторых, разве это не моя прямая обязанность, — он фыркнул, с легким смехом, — это же я всегда все тщательно обдумываю наперед, предвижу все возможные исходы, а не ты. И да, я думал обо всех возможных сценариях: о расставании, о болезни кого-то из нас, о появлении семьи, о собаке, о ссорах и прочих приятностях и неприятностях, которые могут возникнуть в нашей жизни. Но я не отказался от идеи переезда, я не передумал. Ты готов строить со мной общее будущее и создать семью уже как минимум полгода, так почему ты вдруг решил, что я к этому не готов? — Я вовсе так не думаю. Просто ты как-то всегда обходил стороной слово «семья», когда речь заходила о нас. — Сейчас я абсолютно готов, — с той же беззаботностью ответил рыжеволосый, отгоняя прочь назойливые тени сомнений. — У меня был тяжелый период, настоящий нервный срыв, куча проблем навалилось разом, но ты не только не отступил, не бросил меня в трудную минуту, но и взял на себя все заботы, всю ответственность за меня. Я уверен в тебе так, как не уверен в самом себе. И я хочу дать тебе ту же опору, ту же поддержку. У тебя сейчас начнется новый этап в жизни, новая работа, много трудностей. Как ты думаешь, будет ли правильно, если я заставлю тебя ежедневно мотаться из одного города в другой? Нет, это было бы крайне эгоистично. Но и расстояния я тоже не вынесу, — Даня сглотнул, облизывая пересохшие губы. — Ты прав, нам нужно детально обсудить, как мне перевестись, как с жильем и прочими бытовыми вопросами все решить. Это действительно важно. Но давай договоримся, что о расставании ты больше даже заикаться не будешь, хорошо? — Ты позволишь мне взять на себя всю ответственность за нашу жизнь, включая тебя, твои финансы, наше общее будущее? — Не без ворчания и скрежета зубов, — с напускной неохотой ответил Кашин, — но да. Позволю. — Кстати, ты в курсе, что у нас теперь целое состояние, а также внушительный список недвижимости? — будто невзначай обронил Руслан, намеренно выделяя местоимение «у нас». — Ты таким образом пытаешься меня смутить и заставить передумать? — с лукавым прищуром поинтересовался Даня, прекрасно понимая мотивы. — Передумать уже не получится, — игриво возразил шатен, вновь ловко нависая над парнем, и осыпая его лицо краткими, пылкими поцелуями. — Представляешь, ко мне сегодня обращались: «Руслан Сергеевич», — с легким смущением произнес он, нежно беря Даню за подбородок и заглядывая в его глаза, словно в голубые озера Байкала, — Я в том офисе, в своих потрепанных джинсах, выглядел как настоящий клоун. — Руслан Сергеевич, а Вы теперь будете в строгом костюмчике расхаживать? — приторно-сладким голосом протянул Кашин, не скрывая усмешки. — Дань, только ты не начинай, — тут же смутился Тушенцов, сморщившись и попытавшись подняться, но партнер неожиданно притянул его ближе. — Руслан Сергеевич, не обижайтесь на меня, — прошептал Даня, открыто облизывая губы парня, даже как-то вызывающе смело, — Я, конечно, понимаю, может, Вам теперь неловко общаться с людьми столь низкого статуса, — он игриво оттянул губу Руслана зубами, всматриваясь в его лицо слишком похотливо, слишком дерзко. — Боже, я бы еще раз на недельку сорвался куда-нибудь, если расстояние на тебя так сильно влияет, — удивленно покачал головой шатен, пытаясь скрыть улыбку. — И как же расстояние на меня влияет, Руслан Сергеевич? Просветите, — промурлыкал Даня, не отрывая от него наглого, озорного взгляда. Он наклонился ближе, и словно невзначай, кончиком языка скользнул по нижней губе Руслана, оставляя за собой влажный, дразнящий след.       В этот момент Кашин предстал в совершенно ином обличии: не скромный и застенчивый, каким Руслан привык его видеть, а дерзкий, уверенный в каждом своем жесте. Внизу живота у шатена зародилось странное, волнующее ощущение, тело отозвалось на эту неожиданную метаморфозу мгновенно: кровь забурлила в венах, дыхание участилось, а сердце заколотилось в груди. Он был одновременно удивлен, восхищен и слегка ошеломлен подобной смелостью, исходящей от обычно сдержанного партнера, словно открывая для себя новую, доселе неизведанную грань его личности. В этом преображении было что-то завораживающее, нечто, что разжигало любопытство и заставляло жаждать большего. — Да ты становишься просто невыносимым, — проворчал Руслан, в голосе прорезалась хрипотца, выдающая его с трудом сдерживаемое желание. — Так и ластишься.       Даня усмехнулся, его игра в невинность становилась все более манящей. Губы были припухшими, а глаза блестели озорством. — Что Вы, Руслан Сергеевич, — запротестовал он, томно закатывая глаза, на мгновение позабыв о своей скромности. — Я лишь стараюсь оказать должные почести столь уважаемой особе. К тому же, кому-то же нужно следить за тем, чтобы Вы не заскучали в столь… уединенной обстановке, — прошептал он, с напускной небрежностью прикусив нижнюю губу, отчего шатен едва слышно сглотнул, чувствуя, как нарастает напряжение, — И… да, признаюсь, я до безумия соскучился.       Рыжеволосый медленно повел кончиками пальцев по шее Руслана, спускаясь ниже, к груди, очерчивая контуры ключиц, вызывая у того дрожь. Легкие прикосновения сквозь тонкую ткань толстовки обжигали кожу, заставляя тело непроизвольно вздрагивать в предвкушении. Затем Даня, отбросив всякую осторожность, смело запустил руку под толстовку, скользя пальцами по теплой, гладкой коже, вызывая мурашки по спине и заставляя дыхание сбиваться. — Я тоже до чертиков скучал, — выдохнул Тушенцов, голос его сорвался, теряя последние остатки самоконтроля. Он был полностью во власти этого дьявольски привлекательного рыжеволосого парня, который дразнил его.       Не в силах больше сопротивляться, Руслан резко перехватил инициативу, притягивая Даню к себе с силой. Его губы жадно накрыли губы в голодном поцелуе, в котором переплелись все невысказанные чувства. Руслан углубил поцелуй, заставляя того звучно выдохнуть в губы от удовольствия, словно выпустив на волю долго сдерживаемый порыв. Одна рука шатена скользнула по спине партнера, прижимая его к себе как можно крепче, а другая уверенно опиралась о матрас.       Колени Дани заметно задрожали, выдавая его возбуждение, и в поисках опоры он обвился ими вокруг торса парня, прижимаясь еще ближе. Шатен оставил влажный, блестящий след на шее парня и продолжил свой путь вниз, к ключицам, вырисовывая на них горячие, влажные дорожки поцелуев. Языком нежно продавливал кожу, заставляя дышать чаще и прерывистее, заставляя извиваться того в кровати в отчаянном желании большего.       Руслан опустился ниже, горячие поцелуи трепетно касались груди, лаская ее, пока губы не находили соски. Язык обвивался вокруг них, дразня, искушая, нежно прикусывая, вырывая у рыжеволосого приглушенный стон. Казалось, каждой клеточкой своего тела Даня ощущал трепетное прикосновение, напрягаясь и дрожа. Руки его крепко вцепились в волосы Руслана, то властно притягивая его ближе, то отталкивая в слепой попытке обрести контроль над собой. — Руслан Сер…       В ответ шатен не произнес ни слова, лишь накрыл его дрожащие губы своей ладонью. Он продолжил свой путь вниз, поцеловал вздымающийся от частого дыхания живот, закинул ноги Дани на свои плечи, раскрывая перед собой его тело. Медленно, наслаждаясь моментом, он спустился ниже, вычерчивая контуры бедра легкими, дразнящими поглаживаниями, вызывая на коже мурашки. Затем, набравшись смелости, он перешел к ягодицам, нежно сжимая их в своих ладонях, чувствуя трепет, охвативший тело партнера.       В тишине комнаты, казалось, замерло само время. Лишь прерывистое дыхание нарушало это звенящее молчание. С замиранием сердца Руслан аккуратно опустил резинку боксерских шорт вместе с домашними шортами. Затем нежно обхватил его член рукой и начал медленно скользить вверх и вниз, чувствуя, как тот пульсирует в его ладони, отвечая на ласки. Даня, потеряв опору, почувствовал, как кружится голова, как кровь бешено стучит в висках, заглушая все остальные звуки. Он зажмурился, пытаясь удержать равновесие, отдаваясь на волю чувств.       В этот миг Кашин почувствовал прикосновение мягких, обжигающе горячих губ, нежно облизывающих головку его члена. Воздух вырвался из его легких с приглушенным стоном. Он судорожно вздохнул, и по всему телу пронеслась волна дрожи, выжигая остатки разума. Наконец-то, после долгих, томительных часов ожидания, после бесконечных минут разлуки, он позволил себе выдохнуть, отдавшись во власть ощущений. Язык скользил по коже, создавая на теле Дани картину из неги и страсти, не торопясь, мучая его томительным ожиданием, дразня и искушая.       Тушенцов проводил языком, оставляя за собой обжигающие дорожки, а рука нежно поглаживала его бедро, то сжимая мягкую кожу пальцами, то перехватывая сильнее, вызывая взрыв эмоций. Даня откинул голову на подушку, закрывая глаза, чтобы ничто не отвлекало его от наслаждения, чтобы полностью раствориться в чувствах, заполнивших его до краев. Он чувствовал, как его тело горит огнем, как во рту все пересохло от томительного желания. Хотелось быстрее, сильнее, ближе… Хотелось любимого человека здесь и сейчас, рядом, всегда… Хотелось больше никогда не упускать его из виду, не разлучаться даже на секунду.       Но вдруг Даня почувствовал резкие, уверенные толчки языком, словно партнер решил сменить темп, вывести его из состояния блаженной неги. Невольно открыв глаза, он приподнял голову, чтобы увидеть его лицо, и замер. Перед ним предстала картина: Руслан, склонившийся над ним, с горящими от страсти глазами, с влажными губами. Перед голубыми глазами все плыло от удовольствия, теряя четкость, фокусируясь лишь на ощущениях.       Даня чувствовал, как тело начинает дрожать, как волна наслаждения прокатывается по нему, от кончиков пальцев до макушки. Шатен же, чувствуя приближение разрядки усилил давление, чувствуя, как член пульсирует в его губах, как тело Кашина содрогается в конвульсиях, как он протяжно стонет. Даня судорожно сжимал смятое в руках одеяло, понимая, что абсолютно растворился в ощущениях.       Руслан еще глубже протолкнул член в рот, обхватывая его губами и ощущая солоноватый вкус на языке. Он наращивал темп, рукой сжимая кожу на бедре до болезненного всхлипа, от которого по телу рыжеволосого пробежала новая волна дрожи. Тушенцов продолжал двигать губами, ловя слухом тихие, протяжные стоны, чувствуя, как тот трясется всем телом, уже буквально задыхаясь.       Вдруг Кашин резко замер, затаив дыхание, чувствуя приближение кульминации, ощущение, которое разливалось по всему телу приятным теплом и легким покалыванием, охватывая каждую клеточку. Руслан, предчувствуя это мгновение, не останавливался, продолжая свои ласки до тех пор, пока тело Дани не расслабилось и не обмякло окончательно. Затем, с нежностью и заботой, он проглотил вязкую, обжигающую жидкость, и, поднявшись, лег рядом с ним, прижимая к себе. — Я ужасно соскучился, — рыжеволосый вяло обнял парня, прижимаясь щекой к его плечу. — Я понимаю, лисенок, — ответил Руслан, все еще с трудом восстанавливая дыхание, и нежно разгладил непослушные рыжие волосы, — В следующий понедельник мне снова придется ехать… Я так понимаю, ты едешь со мной? — Конечно, — Даня расплылся в блаженной улыбке, словно ребенок, и смазано, лениво поцеловал шатена в губы, — Нужно будет что-то решать с университетом. Подойти в деканат, узнать все детали. Еще нужно посмотреть местные университеты. — Мы все это сядем и обсудим в ближайшие дни, решим все вопросы вместе, — пообещал Тушенцов, чуть наклонив голову и всматриваясь в умиротворенное лицо, — Ты представляешь, что совсем скоро здесь не будет этой квартиры, что нас здесь больше не будет? — Не представляю, — усмехнулся Даня, не веря в возможность перемен. — Но зато мы оба готовы к этому шагу…       До Руслана жизнь была монотонной, будто вычерченная под линейку. Кашин и сам не раз задумывался об этом, возвращаясь к истокам, к тому переломному моменту, когда его мир перевернулся с ног на голову. Ведь это была чистейшая правда. Об ориентации он никогда прежде не задумывался, пребывая в твердой уверенности в своей влюбленности к представительницам прекрасного пола. И вдруг в его жизнь ворвался высокий, покрытый татуировками шатен, бесцеремонно захватив его сердце, уютно в нем устроившись и не проявляя ни малейшего желания выселяться. Он раскрасил серую канву будней яркими красками эмоций, чувственных объятий и чрезмерной тактильности, к которой Даня, сам того не подозревая, оказался до ужаса привязан.       Нелюдимый, скрывающий все свои чувства глубоко внутри, парень вдруг начал испытывать острую потребность в ласке, голодуя по прикосновениям. Вдруг он стал жадно ловить чужую улыбку. Даня, привыкший жить в своем замкнутом мире, вдруг потерял размеренность. Он окунулся с головой в глупые, спонтанные идеи, в безудержное веселье до утра, во флирт и в нежные, осторожные укусы, полные любви и нежности. Прогулы, шумная компания друзей, новое понимание отдыха, переоценка важности многих вещей, а также осознание того, что не все стоит обдумывать и размусоливать до бесконечности — все это вихрем ворвалось в его жизнь, изменив устои.       И, конечно же, появилась она… любовь. Такая вот сама по себе. Нежданная, негаданная, свалившаяся, как снег на голову. Страстная, иногда обжигающая, иногда обволакивающая или тихая, словно шепот на ушко, но всегда, безусловно, настоящая. Впервые в жизни кто-то был готов броситься в огонь, достать звезду с неба, сотворить чудо, лишь бы доказать искренность своих чувств, лишь бы заглянуть в глаза Дани, полные счастья, лишь бы увидеть на его губах лучезарную улыбку. Впервые в жизни кто-то так остро чувствовал чужую боль, как свою собственную. Впервые кто-то начинал дрожать всем телом, видя слезы на глазах Дани, видя эту незащищенную, как оголенный нерв, душу, страдающую от малейшего прикосновения. Впервые кто-то готов был принять на себя всю боль мира, лишь бы оградить его от страданий. Все это был один человек — Руслан.       И переезд, знаменующий собой полное разрушение привычного мира, теперь представлялся всего лишь незначительной рябью. Он утратил свою пугающую значимость, превратившись из грозной неизбежности в мимолетный эпизод, который они с Русланом непременно проживут вместе, рука об руку. В душе Дани царила необъяснимая легкость, словно его освободили от тяжкого бремени сомнений и страхов. Он был полон тихой радости и безграничной благодарности за то, что его жизнь освещена присутствием Руслана, человека, способного превратить самые волнующие и ужасающие события в легкие.       Даня знал наверняка: пока Руслан рядом, никакие перемены не страшны, никакие испытания не сломят, ведь рядом с ним он ощущает себя в безопасности, окруженным любовью и теплом, по-настоящему счастливым.