Город без окон

Глава 39

«Стены университета»

      Университетские коридоры пульсировали жизнью, но это была жизнь в клетке — размеренная, предсказуемая, привычная. Студенческий рой бурлил, спеша на лекции по плитке, знакомой до последней, едва заметной трещинки. Второй год — и Даня ощущал университет не просто как место учебы, а как вживленный в его плоть чужеродный имплант. Каждый поворот коридора, каждый скрип половиц, каждый запах пыли, старых книг и хлорки — все это впиталось в него, стало частью его внутренней вселенной. Университет дышал ветхостью, тяжелым дыханием советской эпохи. Время здесь свернулось, застыв в унылой серости стен и бесконечных бюрократических лабиринтах.       Преподаватели — закаленные упрямым следованием давно устаревших уставов — смотрели на мир сквозь мутные стекла прожитых лет и незыблемых правил. Молодые лица, мелькавшие среди них, вызывали лишь снисходительную усмешку, как робкий проблеск надежды, обреченный на неминуемое угасание под гнетом рутины. Город отстал от современности не на десятилетие, а на целую вечность, что уж говорить про университет, который жил на последнем издыхании.       Даня осторожно потянул на себя тяжелую ручку двери, входя в административный кабинет. Перед ним предстала тесная комната, у письменного стола, стражи вечной бухгалтерии, восседали две пожилые женщины. Слева зияла дверь в архив, справа — кабинет директора медицинского отделения. Меж ними ютились пара увядающих цветов и стеллажи, погребенные под грудой пыльных документов. — Молодой человек, вы заблудились? — одна из женщин смотрела прямо в глаза с какой-то надменной уверенностью, но в глубине ее взгляда проскальзывала едва уловимая искра теплоты. — Я хотел бы узнать насчет перевода в другой университет. К кому мне обратиться? — голос Дани прозвучал неуверенно, словно он и сам не верил в возможность переезда до конца. — Дверь слева от вас, — женщина небрежно махнула рукой, но взгляда не отвела. — Спасибо, — пробормотал Даня, чувствуя себя неловко, словно он нарушил какое-то негласное правило. Он направился к указанной двери, ощущая на себе пристальный, изучающий взгляд, провожающий каждый его шаг.       Кабинет оказался еще более заполненным — до самого потолка тянулись стеллажи, набитые документами, за которыми едва угадывались очертания. На столе лежали стопки зачеток, помятые студенческие билеты. Даня замер у двери, ощущая себя не в своей тарелке. Женщина за столом, казалось, полностью поглощена звонком старого проводного телефона. Она мельком взглянула на парня, кивнув ему, но тут же вернулась к обсуждению рабочих моментов.       Спустя несколько тягостных минут, проведенных в неловком ожидании, перетаптываясь с ноги на ногу, внимание женщины все же переключилось на него. Молодая девушка, на вид лет тридцати, мягко положила трубку на аппарат и с легкой, располагающей улыбкой обратилась к парню. — Простите, вечная суета, круговорот дел, ничего не успеваю, — произнесла она с виноватой усмешкой, — За студенческим пришли или, может, за справкой какой? — с первого взгляда было понятно, что она погрязла в работе, и взгляд ее беспокойно бегал из стороны в сторону, пытаясь поскорее разобраться с очередным посетителем и вернуться к своим неотложным делам. — Мне нужно узнать насчет перевода в другой университет, — произнес парень и заметил моментальную реакцию — легкое замешательство и удивление, промелькнувшие в ее глазах. — Переводиться планируете сейчас, посреди семестра, или после летней сессии? — она произнесла это, словно впервые в жизни услышала о подобном заявлении, хотя, кто знает, может быть, так оно и было. Но сосредоточенность, до этого читавшаяся в ее взгляде, мгновенно испарилась, уступая место растерянности. — Сейчас, — твердо ответил парень, уверенно прошел к стулу у ее стола и сел, чувствуя, как в нем просыпается решительность.       Тянуть дальше не было никакого смысла, хотя сомнения продолжали терзать. Вчера Даня успел перелопатить горы информации: перечитал все, что можно было найти о переводах, пересмотрел десятки сайтов университетов, иной раз замирая в немом восхищении перед банальным великолепием фасадов зданий, а уж когда дело доходило до описания возможностей для практических занятий и прохождения самой практики, сердце начинало биться чаще. Эта мысль разгоралась в его душе, превращаясь во всепоглощающую идею. И в то же время, под ребрами то и дело колола совесть, причиняя почти физическую боль: он понимал, что все эти мечты, все эти возможности, достанутся ему не по его заслугам, не благодаря его таланту и упорству, а лишь благодаря Руслану.       Эта мысль становилась огромной проблемой, которую приходилось затыкать в себе, прятать от самого себя, каждую минуту ясного сознания, борясь с нарастающей неуверенностью и страхом перед неизвестностью. — Что ж, для перевода понадобится табель успеваемости, заверенный в деканате, — начала женщина, тут же принимаясь что-то печатать на компьютере, — и, поскольку вы хотите перевестись сейчас, в середине семестра, потребуется, как минимум, хорошая успеваемость, близкая к среднему баллу «отлично», все сданные зачеты, а также рекомендательное письмо от вашего куратора. Продиктуйте, пожалуйста, ваш курс и личные данные, чтобы я могла хотя бы предварительную заявку отправить. — Кашин Данила Владимирович, второй курс врачебного факультета, вторая группа. — Вы понимаете, что оформление всех необходимых документов займет около четырех рабочих дней? — поинтересовалась женщина, не отрываясь от экрана. — И, честно говоря, я бы вам не советовала переводиться посреди четвертого семестра. Наш университет, по крайней мере, еще может пойти навстречу студенту, постараться помочь, а насчет других учебных заведений я не уверена. Вы можете просто потерять время и пропустить занятия, пока будете заниматься переводом, а в итоге, вам могут отказать в приеме. Может быть, стоит все-таки потерпеть хотя бы до окончания летней сессии, чтобы избежать лишней нервотрепки и не рисковать своим будущим?       Еще одна, вторая по счету, проблема не давала Дане покоя. Это были обрывки фраз, случайно оброненных Русланом, но застрявших в памяти, как заноза под кожей.

«Я, если что, договорюсь»

      Произнес шатен накануне, и в его голосе сквозила тягучая уверенность, смешанная с хитрой усмешкой.       Теперь все должно было измениться, Даня это чувствовал нутром. Но хуже всего было осознание того, что у Руслана появилась эта возможность — «замолвить словечко», повлиять на ситуацию, изменить ход событий. И Даню пугала не сама нечестность системы, это он принял и понял уже давно, еще в детстве, глядя на мир сквозь призму нищеты и несправедливости. Его пугало другое — то, что теперь он будет обязан Руслану. Обязан не юридически, не материально, а морально, по совести.       И тут же, словно назло, в голову настойчиво лезла предательская мысль: а может, ничего не менять? Может, стоит остаться здесь, в привычной рутине, не рискуя своей независимостью? Но от этой мысли тут же становилось тошно, ведь от бедности Даня бежал всю свою сознательную жизнь. Бежал, усердно учась в университете, выбирая стабильную и востребованную профессию, зубря лекции в бессонные ночи, надеясь вырваться из нищеты и построить лучшую жизнь. Вариант сбежать от этой нищеты навсегда, стать свободным и независимым, был только таким — не бегать постоянно, спотыкаясь и оглядываясь, а сделать один решительный шаг и навсегда оставить прошлое позади. — У меня все в порядке с успеваемостью, все сессии закрыты вовремя, я получаю стипендию, — заявил парень, предъявляя свои заслуги, — Это же должно положительно повлиять на возможность перевода, разве нет? — Безусловно, это играет важную роль, — согласилась женщина, отрываясь от монитора и задумчиво подпирая голову руками, облокачиваясь подбородком на сложенные пальцы. — Рекомендательное письмо лучше получить от научного руководителя или от кого-то из преподавателей? Я готов обойти их всех и попросить, уверен, кто-нибудь обязательно согласится написать. У меня ведь и курсовая работа была выполнена на отлично, с пометкой об особой похвале от научного руководителя и всей комиссии. — Хорошо, я вижу, что за вашими плечами серьезный багаж знаний и прекрасная успеваемость. В таком случае, я уверена, что и преподаватели пойдут вам навстречу и помогут в оформлении необходимых документов, — кивнула женщина, — но все же, мне непонятно, в чем такая срочность всего этого мероприятия? Почему именно сейчас, в середине семестра? — Просто хочу перевестись, — пожал плечами рыжеволосый, стараясь скрыть замешательство за показной небрежностью, словно эта мысль пришла ему в голову спонтанно, без долгих раздумий и серьезных причин. — О, Кашин, собственной персоной, наконец-то соизволил почтить университет своим присутствием, — дверь за спиной распахнулась почти бесшумно, и язвительный, пропитанный сарказмом голос заставил вздрогнуть и резко обернуться.       В дверном проеме возвышался директор медицинского отделения, по совместительству — преподаватель оперативной хирургии, сам Сергей Михайлович, чье появление в стенах университета всегда предвещало бурю, если не ураган. Его лицо, обычно приветливое и добродушное, сейчас было искажено гримасой недовольства, а глаза метали молнии. — Не стоит беспокоиться, Сергей Михайлович, он уже оформляет документы на перевод, — как бы невзначай заметила женщина за столом, поднимая на директора взгляд. — Куда? — проронил Сергей Михайлович, нахмурив и без того густые брови и окинув студента оценивающим, пронзительным взглядом. — В другой университет, — выдохнул Даня, чувствуя, как внутри нарастает волна паники, а сердце начинает бешено колотиться в груди. Но он не успел закончить фразу, объяснить ситуацию, как его бесцеремонно перебили, лишив возможности оправдаться. — Даня, поговорим у меня в кабинете?       Будто у него был выбор, будто парень осмелился бы ответить «нет», и что-то от этого изменилось бы. Осознавая бессмысленность сопротивления, Даня лишь покорно кивнул и поднялся со стула, чтобы проследовать за директором в его обитель. Благо, идти было недалеко, но это короткое расстояние неловкого молчания показалось ему бесконечно долгим.       Сергей Михайлович, безусловно, был педагогом от Бога. Он знал свой предмет до мельчайших деталей, вел лекции так, что даже самому непонятливому студенту все становилось ясно и просто. На его парах царила тишина, продиктованная не страхом, а искренним уважением, и он всегда старался войти в положение студента, понять его проблемы и пойти навстречу, не отменяя, впрочем, строгости и принципиальности. Даня, если быть честным, посещал его лекции с большим удовольствием, внимательно слушая и невольно подражая его манере. Только вот наедине разговаривать с Сергеем Михайловичем им доводилось лишь однажды. В самом начале второго курса, после одной из пар, они разбирали его домашнее задание с докладом, которое, если быть совсем уж откровенным, Даня просто скачал из интернета, надеясь, что это останется незамеченным.       И вот сейчас, входя в этот кабинет, вдыхая тяжелый запах старых книг, садясь напротив директора за массивным письменным столом, Кашин чувствовал сковывающий его страх, словно предчувствуя предстоящую выволочку за прогулы и внезапное решение о переводе. — Итак, какая же причина такого внезапного решения о переводе? — наконец, нарушил затянувшееся молчание Сергей Михайлович, пронзая внимательным взглядом. — Переезжаю в другой город, — сухо ответил Даня, стараясь не выдать ни малейшего волнения. — Что-то серьезное случилось, или просто юношеский максимализм разыгрался? — мужчина едва заметно усмехнулся, уловив вспыхнувшее на лице студента раздражение. Затем, смягчив тон и придвинувшись ближе к столу, он произнес: — Пойми меня правильно, Данила, я не пытаюсь отговорить тебя от перевода или переезда. Сам когда-то был молодым и помню, как захватывало дух от желания все бросить и начать жизнь с чистого листа. Только вот не все трудности оказались тогда по зубам, и пришлось возвращаться назад. А ты парень толковый, перспективный. Жаль будет, если ты совершишь необдуманную ошибку, о которой потом пожалеешь. — Я переезжаю не из-за внезапных импульсивных желаний и не под влиянием юношеской дури, а… по семейным обстоятельствам. У одного из членов моей семьи появилась возможность получить очень хорошую работу в другом городе, и это шанс, который нельзя упускать, — пояснил парень, стараясь говорить как можно более уверенно и убедительно, хотя внутри все дрожало от напряжения. — Это уже совсем другой разговор, — Сергей Михайлович облегченно вздохнул, словно с его души свалился тяжелый груз. Даня никак не мог понять, откуда такая чуткость, такое искреннее участие в его судьбе. — Но тогда, будь добр, объясни мне, почему ты пропустил мои последние три лекции? — Решал вопросы, связанные с подготовкой к переезду, — уверенно соврал парень, стараясь не смотреть прямо в глаза. — Не увлекайся так уж сильно этими переездами и хлопотами, Кашин, — вновь усмехнулся преподаватель, покачивая головой. — Я, конечно, уже давно не практикующий врач, но ты выглядишь болезненно бледным и изможденным. Ты не заболел случайно?

«Да, конечно, все в полном порядке, Сергей Михайлович, — мысленно усмехнулся Даня, стараясь скрыть сарказм за вежливой улыбкой, — Просто потрясающе себя чувствую, честное слово. Недавно вот пережил тяжелейший нервный срыв. Еще немного, и я бы действительно заработал себе полноценный припадок. К слову, это и был припадок. Потом пару дней шатало — то лежал, глядя в потолок и не чувствуя ничего, кроме апатии, то вдруг начинал рыдать, а то и вовсе — ходил по квартире, как сумасшедший, переполненный какой-то маниакальной энергией.

А потом… Потом моя вторая половинка уехал на все выходные. Не мог ни спать, ни есть, не мог ни на чем сосредоточиться, разрывало на части от грызущей тоски и тревоги.

А вчера ночью… мы пытались наверстать все эти часы разлуки, не отрываясь друг от друга ни на секунду, боясь, что нас снова разлучат. Целовались, пока дыхания не стало хватать, потому что соскучились до безумия, до боли… Но вам-то, конечно, это знать совершенно не обязательно, Сергей Михайлович»

— Нет, я совершенно здоров, — с натянутой улыбкой продолжил лгать Даня. — В любом случае, я настоятельно советую тебе сходить к хорошему врачу и тщательно провериться, а то получается как в старой поговорке: сапожник без сапог, врач без здоровья. Но если ты все же окончательно и бесповоротно решил переводиться, даже посреди учебного года, то не переживай, я помогу тебе чем смогу. Учись хорошо, Дань, нашей стране нужны квалифицированные, грамотные врачи, — произнес мужчина с искренней теплотой и какой-то грустью в голосе, глядя Дане прямо в глаза. — Спасибо вам большое. Этот переезд, правда, очень важен, — запинаясь, пробормотал Кашин, чувствуя, как тепло и благодарность растекаются по его груди, смягчая сковывающее напряжение, — Но к врачу идти, правда, нет никакого смысла, я действительно хорошо себя чувствую. Просто в последнее время из-за всех этих дел с переездом совсем не успеваю нормально выспаться. — Даня, раз уж ты собрался переводиться, тебе в любом случае придется повторно проходить диспансеризацию, — вздохнул Сергей Михайлович, покачав головой и словно прощая студента за попытку солгать, — Врачу-то хоть не ври, ну ты же сам прекрасно понимаешь, что это необходимо, — после чего, выслушав его сбивчивые благодарности, он вновь повторил: — Я помогу тебе с оформлением всех необходимых документов. Зайди ко мне завтра утром, и мы все детально обсудим. А сейчас иди, занимайся своими делами, но не забывай о моих словах насчет здоровья. Береги себя, Даня, оно тебе еще пригодится.       Кашин кивнул, поднялся со стула и, еще раз поблагодарив директора за понимание и поддержку, поспешил покинуть его кабинет. Казалось, словно с его плеч свалилась тяжелая гора, и ему стало немного легче дышать. Но вместе с тем в его душе по-прежнему клубилась смутная тревога, смешанная с предчувствием скорого переезда.       В коридоре было непривычно тихо и пустынно — пары уже начались, и студенты разошлись по аудиториям. Даня, сверившись с телефоном, чтобы проверить время и сообщения от Руслана, направился к гардеробу, чтобы забрать свою куртку, как вдруг краем глаза заметил Артема, стоявшего в тени у окна. Их взгляды встретились на долю секунды, в течение которой Даня успел выразить во всем своем облике презрение и подозрение, не произнеся ни слова. После этого, не задерживаясь ни на мгновение, он отвернулся и быстрым шагом направился к гардеробу.       На улице ощущалась бодрящая свежесть, сама природа приветствовала наступающую весну. Однако солнце, щедро осыпающее землю своими лучами, сыграло злую шутку, превратив некогда белоснежный покров в грязную, чавкающую под ногами слякоть. Но Даня не обращал на это никакого внимания. Его взгляд был прикован к противоположной стороне улицы, где его терпеливо ждала знакомая машина. Ловко лавируя между спешащими студентами и обходя предательские лужи, парень быстро пересек дорогу и, распахнув дверцу, опустился на сиденье рядом с водителем.       Руслан оторвался от экрана телефона и одарил его теплой, блаженной улыбкой: — Что сказали? — Будут собирать документы, — выдохнул Даня, и сомнения вновь зашевелились в его душе, нашептывая о возможности все отменить, вернуться к прежней жизни, к тому, что было привычным и понятным.       На самом деле Руслан уже подписал все бумаги, официально оформив свои права на бизнес. Даня сам подталкивал его к этому, сам соглашался, сам убеждал, сам… был виноват в том, что теперь им предстояло переехать. Переезд стал логичным продолжением их отношений, единственным возможным вариантом. Вариант остаться в городе одному, разорвав отношения, даже не рассматривался. Но насколько все изменится в другом городе, когда будет другой университет, другая жизнь, другой заработок, другая квартира, — Даня даже боялся себе представить. От этой неизвестности, от предчувствия перемен становилось страшно.       Страшно от того, что все складывалось слишком хорошо. До дрожи страшно, потому что так просто, так легко, так счастливо не бывает. Слишком гармонично наладились их отношения, слишком светлое, безоблачное будущее стояло на пороге, слишком много парень получал от жизни, словно крал удачу, не заслуживая всего этого. — О чем задумался, лис? Что-то не так? — мягко спросил Тушенцов, наклонившись ближе, но не убрал с лица довольной улыбки. — Просто морально готовлюсь ко всему этому, — неопределенно ответил Даня, отводя взгляд в сторону. — Ты же понимаешь, что даже если на этих выходных мы поедем по делам, то это еще не полноценный переезд. Минимум через пару недель удастся все окончательно наладить и перевезти вещи. Ты можешь не торопить себя, Дань, не нужно бежать впереди паровоза. — Нет никакого смысла тянуть. Если мы решили переезжать, то надо делать это быстро и решительно, без лишних колебаний, — Кашин говорил это, сам не веря своим словам, пытаясь убедить себя, что это единственное верное решение. — Нужно в ускоренном темпе решать все вопросы со старым и новым жильем, нужно… собирать вещи и, наконец, сказать друзьям, что мы переезжаем, чтобы не тянуть с этим до последнего момента. — Ты им еще не сказал? — шатен нахмурился, в его голосе прозвучало удивление. — Ты… ты оттягиваешь этот момент, потому что на самом деле не хочешь уезжать? Зачем себя заставлять? Я просто боюсь, что ты сейчас соглашаешься, а после переезда, когда пути назад уже не будет, то начнешь жалеть об этом. Ты точно уверен в своем решении? — Да, все, закрыли эту тему, — отрезал Даня, стараясь скрыть раздражение и некую обиду. — Ты же вроде хотел заехать в бар и спросить про коробки для переезда, разве нет? Вот и поехали прямо сейчас, не будем откладывать это на потом. — Сейчас? — переспросил Руслан, явно не ожидавший такого напора. — Да, Руслан, именно сейчас.       И пока Кашин в маниакальном стремлении выискивал трещины и изъяны в идеализированной картинке, которая никогда прежде не представала перед ним в столь радужных тонах, Руслан молча… радовался. В его душе цвела весна, а сердце переполняло счастье.       Руслан понимал, что все действительно налаживается. Ведь секретов между ними больше не было, сложный, полный испытаний этап отношений остался позади, финансовые вопросы решены, а прошлые обиды и недоразумения забыты. Но Руслан также ясно видел, что Даня принялся за старое. Вместо того, чтобы расслабиться, наслаждаться моментом и просто радоваться жизни, он вновь придумывал несуществующие проблемы, накручивал себя, размышлял о том, как все это хрупкое счастье может в одночасье превратиться в катастрофу. И хотя Кашин изо всех сил старался скрыть свои истинные чувства, показывая всем своим видом, что все прекрасно и безоблачно, Руслан знал его слишком хорошо, чтобы не видеть того, что творилось в его испуганной и израненной голове.       Тушенцов вздохнул, глядя на напряженное лицо парня. Знал, что истоки страха кроются глубоко в прошлом, в нищете, в постоянной борьбе за выживание, в ощущении хрупкости и непостоянства всего хорошего. Даня просто не умел принимать счастье как данность, он привык ждать подвоха, готовиться к худшему, в подсознании засело убеждение, что за каждой светлой полосой обязательно наступит черная. И Руслан понимал, что сейчас ему нужно быть особенно терпеливым, поэтому нежно взял Даню за руку, переплетая их пальцы. — Лисенок, послушай, — мягко сказал он, — я понимаю, что тебе сейчас страшно, что ты боишься, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но поверь мне, все это реально. Мы заслужили это счастье, мы вместе прошли через многое, и мы будем вместе, что бы ни случилось. Я буду рядом с тобой, всегда, во всем тебя поддержу. Пожалуйста, просто доверься мне и позволь себе немного расслабиться и порадоваться тому, что у нас есть. — Я повторюсь, и, боюсь, ты обидишься, — тихо прошептал рыжеволосый, — но мне, правда, очень страшно. Потому что все это — твоя заслуга, не моя. Я не могу оставаться перед тобой в вечном долгу, а учиться мне еще долго, всю жизнь. Я ведь только на втором курсе, а впереди аспирантура, интернатура… И все это время я буду как бы обязан тебе. — Дань, — Руслан замолчал, но вдруг его лицо перекосилось от напряжения, — я… начинаю уставать. Почему ты не можешь положиться на меня полностью? Я ведь никогда ничего не просил у тебя взамен, но, самое главное, все делал от всего сердца, с любовью. Сколько мне еще доказывать тебе свою искренность? Мы не месяц вместе, а полтора года. Это начинает выматывать, я стараюсь говорить сейчас так, чтобы не задеть твои чувства, но… Почему у тебя все время такое разделение на «твое» и «мое», на то, что ты мне что-то должен? Я хочу хоть немного расслабиться, просто насладиться моментом… Мне этот переезд вообще не сдался, честно говоря, я, конечно, не строю из себя идеального партнера, но делал все это ради тебя. Просто давай решим этот вопрос прямо сейчас, здесь в машине, иначе я ни за какими коробками не поеду. — Ты устал? — Ты из всей моей речи вынес только то, что я устал? — с горечью спросил шатен, и его голос дрогнул. — Нет, просто… а что мне делать с собой? Я делаю вид, что все хорошо, но ты все равно видишь правду. Как мне себя вести? Я не могу просто принять все это, понимаешь? Это твоя привычная жизнь, когда все удается легко, когда ты привык к комфорту. Я же видел, что такое иная жизнь, что такое жизнь в нужде и выживании. Ты бросал все и переезжал, когда тебе что-то надоедало. Ты знаешь, что такое любовь, а не я. — За полтора года моих уверений ты так и не понял, что я люблю тебя? — в голосе Руслана прозвучала отчетливая боль. — В этом я не сомневаюсь, — Кашин резко перехватил его руку, чувствуя, как он снова приносит им проблемы. Затем осторожно коснулся его лица, мягко проведя ладонью по щеке, — Я в себе сомневаюсь. Потому что просто не заслужил все это. — Мы посреди улицы днем, убери руку, — неуверенно прошептал Тушенцов, словно боялся, что их услышат прохожие. — Мы все равно отсюда переедем, какая разница? — Даня уверенно провел большим пальцем по щеке парня, и тот попытался сдержать легкую улыбку. — Кашин, я вообще тебя не понимаю. Что у тебя в голове творится? Ты такой красивый, умный и хороший парень, а какие-то сомнения, какие-то глупости в твоей голове, — он постучал пальцем по виску Дани. — Кто тебе вообще посадил такие странные мысли в голову? — Все стало лучше за последние полтора года благодаря тебе. До тебя я бы даже под пытками не согласился на переезд, так что довольствуйся этим, — Даня заглянул в карие глаза, — Родной, спасибо тебе за все, что ты делаешь. Я сейчас тебе честно повторю, что ты для меня родной человек, что важнее тебя в моей жизни никого не было и никогда не будет. Я просто хочу, чтобы все наладилось с обеих сторон. Я пытаюсь все принять, ты пытаешься быть терпеливым и стараешься на здравый смысл в отношениях. Что нам обоим еще нужно? Мы вдвоем если и выиграли в чем-то, так в том, что у нас есть эти отношения. По крайней мере, я выиграл, потому что мне достался ты. — Опять ты себя принижать начинаешь, — хмыкнул Тушенцов, но в его глазах уже блестела нежность.       Даня препарировал каждый свой поступок, каждое слово, каждую мысль, пытаясь докопаться до первопричины своей неуверенности, до разгадки этого навязчивого чувства самозванца. Ведь он, в отличие от Руслана, вырос в атмосфере тотального дефицита: дефицита любви, дефицита внимания, дефицита простых человеческих радостей. Его детство прошло в полумраке убогой квартирки, в окружении вечно пьяных и равнодушных родственников. Его никто не хвалил, никто не поддерживал, никто не верил в его силы. Он был предоставлен сам себе.       Руслан же, напротив, ему прощалось все, его хвалили за малейшие успехи, его баловали дорогими подарками, ему позволяли все. Он вырос самоуверенным, наглым и немного легкомысленным, привыкшим к тому, что мир вращается вокруг него. Он принимал партнера таким, какой он есть, не пытаясь его изменить, не копаясь в его тараканах. И это, с одной стороны, восхищало Даню, а с другой — пугало до дрожи в коленях.       Тушенцов давно стал воплощением чего-то родного, семейного, теплого — того, что раньше было недостижимой мечтой. И именно поэтому Даня так боялся потерять все это. Пора было, наконец, вырваться из зоны комфорта, из привычной, но удушающей рутины страхов и сомнений. Перестать оглядываться назад, перестать копаться в себе, перестать ждать подвоха от судьбы. Главное — вырваться в эту неизвестность рука об руку с тем, кто стал ему дороже всего на свете. Не знать, что принесет завтрашний день, но зато быть уверенным в одном: завтра рядом будет Руслан. А это, в конечном счете, и есть самое важное.       День выдался суетливым: пришлось ехать в бар, забирать коробки. Этот миг стал для Дани своеобразной точкой невозврата, чертой, которую он сам себе начертил.       Больше не будет этого города с его родными, но такими обветшалыми фасадами, больше не будет этой серости и кажущейся безысходности. Не будет больше матери, что мерещилась в каждой случайной прохожей, не будет того самого, давно забытого спорткомплекса, где они впервые попробовали алкоголь, не будет Ильи с его безумными идеями, не будет Дениса с его неизбывной тягой к прекрасному — ничего из того, что казалось Дане частью его жизни.        Но разве все это — не то, что сопровождало его всю жизнь? Да, именно так. И сейчас, когда Даня пытался осознать происходящее, все снова сводилось к нему, к Руслану, к его улыбке, меняющей восприятие счастья.       Пришлось взять эти злосчастные коробки, пришлось везти их домой, пришлось понимать, что вещи нужно собирать. Но вместо этого Дане отчаянно хотелось прижать к себе своего партнера, исступленно целуя его губы, запускать руки под его мягкую кофту, пытаясь прикоснуться к самому горячему и пылкому сердцу, которое только существовало на этой земле.       Пришлось вечером кратко набросать сообщения Денису и Илье, пришлось выключить телефон, чтобы не отвечать на бесконечные расспросы. Но вместо этого хотелось вытягивать из губ Руслана никотиновый дым, хотелось курить с ним на этой, повидавшей виды, кухне, хотелось забыться, наплевав на свою старую жизнь. Дане давно пора было переступить через все, что он когда-то считал «правильным».