Город без окон

Глава 29

«Цена веселья»

      С Колей Ромадовым дружба вспыхивала ярко и стремительно, подобно бенгальскому огню, озаряя серые будни новым светом. Но, увы, так же быстро и гасла, оставляя после себя лишь тонкую струйку дыма и легкий запах гари. Поначалу Коля с головой бросался в новые отношения, жадно впитывая каждое слово, активно поддерживая разговоры на любые темы, заражая всех вокруг своим неуемным смехом и щедро рассыпая остроумные шутки. Казалось, он упивался этой близостью, этим ощущением принадлежности.       Но затем, со временем, неизбежно наступала стадия привыкания. Коля расслаблялся и позволял людям подойти ближе, снять маску добродушия и увидеть его настоящего — человека со своими взглядами, убеждениями и, конечно же, причудами. И именно здесь, как правило, и начинались проблемы. Ромадов обладал редкой, почти пугающей прямолинейностью, высказывая свои недовольства без обиняков, не стесняясь в выражениях. Недовольства в музыке, в политике, в книгах или в фильмах, в манере одеваться, в чужих увлечениях, в стиле жизни — он безжалостно критиковал все, что не соответствовало его личным представлениям о прекрасном. Он словно забывал, что мир устроен гораздо сложнее, чем ему кажется, что у каждого человека есть право на собственный вкус, на собственные предпочтения, даже если они кажутся ему нелепыми и смешными. Он часто забывал, что его личное мнение — это всего лишь один из миллионов взглядов на мир, а не истина в последней инстанции, высеченная на скрижалях судьбы.       Впрочем, находились и те, кто либо не замечал этой его особенности, как, например, Давид, ослепленный искренней харизмой Коли и его умением создавать атмосферу непринужденности, либо же вкусы удивительным образом совпадали, словно две половинки одного целого, как это сложилось с Русланом, находившим в колких замечаниях своеобразный шарм и отголоски собственных мыслей.       Еще Коля был подвержен навязчивым фиксациям, подобно магниту, притягивающему его внимание к определенной цели, особенно когда дело касалось работы, поиску себя. И хоть университетские стены так и не стали для него родными, жажда самореализации толкала на поиски, которые, увы, оборачивались лишь калейдоскопом разочарований. Родительский дом хоть и был наполнен уютом и стабильностью, не мог обеспечить ему безбедное существование в течение неопределенного срока, пока он, наконец, не определится с тем, чем хочет заниматься в жизни. А желание найти свое призвание горело в его душе неугасимым пламенем, подгоняя и заставляя двигаться вперед. Глядя на семейные пары, с головой увязшие в рутине быта и родительских заботах, он презрительно морщился, не понимая, куда они так спешат. Его съемная квартира тоже отражала бурный нрав хозяина, переживая постоянные метаморфозы, проявлявшиеся не в капитальном ремонте, а в бесконечной перестановке мебели, хаотичной смене постеров и наклеек, отражавших его переменчивые вкусы и мимолетные увлечения.       И все же, за внешней легкомысленностью и импульсивностью, скрывалось неутолимое желание достичь чего-то большего, вырваться из серой рутины и оставить свой след в этом мире. Именно это когда-то и сблизило его с Русланом, увидевшим в Коле родственную душу, стремящуюся к самореализации. Только вот Коля быстро ухватился за возможность удаленной работы в какой-то иностранной компании, связанной с анализом данных, проводя долгие вечера за заполнением бесконечных отчетов и таблиц. Зарплата была стабильной, даже выше средней по его родному городу, и позволяла хоть как-то сводить концы с концами, и при этом не сковывала его в дневное время, позволяя пробовать себя в самых разных сферах.       Продажа чужих аккаунтов, подработка бариста в кофейнях, отрисовка простеньких логотипов для начинающих предпринимателей, видеомонтаж для юных блогеров — он перепробовал практически все, что было доступно, с присущим ему энтузиазмом и изобретательностью. Но, как правило, каждый раз оказывалось, что «это все не то», не его путь. Идея открытия собственного дела, создания чего-то уникального и полезного для людей, упорно вертелась в его голове, но для этого требовалось уметь откладывать деньги, проявлять терпение и целеустремленность, а парень, к сожалению, до ужаса любил баловать себя незначительными вещичками, импульсивными покупками, которые, по его словам, «вырабатывают дофамин», принося мгновенное, но такое необходимое чувство радости. А что может быть важнее простого человеческого счастья, пусть и мимолетного? Вот и Коля, не находя достойного ответа, продолжал изматывать себя само-созданной работой, заполняя ею все свободное время, что не могло не сказываться на его отношениях с окружающими — ни романтических, ни дружеских.       С Русланом дружба сложилась удивительно легко и гармонично, словно пазл, где каждый элемент идеально вставал на свое место, соединяя общие интересы, бережное отношение друг к другу и неутолимую потребность обсуждать все на свете, начиная от самых невероятных мировых заговоров и заканчивая акциями в ближайших супермаркетах. Поначалу их разговоры часто перерастали в ожесточенные споры, каждый из них яростно отстаивал свою точку зрения, не желая уступать. Но со временем, осознав ценность их дружбы, они научились прислушиваться друг к другу, искать компромиссы и приходить к общему знаменателю. Желание во что бы то ни стало доказать свою правоту уступило место желанию сохранить мир и гармонию в их отношениях. И, в конце концов, все их споры неизменно заканчивались тем, что они оба приходили к выводу, что самые умные и проницательные, в то время как все остальные просто не способны понять глубину их гения.       С Давидом все было гораздо сложнее. Давид ценил размеренность, стабильность и предсказуемость, а Коля, напротив, жил в хаосе, следуя за своими мимолетными порывами и с трудом переносил скуку и рутину. Но, возможно, именно благодаря Деймуру былой пыл постепенно начинал угасать, позволяя научиться откладывать хоть какие-то сбережения, хоть немного задумываться о завтрашнем дне, планировать свои действия. И с появлением ребенка у друга Коля, волей-неволей, проникался темой семьи и отцовства, понимая, что в будущем хотел бы того же — крепкий дом, любящую жену и детей. Но сейчас, когда молодость утекала сквозь пальцы, ему все еще хотелось наслаждаться свободой, беззаботностью и возможностью делать то, что хочется, не оглядываясь на обязательства и ответственность.       У Коли был еще бывший одноклассник, Сергей, который во многом напоминал Давида. Он работал на заводе, давно состоял в отношениях и готовился к свадьбе. Однако из-за разных приоритетов и жизненных устремлений их общение постепенно сошло на нет. Каждый смотрел на другого свысока, с неким чувством превосходства. Коля считал себя более умным и прозорливым, потому что его молодость яркая и насыщенная, потому что он не прогнулся под систему, не стал серым винтиком в огромном механизме. А Сергей, в свою очередь, полагал, что позиция Коли инфантильна и наивна, что тот еще не созрел для взрослой жизни, продолжая посещать сомнительные ночные клубы в разных городах и набивая бессмысленные татуировки, пытаясь доказать миру, что он свободен и независим.       Детство Ромадова было написано яркими, но порой и размытыми красками. Родители, простые и работящие люди, старались создать для него уютный и безопасный мирок в пределах скромной городской квартиры. Отец, инженер, видел в сыне продолжателя своего дела, надеялся передать ему любовь к чертежам и механизмам. Мать, учительница, привила Коле любовь к чтению, искусству и, конечно же, пристально следила за его успеваемостью, мечтая о блестящем будущем для своего сына. Школа, однако, стала для Коли не храмом знаний, а скорее полем битвы, где ему приходилось постоянно доказывать свою независимость. Он схватывал все на лету, но быстро терял интерес, томился от рутины и жаждал новых впечатлений. Независимый характер проявлялся во всем: он не терпел давления, всегда поступал по-своему, даже если это шло вразрез с мнением окружающих.       Родители, пытаясь направить его неуемную энергию в правильное русло, записывали его в самые разные кружки и секции: от плавания и футбола до шахмат и рисования. Но ни одно из этих занятий не могло удержать его надолго, ему быстро становилось скучно, и он отправлялся на поиски новых приключений. Коля так и не почувствовал себя частью школьной системы, словно жил в каком-то параллельном мире, подчиняющемся иным законам. Он мечтал о свободе, о самовыражении, о возможности реализовать свой потенциал, но как это сделать, пока не знал. После выпускного перед ним встал непростой выбор: пойти по стопам отца и поступить в технический вуз или же рискнуть и отправиться на поиски своего собственного пути. И, конечно же, Коля выбрал второй вариант, не желая прогибаться под чужие ожидания.       Несмотря на все свои сложности и противоречия, Коля был личностью неординарной, яркой и притягательной. Он умел вдохновлять, заряжать энергией, заставлять смеяться до слез. Его прямолинейность, хоть и ранила порой, заставляла задуматься о себе, о своих поступках, о своем месте в этом мире. Коля был сложной, порой невыносимой, но при этом невероятно важной фигурой в жизнях своих родных и друзей. Он был тем самым человеком, который заставлял их выходить из зоны комфорта, смотреть на мир под другим углом, не бояться рисковать и идти навстречу своей мечте.       Забыв об условностях, Ромадов в свой день рождения превратил съемную квартиру в театральную сцену для пестрой труппы — его разнокалиберных друзей. За столом царил калейдоскоп личностей, связанных общими воспоминаниями и тонкой нитью привязанности. Пары горделиво занимали свои места, подчеркивая одиночество Ромадова. Лишь Илья, новоиспеченный товарищ по шуткам, явился один, не нуждаясь в подтверждении собственной полноценности. Стол, натужно вздыхая, выдерживал натиск доставленной еды, бутылки алкоголя теснились друг к другу.       Заявился Сергей со своей дамой. Ее появление здесь казалось столь же уместным, как траурная лента на свадебном платье. Она отстранилась от предложенного вина и, словно заученный урок, произнесла короткую речь о пользе здоровья. После чего извлекла из своей бездонной сумочки какие-то безликие батончики. Коля, с трудом подавив желание закатить глаза, мысленно покрыл ее всеми доступными словами нецензурной речи. Арина, напротив, дышала теплом домашнего очага и умиротворением. Ему нравилось наблюдать за плавностью её движений, как она деловито сновала между жужжащими гостями и тихой спальней хозяина квартиры, где мирно посапывал ее сын. Руслан ворвался вместе с Даней, и оба, казалось, намеревались искупить свое опоздание ударной дозой алкоголя. Шатен, с раскрасневшимися щеками и блестящими от выпитого глазами, обнимал всех подряд, щедро окропляя виски и выкрикивая бессвязные тосты, в которых звучала безудержная жажда жизни. Даня, смущенно краснея, извинялся за опоздание, сваливая вину на коварные обстоятельства.       И все же все собрались из-за одного виновника торжества. А потому беседы переключались с темы на тему, шутки меняли градус, от легких подколок до искренних признаний, а алкоголь разливался своим чередом. Коля, немного отстраненно наблюдавший за всем этим, внезапно поймал себя на мысли о том, что такое настоящая близость и как тяжело бывает её сохранить. Взгляд его остановился на рыжеволосом парне, что сидел, склонив голову, и о чем-то тихо разговаривал со своим партнером. Коля заметил, как часто Даня касался руки своего парня, но тут же отдергивал руку, словно испугавшись. В их отношениях Ромадов видел то, чего так отчаянно, но, возможно, безнадежно жаждал сам, — безусловную любовь, готовую принять все недостатки, и подлинную близость, пронизанную пониманием.       Илья вдруг резко встал из-за стола, получив какой-то тайный сигнал. Что-то тихо прошептал Дане, и тот, опустив голову, медленно кивнул. Подхватившись, они быстро покинули комнату, скрывшись в узком коридоре. Коля невольно проводил их взглядом, а потом машинально повернулся к Руслану, который тут же переключился на Давида и заботливое подливание в пустые бокалы. Коля слегка наклонил голову, как бы спрашивая Руслана, всё ли хорошо, на что тот, не отрываясь от разговора, уверенно мотнул головой, с улыбкой заверив, что все в порядке. И тут же Сергей настойчиво привлек внимание, сунув под нос свой телефон, где красовались фотографии новой квартиры, где шел ремонт.       За общим шумом и суетой, на тесном застекленном балконе разыгрывалась совсем другая сцена. Стекла, покрытые изморозью, искажали изображение, размывая границы реальности, скрывая мелкие детали и выпячивая лишь основные линии. За ними угадывались огни ночного города, похожие на рассыпанные бусины. Илья, с сигаретой, нагло торчащей из уголка рта, словно у заправского хулигана, вдыхал морозный воздух, пытаясь протрезветь, и покачивался, как маятник. Даня, съежившись на старом, продавленном кресле, кутался в куртку, неохотно прикуривая сигарету, пока алкоголь дурманил его сознание, делая мысли путаными и бессвязными. Сквозь тонкие стены доносился приглушенный смех, обрывки фраз и грохот падающей посуды. — Ты точно с нами в клуб не поедешь? — Илья, облокотившись о холодную стену, попытался небрежно стряхнуть пепел в пепельницу, но промахнулся, и серый песок рассыпался по грязному полу. — Эх, — буркнул он, махнув рукой. — Точно не поеду, — рыжеволосый поднял глаза и, запнувшись, добавил с легким нажимом: — Не напейтесь там до беспамятства, ладно? Вы и так все уже в стельку, — он не договорил, скривившись от неприятного привкуса во рту. — Да брось ты, поехали с нами, — друг снова начал уговаривать, прищуриваясь и покачиваясь из стороны в сторону, — Даже Давид, и тот решил ехать. Ну, что ты ломаешься? — Илья, ты же знаешь, как я ненавижу эти ваши клубы, — проворчал Даня, с раздражением затушив сигарету, так и не докурив ее до конца. — И вообще, вы с Русланом сегодня прям душки, смотрите, как вы весь вечер мило воркуете. Могу порадоваться, что мой друг и мой парень наконец-то перестали друг друга ненавидеть. Хотя бы на один вечер… — Ну, у вас там все налаживается, я рад за вас, — Коряков пожал плечами и плюхнулся на какие-то картонные коробки, стоящие возле стены, — Наверное, мне больше не за что его презирать. Хотя… посмотрим. — Мы поговорили, все обсудили, пришли к какому-то общему знаменателю, так что теперь, наверное, все будет действительно хорошо. — А что насчет Артема? Совсем эту тему закрыли? — Слушай, я просто хочу, чтобы они больше не пересекались, и все, — слишком резко отрезал парень, но тут же постарался взять себя в руки. — Мы решили, что это их прошлое, и никто из нас в это лезть не собирается. Что было, то прошло, как говорится. — Ого, теперь умеешь разговаривать и даже договариваться, — усмехнулся Илья, кивнув с ироничной улыбкой, и завалился набок, чуть не упав с коробки. — Это, несомненно, прогресс. — А где, кстати, твоя Ксюша? — огрызнулся Кашин, пытаясь сменить тему и вызывая у друга секундное замешательство, которое, однако, не укрылось от его внимания. Илья покраснел и отвел взгляд. — Я с ней еще не говорил. И не хочу сейчас об этом париться, если честно. — Она хоть в курсе, что ты здесь, что собрался в клуб? — Не, она думает, что я дома сижу и мирно посапываю в подушку, — с виноватым видом признался Илья, шмыгнув носом. — Ну, это просто замечательно! — с сарказмом выдохнул Даня, чувствуя, как в груди нарастает раздражение и какая-то смутная, сосущая тревога.       И на тесном, продуваемом всеми ветрами балконе повисла липкая тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом ночного города. Каждый из друзей отвел взгляд в сторону, обдумывая что-то свое, и, казалось, что даже сигаретный дым застыл в воздухе, не решаясь покинуть это место. — И не осуждай меня из-за Ксюши, — вдруг, нарушив молчание, прошептал Илья, поймав взгляд друга, — Я не лез в вашу жизнь, а лишь делился тем, что видел. Я никогда не выносил приговор, и ты не делай того же. — Да, — пробормотал Кашин, глядя на далекие огни города, — Просто не привык видеть тебя таким… неискренним. — Тогда помни хотя бы то, — Илья вздрогнул, — что твой друг я, а не Ксюша. Не играй в защитника, ладно? — Илья, это все неправильно, — начал Даня разговор, который они оба предпочли бы похоронить под ворохом невысказанных слов, но балконная дверь распахнулась, впуская в их уединенное убежище обрывки музыки и пьяный гомон веселья. В дверном проеме возник Руслан с неестественно пылающими щеками и заплетающимся языком. — Секретничаете? — пробормотал он, с трудом нашаривая в кармане сигарету и неуклюже пристраиваясь к Дане на колени, — Слава богу, Серёжа с нами не едет. Он меня за весь вечер своей праведностью чуть не задушил. — Вы при нем даже за руки не беретесь, — вставил Илья, вдруг расслабленно улыбаясь, глядя на Кашина и словно бы подначивая его, — Он до сих пор не знает, что вы вместе? Мне казалось, Коля таких ханжей терпеть не может. — Не переносит, — отмахнулся Тушенцов и, чиркнув зажигалкой, прикурил. Даня, поджав губы, положил ладонь на поясницу парня, пытаясь хоть как-то удержать его от падения, — Это его друг детства, Коля не хочет с ним ругаться. Сейчас они со своей соевой вещи собирают, отбывают. Вроде как, Арину с малым до дома довезут. — Вы тоже сейчас поедете? — с беспокойством Даня заглянул в карие глаза, которые, затуманенные алкоголем, казались ему стеклянными. — Давай с нами, — захныкал Руслан, словно капризный ребенок. — Я его несколько раз звал, он все равно упирается, — фыркнул Илья, — Ладно, пойду попрощаюсь. Сидите, голубки, — бросил он через плечо, и с этими словами скрылся за балконной дверью, оставив их наедине с морозным воздухом.       Стоило двери плотно прикрыться за спиной Ильи, отрезая их от шумного веселья, как Руслан тут же прильнул к Дане. Его руки обвились вокруг его тела, притягивая к себе так сильно, словно боялся потерять. Лицо уткнулось в изгиб шеи, вдыхая знакомый запах кожи, жадно впитывая каждую частицу его существа. — Пожалуйста, поедем с нами, прошу тебя, — прошептал шатен, его дыхание опалило нежную кожу на шее, заставляя пробежать по телу табун мурашек. Губы коснулись невесомо и нежно, — Мы же ненадолго, обещаю. Просто немного повеселимся, и сразу вернемся. Хочу, чтобы ты был рядом, прошу. — Руслан, ну не начинай, — рыжеволосый коснулся его спины, а в уголках губ дрогнула ласковая улыбка, смягчая строгость взгляда, — Отдохнете, а я буду ждать тебя дома. Чего ты канючишь, как маленький? — Тогда, может, мне с тобой домой? — промурлыкал Тушенцов, тут же отстраняясь с нарочито равнодушным видом, чтобы бросить окурок в пепельницу. Но секундой позже вновь прильнул к Дане, осыпая его шею поцелуями. Даня подался навстречу, подставляя кожу под горячий шепот губ, позволяя сладостной истоме расползтись по телу, вытесняя любые разумные доводы. — Эй, полегче, — Кашин взял его за подбородок, заглядывая в хитрые, карие глаза, в которых плескалось детское озорство, — И в клубе никаких подвигов, хорошо? Ты и так еле на ногах стоишь. — Ну, так поедем вместе, сам и проследишь, — проворковал шатен, словно нашел гениальное решение всех проблем.       На мгновение Даня действительно позволил себе представить эту картину: он, бдительно следящий за развеселой компанией в клубе, как нянька в детском саду. Абсурдная, но чертовски притягательная мысль.       В памяти всплывали фрагменты прошлых празднований, где Коля и Руслан, объединившись в преступный дуэт, творили такое, что наутро оставалось лишь гадать, что и сколько они выпили. И если обычно хаос ограничивался лишь безобидными выходками, то с появлением Ильи в уравнение добавлялась непредсказуемость, превращая вечеринку в опасный аттракцион. И хоть до сих пор им удавалось избегать серьезных последствий, Даня не мог избавиться от чувства тревоги. Не то чтобы он не доверял, просто слишком хорошо их знал, чтобы питать иллюзии. Знал, на что они способны, когда разум затуманен алкоголем и адреналином. В этот раз, впрочем, немного успокаивало присутствие Давида, которого Арина сама настоятельно отпустила, — его трезвость давала хоть какую-то надежду на благоразумный исход. — Руслан, пообещай мне, что как только почувствуешь, что перебрал, ты сразу же позвонишь, и я вызову тебе такси, — Даня сжал его ладонь. И в подтверждение своих слов накрыл его губы долгим, тягучим поцелуем, вкладывая в него всю нежность, любовь и неприкрытое беспокойство. — Хорошо, хорошо, — грустно выдохнул шатен, проводив прощальным взглядом догорающую сигарету, — А ты знал, что мы больше никогда не поцелуемся впервые? — внезапно спросил он, пораженный философской глубиной собственной мысли. Парень облокотился на плечо Дани, позволяя ему нежно перебирать его темные, слегка отросшие волосы. — Знал, — пробормотал рыжеволосый, улыбаясь внезапной меланхолии партнера, — С чего вдруг такие грустные мысли? — Да так, просто задумался, — Тушенцов прижался щекой к куртке Дани, — А помнишь, как ты попытался поцеловать меня в первый раз? Я повел себя как полный идиот. До сих пор стыдно вспоминать. — Кто-то совсем перебрал. Русь, ты мне это уже в сотый раз рассказываешь, — усмехнулся Даня, зарываясь носом в его волосы и вдыхая терпкий аромат табака и виски, — Забыл уже давно, не парься. — А мне почему-то помнится, — шатен, прижимаясь к нему теснее, запустил руки под куртку, ощущая тепло тела и ровный ритм сердца. И в этот момент, на узком балконе, ему казалось, что все тревоги отступили, и есть только он, Даня и эта хрупкая тишина, огражденная от остального мира тонким стеклом, — Я тебя очень люблю. — Я тебя тоже, — Кашин нежно поцеловал его в макушку, чувствуя, как темные волосы щекочут губы. В этот момент, сквозь застекленное окно, мелькнул силуэт Коли, отстукивающего пальцем по запястью, напоминая о времени, но тут же исчезнувший в глубине комнаты, — Руслан, вечером еще наобнимаемся, обещаю. Или ты уже спать хочешь? — Нет, не хочу, — пробормотал Руслан, но голос, казалось, звучал сквозь сон. — Просто еще пару минуток так хочу посидеть… в тишине, и чтоб ты рядом.       Даня ничего не ответил, лишь позволил себе раствориться в этом моменте. В этот миг чрезмерная тактильность, что поначалу казалась чем-то раздражающим и даже неловким, сейчас воспринималась как неотъемлемая часть их отношений. Детская привычка прижиматься, вести себя раскованно и беззаботно, не думая о том, как это выглядит со стороны, или же шептать слова любви, вызывая улыбку, были тем, что отличало их пару от всех остальных. И пускай Даня не мог ответить ему тем же — не из-за отсутствия чувств, а просто потому, что он не был воспитан на таких проявлениях — ему были дороги эти мгновения. Ему были дороги такие проявления искренних чувств. — Руслан, если устал, поехали домой, — рыжеволосый переменил тон, его голос, лишенный прежней игривости, прозвучал серьезно и требовательно, но это, казалось, мгновенно взбодрило парня, который тут же вскочил с его коленей. — Все, пошли, — Руслан протер глаза, стараясь прогнать остатки хмеля и сонливости. Схватив Даню за руку, он потянул его к выходу.       Холодный воздух балкона, как глоток свежего воздуха, уже успел немного протрезвить обоих, прояснив мысли и придав сил.       Войдя обратно в гостиную, они замерли, застигнутые неожиданной картиной. Арина все еще восседала на диване, нежно укачивая ребенка, чьи сонные попискивания едва слышно разносились по комнате. Давид же тщательно и методично упаковывал вещи жены в спортивную сумку, демонстрируя невозмутимое спокойствие и отточенность движений. Илья, погруженный в свой телефон, казалось, забыл о происходящем вокруг, отгородившись от реальности экраном. А Коля с маниакальной сосредоточенностью наполнял рюмки, расставляя их на столе. В комнате, несмотря на тепло, повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь приглушенным сопением младенца. — Так, перед тем, как ехать, нужно бы еще по одной, для храбрости, — Коля протянул рюмки Руслану и Илье. — Даня, ты как? С нами? — Нет, — Кашин, с подозрением оглядев всю троицу, ожидая какого-то подвоха, — Вам самим уже хватит. — Не переживай, я прослежу, чтобы все было в рамках приличия, — Давид, закончив с сумкой, легко накинул куртку, — Пусть пьют, пока есть возможность.       Руслан, не сводя глаз с партнера, словно ожидая от него разрешения, замер в нерешительности, но Даня лишь махнул рукой, давая понять, что он свободен в своем выборе. И троица, как единое целое, чокнулись и залпом осушили рюмки. — За Николая! — радостно воскликнул Руслан, и от опьянения щеки его запылали румянцем. — А ты разве не с Сережей собиралась ехать? — Даня обратил свой взгляд на Арину. — У них в машину коляска не поместится, так что я решила взять такси, — девушка загадочно улыбнулась, чуть наклонив голову, будто в ее словах таился намек. — Я тогда, может, составлю тебе компанию, чтобы помочь. Мне ведь от вас недалеко идти. — Даня, какой же ты замечательный, — Давид, застегнув сумку и накинув куртку, по-отечески улыбнулся. — Такси через пару минут подъедет, я вас провожу до машины. — Спасибо, Дань, — просияла Арина, передавая ребенка мужу, чтобы самой собраться, — Тогда на улице тебя ждем.       Пара, обменявшись с Колей короткими прощальными фразами, покинула комнату, оставив за собой шлейф тихой семейной гармонии. Даня, задержав на них прощальный взгляд, невольно отметил, с какой трогательной заботой Давид поддерживал жену, нежно касаясь ее руки и поправляя выбившиеся из прически пряди. Вернувшись взглядом в комнату, он заметил, как Коля вновь наполнил рюмки. К нему подтянулся Илья, и они, весело переговариваясь, засмеялись.       В этот самый момент Кашин почувствовал на себе пристальный взгляд. Руслан, с каким-то нездоровым энтузиазмом, смотрел на него в упор. — Что? — недовольно бросил Даня, чувствуя нарастающее раздражение. — Какой же ты у меня хороший, — промурлыкал Тушенцов с неприкрытой лестью. — Чего это ты вдруг таким ласковым стал? — подозрительно сощурился рыжеволосый, пытаясь разгадать истинные мотивы внезапного проявления нежности, но в этот момент Коля, словно по негласному сигналу, протянул Руслану еще одну, до краев наполненную рюмку. В голове мгновенно сложился пазл, и Кашин, вздохнув, лишь устало покачал головой, — Ладно, я, пожалуй, пойду, — бросил он, не испытывая злости, лишь легкую досаду и желание поскорее оказаться дома, в тишине и покое. — Ты что, обиделся? — Руслан тут же обвил его руками со спины, прижимая к себе и пытаясь смягчить напряженную атмосферу, — Да ладно тебе, Давид же за нами присмотрит, честно-честно. — Так, пошли-ка ты лучше меня проводишь, — Даня аккуратно скинул его руку, чувствуя, что оставаться здесь дольше не имеет смысла. Он направился к Коле, чтобы попрощаться. Приобняв его за плечи, тепло улыбнулся. — Еще раз с днем рождения. И, Коль, прошу, без всяких там подвигов, ладно? — Спасибо, душнила, — Ромадов рассмеялся, обнимая друга в ответ, — У меня день рождения всего раз в году, не злись ты на него. — Да я и не злюсь, — с искренней улыбкой ответил парень и махнул рукой на прощание остальным, — До встречи, всем пока. — Я тебя провожу, — Руслан, будто опомнившись, кинулся в коридор за партнером. — Отдохни уже. Только телефон держи рядом, — Даня, уже стоя в дверях, одарил его понимающим взглядом. Затем, притянув его к себе, коснулся губами его губ в коротком, но нежном поцелуе. Но Руслан, словно не желая отпускать этот момент, притянул его ближе, отвечая на поцелуй более смело и требовательно, обжигая губы привкусом крепкого алкоголя, — Напишу, как до дома доберусь, — прошептал рыжеволосый, отстраняясь и заглядывая в карие глаза, полные искренней нежности и виноватого раскаяния. — Хорошо.       Проводив Даню, шатен понуро вернулся в комнату, безвольно опустившись на диван. Внутри что-то саднило, словно маленький, но неугомонный червь сомнения грыз изнутри, шепча о неправильности происходящего. В его понимании, которое еще не успело окончательно захмелеть, раздельные вечера казались чем-то неестественным, будто нарушали негласную клятву всегда быть вместе. И эта досадная обида не давала покоя. Но рюмка следовала за рюмкой, приглушая терзания совести и убаюкивая здравый смысл. Вскоре в дверях возник Давид, вернувшийся после успешного выполнения своей миссии: благополучно отправив в такси свою семью и Даню.       Под действием алкоголя Тушенцов оправился от своей мимолетной грусти, словно ничего и не бывало. И вот уже они четверо покинули гостеприимную квартиру, устремившись в клуб, где Коля заранее забронировал столик.       В первые минуты в клубе Руслан еще цеплялся за обещание, изо всех сил стараясь держать себя в узде и не превышать дозу, опрокинутую дома. Но хватило лишь пары попсовых треков, пары бесшабашных выходок в спертой толпе, чтобы все прежние рамки рухнули. Ведомый неудержимым импульсом, он первым из всей компании прорвался сквозь людской муравейник к бару, где, не раздумывая ни секунды, заказал шесть рюмок текилы.       Клуб оказался небольшим, тесным, совсем не похожим на те заведения, что они когда-то облюбовали вместе с Колей. Но эта нарочитая скромность, эта провинциальная атмосфера была до боли знакомой, вызывая щемящую ностальгию по ушедшим временам. Именно здесь, в этом прокуренном и пропахшем дешевым алкоголем месте, они, еще не обремененные отношениями, обязательствами и грузом ответственности, проводили бесчисленные вечера, много пили, смеялись и болтали обо всякой чепухе, ощущая себя хозяевами этой маленькой, но такой важной для них вселенной. В те будто далекие времена они казались более беззаботными, несносными и, возможно, более молодыми, не задумываясь о будущем и живя одним лишь моментом. И, несмотря на все трудности и проблемы, что свалились на их головы с тех пор, Руслану отчаянно захотелось вновь ощутить себя «как тогда».       Сегодня в клубе было не слишком много народу, но оглушительные басы музыки, казалось, проникали в каждую клеточку тела, заставляя вибрировать все внутренние органы, настраивая на одну общую волну. Внутри царила удушающая духота, но этот недостаток лишь добавлял остроты ощущений, усиливая атмосферу безумного драйва и вседозволенности.       С каждым новым глотком реальность истончалась, растворялась без следа, как сахар в чашке горячего чая. Контуры окружающего мира размывались, подернутые дымкой, а время то замедлялось до мучительной тягучести, то ускорялось, превращаясь в неразличимую кашу из звуков и образов. Где-то глубоко внутри зудела неясная тревога — предостережение о том, что Руслан перешел невидимую черту и переборщил с алкоголем. Но он решительно отгонял эти неприятные мысли. Сейчас он был неотъемлемой частью этого безумного, прекрасного и, к сожалению, такого мимолетного праздника жизни, и ничто не должно было омрачать его веселья.       И все же, даже в этот момент, когда тело отчаянно протестовало, а разум отказывался адекватно воспринимать происходящее, в душе теплилась слабая искра удовлетворения. Он хотя бы на несколько часов позволил себе утонуть в пучине бесстыдного удовольствия, не занимаясь мучительным самокопанием, не терзая себя сомнениями и угрызениями совести. На сообщения Дани Руслан еще умудрялся отвечать, стараясь казаться разумным, опасаясь подорвать доверие, которое ему с таким трудом удалось завоевать. Но, увы, всему приходит конец. В какой-то момент, когда алкоголь окончательно захватил власть над его разумом, отключив все тормоза и выпустив наружу всю его развязность и безрассудство, телефон предательски выскользнул из кармана и с глухим стуком рухнул на пол у барной стойки. Экран мгновенно покрылся паутиной трещин, и устройство намертво замолчало. — Черт, — парень машинально провел ладонью по лицу, пытаясь унять противную дрожь в руках и хоть немного протрезветь. Подхватив телефон, он лихорадочно нажал на кнопку включения, но в ответ — лишь мертвая тишина, — Еще текилы на наш столик, — крикнул он, перегнувшись через стойку к барменше. — Конечно, — прощебетала девушка, оценивающе оглядывая развеселую компанию. — Двенадцать рюмок? — Именно, — довольно расплылся в улыбке Руслан, разворачиваясь к танцполу и едва не задев плечом какого-то здоровяка.       В полумраке клуба Коля самозабвенно обменивался любезностями с какой-то брюнеткой, а Илья кружил вокруг очередной девушки, пытаясь перекричать оглушительную музыку. Руслан отчетливо осознал, что сегодня ему читать лекции о морали неохота, и попытки понять Корякова казались сейчас непосильной задачей, требующей невероятных усилий, на которые просто не было сил. В голове гудело, тело плохо слушалось, а перед глазами все плыло и качалось. Поджав губы, Тушенцов с трудом проложил себе путь сквозь толпу потных тел, едва не сбив с ног какую-то девицу, и, ощутимо покачиваясь, рухнул на продавленный диванчик рядом с Давидом. — Хватит уже, Руслан, — прошипел Давид, его челюсти были крепко сжаты, глаза метали молнии. Трезвость, казалось, делала его только нетерпимее, — Ты перебрал. Это хорошим не закончится. — Всего четыре, клянусь, — забормотал Руслан, чьи мысли метались в голове, как стая испуганных птиц, метаясь из стороны в сторону. Он попытался поймать взгляд Давида, но тот ускользал, — Скажи только Дане, что я телефон разбил. Пожалуйста. Он же волноваться будет, — он вдруг осекся, будто язык отказывался ему повиноваться. — Какие четыре? Ты себя видел? — Деймур, больше не выдержав, вцепился ему в запястье, сжимая его. Он повернул друга к себе и, как бы встряхивая, пытался достучаться до его сознания, — Ты телефон в руках удержать не смог? Еле на ногах стоишь. Какие четыре рюмки, если ты двух слов связать не можешь?       Руслан попытался вырваться из хватки, но держали крепко. — Да какая тебе разница? Я глупостей не творю. Все под контролем. — Я обещал Дане, что ты до дома доберешься, а не будешь валяться где-нибудь в канаве, — отрезал Давид, его губы сжались, будто он боялся сорваться, но все же выпустил руку друга.       К столику, распространяя вокруг себя волну дорогого парфюма и запаха алкоголя, подплыл Коля. Он, небрежно махнув рукой проходящей мимо девушке, подмигнул ей. — Чего такие кислые? — весело поинтересовался он, тут же переключаясь на Деймура, — Давид, расслабься.       Илья проскользнул к ним, блаженно улыбаясь и покачиваясь в такт музыке. — Пошлите с нами. Что вы тут сидите? — Я сильно пьяный? — пролепетал Руслан, глядя на друзей мутным, но отчаянным взглядом. — Я бы не сказал, — расхохотался Коля, — Но это ж клуб. Здесь все такие. — Не, Руслан, ты из нас самый пьяный, — Илья сел рядом и поджал плечами, — Сначала Даня мозг выносил, теперь Давид? — Ваш заказ, — подошла барменша, ставя на стол поднос, уставленный дюжиной рюмок.       Коля потер руки и принялся разглядывать их с явным удовольствием, его взгляд заскользил по рядам рюмок: — Спасибо, прелестная женщина. — Четыре, — пробормотал Руслан, с трудом согнув четыре пальца, — Последние и все. Честно, — он смотрел на Давида, надеясь на понимание, но в его взгляде читалось лишь презрение. — Да делайте, что хотите, — Деймур с нетерпением выудил пачку сигарет из кармана. Он, не говоря ни слова, поднялся, накинул куртку, — Через час мы все едем домой, каждого раскидаю по адресам, разгребайте потом свои проблемы сами. Все, я курить. — он развернулся и, не дожидаясь ответа, стремительно покинул столик, слыша за спиной пьяный гомон и радостный звон рюмок, чокающихся в каком-то бессмысленном тосте. — Что с ним? — Руслан вскинул голову, отставляя рюмку и неотрывно глядя на удаляющийся силуэт. Вмиг слова Давида врезались в его сознание, причиняя острую, ноющую боль. К горлу подступил неприятный ком тошноты, который он с трудом подавил, сглатывая вязкую слюну. — Да Сережа просто не хотел подвозить Арину, вот и Давид взбесился, — виновато пробормотал Коля, опуская взгляд и теребя край салфетки, — Наверное, зря его позвал. — Я, честно говоря, вообще не понимаю, как вы вообще с ним общаетесь, — Илья оперся на стол, задумчиво покачивая головой. — Да не знаю. Сложно вот так взять и вычеркнуть из жизни человека, с которым столько всего пережито, — пожал плечами Коля, будто оправдываясь. — Привычка, наверное. И потом… всегда остается надежда, что все наладится. Хотя, из-за его гомофобии Руслан с Даней нормально вечер не провели, к Илье придрался раз пять. Простите, ребят. — Коль, это твой день, — Руслан чувствовал, как по телу разливается обжигающий жар, а от смешения запахов парфюма, алкоголя и пота начинает мутить, — Не извиняйся. Хватит, ладно? Просто забей, — он залпом опрокинул рюмку, обжигая горло крепким алкоголем, и тут же скривился, закусывая кислой долькой лимона. Коля с Ильей, как по команде, сделали то же самое. — Да, Руслан прав, забей, — кивнул Коряков, но тут же нахмурился, заметив, как Руслан судорожно моргает, пытаясь сфокусировать взгляд на пустой рюмке. — Эй, ты как? Все нормально? — Да, — начал парень, но внезапно почувствовал, как волна тошноты подкатывает к горлу, а тело пронзает мелкая дрожь. — Нет. По-моему, я перебрал. — он резко, чуть покачиваясь, поднялся из-за стола, хватаясь за спинку дивана. В глазах начало темнеть, а в ушах зазвенело. — Может, выйдем на свежий воздух? — участливо предложил Ромадов, тут же вскакивая и подхватывая друга под руку. — Точно, нужно подышать, — пробормотал Руслан, пытаясь сфокусировать зрение на лице Коли. — Выводи его, я сейчас куртку принесу, — Илья тоже подскочил на ноги, — Чтобы ему стало лучше, нужно проблеваться.       Тушенцов сделал несколько шагов, опираясь на Колю, и понял, что если сейчас же не выйдет на свежий воздух, то точно упадет в обморок. Он с трудом переставлял ноги, чувствуя, как мир вокруг качается, а голове пульсировала вина за перепитое.       Свежий воздух ударил в лицо, но вместо обещанного отрезвления принес лишь озноб и новую волну тошноты, подкатившую к горлу. Мозг, и без того затуманенный алкогольным дурманом, отчаянно пытался продраться сквозь густую пелену, но тщетно. Координация предательски покинула тело, и каждый шаг отдавался мучительным усилием. Коля, оглядываясь по сторонам, повел Руслана за угол здания. — Ну, как ты? — участливо спросил Ромадов, стараясь говорить громче. — Плохо, — кое-как прохрипел парень, прислоняясь спиной к обледеневшей стене, чувствуя, как холод пронизывает его до костей. Дыхание стало поверхностным и прерывистым, будто он задыхался. Сердце колотилось в груди, а мелкая дрожь била ознобом все тело. Чувство стыда и вины, приправленное нарастающей тревогой за последствия, скручивало внутренности в тугой, неразрешимый узел.       Словно тень, из полумрака шагнул Давид. В его трезвом, ясном взгляде, пронизывающем насквозь, читалось неприкрытое презрение и горькое разочарование, словно он все это предвидел и теперь лишь констатировал свершившийся факт. — Собирайте вещи, поедем домой, — процедил Деймур сквозь зубы, с трудом сдерживая гнев. — Я просил вас всех не напиваться.       Илья, возникнув рядом, накинул Руслану на плечи свою куртку. Её тепло, неожиданно коснувшись кожи, отозвалось мимолетным облегчением. — Ему хоть немного протрезветь нужно, — тихо проговорил Коряков, стараясь не провоцировать Давида, — Его в машине совсем укачает, и тогда будет еще хуже. — Меня Арина просила побыстрее вернуться домой, — вдруг устало произнес Деймур, выдавая истинную причину своего недовольства. — Я же не могу вас тут оставить в таком состоянии. Вы его просто не довезете до дома. — Тогда так и сделаем, — решительно заявил Коля, обхватывая Руслана под руки и крепко придерживая, чтобы тот не рухнул на тротуар. — Арина важнее, тут и обсуждать нечего. Илья, ты едешь с Давидом. А я остаюсь с Русланом, подожду, пока он хоть немного оклемается, и доставлю его до дома на такси, чего бы мне это ни стоило.       Илья тут же открыл рот, чтобы возразить, но Ромадов, вздернув руку, остановил его прежде, чем из уст вырвалось хоть слово. — И, Илья, сейчас самое главное — ни в коем случае не звонить Дане, слышишь?       Давид вдруг, словно мимоходом, обронил: — И еще… Руслан, кажется, телефон свой разбил. — Вы все еще считаете, что не стоит позвонить Дане? — возмущенно воскликнул Илья, готовый при первой же возможности броситься на защиту друга. — Ну, во-первых, — невозмутимо начал Коля, — Даня все равно поймет, что Руслан перебрал. А во-вторых, ему сейчас точно не нужны лишние переживания. Зачем накручивать себя раньше времени, понимаешь? — Ладно, ты прав, — Илья, помолчав пару мгновений, кивнул, соглашаясь. — Я с Колей за вещами, — кивнул Давид, и они оба скрылись в распахнутых дверях клуба, оставив Илью один на один с Русланом. — Ты как? — с опаской взглянул Коряков на партнера своего лучшего друга, пытаясь понять это сложное уравнение, эту странную формулу, которая определяла отношения Кашина. Не бывает безусловной любви, но казалось, что именно так складывались отношения Руслана и Дани. И все же, несмотря на это, доверие к ним было хрупким.       Тушенцов ничего не ответил. Его взгляд был мутным и отрешенным, словно он смотрел сквозь, в какую-то свою, неведомую реальность. Он сполз по стене и опустился на землю, погружаясь в тающий, рыхлый снег. И вдруг Илья, не задумываясь, присел рядом. Он почувствовал непреодолимое желание побыть рядом, не говорить, не осуждать, просто побыть опорой в эту трудную минуту. Было холодно, снег под ним был мокрым, а в клубе гремела музыка. Какая-то часть души Ильи, как и часть разума, хотела начать спор по привычке, а другая — боролась с этим желанием. Он сидел рядом, чувствуя, как стынет его одежда и как все больше замерзают конечности. — Даня будет сильно злиться? — спросил Коряков, стараясь, чтобы в его голосе прозвучало как можно больше тепла и участия, и одновременно пытаясь разгадать таинственную грусть, скрытую в глубине карих глаз.       Руслан уставился на него, как будто тот сказал что-то совершенно неожиданное. Его глаза блеснули, как два помутневших зеркала, отражавших клубы дыма и неоновые огни, плясавшие вдали. — Даня никогда не злится особо. А вот ты… — парень запнулся, подбирая слова. — А вот ты почему-то постоянно пытаешься его от меня защитить, будто ему со мной плохо, — алкоголь окончательно развязал его язык, и теперь слова текли свободно, освобождаясь от пут разума, — Я так и не понял, почему я тебе неприятен. — Честно? — хмыкнул Илья, глядя куда-то в сторону, — Поначалу дико бесило, ревновал, что у Дани вообще кто-то появился, и этот кто-то — ты. Раньше-то Даня все свободное время либо со мной, либо с Денисом зависал. А тут вдруг ты… Потом я вроде как свыкся, но до конца так и не поверил в ваши отношения. Все время казалось, что где-то здесь скрыт подвох, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Но разве у нас все так уж идеально? — с сомнением в голосе спросил Руслан, с прищуром взглянув на парня. — Да, — тут же вскинул руки Коряков, — Да, он тебя слушает, слышит, каждое твое слово ловит. Ты с него, как говорится, пылинки сдуваешь. Вы постоянно в этой своей идиллии, воркуете, целуетесь, строите друг другу глазки. Что здесь может пойти не так? С тобой он просто расцвел, это же очевидный факт. И что самое замечательное, так это то, что он действительно меняется ради тебя, а не просто живет в своем собственном мирке, как раньше. Чтобы Даня когда-то стал делиться своими проблемами, своими переживаниями? Да никогда в жизни такого не было. — Илья, я честно… я ни в коем случае не хочу причинить ему ни капли боли. — Причинишь ему боль, — усмехнулся Илья, но в этой усмешке не было ни грамма веселья. Она прозвучала скорее как суровое предупреждение, — Я тебе лицо разобью. И глазом не моргну. — Зарыли топор презрения? — протянул Руслан руку для пожатия, чуть улыбаясь. Холод, пробравший до самых костей, вернул ясность мыслей и координацию движений. — Зарыли.       Через пару томительных мгновений, наполненных неловким молчанием и переглядываниями, из клуба вернулись Давид и Коля. И вскоре вся уцелевшая команда, потеснившись, втиснулась в салон машины. Илью высадили первым, и Деймур, попрощавшись, уехал домой, оставив Колю наедине с полуживым телом Руслана, чье состояние ухудшалось с каждой минутой после поездки. Ромадов, как мог, подбадривал друга, рассказывая всякие глупости и пытаясь отвлечь от тошноты, и, заверив напоследок Давида, что сам отлично справится, вызвался дотащить до квартиры.       Теперь Коля, изрядно пошатываясь и прикладывая немалые усилия, чтобы не свалиться вместе с другом, поддерживал обмякшее и совершенно беспомощное тело, а другой рукой, неуверенно сжатой в кулак и дрожащей от напряжения, негромко, но настойчиво стучал в дверь его квартиры. Дверь почти сразу отворилась, и на пороге возник заспанный Даня, с трудом разлеплявший веки, прищуриваясь и жмурясь от яркого, ударившего в глаза света, пытаясь понять, что происходит. — Держи, — смеясь, Коля ступил на порог, уверенно шагнув в квартиру.       Кашин за секунду переключился из полусонного состояния в недовольное, почти раздраженное, едва заметно поджав губы. Лишь многозначительно вздохнул, выражая все свое негодование без лишних слов. — Прости, — еле слышно выдавил из себя Руслан, чуть ли не падая с ног. Он беспомощно облокотился о стену в тесном коридоре и медленно начал сползать по ней на пол. — Руслан, ты не будешь спать в коридоре, — резко, с силой, но без злости в голосе произнес Даня и, схватив парня за руку, потянул на себя, другой рукой стягивая с него куртку, — Пошли в ванную, хоть немного умоешься. — Может, помочь чем? — аккуратно встрял Коля, чувствуя себя неловко, как незваный гость, вторгшийся в личное пространство между двумя людьми. — Ты проходи пока, располагайся, — буркнул рыжеволосый, не дожидаясь ответа, и утащил покорно идущего за ним шатена в ванную комнату.       Тушенцов, казалось, спал на ходу в самом прямом смысле этого выражения, пока Даня, с плохо скрываемым раздражением, умывал его лицо ледяной водой, пытаясь привести хоть в какое-то подобие чувства. Кашин молчал, сдерживая эмоции, но говорить особо и нечего было. Он предвидел исход этого вечера еще тогда, когда они сидели в квартире Коли, еще в тот самый момент, когда он впервые заметил, как Руслан неуклюже чуть не выронил рюмку из рук. Но тогда ничего не сказал, не захотел портить всем веселье, задавив в себе нарастающее беспокойство. А потому сейчас, в ванной, не церемонясь, опустил шатена на колени перед унитазом, откинул крышку и, не говоря ни слова, попытался засунуть тому два пальца в рот, чтобы вызвать рвотный рефлекс. Но Руслан резко попятился от него, протестующе замотав головой. — Ты чего это удумал? — Утром спасибо скажешь. Руслан, не выпендривайся, — Даня, тяжело вздохнув, устало опустился на край ванной, обхватив голову руками. — Если честно, у меня сейчас никаких сил нет тебя уговаривать и упрашивать. Давай сам, если не хочешь, чтобы это делал я. — Ты недоволен, — грустно констатировал факт шатен, устало облокачиваясь рукой об холодный ободок унитаза. — Руслан, ты опять засыпаешь, — Кашин, нахмурившись, рывком приподнял парня, — Заснешь на спине, захлебнешься в собственной интоксикации и умрешь, а я утром проснусь с трупом. Тебя такой исход событий устраивает? — Как ты все утрировать-то любишь, медик недоделанный, — Руслан вяло усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, — Ну, выйди тогда. — Зачем? — непонимающе вскинул бровь юноша. — При тебе не буду… — Хорошо, — плечи Дани бессильно опустились, и он устало вздохнул. Чувство вины, смешанное с переживанием за здоровье партнера, неминуемо брало верх над вспыхнувшей было злостью, — Я за водой тебе схожу, чтобы потом было чем прополоскать рот. — Постучись, — исподлобья темные, полные раскаяния глаза, взглянули на закрывающуюся дверь.       Коля все еще сидел за кухонным столом, не решаясь снять куртку, пальцами, в нервном порыве, барабанил по столешнице хаотичный ритм. Спирт еще не отпустил его разум, и мир вокруг казался слегка размытым, но он отчетливо чувствовал, как атмосфера в квартире сгущается. Даня скользнул в комнату, намеренно избегая зрительного контакта, словно Коля был невидимкой. Молча подойдя к холодильнику, он извлек оттуда запотевшую бутылку минералки и небрежно наполнил стакан до краев и поставил его на стол. Затем, бросив на Ромадова короткий, усталый взгляд, в котором, казалось, читалось и раздражение, и благодарность, и безысходность, он наполнил второй стакан и молча протянул его другу. — В куртке так и будешь сидеть? — Да я все равно сейчас домой собираюсь, — пробормотал блондин, принимая стакан и жадно припадая к нему. Сделав несколько больших глотков, он с облегчением выдохнул. — Спасибо. — Если ты трезвее Руслана, то это еще ни о чем не говорит. Все равно пьяный, — Даня недовольно сдвинул брови к переносице, — Я сейчас кровать в той комнате застелю, оставайся здесь, переночуешь. Куда ты в таком состоянии поедешь сам? Не глупи. — Забавный ты, Дань, — хмыкнул Коля, немного расслабляясь и расстегивая молнию на куртке, — Повезло ему с тобой, — он попытался подмигнуть, но сейчас Кашину, казалось, было совершенно наплевать на его слова и какие-либо обсуждения. — Я сейчас воды отнесу Руслану, а потом тебе постель расстелю. Не умеете пить — не пейте, — последнюю фразу парень уже бросил себе под нос, направляясь в ванную.       В ванной комнате его ждала все та же печальная картина: понурый шатен в полуживом состоянии продолжал бессильно опираться на холодный ободок унитаза. Даня тут же присел рядом с ним на корточки, и, позабыв обо всех обидах, ласково провел рукой по спутанным волосам, поднося к дрожащим губам стакан с водой. — Русь, пошли, я тебя спать уложу, — нежно и совсем тихо прошептал рыжеволосый, видя, как парень с трудом через силу пьет воду, проливая половину на себя. — Ну, как ты, получше хоть немного стало?       В ответ последовало лишь пара еле заметных кивков головы. — Сам встанешь? — не дожидаясь ответа, Даня бережно обхватил парня за талию и потянул на себя, помогая подняться на ноги и повел его в спальню. — Лис, извини меня, пожалуйста, — Руслана, словно в лихорадке, знобило, и это было заметно по его заплетающейся речи и неуверенным, дрожащим движениям. Но он послушно, как ребенок, делал все, что просил партнер, который заботливо усадил его на край кровати и принялся стаскивать с него промокшую от воды кофту. — За что ты извиняешься? — Кашин, опустившись на колени перед ним, слегка улыбнулся, проводя ладонью по его холодной руке, пытаясь согреть и успокоить, — Просто в следующий раз будешь думать головой, прежде чем пить в таких количествах, ладно? — Это все как-то странно, — пробормотал шатен, будто находясь в бреду и пытаясь собраться с мыслями, и вдруг начал икать. — Родной мой, давай все это обсудим утром, на свежую голову, — Даня, нежно приобняв парня за плечи, легонько подтолкнул его, укладывая в постель, а затем, накрыв плотным одеялом до самого подбородка, заботливо укутал со всех сторон. — Ты со мной же ляжешь? — внезапно, словно испугавшись, Руслан резко перехватил его за запястье, не давая уйти. — Ну, лягу я с тобой, конечно, — рыжеволосый ласково засмеялся, успокаивающе поглаживая его руку, — Куда же я денусь? Коля у нас сегодня останется. Я ему сейчас постель приготовлю и сразу к тебе, ладно? Засыпай пока.       Дверь в спальню бесшумно затворилась, отрезая Руслана от внешнего мира и погружая в густую тьму. Веки сами собой опустились, но желанный сон не спешил приходить. Напротив, с закрытыми глазами ощущение бешеного вращения комнаты вокруг своей оси лишь усилилось, превращаясь в мучительную карусель. В воспаленном сознании роились обрывки бессвязных воспоминаний, как кадры из старого, испорченного фильма — размытые лица, обрывки фраз, неясные тени, вспышки света. Это было похоже на странный, нелогичный сон наяву, пугающий своей нереальностью. Звуки извне доносились словно сквозь толщу воды — приглушенные, далекие, едва различимые в этом хаосе ощущений. В конечностях ощущалось странное онемение, сменившееся покалыванием, будто по коже бегали тысячи мурашек. В голове бушевал хаотичный поток мыслей, которые невозможно было удержать, а тело налилось свинцовой тяжестью, сковывая каждое движение, и непреодолимая сонливость настойчиво тянула в бездну, обещая блаженный отдых и забвение всех тревог. Ему отчаянно хотелось просто отключиться, исчезнуть, раствориться в этой тьме, чтобы не чувствовать, не видеть, не слышать больше ничего.       Казалось, прошла то ли бесконечно долгая вечность, то ли всего лишь краткое мгновение, когда дверь с тихим щелчком вновь приоткрылась, нарушая царившую тишину. А затем матрас под боком слегка прогнулся, принимая новую тяжесть, и тело впустили в нежные, успокаивающие объятия. Заботливые руки принялись нежно поглаживать виски, пытаясь прогнать мучительную боль, а голова с благодарностью утонула в мягкой прохладе подушки, принося хоть какое-то облегчение. — Даня, почему ты не злишься? — прошептал Руслан, невольно прижимаясь ближе. — Ты хочешь, чтобы я злился на тебя за то, что ты отдыхал? — в голосе засквозило легкое недоумение. — Не хочу… Но это было бы логично, наверное. Я же мог натворить глупостей, как-то обидеть тебя. Я тебе вообще безразличен? — Если бы мне было все равно, я бы оставил тебя спать в коридоре, — Кашин придвинулся ближе, стараясь разглядеть лицо парня в кромешной тьме комнаты, — Почему тебе так важно, чтобы я хоть как-то осудил твои выходки? Тебе мало мук совести? — Я телефон разбил, — с виноватой грустью добавил шатен, словно это было самое тяжкое преступление в его жизни. Он и сам не мог толком объяснить, почему так отчаянно ждал хоть какого-то осуждения, хоть малейшего проявления негатива в свой адрес. Возможно, то было отголоском прошлых отношений, где любовь и принятие нужно было заслужить, где любое отклонение от нормы влекло за собой гнев. Руслан никак не мог до конца поверить в то, что Даня любит его не за безупречность, не за беспрекословное подчинение, а просто так, бескорыстно, со всеми его достоинствами и недостатками. — Я заметил, когда джинсы с тебя стаскивал, — усмехнулся рыжеволосый, пытаясь разрядить напряжение. — Руслан, я не злюсь, а очень переживаю, что тебе плохо сейчас. Почему ты такой меланхоличный весь вечер? — Знаешь, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? И обними меня, блин, покрепче, — тихо пробормотал Тушенцов. В ответ ему лишь тихонько рассмеялись, но он продолжил, перекладывая свои ледяные ладони на теплые щеки партнера, — Я невольно в последнее время стал сравнивать тебя с Артемом, хоть и понимаю, что это неправильно, так нельзя… Но я смог найти только один момент, в котором выбор был бы в его пользу. Понимаешь? Среди миллиона других факторов. — Один? — с неожиданной горечью удивился Даня, и слова эти, словно острые осколки, больно кольнули его сердце, но он постарался скрыть свою обиду. — Да. В том, что он встретил меня раньше тебя. Почему именно он, а не ты стал моей первой любовью? — Руслан виновато поджал губы, понимая, что сейчас говорит совершенно лишнее, что ранит своими пьяными откровениями. — Я бы отдал все, чтобы перечеркнуть прошлое, чтобы с самого начала и до конца быть только с тобой. Почему мы не встретились раньше, лис? — Руслан, ну это же пьяный бред… Как бы мы встретились раньше? Мы же жили в разных городах, — Кашин попытался перевести все в шутку, приподнимая уголок губ в слабой улыбке, ощущая, как чужие пальцы нежно щекочут его кожу. — Нет, дело не в этом. Просто он тогда бросил меня, ничего не объясняя, просто перестал любить. И из-за этого я каждый день живу в страхе, что в один прекрасный момент и ты тоже просто уйдешь, оставив меня одного, — шатену было мучительно тяжело выговаривать эти слова вслух, словно оголять перед кем-то самые сокровенные, тщательно оберегаемые раны. Но то ли виски, то ли текила, действуя как своеобразный катализатор, высвобождали наружу его потаенные страхи и сомнения, — Вы абсолютно разные люди, я прекрасно это понимаю. Просто я искренне боюсь потерять тебя… — Я тоже не хочу терять тебя, — успокаивающе прошептал Даня, чувствуя, как Руслан все ближе прижимается к нему. — Но если бы… Если бы я только встретил тебя раньше, — бормотал парень, погружаясь в сон. — Я бы не боялся всего этого так сильно, а мог бы просто наслаждаться нашими отношениями. Если бы мы, например, случайно списались в интернете, представляешь? Ты такой хороший, заботливый, любящий, а я еще и иногда довожу до ссор… — Спи, Руслан. Время вспять не повернуть, — рыжеволосый нежно поцеловал его в висок. — Но если бы…       А что, если бы судьба переписала их историю? Что, если бы Руслан встретил Даню раньше, и сердце, не познав горечи предательства, расцвело бы с ним? Был ли бы он готов к этому всепоглощающему чувству, не имея за плечами груза разочарований?       Ведь опыт — это не просто набор событий, это компас, указывающий путь. Встреча с Артемом, какой бы болезненной она ни была, научила Руслана распознавать фальшь за улыбкой, ценить искренность в каждом взгляде и беречь доверие. Без этой боли, без этих шрамов, был бы он готов принять Даню целиком, со всеми его достоинствами и изъянами, не требуя доказательств? Был бы он способен увидеть в нем не просто спасение от одиночества, а родственную душу?       Может, не столкнувшись с предательством, Руслан остался бы наивным и доверчивым, уязвимым для новых ран. А может, стал бы более спокойным и уверенным, способным без страха наслаждаться каждым мгновением рядом с Даней.       И как бы сложилась жизнь Дани, встреть он Руслана, не обремененного прошлым? Совершил бы он больше ошибок, не зная, как беречь хрупкое доверие? Или его любовь стала бы еще сильнее, не омраченная тенью сомнений и страхов партнера?       Прошлое не переписать. А пьяные рассуждения останутся лишь тенью на стене, бессильной изменить то тепло, которое они создали вместе. Важно лишь то, что здесь и сейчас их руки переплетены, а сердца бьются в унисон, готовые противостоять проблемам. Но пьяные мысли, несбыточные желания и сумбурные рассуждения оставались в зыбком пространстве между сном и реальностью, так и не давая точного ответа на мучительный вопрос: а как было бы, если бы…?