Город без окон

Глава 48

«Искренность с врагом»

      Утро началось сумбурно и совершенно не по плану. Кашин, наивно полагая, что сможет встать пораньше, приготовить себе спокойный завтрак и без спешки собраться, едва приподнялся с мягкой кровати, как чья-то теплая рука бесцеремонно схватила его запястье и властно, но в то же время нежно потянула обратно, завлекая в манящую интимную атмосферу, от которой было совершенно невозможно отказаться. Пришлось поддаться сладкому искушению, откладывая столь желанный подъем еще на целый час, чтобы потом с головой окунуться в поцелуи и ласки, с которыми Руслан умел обращаться лучше любого человека.       Но и после того шатен, словно почувствовав, что Даня собирается улизнуть от него, по своей привычке, как верный пес, приклеился к своему хозяину, не давая даже шагу ступить без его чуткого внимания. То обнимал, нежно прижимая к себе, то осыпал поцелуями, то и вовсе по-новой начинал настойчиво приставать, требуя взаимности и растворяясь в страстных объятиях. Он ласкал его с настойчивой нежностью, пока кожа Дани не начинала гореть от волнующего возбуждения, покрываясь мурашками и украшаясь нежными следами от поцелуев. Тот в ответ лишь кривил нос, умоляюще намекая на время и напоминая о неизбежности скорых сборов на корпоратив. И так продолжалось до самого полудня, пока откладывать сборы на это мероприятие было попросту некуда.       Пока шатен нежился под ласковыми струями душа, Даня успел бережно погладить его свитер и брюки, аккуратно развешивая их на плечиках. Чтобы вещи не помялись, он заботливо повесил их на дверцу шкафа. Затем, переодевшись в свои брюки, он отыскал в пакете ту самую рубашку. Вынимая ее, Даня случайно обронил чек. И вот тут-то цифры, отпечатанные на этом злополучном клочке бумаги, заставили его забыть обо всем: и про глажку, и про предстоящие сборы, и про все то тепло утра. Голубые глаза испепеляли чек в руке. Яростный взгляд, полный негодования, поднялся на дверь ванной, словно стремясь пронзить ее насквозь и обрушить весь свой гнев и недовольство на беспечного Руслана.       Скрепя зубами, Даня бросил выглаженную рубашку на гладильную доску, принимаясь тщательно ее гладить. Когда же ткань, наконец, заблестела под утюгом, он натянул ее на плечи, хотя застегивать пуговицы категорически не хотелось. Но начинать ссору с шатеном, чьими беззаботными шутками было пропитано все их общее пространство, не имело никакого смысла, потому что тогда это мерзкое настроение перенеслось бы и на весь вечер. Поэтому Даня всеми силами пытался собрать остатки своего спокойствия в кулак, чтобы не начать высказывать. Но дверь ванной комнаты все-таки открылась, и из нее вышел шатен — в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, с мокрыми волосами. — Ты уже все погладил, — слащаво протянул Тушенцов и попытался поцеловать парня в щеку, но тот резко отвернулся, вздрагивая всем телом, — Ты чего? — Ничего, — равнодушно проронил Даня, оборачиваясь к парню вплотную и смотря в его глаза каким-то чужим, отстраненным взглядом. — Переодевайся давай, а я пока тебе кофе сварю, — добавил он, как будто ничего не произошло. — Нет, — Руслан обеспокоенно сжал его за плечо, чувствуя холодок, внезапно пробежавший между ними. — Я не буду кофе. Что вообще происходит? — в его голосе зазвучали тревожные нотки. — Хорошо, — рыжеволосый демонстративно отдернул его руку со своего плеча и прошел к коридору, — Тогда себе хоть кофе сварю. — Дань, все в порядке? — обеспокоенно крикнул шатен из спальни, где уже начал переодеваться в свои аккуратно отутюженные вещи. — Да, — крикнул в ответ Даня, ставя турку на плиту и нервно постукивая пальцами по столешнице. — Просто замечательно, — пробормотал он себе под нос.       Пока кофе готовился, наполняя квартиру своим соблазнительным ароматом, а Даня накрывал его блюдцем, чтобы тот лучше настоялся и раскрыл весь свой вкус, он машинально взял в руки телефон.       Расстояние все же добавляло свою долю, и он начинал скучать. Вот и сейчас, заходя в диалог с Ильей, он заметил, как тот расписывал, как проходят его дни, как у него дела. Кашин быстро напечатал что-то формальное и дежурное, и с таким же чувством перешел в диалог с Денисом, который написал еще вчера вечером, с тем же вопросом «Как дела?», но ответил ему тем же, что и Илье.

«Привет, все хорошо.

Я весь в учебе, поэтому, прости, не мог ответить.

Ты как?»

      И кивнул сам себе, испытывая неловкость и чувство вины за то, что ведет себя как законченный эгоист, не замечая никого, кроме себя. Но тут к его спине прижались ласковые руки, окутывая теплом, а в нос ударил знакомый запах парфюма, который Руслан купил в прошлом месяце, благоухая им на работе. — Я готов. — Молодец, — с неприкрытой язвительностью вырвалось у Кашина, — Не жмись так, рубашку помнешь. — Да что с тобой вообще сегодня происходит? Ты идти никуда не хочешь, и поэтому намеренно начинаешь ссору, лишь бы остаться дома? — тут же отпрянул шатен, раздраженно глядя на Даню. — Я же говорю тебе, Руслан, все в порядке, все хорошо, — стараясь успокоить его, ответил рыжеволосый и, отвернувшись, вернулся к столешнице, переливая дымящийся кофе из турки в чашку. — Ты из-за чека?       Даня лишь шикнул в ответ, ставя турку в раковину. Нужно было как-то убрать этот злополучный чек подальше с глаз, но теперь избежать разговора вряд ли удастся. — Да, именно из-за этого чека, — раздраженно подтвердил он. — И какой смысл начинать из-за этого злиться? — не унимался шатен, присаживаясь за стол и неотрывно наблюдая за каждым движением парня.       Даня обернулся с чашкой в руках, внимательно изучая своего партнера. В карих глазах застыло детское недоумение, смешанное с мимолетной злостью и полным непониманием происходящего — по крайней мере, именно так сейчас это видел Даня.       На мгновение ему захотелось отвлечься и просто полюбоваться тем, как привлекательно выглядит шатен, особенно в этом свитере с высоким горлом и строгих брюках, а у края ткани едва угадывались контуры его многочисленных татуировок на шее и пальцах. Как игриво блеснул пирсинг в носу, когда парень невольно шмыгнул носом. Слишком гармонично, слишком по-руслановски — именно таким он и был, Руслан, сотканный из противоречий. — Ты понимаешь, что эта рубашка стоит, как две зарплаты моей матери, которая, к слову, на эту зарплату умудрялась содержать трех членов семьи? — проговорил Даня, стараясь сохранять спокойный тон. — Понимаю, но я на эту рубашку заработал сам, — вскинул бровь шатен, в его взгляде читалось непонимание. — Это были те деньги, которые по праву принадлежали только нам обоим, которые были заработаны честным трудом, которые, грубо говоря, были моей первой настоящей зарплатой в жизни. Я же не спустил все деньги на какую-то бесполезную покупку, а потратил лишь небольшую часть. Ты ждешь от меня извинений? Я тебя огорчу, но я не стану извиняться за то, что зарабатываю. — Руслан, это просто слишком дорого, — смягчил тон Даня, понимая, что зашел слишком далеко. — Даня, я прекрасно знаю, что это дорого, — уже сквозь зубы процедил парень, сдерживая нарастающее раздражение. — Мы могли купить точно такую же рубашку, но намного дешевле и проще. — Могли, конечно, но я почему-то захотел купить именно эту. Что, снова начинаем ругаться из-за всякой ерунды? — вздохнул Тушенцов, поднимаясь со стула. — Как же я устал от этой вечной дележки, тебе никогда ничего приятного сделать невозможно, — с горечью добавил он. — Я сейчас телефон с зарядки заберу и пойду в машину ждать тебя. Ждать же? — Подожди, — переступил через свою гордость Даня, тут же подходя к парню и ставя чашку с кофе на стол, — Извини, пожалуйста, мне правда очень приятно. Но просто попробуй понять, что ты вырос в совсем другой семье, где привык к совершенно иному образу жизни. — Даня, — отчеканил шатен, бережно беря лицо парня в свои ладони и внимательно глядя ему в глаза. — Я вырос в одной семье, ты — в другой, но сейчас мы с тобой — совершенно новая семья, которую мы строим вместе, в которой не должно быть места предрассудкам ни первой, ни второй. Для меня совершенно нормально задаривать любимого человека подарками, просто потому что мне этого хочется, для меня нормально жить в любви, гармонии и спокойствии, для меня абсолютно нормально разговаривать друг с другом по душам и вместе решать все возникающие проблемы, а еще для меня совершенно нормально ставить нашу семью — нас с тобой — превыше всех работ, друзей и прочих увлечений. Если тебя хоть что-то не устраивает в этих отношениях, что-то беспокоит или причиняет дискомфорт, то просто скажи мне об этом прямо, не скрывая чек. Я так и знал, что у тебя будет подобная реакция, но я купил эту рубашку вовсе не для того, чтобы потом блистать ценой перед твоим носом и упрекать тебя. Я сделал это лишь потому, что она идеально сидела на тебе, и я видел твой довольный взгляд, когда ты смотрел на себя в зеркало. Для меня это дороже любых денег. — Да все устраивает меня, — ответил рыжеволосый, чувствуя, как его сердце оттаивает под теплым взглядом любимых карих глаз, — Просто мои дурацкие предрассудки тянутся за мной дальше, хотя я прекрасно понимаю, что моя единственная настоящая семья — это ты. — Значит, Дань, просто скажи «спасибо» и не выдумывай всякую ерунду, — улыбнулся Тушенцов, стараясь разрядить обстановку. — Была бы у меня такая возможность, я бы тебе хоть целый город скупил, чтобы ты ни в чем не нуждался. Деньги — это всего лишь деньги, они приходят и уходят, мне, честно говоря, на них все равно, — он нежно провел большим пальцем по линии скулы, заглядывая ему в глаза. — Мне ты важен. Здоровый, счастливый и красивый. Понял? — Да понял я, понял, истеричка, — проворчал Даня, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую нежность. — Сам истеричка, — усмехнулся шатен и, притянув парня к себе, аккуратно коснулся любимых губ нежным поцелуем, — Поедем? — едва слышно прошептал он в самые губы парню, не отстраняясь ни на миллиметр. — Да, нужно выезжать.       Ехать нужно было за город. Только по пути Руслан, словно невзначай, обронил фразу о том, что это, по сути, родительский дом Артема, от чего они оба невольно усмехнулись, но каждый о своем.       Руслан погрузился в свою моральную подготовку, делая вид, что глубоко сосредоточен на дороге и избегая зрительного контакта с Даней. С бывшим они созванивались после того неловкого «недопоцелуя», но только кратко и исключительно по рабочим вопросам, а теперь предстояло увидеться лицом к лицу на корпоративе. Фактор того, что там будет Слава, тоже раздражал, и не из-за какой-то личной неприязни к бывшему другу, а скорее из-за осознания, что там могут оказаться и другие общие знакомые, нежелательные для общения. А еще неимоверно раздражала вероятность встречи с родителями Артема, которых Руслану видеть после всего пережитого категорически не хотелось. Из-за отца Артема у его семьи когда-то отобрали успешный бизнес, из-за его отца кучу раз им с Артемом влетало за подростковые шалости, а самое главное — из-за его отца семья Руслана была разрушена до основания.       Да и сама атмосфера предстоящего мероприятия представлялась ему излишне пафосной, словно возвращая в детство, когда все эти светские рауты были обязательной повинностью. Но, как ни странно, все наставления матери о том, как нужно держать лицо, соблюдать приличия и искусно вести светскую беседу, вдруг показались не такими уж и глупыми и бесполезными, а скорее необходимым навыком для выживания в этой лицемерной обстановке. Только вот в детстве можно было хоть ненадолго изобразить из себя паиньку, а потом быстро скрыться в своей уютной детской комнате, развлекаясь с друзьями, а теперь предстояло быть полноценным взрослым человеком, искусно лавируя в потоке вылизанных формальностей и отвечая на все эти клишированные фразы такими же вымученными любезностями.       Машина плавно выехала на уже знакомую дорогу, петляющую среди ухоженных полей и рощ, по которой они недавно ездили смотреть дом. Миновав череду похожих друг на друга коттеджей, словно сошедших с конвейера, они, наконец, подъехали к внушительному особняку, которому, казалось, лишь не хватало вычурной таблички с надписью, чтобы окончательно превратиться в карикатуру. Парни, переглянувшись, не сдержали усмешки, и именно это Руслан больше всего ценил в Дане: даже переехав в этот мир роскоши и достатка, он оставался тем же простым и искренним человеком, который с удовольствием смеялся над излишней вычурностью и показным пафосом, хотя их нынешнее финансовое положение вполне позволяло вести себя как настоящие снобы.       Сам дом возвышался над землей, излучая спокойствие и уверенность. Бледный, почти лунный камень его стен мягко отражал последние отблески уходящего дня, а окна манили золотистым светом. Высокий и величественный, он покорял своей строгой симметрией и безупречными линиями, выдающими уверенную руку талантливого архитектора. Идеально подстриженные кустарники обрамляли извилистую дорожку, плавно ведущую к парадной двери, украшенной ажурной ковкой, переплетающейся в причудливый узор. В воздухе ощущалась какая-то незримая аура вечности и незыблемости, особенно для шатена, который с детства привык видеть этот двор именно таким, каким он предстал перед его глазами сейчас: аккуратным, ухоженным и окруженным заботой.       Наконец, обменявшись парой ничего не значащих, мимолетных шуток, они вошли в просторный холл дома. Руслан вновь шепнул что-то игривое, щекочущее слух и смущающее сердце Дани, и тот, стараясь сдержать невольную усмешку, слегка толкнул партнера в плечо. Тушенцов, прекрасно ориентируясь в пространстве, тут же юркнул в сторону гостиной, а Даня, немного помедлив, последовал за ним. И тут его словно окатили ледяной водой: гостиная оказалась заполнена множеством незнакомых лиц. Вся легкость и беззаботность, царившие между ними до этого момента, мгновенно испарились, оставив лишь острое желание развернуться и уйти. Но, заметив замешательство, карие глаза с теплотой и ободрением посмотрели на партнера, вселяя уверенность и отгоняя прочь ненужные сомнения. Пришлось поздороваться, изобразив на лице подобие улыбки, а потом отчаянно вживаться в роль «друга», а не партнера. — Привет, — словно из ниоткуда рядом возник Слава, излучая дружелюбие и простоту. — Ты Даня, я правильно понимаю? Надеюсь, ничего страшного, что я сразу на «ты» перешел? — Да, все в порядке, — Кашин как-то даже расслабился, чувствуя непринужденность в общении, а потом взглянул на Руслана, который в ответ лишь пожал плечами, давая понять, что все идет по плану. — Я Слава, — представился парень, протягивая руку для приветствия и пожимая ее, — Мы с Русланом вместе учились в школе. И да, я знаю, что вы встречаетесь, — как-то весело и тихо добавил он, подмигивая. — Слав, да уймись уже, — пробурчал Руслан, стараясь пресечь дальнейшие расспросы. — Ладно, еще увидимся, — подмигнул Слава и, оставив их вдвоем, прошел обратно к девушке, которая, судя по всему, являлась его женой. — Как будто еще раз с Колей знакомство прошел. — Тоже заметил, что у них что-то схожее есть? — Тушенцов обернулся, замечая стол с фуршетом, на котором красовались различные закуски и напитки. — Ты пить что-нибудь будешь? — Буду, — уверенно кивнул Даня, чувствуя себя крайне некомфортно в этой натянутой атмосфере. — Я надеюсь, что мы продержимся здесь хотя бы час, а потом скажу, что нам срочно пора уезжать. Артем, конечно, очень просил, чтобы мы сегодня пришли, но всему есть предел, — Руслан прошел к столу, взял пустой бокал, налил в него янтарный виски и протянул парню. — Замечательно, — хмыкнул рыжеволосый, с сарказмом окинув взглядом все это помещение, а затем сделал небольшой аккуратный глоток, который на удивление не обжег горло своей пряностью. — Я предлагаю забиться в какой-нибудь самый дальний угол, чтобы всем было абсолютно плевать, что мы вообще здесь находимся, — предложил Руслан, оглядываясь по сторонам в поисках уединенного места. — Впервые мне нравится твоя идея, — одобрительно кивнул Даня, соглашаясь с этим предложением.       Они присели на мягкий диванчик в самом укромном углу просторной гостиной, и пока Даня короткими глотками наслаждался вкусом виски, который, к его удивлению, ему даже нравился, Руслан что-то увлеченно листал в своем телефоне.       Руслан привык с детства бывать в подобных кругах, вращаться в высшем обществе, а вот Даня чувствовал себя потерянным, неуверенно рассматривая высокие потолки, богато накрытый фуршетный стол, снующих туда-сюда работников, которые то и дело обновляли подносы, а также начальство компании и прочих приближенных к нему лиц. Как коротко пояснил Руслан, здесь были и какие-то другие знакомые Артема, не имеющие отношения к его бизнесу. Даня лишь молча наблюдал за тем, как эти люди общаются между собой, поддерживают светские беседы, и все это выглядело каким-то постановочным и неестественным, будто он смотрел фильм на экране. Будто все это было не по-настоящему. — Как-то здесь все странно. — Мне тоже, если честно, не очень нравится, — оторвал карие глаза от экрана телефона парень, — Вообще, с возрастом так и не понял смысла всех этих мероприятий. Показать всем, что у тебя есть деньги? Но ты и так начальство, зачем тебе кому-то что-то доказывать? Лучше у Артема спроси, он лучше во всем этом разбирается. Может, он даже лекцию тебе прочитает о важности подобных мероприятий. Его в детстве от стола со взрослыми было просто не оттащить, вечно лез в их разговоры. Думаю, сейчас он более чем доволен, что виновник этого вечера — он сам, а не его родители. — И как вы время в детстве проводили на подобных мероприятиях? — Я — на подзатыльниках от мамы, которая отчаянно пыталась вымолить у меня хоть какое-то спокойное поведение. Правда, потом мы все равно сбегали в какую-нибудь укромную комнату, где баловались украденным алкоголем, пока Артем не начинал душнить и читать нам мораль. — А где он сам-то? — огляделся Даня по сторонам. — Не знаю. Соскучился? — хмыкнул шатен, лукаво взглянув на партнера. — Не появится — мне же лучше.       После короткого диалога у двери, ведущей на задний двор, появился Артем в компании того самого парня с парковки. Даня тут же резко обернулся к Руслану, который не отрываясь сверлил взглядом эту парочку. Взгляд его был злобным, полным явного недовольства, челюсть стиснута так сильно, что желваки заиграли на скулах, выдавая бурю эмоций. — Русь, — тихо шепнул Даня, осторожно касаясь его руки. — А? — Руслан резко обернулся, и вся злость и напряжение тут же отступили, растаяв под лучистым теплом голубых глаз, — Прости, я не из-за Артема так реагирую. — Я знаю из-за чего, но прошу тебя, просто не обращай внимания.       Вечер проходил в каком-то сумбурном танце, сотканном из хаотичных движений и обрывков бессмысленных фраз. Достаточно было одного короткого кивка Артема, чтобы атмосфера вечера мгновенно наполнилась напряжением. И вот, каждый принялся общаться, пить алкоголь и делать вид, что веселится. Даня, чувствуя, как нервы натянуты, пил часто, пытаясь хоть как-то расслабиться и заглушить тревогу, поселившуюся в его душе. Руслан же, зажатый в тисках собственных противоречий, то и дело менял настроение: то злобно хмурился, то, напротив, с кем-то оживленно перекидывался парой фраз, делая вид, что наслаждается этим светским мероприятием. — Я пойду еще налью, — Кашин приподнялся с дивана, но его запястье аккуратно перехватили. — Может, хватит? — прозвучал тревожный голос, пропитанный заботой. — Это последнее, — объяснил Даня, стараясь скрыть нервное дрожание в голосе. А затем, скинув чужую руку, лукаво улыбнулся. — Наверное.       И пока рыжеволосый отошел к фуршету, рядом, будто назло сел Артем. На нем был элегантный костюм, сшитый явно на заказ из дорогой ткани, но даже он не мог скрыть его растрепанный и откровенно пьяный вид.       Как всегда, до тошнотворности с иголочки, идеально выглаженный и безупречно воспитанный, он машинально поправлял свои светлые кудри, сверкающие золотом в свете люстр, поправлял очки в тонкой оправе, и одаривал окружающих своей фирменной, обворожительной улыбкой. Но сегодня… сегодня казалось, что в его глазах плескалось что-то не то: то ли затаенная грусть, то ли безумие, готовое в любую минуту вырваться наружу. — Ты сегодня не пьешь? — Видимо, ты за двоих отдуваешься, — буркнул Руслан, сверля его взглядом. — Неважно, — усмехнулся блондин, заправляя выбившиеся кудри назад, пытаясь усмирить непокорный нрав, а может, просто скрыть опьянение. — А Даня мило смотрится с дочкой начальника отдела кадров.       Карие глаза тут же вернулись к силуэту рыжеволосого парня, который действительно стоял с какой-то молодой девушкой, улыбаясь в ответ на ее оживленный разговор. — Ей лет-то сколько? — с презрением процедил Руслан сквозь зубы. — Восемнадцать не так давно исполнилось. Не помнишь ее? — Ярцев как-то спохватился, — Я же пошутил про «смотрятся». Или ты его ко всему ревнуешь? — У него до меня девушки были, — огрызнулся шатен, пытаясь резко подняться, но Артем не дал ему встать, крепко ухватив за руку. — Не устраивай сцен, — прошипел он, протягивая буквы, — Они просто разговаривают. — Он ей очевидно нравится. — Какие вы все ревнивые, — цокнул Артем и провел ладонью по своему лицу, зачесывая волосы назад, сам поднимаясь и уходя в каком-то своем направлении.       Факт того, что бывший напился на собственном мероприятии, уже должен был насторожить. Но тот еще и вел себя неестественно пьяно. Цокнуть языком? Нет, это было совершенно не в его стиле. Он всегда был воплощением аристократизма, сдержанности и безупречного самообладания. Руслан ненадолго задержал на нем взгляд, пытаясь разгадать тайну, но тут же вернул взгляд к Дане, испепеляемый волной ревности. Не до Артема было сейчас, когда ревность обжигала. — Ты долго, — проворчал Тушенцов, исподлобья сверля взглядом.       Даня, присаживаясь обратно на диванчик, устало выдохнул, откидывая со лба непослушную рыжую прядь. На щеках у него играл легкий румянец от выпитого, а в глазах плясали усталые искорки. — Извини? — Не слишком мило беседовали? — прошипел Руслан, стараясь, чтобы его слова не услышали окружающие. Ревность жгла изнутри, до стиснутой челюсти. — Не до той степени, чтобы она решила, что имеет право меня поцеловать, — Кашин выдавил натянутую ироничную улыбку, отводя взгляд в сторону, — Не кидайся камнями, живя в стеклянном доме. И когда мы домой? — Тебя бы сейчас отправил с радостью, — выпалил шатен. — Будешь обижаться? — прошептал рыжеволосый, глядя на свои руки.       Руслан устало выдохнул, откинувшись на спинку дивана. Он потер переносицу, чувствуя, как наваливается усталость и раскаяние. — Подожду, пока психовать перестану, — пробормотал он, глядя в потолок. — Прости. — Я привык, все хорошо, — проговорил Даня ровным голосом, — В твоей ревности нет ничего такого, — и сделал очередной большой глоток алкоголя из своего бокала.       Атмосфера типичного светского раута была донельзя приторной. Музыка пыталась заглушить неловкие паузы в разговорах, казалось, специально подбиралась так, чтобы никто не мог расслышать истинный смысл произносимых слов. Бокалы с шампанским, мелькающие в руках, служили лишь атрибутом, символом причастности к высшему обществу, но никак не средством для веселья. Все тщательно следили за своим внешним видом, за тем, как они выглядят в глазах других. Сплетни и пересуды витали в воздухе, словно ядовитые испарения, пропитывая собой все вокруг. Мужчины в идеально скроенных костюмах и женщины, чьи наряды стоили, вероятно, целое состояние, вели пустые разговоры, обмениваясь любезностями и скрывая за маской фальшивой улыбки истинные чувства.       Спустя пару томительных часов этого напыщенного вечера градус спиртного все-таки ударил Дане в голову, развязывая язык, и он уже открыто заявил Руслану, что хочет домой. И тот, не оказывая ни малейшего сопротивления, а скорее сам желая того же, облегченно кивнул в знак согласия. Но едва они собрались выйти из зала, как им навстречу подошла Мария. — Руслан Сергеевич, вы вчера уехали как-то слишком рано, — произнесла она с едва заметной укоризной в голосе. — Могу ли я вас украсть буквально на пару минут, чтобы согласовать кое-какие важные детали по проекту? — Мы уже собирались уезжать, — нехотя протянул шатен, явно не желая задерживаться. — Иди, я пока покурю на улице, — понимающе улыбнулся Даня, стараясь не показывать своего раздражения. — Только сигарету дай, пожалуйста. — Постараюсь побыстрее, — Тушенцов виновато улыбнулся, вынул из кармана брюк пачку сигарет вместе с зажигалкой, протягивая их парню, а затем, обернувшись, ушел вместе с Марией.       На улице было на удивление свежо, и легкий майский ветерок нежно перебирал рыжие волосы. Кашин отошел в тень на задний двор, подальше от яркого уличного освещения и пронзительного света из окон, достал сигарету, закурил ее и, сделав первую затяжку, ощутил, как к легкому алкогольному опьянению добавляется никотин, полностью расслабляя. Вечер в целом выдался каким-то странным и вымученным, непохожим ни на один день в его жизни. Но он стоял и курил, вдыхая горький дым и представляя, как приедет домой, ляжет в мягкую и уютную постель, уткнется носом в теплые объятия Руслана, и они, наконец, заснут крепким сном.       Внезапно с балкончика дома донеслись громкие голоса, переросшие в ожесточенный спор, а затем и сами виновники ссоры спустились во двор, явно о чем-то ругаясь. Даня прищурился, пытаясь разглядеть сквозь полумрак знакомые лица. К его удивлению, одним из спорящих оказался Артем, которого он не видел уже больше часа, и за весь вечер тот не доставлял никаких проблем. Но рядом с ним стоял какой-то незнакомый, властный мужчина, который с отцовской строгостью отчитывал блондина. — Артем, ты разочаровываешь меня все больше и больше с каждым днем, — с презрением в голосе произнес мужчина, глядя сверху вниз. — Пап, успокойся, — спокойно, но в то же время как-то обреченно отозвался блондин, и Даня заметил, как в его руке сверкнула бутылка виски. — Ты напился на собственном мероприятии, самолично переписал часть компании на Тушенцова, а я всего на год уехал из страны по делам, оставляя тебе все в полной уверенности, что ты справишься! А ты все растратил и продолжаешь с маниакальным упорством разрушать то, что я строил годами. Тебе вообще ничего доверить нельзя, ты просто маленький избалованный ребенок, которому дали в руки дорогую игрушку. Я в тебе полностью разочарован, — с отвращением выплюнул отец, а затем, словно опомнившись, резко притянул сына за воротник рубашки и, хоть и сказал тише, но каждое слово звучало отчетливо и весомо: — Я сейчас уеду, но если что-то подобное повторится, то я оставлю тебя не только без компании, но и устрою твою жизнь до такой степени, что ты еще молить о прощении будешь! — Я понял, — устало вздохнул Артем, опуская голову. — И я надеюсь, что нахождение здесь Руслана не обуславливает твои… отклонения? — с брезгливостью в голосе произнес мужчина. — Нет, мы даже не общаемся особо, — быстро ответил парень, стараясь оправдаться. — Рад это слышать, — холодно процедил отец, оттолкнул парня от себя и, надменно вскинув подбородок, направился прочь с заднего двора, огибая дом по ухоженному газону и исчезая в темноте.       Взор зеленых глаз был пуст, а шаги — хаотичны. Замешательство и растерянность окутали парня, не давая видеть дальше мимолетных обрывков мыслей. Судорожно выхватив телефон, он дрожащими пальцами принялся набирать чей-то номер. — Ты уехал? — пролепетал блондин в трубку едва слышно, а потом замолчал, лишь коротко кивнув. — Выйди на задний двор.       Даня уже собирался отпрянуть от угла, чтобы невольно не стать свидетелем чего-то личного. Но тут он заметил, как по ступеням скользнул тот самый парень с парковки и, приблизившись к Артему, заключил его в объятия. — Я не знал, что отец сегодня приедет, — Ярцев уткнулся в плечо парню, и голос его звучал тихо, почти беззвучно. Но из-за ночной тишины Дане казалось, будто он стоит рядом, слыша каждый вздох, каждое прерывистое биение сердца. — Я устал от всего этого. — Тише, Тем, — парень ласково погладил его по голове, прижимая к себе, — Вы так и не поговорили о том, о чем ты хотел? — Что? — блондин отпрянул, вопросительно смотря в глаза, а потом вновь отдался объятиям, ища в них утешение, — Нет. Я не вижу в этом смысла. Отец никогда не извинится за детство, за все остальное. — Почему ты так жаждешь этих извинений? — Потому что прощение — это всегда конечная точка, — ответил Артем, вновь смотря в глаза парню, — Только на честном признании вины и прощении можно закончить историю. Иначе — никак. — Давай немного отойдем? — предложил парень тихо.       Они ускользнули в тень, стремясь скрыться от глаз, но Даня по-прежнему отчетливо видел их, словно невольно подсматривая в замочную скважину чужой драмы. Стыд жег его изнутри раскаленным клеймом за нерешительность, за то, что не ушел сразу. Теперь же покинуть свое убежище означало признать себя вуайеристом, вторгшимся в сокровенное. — Саш, я устал кому-то что-то доказывать, — сдавленно выдохнул блондин, ища опору в объятиях парня. — Компания держится на плаву, прибыль почти на прежнем уровне, несмотря ни на что. Но ему все равно мало, ему нужна нереальная отдача, словно он нарочно издевается, требуя невозможного. А за то, что я вернул Руслану его долю, доставшуюся по праву, мне точно не поздоровится. — Ангел мой, — прошептал шатен, нежно коснувшись лица парня. Оглянувшись, убеждаясь в их уединении, он невесомо коснулся его губ. — Ты поступил правильно. Прошу тебя, успокойся. Я не могу видеть твои слезы. Поедем домой?       Кашин невольно усмехнулся, пораженный абсурдности ситуации. Ангел? Артем в голубых глазах был лишь избалованным эгоистом, погрязшим в собственных пороках, человеком, не заслуживающим ни сочувствия, ни понимания. Ослепленный этой предвзятостью, Даня совершенно не заметил, что сквозь маску надменности и показного безразличия пробивается настоящая, мучительная боль. Даня не увидел слез, но они были.        — Ты поедешь со мной? — с отчаянием, прозвучавшим почти мольбой, спросил Артем. Пальцы его судорожно сжимали горлышко бутылки. — Ты ведь злишься из-за Руслана. — Да, я злюсь, что ты его поцеловал, злюсь, что ты вообще притащил его сюда, злюсь, что он опять предает твое доверие, а ты с ним дружбу выстраиваешь. Но не сейчас, пожалуйста. Ты едва стоишь на ногах. Я никогда не видел тебя таким… пьяным. — Я устал, я очень устал. — Поехали домой, прошу тебя. Не ставь мероприятие выше, чем нас. — Не могу… — Артем сильнее вжался в объятия Саши, и в его дыхании послышались всхлипы, выдававшие его душевную боль, — Отец опять продолжает это все, Руслан выискивает на меня документы, что им обоим неймется? — Тем, я люблю тебя. Но сколько еще будет длиться эта бесконечная война с самим собой и всем миром? Я дал тебе год, чтобы ты отпустил прошлое, залечил раны. А ты вместо этого взвалил на себя непосильный груз бизнеса и возобновил связь с бывшим. — И ты дал мне год? — в голосе Ярцева послышалась горечь. Он резко отстранился от парня. — Хватит ставить мне ультиматумы, хватит ждать от меня чего-то невозможного. Я тоже люблю тебя, но если ты ждешь каких-то кардинальных перемен, то не жди. Ты знал, на что шел. — Ты пьян, успокойся. — Я не хочу завтра просыпаться, — отчаянно замотал головой парень. — Лучше бы он убил меня еще в детстве, чем это все. Я только всем боль причиняю, делаю вид, что все в порядке. Это все его, а не мое. — Ангел, сходи к психологу, наконец, — мягко произнес Саша, аккуратно заправив за ухо непослушный светлый локон. — Ты самый красивый и умный человек, которого я встречал. Но с тобой невозможно быть, пока ты не решишь хотя бы часть своих проблем. — Не будь тогда. Давай опять расстанемся. — Закрыли тему. Мы поговорим завтра, когда ты будешь в состоянии что-то соображать, а не нести пьяный бред, — отрезал Саша, — Отдай бутылку. — Не отдам. — Силой отнимать не буду. — Может, и с силой. Мне не привыкать, — с вызовом ответил Артем. — Я не твой отец, — стальным голосом произнес шатен, — и я не Руслан.       Воцарилось тягостное молчание. Взгляды их скрестились, испепеляя друг друга яростью и болью. Напряжение сгустилось, окутав задний двор зловещей, липкой пеленой. Затем Саша вновь крепко обнял парня в прощальном жесте, а после, прошептав что-то, ушел, оставив его одного в тишине.       Что-то на мгновение дрогнуло в душе Дани. Возможно, это была глупая жалость, возможно, просто отголосок человеческой доброты, которую он так тщательно пытался в себе заглушить. Оттолкнувшись от стены и бесцеремонно отбросив окурок в сторону, он решительно направился к Артему, вступая на незнакомую и опасную территорию. — Проблемы с отцом? — Даня? — как-то покорно и безразлично произнес парень, не поднимая головы, — Ты все слышал? — Да, все слышал. — Выпить хочешь? — Артем, словно в подтверждение его слов, поднял повыше бутылку виски, будто предлагая ему составить компанию. — Если вдруг захочешь меня ударить за все то, что я тебе сделал… то давай, бей. Я сейчас сопротивляться не буду. — Если ты еще хоть раз попробуешь поцеловать Руслана, то я обязательно тебя ударю, — жестко отрезал Даня, замечая полную растерянность в зеленых глазах. — Пошли хоть присядем, — мотнул головой блондин в сторону беседки, которая скромно пряталась в тени деревьев.       Деревянная беседка, увитая изумрудными ростками дикого винограда, создавала уютный и уединенный уголок. К их общему облегчению, подсветка в беседке была выключена, погружая все вокруг в таинственную полутьму, которая скрывала неловкость и позволяла говорить откровенно. Они оба, как по негласному сговору, молча уселись на противоположных концах скамейки, опасаясь нарушить хрупкий баланс и сблизиться больше, чем позволяли обстоятельства.       И как же, наверное, глупо и нелепо они выглядели со стороны, если вспомнить о тех временах, когда чуть ли не до драки сцеплялись при каждой встрече, испытывая друг к другу открытую неприязнь и презрение. А сейчас сидели рядом, вдыхая прохладу ночного вечера, и каждый думал о чем-то своем. — И что ты вообще услышал? — вдруг нарушил тишину Артем, жадно прикладываясь к бутылке, словно пытаясь утопить в виски свою горечь, а затем с каким-то вызовом протягивая ее Дане. — Помимо удивления, что тебя хоть кто-то может любить? Что ты напился и умудрился пустить под откос отцовский бизнес, — пожал плечами Кашин, стараясь скрыть сочувствие и злорадство за непроницаемой маской. — Не переживай так, у меня тоже с отцом вечные разборки, так что я примерно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — хмыкнул рыжеволосый, стараясь иронизировать над ситуацией, чтобы не поддаться жалости. Приняв из рук Артема бутылку и сделав небольшой глоток, он выудил из пачки очередную сигарету, — Будешь? — Я не курю, — мотнул головой Артем, нахмурившись от неожиданного предложения, но, поразмыслив, передумал: — Ладно, давай.       Даня молча протянул ему сигарету, чиркнул зажигалкой, прикуривая и наблюдая за тем, как Артем неумело затягивается, давясь от непривычного дыма. — Мой растил меня исключительно на синяках и унижениях, не давая ни поддержки, ни стабильности, ни элементарных денег на карманные расходы. — Мой делал это по-умному, чтобы никто в школе ничего не заметил, и чтобы учителям лишних вопросов не задавали, — с горькой усмешкой возразил Артем, выдавая что-то очень личное, что он не хотел никому говорить. — А я сбегал из дома к Руслану, у них всегда тепло и уютно было. Сложная тема воспитания, только вот отцу всегда нужен был не ребенок, а человек, который унаследует его прибыльный пост и продолжит дело всей его жизни. Держать лицо в обществе, иметь отличные оценки, вести себя безупречно — вот что его волновало. — Заводить с тобой дружбу я точно не собираюсь, — отрезал Даня, прожигая его ледяным взглядом. — Для меня ты отвратительный человек, и дело тут вовсе не в оценках или бизнесе, в этом ты как раз хорош. Мой отец тоже был… не самым лучшим человеком. Пьяница, дебошир, вечно в долгах. Но я никогда не оправдывал этим свою жестокость по отношению к другим. — Просто я никогда другого и не видел, — глухо произнес Артем.       И Кашин вдруг замолчал, осколки витража, долгое время валявшиеся в беспорядке, сложились в уродливое подобие картины. Насколько бы сейчас он не оказался с Артемом, которого презирал всем сердцем, на одной стороне, они все равно оставались по разные стороны баррикад, разделенные бездонной пропастью сломанных судеб. На Даню миру было плевать, его детство прошло в серой пустоте, где никто не утруждал себя его воспитанием, но ему хотя бы оставили право выбирать, как катиться в эту бездну. Артема же, напротив, с рождения заковали, вытравливая из него саму душу. — Вот в чем разница… — тихо проговорил рыжеволосый, размышляя вслух, — У меня был выбор, пусть и небольшой, возможность самому решать свою судьбу, а тебя, похоже, лишили даже этой иллюзии. — Знаю. И, видимо, за это и расплачиваюсь, — тихо произнес парень, избегая взгляда, — Ты не поймешь, что такое расти в золотой клетке. С виду все идеально, а внутри — настоящий ад, где каждый день приходится бороться за глоток воздуха. Меня приучили получать все, что захочу, любым способом, не считаясь с чужими чувствами и жизнями. А сейчас я просто пытаюсь стать… лучше, хоть немного искупить свою вину. Но это, оказывается, чертовски сложно. Особенно с таким багажом за спиной, полным грехов и ошибок, которые преследуют меня. — Расплачиваешься? — усмехнулся Даня, скривив губы в презрительной усмешке, — Расплачиваешься тем, что дальше подстраиваешь свою жизнь, лишь бы не лишиться своего комфорта? Ты не искупаешь вину, ты просто замазываешь трещины на своем фасаде, чтобы казаться хорошим в собственных глазах, — он не хотел принимать ту кроху человечности, которую разглядел в Артеме, потому что тогда Даня, считавший себя понимающим и справедливым человеком, перестал бы быть таковым в собственных глазах, лишившись своей моральной правоты. — Ты думаешь, я не пытался измениться? — А что, прошлое настолько ужасное, что ты сам не можешь с ним справиться? Или боишься потерять свои деньги, свой статус, ту иллюзорную власть, которая хоть как-то тешит твое раздутое самолюбие? — Кашин беспощадно давил на больное, понимая, что каждый его вопрос ранит, но он не мог остановиться. — Боюсь, — выдохнул Ярцев, и плечи его поникли под бременем этой мучительной откровенности, — Не буду врать, боюсь до чертиков. Без хоть какой-то власти, без возможности хоть как-то влиять на ситуацию, все погружается в апатию, в бессмысленное существование, где я чувствую себя лишь жалким винтиком в чужом механизме. Слушай, а зачем ты вообще здесь сидишь и выслушиваешь меня? — он нервно улыбнулся, пьяно выговаривая слова, — Я вообще-то выпить предложил, надеялся, что ты врежешь мне, а ты тут душу мне выворачиваешь, как дешевый психолог. — Сам не знаю, — рыжеволосый затушил окурок, растоптав его ботинком, — Сколько бы ни говорили, что я вечно оправдываю людей в своей голове, находя им какие-то жалкие оправдания, я все равно продолжаю это делать. Тебя я по-прежнему не выношу, но, по крайней мере, у твоих поступков хоть какие-то причины есть, пусть и гнилые. Хотя это, конечно, ни капли не отменяет того факта, что ты конченый мудак. — Ненависти к тебе у меня нет, — пожал плечами Артем, от которого несло алкоголем за версту, — Да и за что мне тебя ненавидеть? Ты же ничего плохого мне не сделал. Так, спортивный интерес, не более того, простое желание доказать, что я лучше. — И какой смысл в этом спортивном интересе, если ты в отношениях? Нам с тобой не за кого соревноваться, — усмехнулся Даня, чувствуя легкое головокружение от выпитого и откровенного разговора. — Мы как раз сегодня поругались из-за того, что здесь Руслан. Почему-то ты так спокойно реагируешь на то, что твой парень работает со своим бывшим, а Саша нет. — Наверное, потому что это не он пытался затащить тебя в поцелуй, а ты его? — с ироничной усмешкой фыркнул Кашин. — Ну да, логично. Сам не знаю, зачем я тогда это сделал. Прости. — У тебя вроде бы хороший парень, — Даня начал проникаться пьяной откровенностью, чувствуя, как та медленно просачивается в его сердце, размягчая его, — Разве он не должен быть причиной все изменить? — Он замечательный, еще и меня почему-то терпит, хотя я не заслуживаю его доброты и любви. А я сколько ни пытался измениться, все равно возвращаюсь к исходной точке. Вновь теряю смысл, вновь что-то доказываю себе и другим, вместо того чтобы просто жить и радоваться, — выдохнул блондин, прикрывая глаза, — Честно, уже устал от этой бесконечной гонки. — Если тебе и вправду все это так осточертело, если ты действительно хочешь перемен, может, тебе стоит просто уехать? Я, конечно, буду счастлив больше никогда тебя не видеть, но говорю это сейчас не поэтому, а потому что вижу, что ты и сам устал от этой роли, — Даня не стал скрывать своего раздражения. — Просто сбежать от своего отца, начать жизнь с чистого листа, подальше от всей этой лжи и лицемерия. — Как это сделал Руслан? — в голосе Артема вдруг прозвучала робкая надежда, словно он ухватился за эту мысль. Он впервые за вечер посмотрел Дане прямо в глаза, и в этих зеленых омутах читалась сложная смесь отчаяния и робкой веры в возможность лучшей жизни. — Да, так же, как это сделал Руслан. И как это сделал я, — Даня говорил ровно, не выдавая никаких эмоций, но в его словах, казалось, звучала невысказанная поддержка, словно он предлагал руку помощи. — Знаешь, я всегда считал, что бегство — это проявление слабости, признание поражения, трусливое бегство от проблем, — Ярцев провел рукой по лицу, — Но, возможно, в этом есть какая-то истина, доля правды, которую я раньше не хотел замечать. Сбежать в никуда — это тоже сложно, это требует мужества, чтобы отказаться от всего, что ты знаешь, и начать все с нуля. Может быть, в этом как раз и заключается не трусость, а настоящая смелость, — закончил он тихо. — Не знаю, трусость это или смелость, но легче мне точно стало после того, как я ушел. — Саша предлагал… Да, ладно, неважно, — махнул рукой блондин, другой поднося бутылку ко рту, — Я все равно из-за бизнеса уехать не смогу, слишком много на мне завязано, не могу просто бросить все и убежать, это будет безответственно по отношению к стольким людям.       И пока в беседке происходили свои откровения, то Руслан уже добрых пятнадцать минут безуспешно прочесывал все комнаты в поисках Дани, а тот словно сквозь землю провалился. Легкое беспокойство начало незаметно подкрадываться, ведь не мог же он просто так взять и уйти, не сказав ни слова. Наконец, в одном из залов шатен заметил Славу, оживленно беседовавшего в компании других сотрудников. Руслан, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, аккуратно подошел к нему. — Ты случайно Даню не видел? — тихо спросил он, стараясь скрыть волнение в голосе. — А, Даня? Они с Темой уже около часа в беседке на заднем дворе сидят, что-то пьют, — невзначай бросил парень.       Тушенцов тут же резко отпрянул от него и, не говоря ни слова, чуть ли не бегом направился на задний двор, сгорая от дурных предчувствий, терзаемый страхом.       Но, подойдя к беседке, он не увидел ни ожидаемой драки, ни даже напряженного спора — лишь двух парней, непринужденно передающих друг другу бутылку, над чем-то тихо усмехающихся. В полумраке беседки они казались заговорщиками, делящими какой-то секрет, недоступный Руслану. — Вы тут чего делаете? — настороженно спросил шатен, не в силах сдержать тревогу, голос его прозвучал резко и требовательно. — Общаемся, — улыбнулся Даня слишком искренне, чтобы даже подумать, что он врет, но в этой искренности шатен увидел что-то неестественное. — О чем? — Руслан не сводил с них глаз, пытаясь понять, что же все-таки происходит, прочитать по лицам правду, но они оба казались непроницаемыми, хотя скорее пьяными. — Не о тебе, к удивлению, — подмигнул Артем, бросая в его сторону короткий взгляд. — Ты напился, Артем, — удивленно отчеканил Тушенцов, продолжая с опаской осматривать эту подозрительную компанию, — И ты, Даня, тоже пьяный, но вроде бы не настолько. Артем, тебя дотащить до дома? — Да, я, пожалуй, попрошу кого-нибудь завершить этот вечер за меня, — пробормотал Артем, с трудом поднимаясь на ноги. — Нужно срочно ехать домой, потому что в таком состоянии там меня точно не поймут. — Вставай, — вздохнул Руслан, приподнимая бывшего партнера за локоть, чтобы помочь ему подняться, чувствуя, как напряжение сковывает его тело. — Даня, ты же не против, если мы его до дома подбросим?       Даня лишь вскинул бровь, недвусмысленно давая понять, что подобный вопрос — совершенно глупый и излишний. Словно не требующий даже словесного ответа. И они втроем неспешно направились к машине. Только вот Артем успел на ухо проронить бывшему пару слов: — Перестань, дурак, копать на меня. Мне же все пересылки приходят, ты все злишься на меня и злишься, а я думал, что мы помирились. Доверился тебе, черт. — Прости, — пробормотал Руслан, чувствуя, как его щеки заливает краска, перехватывая под руку пьяное тело Артема, чтобы тому было удобнее идти. — Молчи лучше, — процедил Ярцев сквозь зубы, отстраняясь от него, но шатен лишь дернул под локоть сильнее.       Доставить Артема в целости и сохранности до его квартиры оказалось той еще задачей. Попытки удержать бывшего в вертикальном положении, его невнятные бормотания, перемежающиеся то приступами тоски, то внезапным смехом, — все это было достойно отдельного рассказа. Казалось, будто у Артема сломалось что-то внутри, что-то очень важное, или же сломалось давно, а Руслан лишь вновь увидел то, что тщательно скрывалось под маской успешности и безразличия, то, что он уже успел забыть со времен их бурной юности. Та самая маниакальная привычка Артема взваливать на себя все, до той степени, чтобы раздавило морально еще больше, погребая под обломками проблем.       Припарковав машину возле своего подъезда, Даня и Руслан остались сидеть в салоне, погруженные в тишину, не решаясь выйти и окунуться в привычную рутину. — Ты что, теперь в друзья к нему заделался? — с легкой долей сарказма в голосе поинтересовался Тушенцов. — Да нет же, — отмахнулся Даня, — мы просто разговаривали, и не более того, не стоит накручивать себя. Он как был твоим бывшим, так им и остался, и вряд ли что-то изменится. Это всего лишь пьяный разговор, который абсолютно ничего не меняет, хотя… Теперь я вижу в нем не просто богатого засранца, а глубоко потерянного человека, у которого куча проблем: с отцом, с бывшим партнером, с настоящим, да и с самим собой, похоже, тоже. — Постой, он с тобой разговаривал о своем отце? — с искренним удивлением в голосе спросил шатен, пораженный услышанным, — Это же сколько он выпил, чтобы так разоткровенничаться? Артем никогда не говорит о своей семье, это табу для всех. — В смысле сколько? — непонимающе переспросил Даня, нахмурив брови, не понимая, к чему клонит партнер. — Да, просто у них там очень сложные отношения были, и он обычно молчит об этом. Но… — Руслан хотел добавить оброненную фразу Артема о компромате, но к горлу подступил ком, словно невидимая рука сжала его гортань, и он поспешно сменил тему, стараясь скрыть волнение. — Коля переедет сюда на следующей неделе, может, чуть позже, как только закончит свои дела. — А как же его отношения? Он же с какой-то девушкой начал что-то. Неужели он бросит ее ради работы? — Карьера Коле всегда будет важнее, он ставит ее превыше всего, жертвуя ради нее личным счастьем. Не думаю, что он когда-то смог бы построить прочные и искренние отношения, — с грустью в голосе констатировал Руслан, зная Колю как облупленного. — Как-то не вяжется Коля с образом безжалостного карьериста. — Харизма — его главное оружие, — вздохнул Тушенцов, с улыбкой разглядывая пьяные попытки Дани рассуждать, — Он умеет располагать к себе людей, очаровывать, казаться искренним и отзывчивым. И он действительно добрый. Коля всегда готов помочь, поддержать, если это не идет вразрез с его планами. Но как только на кону оказывается его карьера, он без колебаний перешагнет через кого угодно. Это не злоба, не жестокость, это просто… расчет. — Цинично как-то получается. — Может быть. Но такова жизнь. Коля не виноват, что любовь и привязанности не входят в список его приоритетов. Для него это скорее помеха, чем стимул. — С другой стороны, зато твой друг рядом будет, — Даня попытался разрядить обстановку, — Тоже хорошо, да? — Да, — шатен потянул парня на себя, заставляя того чуть облокотиться на него, а потом зажал в крепкие объятия, чувствуя тепло его тела, — Кто-то сегодня напился, — сквозь улыбку прошептал он на ухо, пытаясь скрыть свою усталость за шутливым тоном. — Виски был вкусным, — Кашин зарылся головой в плечо партнера, прикрывая глаза. — Только не засыпай, а то я тебя не дотащу, — усмехнулся Руслан, понимая, что Даня уже находится на грани сна.       Но в объятиях время промелькнуло незаметно, словно секунда, а потом Руслану все же пришлось тащить Даню домой, который уже спал на ходу, бормоча что-то невнятное.