Город без окон

Глава 49

«Все же дьявол во плоти»

      К вечеру воскресенья, пока Даня утопал в учебниках, отчаянно сражаясь с головной болью — отголоском вчерашнего вечера, Руслан сидел перед монитором, скрупулезно сверяя документы, усердно пытаясь вникнуть в суть запутанных отчетов, обсуждая детали с Колей, как с новоиспеченным сотрудником, который только вливается в работу.       Официальные отчеты упорно расходились в цифрах, создавая хаос и неразбериху, а происхождение этих загадочных расхождений упорно ускользало от него, играя в кошки-мышки. Уже который раз он вглядывался в два открытых документа, пытаясь уловить малейшую зацепку, которая могла бы пролить свет на эту загадочную аномалию.       Руслану казалось, что они занимаются непосильно трудным, что им никогда не удастся найти правду в этом лабиринте цифр и формул, но работа была работой, и ее нужно было выполнять, несмотря на усталость и раздражение. Она заставляла проверять каждую цифру, задавать вопросы Коле, просить его совета и помощи. — Не сходится, и понять, почему, я просто не могу, — тихо шепнул шатен в трубку, чувствуя, как отчаяние медленно, но верно начинает охватывать его. — Ну не могут же несколько сотен тысяч раствориться в воздухе, словно их и не было вовсе, — задумчиво отозвался голос Коли на другом конце провода, заглушаемый монотонным клацаньем клавиш, которое давило на нервы, — Я уже сам все пересмотрел несколько раз, а понять не могу, где закралась ошибка. Такое чувство, что решение лежит у нас прямо перед глазами, а мы в упор его не видим, зациклившись на одних и тех же деталях. — Вот и у меня такое же чувство, — пробормотал Руслан, бессильно откидываясь на спинку кресла.       Парень потер переносицу, ощущая, как напряжение последних дней сдавливает виски, вызывая острую пульсирующую боль. Звук клацающей клавиатуры из динамика телефона, казалось, с каждой секундой врезался в тишину комнаты все сильнее и сильнее, усиливая его раздражение и отчаяние. — Ладно, — нарушил наконец затянувшееся молчание Коля, — Давай попробуем зайти с другой стороны, сменим тактику. Так, а ты проверял транзакции по поставщикам за последний квартал? Может, кто-то из них выставил некорректный счет или была ошибка в оплате? — Транзакции по поставщикам… Нет, я сосредоточился на внутренних отчетах. Подожди, сейчас посмотрю.       Несколько минут Тушенцов молча пролистывал журнал исходящих платежей. — Вот оно, — воскликнул он. — Оплата на сумму… да это оно. — Отлично, — отозвался Ромадов, и его голос звучал на удивление приподнято, — Значит, кто-то ошибся при переводе? Скинь мне логи доступа к базам, я тоже посмотрю. — Окей, сейчас скину, — ответил Руслан, и в голосе проскользнула виноватая нотка. Он чувствовал себя неловко от осознания собственной оплошности, — Я, скорее всего, и ошибся, просто глаз замылился от этих бесконечных цифр. — Да, бывает, — друг произнес эти слова с такой искренней теплотой, — Все мы, как говорится, люди, человеки, и всем свойственно ошибаться. Скинь, я доделаю все, что осталось, — в его голосе звучала искренняя готовность помочь, словно эта утомительная работа не тяготила его, а, напротив, приносила некое удовольствие. — Только… Руслан, ты как вообще? Нормально себя чувствуешь? — В смысле? — Ну, после вчерашнего. Говорил что-то про сложный вечер, но так и не рассказал, что же там стряслось. Как все прошло? — в голосе друга послышалось сочувствие, приправленное фирменной иронией, — Твоего краткого мата в сообщениях мне было недостаточно, чтобы оценить весь масштаб трагедии. — Да нормально все, — попытался отмахнуться шатен, но даже сквозь помехи телефонной связи в его голосе явственно проскользнула фальшь.       Коля хмыкнул, и Тушенцов представил, как он закатывает глаза, будто смотрит на что-то нелепое. — И чего тогда злился вчера, если все нормально?       Руслан поморщился. Коля всегда умел видеть его насквозь, словно читал его мысли по выражению лица, которое он не мог скрыть даже на расстоянии. — Да, бесит все, — признался шатен, сдаваясь под напором правды, — Не могу понять, о чем могли говорить Даня с Артемом так долго. Они вчера почти час сидели в беседке, общаясь по душам, будто старые друзья, хотя Даня, как мне казалось, его на дух не переносит. Либо я параноик, и мне просто нечем заняться, кроме как выдумывать себе проблемы на ровном месте, либо здесь что-то нечисто. — Ну, может, просто пьяный был, — предположил Коля, пытаясь разрядить атмосферу, — Ты же сам знаешь, что у пьяного на языке, то у трезвого в мыслях. — Может быть, — согласился Руслан, — Но Артем никогда почти не напивался до такого состояния, разве что только если у него совсем все шло наперекосяк, когда его что-то сильно грызло изнутри. — Так ты за Артема переживаешь? — в голосе Коли прозвучало легкое удивление. — Нет, — приврал шатен, вздохнув, — Просто странно, что они о чем-то вообще общались, тем более так долго. — Руслан, ну поговорили они, и что с того? Что такого в простом разговоре? Все же бывает, люди иногда общаются, даже если они терпеть друг друга не могут. — Да, — вдруг перебил друга шатен, его голос внезапно стал жестким и решительным, — Артем знает про компромат, поэтому мы закрываем эту лавочку, Коля. Хватит играть в эти игры.       Они снова погрузились в работу, вглядываясь в цифры и транзакции. Руслан чувствовал, как время уходит сквозь пальцы, а вместе с ним и часть его спокойствия. В этот момент дверь тихонько отворилась, и в комнату вошел Даня. В домашней одежде, волосы немного растрепаны, а глаза казались сонными и обеспокоенными. — С кем ты разговариваешь? — спросил рыжеволосый, с любопытством глядя на партнера, — Так поздно, что-то случилось? — Да так, — отмахнулся Руслан, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно, — С Колей болтаю, немного по работе документы смотрим. — Не поздновато? — Кашин с сомнением посмотрел на партнера и нахмурился, губы сложились в тонкую линию, — Может, лучше завтра? — Скоро закончу. — Если что, зови, как закончишь, — и парень вновь ушел на кухню.       По ту сторону провода Коля вновь хмыкнул.       Руслан, с напускным пониманием пробормотав что-то в трубку, поспешил завершить разговор. Телефон опустился на стол, нарушая тишину комнаты. Лишь его едва уловимое гудение, похожее на сонливое ворчание, напоминало о нерешенных делах и надвигающемся завтра.       Шатен украдкой выглянул в коридор. Там Даня, сонный и взъерошенный, словно потрепанный воробушек, безуспешно пытался сложить учебные тетради в подобие аккуратной стопки. Упрямые листы выскальзывали из его рук, рассыпаясь по полу, но зрелище было настолько умилительным, что сердце невольно защемило от нежности. — Совсем измотался, бедняга? — прошептал шатен, и на губах невольно расцвела теплая, любящая улыбка, освещая его лицо мягким светом, — Пошли спать.       После безумной недели и изматывающих выходных они оба были выжаты. Усталость навалилась тяжким бременем, требуя немедленной капитуляции. Едва добравшись до кровати, они рухнули на нее. Обменявшись лишь сонными полуфразами, они мгновенно провалились в глубокий омут сна. Даня свернулся калачиком, доверчиво прильнув носом к плечу партнера, и затих, растворившись в мягких объятиях дремы. В комнате воцарилась умиротворяющая тишина, та тонкая грань между явью и сном, нарушаемая лишь тихим, мерным дыханием двух парней.       С первыми робкими лучами солнца в полумраке спальни Кашин тихонько слез с кровати, где мирно все еще спал Руслан, обнимая подушку. Даня нежно коснулся его губ, оставив легкий, сонный поцелуй, полный любви и благодарности. Впереди его ждали сложные лекции, на которых преподаватели, казалось, соревновались в запутанности терминов. Клинические случаи, требующие недюжинной смекалки и интуиции. И, увы, неизбежные встречи с назойливыми одногруппниками, чьи амбиции и тщеславие порой отравляли атмосферу. Он с головой погружался в мир анатомии и фармакологии, стараясь усердно отгородиться от прошедшего разговора с Артемом и от того тягостного, смутного беспокойства, что поселилось в душе. Каждый новый медицинский термин, каждая сложная химическая формула становились своеобразным щитом, возведенным вокруг его сознания, защищающим от тревожных мыслей и навязчивых воспоминаний.       В это же время, в залитом утренним солнцем офисе, Руслан неохотно направился к своему рабочему месту. Роль владельца компании давалась с огромным трудом. Каждый день, казалось, был соткан из одних только терний и шипов. Он теперь должен был принимать судьбоносные решения, от которых зависела жизнь всего предприятия, вести сложные, изматывающие переговоры с партнерами и держать под контролем огромный, сложный, как часовой механизм, бизнес. Остро чувствовалась нехватка опыта, знаний, влиятельных связей, без которых в этом городе, как без воздуха.       Привычно юркнув после пар в офис, Даня был ошеломлен царившей там атмосферой всеобщего смятения. Обычно тихая и размеренная жизнь теперь кипела, как в растревоженном улье. Он молча присел на диван, стараясь не мешать, ловя лишь обрывки торопливых фраз, но так и не сумел понять, что же стряслось.       Только спустя несколько часов, когда рабочий день неумолимо подходил к концу, когда большинство сотрудников, измученные и растерянные, разошлись по домам, Руслан, обессиленно облокотившись на руки, тяжело выдохнул. — Что-то случилось? — нарушая напряженную тишину, спросил Даня, откладывая в сторону телефон. — Да, Артем весь день не отвечает на звонки, — Руслан попытался выдавить из себя слабую усмешку, но получилось скорее жалкое подобие, — У нас был совместный проект по сдаче одной из квартир, а без его подписи это сложно закрыть. Слава, как назло, оказывается, в отпуске с сегодняшнего дня, пришлось его вытаскивать, чтобы он как заместитель все подписал. Еще и переделывать часть документов пришлось на его фамилию… Целый день, как белка в колесе. — Артем не брал трубку в течение всего рабочего дня? — Может, перебрал в субботу, вот и отходит до сих пор, — пожал плечами Руслан. — Но, согласен, это странно. На него не похоже. — Ты переживаешь. — Нет, вовсе нет, — шатен неуверенно оглянулся на экран телефона, ища там оправдание, и пробормотал: — Все в порядке. — Я не спрашиваю, а констатирую очевидный факт. Ты переживаешь, что с ним что-то случилось, — уже более настойчиво, с легкой настороженностью в голосе, произнес Даня. — Это нормально — переживать. Он был твоим другом детства, твоим партнером. Не пытайся казаться хладнокровным. Хотя бы не при мне. — Я волнуюсь, потому что Артем всегда ставил работу и статус превыше всего, а значит, что-то действительно серьезное произошло, — Руслан поднялся из-за стола и, ища поддержки, присел рядом с Даней, а затем устало положил голову ему на плечо. — Именно поэтому я тебя и люблю, — рыжеволосый нежно погладил его по голове, — Потому что ты заботливый. — Даже не ревнуешь? — тихо спросил Руслан, чувствуя, как от его прикосновений напряжение понемногу отступает. — Меня это злит, но не ранит, — Даня потерся щекой о его мягкие волосы, успокаивая. — Попробуй позвонить ему еще раз. — Мне кажется, я ему столько раз в жизни не звонил, сколько за сегодня, — с безнадежностью в голосе произнес Тушенцов, поднимая телефон. — Ты же знаешь его адрес, — Кашин невольно прикусил язык, но все же, пересилив себя, продолжил: — Я не буду злиться, если ты к нему съездишь. Тебя это изнутри гложет, это же видно.       Руслан поднял на него удивленный взгляд, словно не ожидая такой щедрости. — Может, поедешь со мной? — робко предложил он. — Я просто удостоверюсь, что он нагло прогулял рабочий день, выскажу ему все, что накипело, и мы сразу же поедем домой. Ладно? — Я тогда в машине подожду, — Даня нежно поцеловал парня в макушку, чувствуя его невероятную усталость после напряженного дня.       Если вернуться в начальную точку их отношений, то Даня, признаться честно, часто ностальгировал об этом. И дело было совсем не в собственной робкости тех дней, не в трепетном изучении друг друга, не в спокойствии и умиротворяющей тишине, что царила в их объятиях. Он тосковал по тому, каким ему тогда казался Руслан. Безусловно, он любил и ценил его и сейчас, непомерно, безгранично, но тогда его чрезмерная забота, его неуемная тактильность казались чем-то совершенно новым, неизведанным, пришедшим из другого мира. Его усмешка, снисходительная и добрая, на любую глупость или мелкую провинность вызывала трепет. А еще эта дерзкая любовь к тому, чтобы нагло и бесцеремонно выбивать Даню из привычной колеи своим смелым и нахальным флиртом. Сейчас же вся эта забота воспринималась как должное, как теплое одеяло в холодную ночь. Усмешки стали привычной обыденностью, а на флирт отвечал не покрасневшими щеками и неловкими отговорками, а дерзким поцелуем или тем же заигрывающим тоном.       Но любить Руслана стоило, как минимум, за его уникальный взгляд на мир. Он не умел ненавидеть. Мог презирать, мог злиться, мог даже рвать и метать от ярости, но в итоге отпускал обиды, прощал и забывал.       И Даню он любил слишком сильно, даже с каким-то перебором. Любил так, как никто и никогда бы не смог полюбить Даню, даже он сам. И Кашину сейчас, спустя полтора года отношений, спустя два месяца жизни в чужом городе, наконец-то пришлось осознать важную вещь: он тоже должен отпустить свои недоверие и предрассудки, должен дать волю Руслану, позволить ему жить своей жизнью, а не только лишь пользоваться его безграничной любовью и смотреть, как тот добровольно привязывает себя только к Дане, только к его жизни, только к его проблемам.       Пускай Руслан уже и не любил своего бывшего, он доказал это всеми возможными способами, поступками, словами, взглядами. Даня это видел, его разум оставался холодным и невозмутимым, и только порой, на миг, под влиянием внезапно нахлынувших эмоций, в нем мог промелькнуть вихрь ревности.       Да, Даня не провел с ними детство, он не был частью их общего прошлого, но он прекрасно понимал, что всю свою сознательную жизнь Руслан провел рядом с Артемом. И как бы горько ни было это признавать, как бы больно ни было осознавать, стоило принять как данность, что Руслан никогда не пожелает Артему зла. Что он всегда, в самой глубине души, будет относиться к нему не как к первой любви, а как к первому и самому близкому другу, с которым его связывали еще пеленки. Это была связь даже не на полжизни, а на ее большую часть. Это была нить, которую невозможно разорвать полностью, и глупо было бы пытаться это сделать. Она просто должна была стать тоньше, прозрачнее, но ни в коем случае не исчезнуть навсегда. Ведь прошлое — это часть их самих, часть их истории. И отказываясь от прошлого, они отказывались от части себя.       Машина плавно подъехала к знакомому по субботней ночи адресу. Даня несмело кивнул Руслану, подбадривая его, и остался в машине, чувствуя, как нарастающее напряжение окутывает салон. Руслан за всю короткую поездку не проронил ни слова. Он был настолько измотан тяжелым рабочим днем, что было совершенно непонятно, какие эмоции сейчас в нем преобладают. Усталость шатена всегда была подобна детской усталости, той самой, когда дети, вымотавшись за день до предела, готовы уснуть на любой мягкой поверхности, всхлипывая от бессилия. Вот и искренне уставший Руслан становился абсолютно таким же: без сил, без желаний, без каких-либо планов, но с влажными карими глазами. В такие дни он больше походил на отстраненного незнакомца, погруженного в собственные мысли, или же, наоборот, ни о чем не думающего вовсе, просто существующего в моменте, как пустая оболочка.       Руслан, нехотя повинуясь себе, все же вышел из машины, устало направляясь к подъезду. В голове его и впрямь царила пустота, какая-то гнетущая, лишенная мыслей. Будь в организме чуть больше сил, он бы, наверное, себя и отхлестал по щекам за подобную слабость. Сидеть и переживать за бывшего, когда буквально в нескольких метрах от тебя сидит самый любимый человек на свете?       Но Даня, судя по всему, оказался точен до пугающей гениальности. Руслан и вправду переживал не за бывшего, а за друга детства. В голове промелькнула та запоздалая речь Артема о том, что они все же, так или иначе, будут зависеть друг от друга. И пока лифт, скрипя, поднимался на нужный этаж, Руслан мысленно одернул себя, заставляя думать о главном.       Парень с настойчивостью позвонил в дверной звонок квартиры, устало опираясь спиной о шершавую стену. Он совершенно не обращал внимания ни на что вокруг, выключившись из реальности. И когда наконец дверь распахнулась, на губах невольно заиграла усмешка. Все же Артем дома, никуда не исчез и ничего глобального, к счастью, не произошло. Но стоило Руслану поднять взгляд и повернуть голову в сторону приоткрывшейся двери, как он с изумлением понял, что перед ним стоит вовсе не владелец квартиры. — Артем дома? — устало протянул шатен, сквозь недовольство в голосе которого пробивалась тщательно скрываемая тревога. — Из-за него сегодня чуть не сорвался важный проект. — Я не думаю, что в ближайшую неделю Артем вообще выйдет на работу, — с явственным удручением в голосе произнес никто иной, как Саша. Руслан окинул его вопросительным, непонимающим взглядом, — Руслан, прости, ты просто не вовремя, — тихо добавил тот. — Что-то случилось? Если он заболел, то мог бы хотя бы трубку взять, а не так подставлять меня, — с нарастающим раздражением пробурчал Тушенцов, — Мне нужно ему все высказать, иначе это перерастет в серьезную ссору, а нам еще целых три месяца бок о бок работать. — Если тебе действительно интересно, то можешь посмотреть сам, — парень пожал плечами, нервно поджимая губы, и распахнул дверь шире, приглашая Руслана внутрь квартиры.       Тушенцов, не ожидавший подобного приглашения, замер на пороге. Что-то неуловимое в тоне незнакомца, в его взгляде, исполненном странной, щемящей печали, заставило его насторожиться, отбросить на второй план все претензии и раздражение. Он неуверенно переступил порог, оказавшись в полумраке, окутавшем прихожую. В нос ударил резкий, бьющий в голову запах алкоголя, смешанный с чем-то неуловимо знакомым, но отталкивающе-горьким. — Что здесь происходит? — тихо, почти шепотом спросил Руслан, оглядываясь по сторонам.       Парень, не отвечая на вопрос, лишь молча указал жестом в сторону гостиной. Руслан, повинуясь, двинулся вперед, и то, что предстало его взору, заставило застыть на месте.       В полумраке комнаты, на полу, укрытый пледом, лежал Артем, бессильно привалившись к дивану и положив голову на согнутую в локте руку. Лицо его было бледным, изможденным, под глазами залегли синюшные тени, словно ночи бессонницы выпили из него все жизненные соки. Вокруг него царила какая-то гнетущая, тревожная тишина, нарушаемая лишь тихим, сдавленным дыханием. Руслан медленно подошел к дивану и, наклонившись, заглянул в лицо бывшего. — Артем?       Тот не отреагировал на его слова, лишь что-то невнятно промычал в ответ, удобнее утыкаясь носом в свою руку, словно пытаясь спрятаться от всего мира.       Руслан же поднял взгляд, медленно обводя им комнату, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, какой-то ключ к разгадке происходящего.       В ней царил зловещий полумрак, словно кто-то нарочно задернул плотные бархатные шторы, пытаясь не только оградить ее обитателя от назойливого света дня, но и спрятать происходящее от любопытных глаз. На кофейном столике в ряд выстроились пустые бутылки из-под дорогого виски, янтарные бока которых отбрасывали причудливые, зловещие тени на стены. А вещи, в этой квартире обычно расставленные с маниакальной точностью, словно по линейке, демонстрируя безупречный порядок, сейчас валялись на полу, небрежно сдвинутые со своих мест, словно кто-то в приступе ярости пытался разрушить привычный мир, вырваться из оков идеальности. Тяжелые тома по искусству теперь небрежно валялись у подножия дивана, словно отвергнутые и ненужные, а рядом валялся перевернутый бокал. Сам Артем, съежившись под толстым шерстяным пледом, мелко дрожал всем телом, и было очевидно, что он погружен в тяжелый, беспокойный сон, полный кошмаров и тревог, преследующих его. Руслан обернулся к Саше, смотря то ли с испугом, то ли с недоверием: — Что здесь происходит? — настойчиво повторил он свой вопрос, требуя ответа. — Не притворяйся, будто видишь это все впервые, — тихо, почти беззвучно прошептал парень, мотнув головой в сторону кухни, намекая на необходимость уйти подальше, чтобы не разбудить спящего. Они прошли в кухню, из которой все еще просматривалась застывшая в полумраке гостиная. Знакомый незнакомец или «идеал», как окрестил его про себя Руслан, включил кофемашину, и по кухне разнесся бодрящий аромат свежесваренного кофе, — Его опять штормит, — констатировал парень с какой-то обреченной усталостью в голосе. — Ты думаешь, что если вы кучу лет не виделись, то все изменилось? У тебя, может, и да, а его все еще бросает из стороны в сторону, раз в пару месяцев. — Его все еще гложет из-за ориентации? — неуверенно протянул Руслан, вспоминая подобные выходки из прошлого, когда они могли не видеться неделями, когда за один час Артем мог несколько раз послать его ко всем чертям, несколько раз страстно поцеловать, а потом и вовсе разрыдаться, уткнувшись в плечо. — Ты же его парень? — Теперь его, к счастью или к сожалению, гложет не ориентация, — покачал головой Саша, доставая из шкафчика две чашки. — У него что-то прочно засело в голове, какая-то вина, какие-то убеждения, которые не дают ему подойти ближе, открыться. Во все дни строит из себя идеального парня, уверяет, что у нас все замечательно в отношениях, что он давно забыл тебя, что ему плевать на отца, а потом внезапно вновь впадает в это состояние. И неделю пытается сойти с ума, судя по всему. Не знаю, обычно он меня не пускает в такие дни, запирается в себе, как в крепости, а вчера ночью сам позвонил, прося чтобы я приехал. Он выпил слишком много, нес какой-то бессвязный бред, я даже успокоительным не мог его напоить из-за количества алкоголя в крови. Но, как оказалось, он его сам наглотался, чтобы приглушить боль. А с десяти утра вырубился на полу, отвечая яростным ударом на любую попытку переложить его на кровать. — Зачем ты все это терпишь?       Тишина на кухне сгустилась, прерываемая лишь тихим журчанием завершающего цикл кофемашины. Саша, чужой для Руслана, но, казалось, до боли близкий сердцу Артема, размешивал напиток, стараясь унять дрожь в руках. Его тонкие пальцы, с обкусанными ногтями, нервно барабанили по фарфоровой чашке, выдавая скрытое волнение. Усталость, копившаяся годами, проступала в каждой черточке его лица, в каждой складке одежды. Одетый в простую серую футболку и поношенные домашние штаны, он выглядел уязвимым и беззащитным. Но больше всего поражали глаза. В них плескалось море боли, перемешанной с нежностью, отчаянием и какой-то безумной, слепой преданностью. — Знаешь, Руслан, — тихо начал он, словно исповедуясь перед невольным слушателем, — я никогда не был святым. Всю свою жизнь я плел паутину лжи, бежал от себя, от своих демонов, причинял боль другим, чтобы заглушить собственную. И когда я уже был готов рухнуть в эту пропасть, появился Артем. Он как оголенный нерв, как открытая рана, как сгусток яда и меда, как вечный бунтарь, проклинающий и благословляющий одновременно. С ним невыносимо сложно, словно ходишь по минному полю, но без него невыносимо пусто, — он сделал осторожный глоток кофе, ища в терпком напитке опору, пытаясь собрать воедино расползающиеся мысли и чувства, — Я знаю, что многие видят в нем лишь чудовище, эгоиста, способного лишь причинять страдания, — повторил он, — И, наверное, они правы. Он часто поступает как последний мерзавец, словно проверяет, сколько еще мы сможем выдержать, прежде чем сломаемся. Но я видел и другую сторону Артема. За маской цинизма, за непробиваемой броней высокомерия скрывается ранимый, сломленный человек, отчаянно жаждущий любви. Но в то же время он смертельно боится этой любви, словно она — яд, способный его уничтожить. Понимаю, что я обречен на провал, что он сломает меня, уничтожит, и от меня ничего не останется. Но я не могу уйти. Не могу просто оставить его.       Затем, словно очнувшись от наваждения, он резко поднял голову и посмотрел прямо в глаза Руслану, словно вызывая его на откровенность. — Руслан, не притворяйся, что ты меня не знаешь, — сказал он, и в его голосе прозвучала твердая решимость. — Ты прекрасно знаешь, каким чудовищем я был раньше. Так что, может быть, как бы жестоко это ни прозвучало, Артем — моя карма. — И смысл тебе терпеть это все? — повторил Тушенцов, по-ребячески хлопнув глазами. — Я не терплю все это, а люблю его, — признался Саша, и в этих словах звучала вся правда его существования. — Повторюсь, сколько бы мне ни говорили о его неспособности любить, о его жестокости, о его эгоизме, я все равно вижу проблески взаимности. Он натворил кучу ужасных, непростительных ошибок, особенно по отношению к тебе, я знаю обо всем, он сам мне рассказал. Но и я не без греха. Я натворил кучу других ошибок, когда отрицал себя, когда наивно пытался «разобраться» с тобой за теми гаражами, когда сбежал на курсы в другую страну, когда там травил других людей, пока сам не оказался на самом дне. Но там, в этой пропасти пришло осознание. Даже если ты совершил кучу ошибок, это не значит, что ты должен продолжать идти по этому пути, что ты должен и дальше вести себя как нечеловек. Что всегда есть шанс исправиться, что всегда можно попытаться стать лучше. И тогда, возможно, со временем, придет и прощение, в первую очередь — прощение к самому себе. — И ты решил наставить теперь еще и Артема на путь истинный? — с легкой усмешкой, сквозь которую прорывалось сочувствие, поинтересовался Руслан. — Да, — ответил парень с такой теплотой и нежностью, что вся его любовь к Артему, казалось, выплеснулась наружу, затопив собой все пространство. — Мы встретились совершенно случайно, когда он учился в другом городе. Перебрали с алкоголем и… зачем-то поцеловались. А потом я уже не смог его забыть. Я пытался ухаживать за ним, пытался понять, что между нами происходит. Лишь потом осознал, что та драка с тобой за гаражами… была не из-за твоего какого-то неизвестного парня, а из-за Артема, который стоял и наблюдал. Меня, конечно, посетила тогда мысль, что Артем — бесчувственный садист, что ему просто нравится играть с людьми, но… Что-то заставило меня остаться. Он не умеет любить, как нормальные люди. Он не умеет выражать свои чувства словами. Но он все же иногда пытается. И эти редкие попытки… они значат для меня больше, чем все слова на свете. — Его попытки ничем хорошим не обвенчаются, — покачал головой Руслан, чувствуя, как в груди разливается тягучее чувство тревоги, — Такие люди, как Артем, потерянные души, обреченные на вечное скитание во тьме. Не пытайся от него чего-то дождаться, не питай иллюзий. Он сам себе злейший враг, он сам строит себе новые клетки, каждая ужаснее предыдущей, и сам же царапается, брызжет ядом на тех, кто пытается его оттуда вытащить. Если ты действительно встал на путь исправления, то с ним у тебя ничего не выйдет. Он откусит руку помощи, потянет тебя за собой на дно, а все твои благородные намерения, все твои попытки стать лучше в итоге обернутся лишь тем, что ты сам себя перестанешь узнавать. — Может, ты и прав, — тихо ответил парень, отпивая глоток кофе. Горячая жидкость, казалось, не согревала его, лишь на мгновение отвлекала от тягостных мыслей. — Возможно, я все это зря. Но я его не оставлю. — Серьезно? — с искренним удивлением в голосе переспросил Руслан, не ожидавший столкнуться с такой непоколебимой уверенностью, — Ты же взрослый, разумный человек, способный принимать взвешенные решения. Просто из чистого любопытства… Почему именно он? — О внешности или интеллекте говорить было бы слишком банально, да и, чего греха таить, не совсем искренне, — с легкой иронией усмехнулся парень, отводя взгляд. — Не знаю. Наверное, мне нравится, что он со всеми строит эту непробиваемую броню идеальности, кажется холодным и неприступным, а дома… дома он просто обнимает меня, смеется даже над самыми глупыми шутками. Он умеет и приготовить вкусный ужин, и укрыть теплым одеялом в зимнюю ночь, и смотреть с такой нежностью и искренностью, что забываешь обо всем на свете. Да, он самодовольный эгоист, напыщенный до невозможности, самовлюбленный и часто бывает невыносимо холодным, но все равно он ждет моего возвращения, он беспокоится, когда я задерживаюсь. Он даже извиняться научился, представляешь? Даже просить о помощи, не делая вид, что он неуязвимый робот, способный справиться со всем в одиночку. Ты же его тоже когда-то любил, Руслан. Странно слышать от тебя этот вопрос. — Меня он никогда не слушал, делил все мои слова на два, не просил о помощи, а лишь ее избегал, тщательно скрывая свои проблемы, и не признавал вины до настоящего времени, — возразил Руслан, вспоминая прошлое, полное горечи и разочарований. — Время идет, люди меняются, — пожал плечами парень, отворачиваясь к окну и устремляя взгляд вдаль. Казалось, он полностью погрузился в собственные мысли, перебирая в памяти моменты, связанные с Артемом, пытаясь понять, что же привело его к нынешнему состоянию. На лице его читалась тревога, а в глазах плескалось беспокойство за близкого человека, тонущего в пучине отчаяния. — Ладно, тогда удачи вам обоим, — проронил Руслан, нарушив затянувшуюся тишину. Спустя несколько минут молчаливого разглядывания друг друга он почувствовал, что разговор исчерпал себя. — Пусть позвонит, когда оклемается. — Я ему передам, но, честно говоря, был бы рад, если бы он не звонил тебе, — неожиданно признался парень, и, заметив удивленный взгляд, тут же поспешил пояснить: — Честно, ревную. Глупо, наверное, но ничего не могу с собой поделать. — Нас ничего не связывает, кроме общей работы и воспоминаний о далеком детстве, — замотал головой Руслан, стараясь убедить парня, — Поверь, твоя ревность ко мне абсолютно бессмысленна и необоснованна. Он может любить кого угодно, но точно не меня. — Руслан, прости меня за то, что произошло в тот день пару лет назад, — как-то искренне произнес Саша, вырывая эти слова из самой глубины души. — Ты простил себя? — пожал плечами Тушенцов, избегая зрительного контакта и всем своим видом показывая, что не желает ворошить прошлое, вспоминать тот день, ставший точкой перелома в его жизни, моментом унижения и предательства, — Если ты простил себя, то это хорошо. А со мной обсуждать это нет необходимости. Для меня ты навсегда останешься тем же человеком, и дружбу с тобой я заводить не планирую. А потому узнавать что-то новое о тебе, пытаться понять тебя мне совершенно незачем. Если ты смог себя простить, то это замечательно. Надеюсь, что ты действительно осознаешь, что именно ты тогда совершил, какие последствия это имело. — Хорошо, я все понимаю, — парень провел ладонями по лицу, пытаясь стереть с него усталость и отчаяние. Было видно, что этот день вымотал его не меньше, чем Руслана. — Если вдруг что-то понадобится, какая-то помощь, то можешь написать мне, — смягчился Тушенцов, почувствовав, что говорит слишком резко и холодно. — Я не настолько бессердечный, чтобы оставить человека в беде, особенно если он находится в депрессии.       Они обменялись молчаливым, натянутым прощанием, как и номерами, и Руслан вышел из квартиры, чувствуя себя еще более измотанным, чем прежде. Словно после тяжелой физической работы, от которой ломило все кости.       Подъезд показался ему ослепительно светлым после полумрака квартиры, и этот яркий свет неприятно резал глаза. В душе царила странная смесь противоречивых чувств — жалости к Артему и его парню, облегчения от того, что он не причастен к этому хаосу, и в то же время какой-то смутной вины. Он вызвал лифт и, погруженный в мысли, медленно спустился вниз. Попутно, машинально набирая Коле сообщение:

«Я завтра сделаю самый

идиотский поступок по отношению к Дане»

      Ответ ждать долго не пришлось: друг ответил моментально, как и ожидалось.

«Если вы расстанетесь, то я тебя убью»

      Руслан лишь усмехнулся, возвращаясь к машине, где Даня, откинувшись на спинку кресла, тихо дремал. Из его телефона доносились приглушенные звуки какого-то видео — видимо, он ненароком уснул, коротая время в ожидании. Шатен быстро набрал ответ другу:

«Как сделаю, так и расскажу.

Потом убьешь»

      Руслан нежно коснулся щеки партнера, легонько приподнимая лицо к себе, заставляя его нахмуриться во сне и сонно приоткрыть глаза. Встретившись с его заспанным взглядом, шатен невольно улыбнулся. В этом взгляде не было боли, не было драмы, была лишь спокойная, безмятежная любовь, и это зрелище стало глотком свежего воздуха после удушающей атмосферы квартиры. — Руки холодные, — прохрипел Даня, сонно щурясь от света. Но, словно ласковый кот, невольно потерся щекой о ладонь, — Все в порядке? — Не так плохо, как могло бы быть, но и не сказать, чтобы хорошо, — уклончиво ответил шатен, не желая вдаваться в подробности, — Не знаю, как объяснить… А сейчас просто едем домой, хорошо?       Руслан нежно опустил голову Дани обратно на кресло, наблюдая, как тот сонно протирает глаза, пытаясь окончательно проснуться и вернуться в реальность. — Что все-таки случилось? — Знаешь, я так часто любил с тобой рассуждать о том, что было бы, если бы мы в прошлом поступили иначе, если бы мы изменили то или это. Глупая привычка, постоянно перебирать прошлое, пытаясь таким образом понять настоящее и заглянуть в будущее, — вздохнул шатен, заводя машину. — Но сегодня я словно вживую увидел альтернативную реальность, увидел, что было бы, если бы я остался в отношениях с Артемом. Что было бы, если бы мы не расстались. Я увидел это до мельчайших подробностей, словно посмотрел фильм о собственной жизни. — И как оно? — заметно оживился Даня, предвкушая рассказ. — В квартире Артема меня встретил его новый парень. Он и дверь открыл. А у Артема, как и раньше, все те же душевные метания, те же мучительные терзания, те же попытки сбежать от самого себя. И я вдруг отчетливо осознал, насколько сильно я уставал тогда, сколько сил уходило на эту бесконечную борьбу. Вот приехал бы я домой, а у Артема опять что-то в голове замкнуло, опять какой-то внутренний кризис. И это бы продолжалось всю жизнь, без конца и края. Только теперь не я, а его новый парень вынужден все это выносить на своих плечах, пытаться разобрать, что в этом хаосе настоящее, искреннее, а что — лишь фальшь, — Руслан с горечью усмехнулся, глядя прямо перед собой на дорогу, не поворачиваясь к Дане, — Но Саша хотя бы действительно его любит. Наверное… Я бы только хуже делал. — Его парень, который избил тебя? — уточнил Даня, и в его голосе прозвучали стальные нотки, — Тогда они оба друг друга стоят. Нашли, что называется, друг друга. — Да, и, как ни странно, Саша это прекрасно понимает. Он мне сам об этом сказал. — Так ты загрузился из-за этого? Потому что понял, что если бы остался с Артемом, то вечно бы решал его проблемы, жил бы чужой жизнью, забыв о себе? — голубые глаза внимательно следили за каждым движением парня.              Руслан молча кивнул в ответ, не в силах произнести ни слова. — Ну, что я могу сказать… Поздравляю, — с напускным безразличием произнес Даня, — Теперь ты решаешь не проблемы Артема, а мои. Так что, видимо, тоже скоро начнешь об этом жалеть, — в словах, произнесенных с усмешкой, прозвучала двойственность. С одной стороны — шутливое подтрунивание, с другой — едва уловимая нотка беспокойства, словно он боялся, что Руслан в какой-то момент действительно устанет от его проблем, от его сложностей. — Дурачок, — тепло усмехнулся шатен, отводя взгляд от дороги и, наконец, глядя в глаза партнера. — Ты и рядом не стоял с Артемом по части любви к самокопаниям. Ты, конечно, тоже любишь этим иногда заниматься, как и все люди, но… я от твоих проблем ни капли не страдаю. Тем более мы вместе их решаем, разве нет? Или у тебя еще какие-то остались, о которых я не знаю? — Если только… твоя привычка брать чужие проблемы на себя, — тихо ответил Даня, слегка улыбаясь. — Засранец, — с притворной угрозой проворчал Руслан, протягивая руку и легонько трепля по рыжим волосам. — Я очень рад, что все в жизни вышло именно так, как вышло. Что сейчас я сижу в машине рядом со своим любимым человеком, что мы сейчас поедем домой, в нашу уютную квартиру, где нас ждет спокойствие, и что все будет хорошо. Больше мне этих пустых разговоров по типу «а что если» не нужно. Слава богу, все сложилось именно так, как сложилось. И лучше, чем это, просто невозможно себе представить. — Ты действительно считаешь, что лучше представить ничего нельзя? — внезапно нахмурился Даня, пристально глядя на парня, выискивая в его словах скрытый подвох. — Можно было просто сказать: «Да, я тоже тебя люблю, и я счастлив», — рассмеялся Руслан, заводя двигатель машины и трогаясь с места. — Кстати, завтра мама просила меня заглянуть к ней. С явным намеком на то, что хочет увидеть и тебя, если что. Так что что думаешь? — Ладно. Давно было пора, — пробормотал Даня, отворачиваясь к окну, но Руслан заметил, как слегка порозовели его щеки. Видимо, знакомство с мамой, даже после долгих отношений, все еще вызывало у него легкое волнение. И это было даже мило в карих глазах.       Вернувшись в свою квартиру, оба почувствовали, что ни о каком ужине и развлечениях не может быть и речи. Все, чего им сейчас хотелось — это просто утонуть в мягкой постели, забыть обо всех проблемах и заботах этого дня. Поэтому они по очереди приняли горячий душ, смывая с себя усталость и негативные эмоции, переоделись в удобную домашнюю одежду и плюхнулись на любимый матрас, укрываясь теплым пледом. Даня обнимал шатена, удобно устроившись на кровати, пока на экране телефона мелькали фотографии домов, которые Руслану скинул риелтор, предлагая варианты для переезда. — Как тебе этот дом? — Руслан, с головой погруженный в поиски идеального гнездышка, с азартом перелистывал фотографии, демонстрируя их, — Он всего в трех домах от того. Просто, может, тот продать и не мучиться с ремонтом? Но ремонт… это выйдет и дороже, и дольше. — Почему именно в том районе? — внезапно спросил рыжеволосый, стараясь придать своему голосу непринужденность, но на самом деле с нежностью наблюдая, как разгорается огонек энтузиазма в глубоких карих глазах, как они сияют предвкушением будущих хлопот. — Не знаю, — шатен пожал плечами, тут же вышел из одного файла и нырнул в другой, — Есть такое еще… Но это вообще за городом, в другой стороне… Там не то чтобы район, скорее, раньше были дачи да огороды, а сейчас активно застраивают, — он пролистал вереницу современных домов. — А этот как? — Даня вдруг остановил его, слегка коснувшись пальцем экрана и заставив вернуться к предыдущему изображению, — По-моему, милый…       Руслан скептически хмыкнул, но все же открыл файл с выбранным домом, и Даня не мог не признать правоту этого хмыканья. Дом был старомодным, но именно в этом и заключалась его притягательная сила. Он словно дышал историей, излучал тепло и уют, в отличие от стерильных новостроек.       Небольшой, слегка запущенный сад окружал дом со всех сторон, утопая в буйной зелени. Старые яблони раскинули свои ветви, укрывая от палящего солнца. На аккуратно подстриженном газоне пестрели яркие клумбы с цветами, а вдоль забора вился дикий виноград, щедро одаривая прохладной тенью. Во дворе виднелся гараж, а рядом — небольшой клочок земли, любовно вспаханный и ухоженный под грядки. Потрескавшаяся от времени каменная тропинка вела к крыльцу, увитому душистым жасмином. Просторная деревянная терраса манила своим уютом, созданная для тихих летних вечеров, наполненных ароматом цветов и мелодичным стрекотом сверчков. Здесь так и виделись долгие задушевные разговоры за чашкой ароматного чая, тихий смех и неспешные размышления о смысле жизни.       А потом фотографии сменились, и взору предстали внутренние покои: кухня без новомодных изысков, но какая-то по-особенному располагающая, с выбеленными стенами, старинным буфетом и массивным деревянным столом. Поднимаясь по узкой лестнице на второй этаж, взору открывались две спальни. Но внимание Дани безоговорочно захватил тот факт, что они ютились прямо под самой крышей, в уютном получердачном помещении. Небольшие комнатки со светлыми стенами и окнами. Здесь, казалось, можно было забыть обо всех заботах и тревогах, погрузившись в мир литературы или отдыха.       На первом этаже, помимо кухни, располагался небольшой, но функциональный кабинет, с пустыми книжными полками, словно ждущими своего часа; просторная гостиная с огромным, манящим своей мягкостью диваном, обещающим уютные вечера у камина; и ванная комната с винтажной ванной на изящных лапах и пушистым ковриком под ногами. — Ты специально выбрал тот, что самый дешевый и старый? Это же перепродажа, а не новый дом, — с неподдельным интересом, не выдавая никаких эмоций, Руслан обернулся к Дане. — Просто он мне кажется уютным, живым… А не таким, будто номер в гостинице — стерильно и чуждо. — Он еще и на отшибе находится, — пробурчал Руслан себе под нос. — Так это же еще лучше, — усмехнулся Даня, — Ты же сам хотел подальше от всех, от городской суеты. Или тебе сам дом не нравится? — Нравится, — задумчиво протянул шатен, вновь погружаясь в созерцание фотографий, — Просто какой-то он слишком… слишком подходящий. — Ты странный, Руслан. Я тебе говорил об этом? — Даня нежно поцеловал его в макушку, чувствуя, как мягкие волосы щекочут его губы. — Тогда нужно будет съездить его посмотреть, — вдруг оживился Руслан, но тут же осекся, — Ты сможешь? — А я сильно нужен? Мне, честно говоря, и фотографий хватило, — Даня, извиняясь, украдкой посмотрел по сторонам. — Ладно, сам так сам, — буркнул шатен, отворачиваясь и обиженно надув губы. — Боже, ну какой же ты обидчивый. Прекращай, а? — Даня, нежно обняв его за плечи, зарываясь пальцами в темные волосы, — Если ты хочешь, то съездим вместе, хорошо? — прошептал он, — Я знаю, что для тебя это важно. Просто ты можешь выбрать то, что больше понравится тебе. Мне, правда, без разницы, где нам жить, главное, чтобы вместе. И если тебе дом нравится, мы обязательно его купим.       Руслан немного расслабился в его объятиях, прижимаясь к партнеру сильнее: — Правда купим? — Правда, — подтвердил Кашин, но от слова «купим», а не «ты, Руслан, купишь», невольно кольнуло где-то глубоко внутри. Он подавил это мимолетное раздражение, понимая, что сейчас важнее поддержать. Ведь для шатена этот переезд был чем-то гораздо большим, чем просто смена обстановки, — Если ты этого хочешь. — Хочу, — прошептал Руслан, мечтательно прикрывая глаза, — Хочу этот домик, хочу сад и чтобы у нас была именно эта кухня, где мы сможем готовить вместе. Тут даже место есть тебе под библиотеку, а еще мне под кабинет, так что я, может, смогу чаще быть дома, работать удаленно, а не торчать в офисе. — Так и будет.       Руслан, находясь в полудреме, начал рассказывать Дане о том, как сильно он устал за этот долгий рабочий день, как совершенно не ожидал подобного поворота событий, а потом с гордостью делился тем, что сам догадался позвонить Славе, что вовремя сообразил, как лучше поступить в сложившейся ситуации. Под тихую улыбку Дани он что-то бормотал и про дом, рассказывал, пока его нежно гладили по щекам, и сам тихонько улыбался в ответ, чувствуя, как прошлое действительно отпускает его, как он на самом деле счастлив, как ему хорошо и спокойно рядом с любимым человеком.       Ближе к ночи, изможденные, но умиротворенные разрешением рабочей головоломки, они постепенно погрузились в сон. Однако Руслану, пробудившись посреди ночи, терзаемому жаждой, пришлось покинуть теплую постель и отправиться на кухню за стаканом воды. Его движения, хоть и осторожные, невольно разбудили Даню.       Тот, пробудившись, уже не смог вернуть ускользающую сонливость, как ни пытался. Накатывающая было волна дремоты вдруг сменилась странной, необъяснимой энергией, и, чтобы скоротать время в томительном ожидании нового утра и хоть как-то занять неугомонный ум, Даня включил какой-то фильм на телефоне, надеясь, что мерцающий экран и монотонный ход повествования помогут ему вновь погрузиться в негу сна. В спальне же было совсем темно, лишь телефон давал какой-то слабый свет. — Да, лежи ты спокойно, — раздраженно бросил его рыжеволосый и аккуратно, но настойчиво убрал руку Руслана, которая запуталась в его футболке. — Я же тебе не мешаю смотреть фильм, — промурлыкал шатен, прижимаясь щекой к его уху и легонько покусывая мочку, — Можешь просто не обращать на меня внимания. — Нет, так ты меня только отвлекаешь, — покачал головой Даня и перевернулся на спину. И над ним тут же склонился Руслан, излучая привычную смесь игривой нежности и хитрой задумчивости. — Руслан, давай определимся: или мы сейчас вместе смотрим фильм, или мы оба ложимся спать, — попытался урезонить его Даня, но в карих глазах уже отражался отблеск усталости. Зная, как вымотался шатен за день, Кашин не хотел, чтобы тот тратил последние силы на утехи. — Давай смотреть фильм, — прошептал Руслан, опускаясь еще ближе и скользя кончиками пальцев под футболку партнера, вызывая дрожь. Легчайшие прикосновения пробежались по коже, от которых по телу разливалось тепло. Потом он нежно, совсем чуть-чуть, укусил его за плечо, — Чем же я тебя отвлекаю, а? — Ты намеренно возбуждаешь меня своими прикосновениями, еще и специально тянешь гласные, — пробурчал Даня, отворачиваясь к экрану. Он успел уловить лишь обрывок диалога из фильма, прежде чем Руслан нежно, но настойчиво повернул его лицо к себе, захватив за подбородок большим и указательным пальцем. — Тебе не нравится моя манера речи? — Тушенцов понизил голос до едва слышного шепота, сильнее растягивая гласные и добавляя в свой тон томную сексуальность, — А мне кажется, что тебе очень даже нравится, иначе почему ты так краснеешь? — Руслан, ну хватит уже, — нахмурился Кашин, когда парень нежно поцеловал его в ямку под ухом, а затем провел по этой чувствительной коже кончиком языка, — Тебе утром рано вставать, не забывай. Да и мы оба сегодня очень сильно устали. Я бы с огромным удовольствием… но сил, честно говоря, совсем нет. — Прямо ни капельки не осталось? — с наигранной надеждой в голосе переспросил Руслан, распахнув глаза и взглянув с нарочитым удивлением, словно не понимал, что происходит. — Если мы сейчас начнем, то ты отрубишься через пять секунд, — вздохнул Даня, стараясь сдержать улыбку, глядя на это наивное выражение лица, — А я правда хочу досмотреть этот фильм с тобой, не засыпая.       Руслан понимающе кивнул, тут же ложась рядом и крепко обнимая. В его объятиях было тепло, безопасно и спокойно.       И действительно, не прошло и десяти минут, как из-под пледа послышалось ровное, умиротворенное сопение. Даня усмехнулся, чувствуя, как расслабляются мышцы партнера, и как тот, утомленный прошедшим днем, проваливается в глубокий сон. Осторожно перехватив его руку и нежно положив ее себе под голову, устраиваясь поудобнее, Даня укрыл их обоих одеялом. Фильм на экране продолжал свой бесшумный показ, но рыжеволосый уже смотрел его сквозь пелену сладкой дремоты, чувствуя тепло уютного, родного тела рядом, и позволяя себе медленно, без сопротивления, погрузиться в мир снов, зная, что он в безопасности и его любят.