Его Имя будет с тобою всегда

Кошки сидят вокруг трона своего Короля, отчитываясь ему обо всём, что успели разузнать. О том, что агентство «Детективы с того света» (Боже, это одновременно смешное и милое название) быстро стало популярно в Порт-Таундсенде, в основном благодаря Почтальону, который весь день ходил по городу и кричал об агентстве на каждом углу. О том, что Эдвин неплохо разбирается в магии и проклятиях (Томас совершенно точно не будет гордиться своим соулмейтом. Неа. Они слишком мало друг друга знают, чтобы Томас позволил себе что-то настолько личное). О том, что детективы вместе со своим медиумом влезли в дом Девлинов и разорвали временную петлю (ладно, может быть чуть-чуть Томас всё-таки гордится своим соулмейтом). О том, что в городе появился чужак. — Его зовут Монти, — говорит Корнишон, нервно дёргая хвостом. — Я не знаю, что он такое, но от него воняет птичьим помётом. — Да, я тоже почувствовала, — ощетинилась Марго. — Мы наблюдали с другого конца улицы, пока Эстер Финч не прогнала нас. Томас раздражённо шипит сквозь зубы, невольно выпустив когти. — Она что-то задумала, эта ведьма. Кто-то дежурил у Трагика Мика? Она ведь любит рассказывать каждому о своих планах. — Я слышал её, — робко подаёт голос Лосось, молодой рыжий кот. — Она говорила что-то про начальный набор для мести и купила аквариум с грибом. — Большим? — уточняет Томас. Лосось растерянно моргает, прижимаясь к земле от чрезмерного внимания своего Короля. Вздёрнув бровь, Томас смотрит на Марго, ответственную за обучение молодняка. У кошки хватает совести виновато опустить уши. — Простите его, — мяучет она. — Многие из нас боятся Эстер Финч, а котята, которых постоянно пугают злой ведьмой, — тем более. Томас лишь закатывает глаза, а затем взмахом руки отпускает всех кошек восвояси. — Я сам понаблюдаю за Эстер. Сосредоточьтесь на этом Монти. Если он будет досаждать Эдвину, я хочу об этом знать. Корнишон ёжится, вздыбив шерсть, но покорно склоняет голову. Поднявшись на ноги, Томас грациозно спускается по ступенькам, на ходу превращаясь в кота. Закатное солнце светит в центральные ворота, заставляя его шерсть пылать огнем. Гордо задрав пушистый хвост, Томас шагает по причалу, мимо консервных банок, лодок, кошек, шлагбаума и мусорных контейнеров, направляясь в город.

ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

— Ты знал, что в Порт-Таундсенде есть алтарь Одуванчиковых эльфов? — спрашивает Эдвин, прогуливаясь рядом с Томасом по ночным улицам в поисках оставшихся четырех кошек. Кошек, которым Томас велел спрятаться в своей спальне и ни в коем случае не выходить наружу. Возможно, он жульничает, но он определённо не в силах отпустить Эдвина сейчас, когда всё ещё помнит мягкость его губ на кончиках пальцев. Вчера у маяка Эдвин был невероятно честен. Конечно, Томас сам его вынудил, вот только после... Эдвин всё ещё смотрел с этой пронзительной честностью в глазах, благодарный за то, что Томас вытащил наружу. — Разве Одуванчиковые эльфы не любят Внимание? Что они могли забыть в этой глуши? — он поддерживает разговор, стараясь не думать слишком много. Эдвин бросает на него странный, уважительный взгляд. — Да, так и есть, эльфы падки на Внимание. Вероятно, поэтому кто-то и запер их здесь, подальше от людей, чтобы эльфы не устроили... кхм, эпидемию. — Резонно, — соглашается Томас. — Вы убили их? — Нет, — вздохнув, Эдвин касается правой рукой своего запястья с меткой соулмейта. Золотой браслет выглядывает из-под рубашки, лукаво подмигивая Томасу бликами фонарей. — Нико, наша новая подруга, в которой и сидели эльфы, просила этого не делать. — Она очень добра, — хмыкает Король кошек. — Или глупа. — Добра, — стальным тоном говорит Эдвин, сжимая кулаки. Обе руки Эдвина помечены его магией — оторопело понимает Томас. Эдвин связан с ним... Против воли. — Хорошо, ладно, — улыбается он, поднимая вверх пустые ладони. — Твоя новая подруга очень добра и щедра, раз не держит обиду на эльфов, паразитировавших в ней... сколько? Эдвин сдувается, нехотя поморщившись: — Несколько недель, вероятно. — Несколько недель, ментально пожирая её изнутри. С не нужным для призрака вздохом Эдвин сжимает переносицу двумя пальцами. — Именно поэтому мы с Чарльзом хотели их убить. Но Нико... Она каким-то образом простила их несмотря на всю боль, что они ей принесли, представляешь? Томас пожимает плечами, пряча замёрзшие ладони в карманы своей леопардовой шубы. — Им ведь нужно есть, вероятно, они не хотели ей зла. Просто воспринимали её как пищу, маленькие психопаты. Насмешливо фыркнув, Эдвин робко улыбается. Томас готов говорить любой бред про эльфов, лишь бы эта улыбка осталась ещё хотя бы на пару мгновений. — Думаешь, можно простить того, кто причинил тебе боль, не желая зла? — отстранённо спрашивает Эдвин. — Думаю, что исправить можно всё. Кроме смерти, — отвечает Томас. Эдвин снова тянется к своему левому запястью и обнимает его ладонью, накрывая Имя пальцами. В ту же секунду, Томас чувствует прилив тепла, окутывающий плечи, ласкающий загривок, нежно треплющий волосы на затылке. О, как бы он хотел ответить тем же... Коснуться своего запястья, погладить метку, чтобы Эдвин ощутил магию и тепло, чтобы понял, кто они друг другу. Но Томас не собирается принуждать его к чему-либо. Эдвин больше всех на этой планете заслужил свободу после семидесяти лет рабства в Аду. — Спасибо за... этот разговор, — нарушает идиллию Эдвин, глядя себе под ноги. — Кажется, твои кошки не хотят гулять, — говорит он, бросив на Томаса лукавый взгляд. Показательно нахохлившись, Томас поднимает воротник, защищаясь от ветра. — Сегодня холодная ночь, мои подданные, у которых нет хозяев, скорее всего, спят в своих укромных убежищах. — Что усложняет мне задачу, — почти жалуется Эдвин, оглядываясь по сторонам. Томас понимающе улыбается. — Ты должен извинить их за желание спать в тепле. Неопределенно помычав в ответ, Эдвин разглядывает старый консервный завод. — Зайдешь? — Томас жестом предлагает ему пройти вперёд, однако, Эдвин останавливается, глядя на Томаса с вежливым осуждением. — Хорошая попытка, но я воздержусь. — Стоило рискнуть, — сверкает зубами Томас. Эдвин лишь качает головой, сунув левую руку в карман, а затем вдруг быстро достаёт её обратно, сжимая что-то маленькое и блестящее. — Ох, почти забыл. Вот, — он протягивает руку Томасу. Стараясь не касаться его пальцев, Томас берет кусочек... стекла? — Эм, это... Что это, Эдвин? — Морское стекло, — поясняет тот. — Нико сказала, что красный — для храбрости. Я вспомнил твои слова об Эстер, и мне показалось, что ты её боишься... — Только безумец не будет бояться бессмертную ведьму, — Томас закатывает глаза, но послушно берёт морское стекло, трогая острые грани кончиками пальцев. — Спасибо. Улыбнувшись, Эдвин замирает на секунду. Его взгляд задумчиво скользит по лицу Томаса, останавливается на губах, уже привычно, на самом деле. Абсолютно привычно. Нет ничего такого в том, чтобы постоянно чувствовать, как горят губы под голодным взглядом маленького призрака. Томас привык. Да. — Что ж... Тогда доброй ночи, я думаю? — отмирает Эдвин. — Доброй ночи, — мурлычет Томас. — Спасибо за подарок. Неловко кивнув, Эдвин разворачивается на каблуках и с идеально ровной спиной шагает по дороге, освящённой желтыми фонарями. Томас смотрит ему вслед до тех пор, пока он не растворяется в предрассветном тумане.

***

Порт-Таундсенд переворачивает его жизнь с ног на голову, но самое поразительное: Эдвин перестаёт раздражаться из-за этого. Более тридцати лет были только он, Чарльз и их клиенты, а теперь появились Кристалл, Нико, Монти... Король кошек. Эдвин не уверен в том, что думает по поводу последнего. Волнение рождается где-то в животе, крутит напряжением кишки. Стоит лишь Королю кошек подойти слишком близко, в голове Эдвина пропадают все мысли, оставляя его один на один с этим странным чувством восхищения и... томления? Такого никогда раньше не было. — Что такое любовь, Нико? — спрашивает он, сидя на её постели перед ноутбуком.

ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ?

Нико расплывается в счастливой улыбке и розовеет щеками. — Любовь — это самое лучшее чувство на свете. Нет ничего прекраснее. Вздохнув, Эдвин нервно трёт левое запястье. Золотой браслет болтается на правой руке, постоянно напоминая о себе. — Ну, а... как понять, что чувствуешь именно любовь? Задумавшись на секунду, Нико хмурит брови. — Я не знаю. В манге обычно сразу всё понятно. Один мальчик встречает другого, между ними пролетает искра и вжух! — Нико взмахивает руками, описывая огромный фейерверк. — Они влюблены. — Боже, какой же бред ты несёшь, правда, Литти? — неожиданно раздаётся из банки на шкафу. — Действительно, Кингам. «Любовь — это вжух», подумать только, — эльфы злорадно смеются, заставляя Нико обиженно насупиться. — Вы ничего не понимаете! — кричит она, чтобы эльфы через комнату точно её услышали несмотря на свитер, накрывающий банку. — О, мы-то как раз понимаем, — хмыкает Литти. — Думаешь, почему нас двое? Мы соулмейты и вместе мы уже... Сколько? — Пару тысяч лет. Я не помню, — отмахивается Кингам. — Но вы ведь постоянно спорите и ругаетесь! — О, дорогуша, — голос Литти полон снисходительного яда. — Потому что романтика рано или поздно умирает, и тогда вы остаётесь один на один с жестокой реальностью, где каждый из вас всё это время пытался быть лучше, чем он есть. — Но в любви не нужно врать друг другу, — защищается Нико, скрестив руки на груди. — Это глупо. — Глупое твоё лицо, — фыркает Литти, пока Кингам ей поддакивает. — А любовь лжива, из-за неё ты думаешь, что тот, в кого ты влюблена, — венец творения природы. Но когда розовые очки спадают, ты видишь, что это просто эльф. Такой же, как ты. — ... и тогда ты просто остаёшься рядом, потому что вы похожи настолько, что это даже смешно, — добавляет Кингам. — Ведь лучшее чувство на свете — никакая не любовь, а когда тебя понимают. — Да. Когда вы вместе можете летать от человека к человеку, взрывая его мозг, питаясь чужим вниманием, разделяя свою еду пополам, и точно знаете, что это нравится обоим и вы оба счастливы. — До тех пор, пока вас не ловят великаны, заперев в банке и вынуждая слушать слезливое дерьмо! — Ха, отлично сказал, дорогой, — смеётся Литти. Эльфы продолжают ругать каждого из них, но гораздо тише, то и дело мерзко хихикая. — Не обращай на них внимания, — говорит Эдвин, отворачиваясь от шкафа. — Они просто злые и голодные. — Не значит, что мы ошибаемся! — звучит в унисон. Нико ласково улыбается Эдвину, дёргая пальцами нитку на одеяле. — Не волнуйся. Я уверена, что знаю о любви гораздо больше. Хотя в чём-то они правы: приятно говорить с похожим на себя человеком. Эдвин представляет Чарльза, простого, предсказуемого, но абсолютно противоположного. Они дружат с Чарльзом тридцать лет, и Эдвин до сих пор играет роль учителя, то и дело стараясь обучить чему-то нерадивого ученика. Он мозг, Чарльз мускулы. Нужен ли Эдвину другой «мозг», чтобы чувствовать, что его понимают? «Мне нравятся твои тайны», — шептал Король кошек, чуть наклонившись вперёд. «С возрастом приходит опыт», — улыбался он. «Тебе не нужно врать мне». А потом, они гуляли по Порт-Таундсенду и разговаривали обо всём на свете (преимущественно о магических паразитах). Король кошек поддерживал любую тему, какую бы ни предложил Эдвин. Тряхнув головой, он возвращается из собственных мыслей. В какой момент вместо воспоминаний о теле Короля кошек он начал вспоминать их встречи? Значит ли это, что ситуация ухудшается? — Думаешь... мой соулмейт мог бы меня понять? — спрашивает Эдвин, поглаживая повязку на запястье. Нико широко улыбается. Больше, чем романтические истории, она любит романтические истории о соулмейтах. — Конечно! Это ведь человек, созданный для тебя! Половина твоей души. — Я почти уверен, что моя душа целая, спасибо, — с сарказмом фыркает Эдвин. — Это метафорически! — настаивает Нико. — Смысл в том, что этот человек будет идеально тебе подходить. Дополнять тебя, и в то же время он будет такой же, как ты. Я думаю, тебе очень повезло, что ты знаешь его имя. Тебе проще его найти, чем всем остальным теперь, когда метки соулмейтов перестали появляться. Поморщившись, Эдвин тяжело вздыхает. — Не думаю, что имя мне поможет. — Почему? — Нико озадаченно склоняет голову, глядя на Эдвина с искренним удивлением. — Потому что среди моих знакомых нет никого с именем Томас. Нико расцветает, шокировано прижимая пальчики ко рту. — О боже, твоего соулмейта зовут Томас? — пищит она. — Да и... ты единственная, кто знает об этом. Будто по щелчку, Нико становится смертельно серьёзной. Она робко касается руки Эдвина и ободряюще её сжимает. — Знаешь, я думаю, что, может быть, это и не важно? Если есть люди, которых ты любишь или которые тебе нравятся, то это прекрасно. Ты можешь любить кого хочешь. Какая-то метка не должна говорить тебе, что делать. — Минуту назад ты была уверена, что соулмейт — это лучшее, что может случиться с человеком, — хмыкает Эдвин. — Ну, да, но потом я вспомнила, что мир не делится на чёрное и белое. Любовь всегда разная, — совсем по-взрослому рассуждает Нико. Криво улыбнувшись, Эдвин отвечает на её пожатие, откидываясь спиной на подушки, устраиваясь поудобнее. — У древних греков было семь видов любви. — Вот видишь? — воодушевляется Нико. — Ты можешь чувствовать что угодно к кому угодно, Эдвин. И это всё будет правильно. Эдвин кивает, не желая больше беспокоить её своими мыслями. Внутри продолжает зреть уверенность, что он безнадежно ошибается. Клубок чувств — это просто бездонная яма, в которую он рискует упасть. Нужно сосредоточиться на том, что привычно и понятно. Например, как становится тепло на сердце от улыбки Чарльза. Не думать, что от улыбки Короля кошек отнимаются ноги. И не представлять, что от улыбки соулмейта его накрывало бы безграничное счастье, обещанное Нико.

ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Это была плохая, плохая, отвратительная идея — стучит в голове, пока Эдвин торопливо шагает по ночному Порт-Таундсенду, сам не зная, куда. Поцелуй Монти всё ещё ощущается на губах чем-то чужеродным и пустым. Как будто Эдвин прижался лицом к холодным стенам Ада, не пропускающим призраков (на уровне Кукольного домика всегда было холодно, наверное, потому что жара вредит фарфору?). Но больше всего Эдвина зацепил несчастный, обиженный взгляд, будто он виноват в той мешанине эмоций, которую пытался сдерживать последнюю неделю! Будто обещал Монти что-то и нарушил это обещание. Он обнаруживает себя у консервного завода. Фонари вокруг не горят, в темноте не видно ни одного кошачьего силуэта. Здание мертво. И тоже будто укоряет Эдвина в чём-то. Сложив руки на груди, Эдвин поджимает губы. Зачем он сюда пришел? Почему позволил Монти думать, будто влюблен в своего лучшего друга? Почему он кажется себе немного грязным? Испорченным? Как треснувший фарфор? Где-то позади громко грохочет мусорный бак. Эдвин резко оборачивается: — Сто сорок шесть, — считает он, рассматривая чёрную кошку с кривым хвостом. Кошка скрывается в подворотне, даже не взглянув в его сторону, поэтому Эдвин с разочарованным вздохом бредёт домой. Плевать на всё это. Он ничего никому не должен. Он детектив. У него есть Клиенты и Дела. И его лучший друг, Чарльз. И Нико. И Кристалл. Больше никто не нужен. Точка.