Его Имя будет с тобою всегда

Связывающее заклинание рвётся легко, как гнилая нить, возвращаясь к Томасу золотым браслетом. Страх накрывает его с головой. Требуется время, чтобы отделить собственное беспокойство от ужаса Эдвина. — Куда ты опять ввязался? — дрожащим голосом спрашивает Томас, глядя на Имя. Хотя ответ очевиден: только два места могут разрушить колдовство Короля кошек. Эдвин явно не в лучшем из них. — Борись, котёнок, — шепчет он, как много раз до этого, касаясь метки носом, потираясь о неё, словно о скулу Эдвина. — Ты сильный. Ты справишься. Ещё одна вспышка ослепительного ужаса и... Связь успокаивается. — В... Ваше величество, — обеспокоенно мяукает Корнишон. — Т-там Эстер Финч подходит к причалу. Зашипев сквозь зубы, Томас делает глубокий вдох. Он не может напасть на Эстер, вцепиться ей в глотку и выпустить кишки наружу. Богиня обиженных женщин определённо воспримет это как обиду и будет в полном праве наказать его за дерзость. С Лилит не договоришься, особенно если ты мужчина. Цоканье металлической трости эхом разлетается по складу. Томас вертит в руках браслет Эдвина и тяжело смотрит в темноту, с лёгким злорадством оглядывая взъерошенную Эстер, покрытую листьями и комьями земли.

КОТУ ПОД ХВОСТ

— Что тебе нужно, Эстер? — лениво спрашивает он. — Я ужасно занят, мучаясь от скуки. Рывком Эстер оказывается рядом, сжимая его глотку неожиданно сильными руками. — Ауч! Я тебя разозлил, или это какая-то сексуальная игра? — Эти мёртвые мальчики лишили мою змею еды, оскорбили меня и избежали моей мести, — вкрадчиво говорит Эстер, стискивая ладонь на трахее. — Все усилия пошли коту под хвост. Вздёрнув брови, Томас широко улыбается, после чего превращается в кота, выскальзывая из её рук. — О, Боже, — брезгливо отшатывается Эстер, а затем садится на его трон. — И это меня называют слабаком, — закатывает глаза Томас, превращаясь обратно посреди склада. — Ты такая зануда. «Я хочу быть молодой! Хочу быть красивой! Хочу постоянно всем мстить», — кривляется он. — Почему ты, блять, здесь? — Я знаю, что это ты выдал Монти, ебаный стукач, — обвиняет Эстер. По загривку пробегают ледяные мурашки. После нескольких часов слежки за Эстер он понял наконец, в чём состоял её план, и бросился в лес, куда проклятая ворона успела увести Эдвина. Вот только его соулмейт был настолько твердолобым, что несмотря на предупреждение пошёл прямиком в ловушку, спасать своего Чарльза. Ладно, возможно, Томас заигрался в критический момент и сам виноват, но... — Я чуть не застала их врасплох. Он взрывается: — Монти, Монти, Монти! Твой маленький воронёнок втюрился, а ты винишь меня! — О, ещё как виню, солнышко, — кивает Эстер. Томас смеётся ей в лицо, страх за Эдвина крутит кишки. Прямо сейчас он нужен своему соулмейту, а вместо этого вынужден вальсировать по лезвию ножа, рядом с любимой ведьмой Лилит. — Ты думала, грибы могут уничтожить этих призраков. Какая прелесть, — с сарказмом фыркает Томас. — Эдвин вынес больше боли, чем я или ты могли бы представить, — ляпает его длинный язык, прежде чем он понимает, что проиграл. Эстер заинтересовано подаётся вперёд, поднимаясь на ноги, опираясь на свою трость. — Что ты имеешь ввиду, «больше боли»? Вероятно, это тоже часть извращённого дара её Богини — Эстер никогда не лжёт и отвечает на вопросы прямо, какими бы безумными ни были ответы. Точно так же, как и ей невозможно солгать. Поэтому Томас открывает свой проклятый рот, даже не пытаясь сдерживать гордость за Эдвина: — Он выжил в аду. А когда он вернётся, я буду ждать его, Боже, я такой романтик, ненавижу это. С лёгкой улыбкой Эстер оценивающе оглядывает его с ног до головы, после чего медленно спускается по ступенькам. — Знаешь, большинство призраков, если причинить им боль, просто рассыпаются... Но терзаемый призрак, сбежавший из Ада? Представь, какие страдания он сможет вытерпеть. Хм... — она играет с ним как с добычей, улыбаясь и меняя голос. Томас стоит на месте, прожигая ведьму тяжёлым взглядом. Всё его существо вопит о том, что нужно бежать. — А ещё, знаешь, я слышала, хотя, конечно, не знаю наверняка, но ходили такие слухи, — Эстер подкрадывается ближе, завораживая Томаса ласковым голосом, — будто связь соулмейтов нерушима, и в комплекте, так сказать, две души гораздо сильнее, чем одна. Он хмурится, предчувствуя неладное. С торжествующей улыбкой Эстер протягивает широкий золотой браслет, под которым Томас скрывал Имя и который сорвал, стараясь успокоить Эдвина. — Ты не можешь мне навредить, — шипит он сквозь зубы. — Да, я знаю, но есть много способов содрать с кошки шкуру, — отвечает Эстер. — А с влюбленной кошки тем более. Любовь — это слабость, разве ты не знал, котёнок? — мурлычет она. От удара металлической трости невозможно защититься. Боль раскалывает череп, и, прежде чем утонуть в темноте, на секунду приняв объятия своей тёти, Томас думает о том, что заслужил эту смерть.

***

Эдвин спотыкается и падает, проехавшись по осколкам фарфора, которыми усыпан пол Кукольного домика. Кажется, что его левую руку оторвали, а в сердце начали вбивать раскалённые железные гвозди... Или это запоздалые удары ржавого ножа, которым он полосовал своё запястье вечность назад? Схватившись за плечо, Эдвин торопливо забивается в ближайший угол, стараясь не кричать и даже не сопеть. Это не его боль — понимает он, после того как удары становятся какими-то далёкими, будто через вату. — Т-томас? — шепчет он, оторопело глядя на своё запястье. В темноте почти ничего не видно, но Эдвин может поклясться, что буквы постепенно выцветают с его кожи. Медленно, нехотя, как угасающая жизнь, до конца сражающаяся со смертью. Когда жизнь проигрывает, Эдвин чувствует пустоту. Будто всё это время вместе с ним всегда было что-то, кто-то сидел позади, прижавшись спиной к спине. А теперь он исчез. — Томас! — зовёт Эдвин шёпотом, опасаясь повышать голос. — Не оставляй меня здесь! В сумраке коридора внезапно вспыхивают жёлтые глаза. Рыжий кот выходит из темноты, смотрит на Эдвина с лёгким укором. Это очередное видение Кукольного домика? Кот до боли похож на Короля кошек, но Эдвин абсолютно точно знает, что его не может быть здесь. Протянув правую руку, он осторожно касается рыжей макушки, уверенный, что Кот растает в воздухе, но кончики пальцев неожиданно ощущают мягкую шерсть и тепло. Закрыв глаза, кот подаётся навстречу, позволяя гладить себя по голове. — Т-томас? — всхлипывает Эдвин. — Это ты? — Мр-я, — отвечает Кот, выгибая спину под ладонью Эдвина. Где-то вдалеке раздаётся фарфоровый вопль, пугая их обоих. Шерсть Кота встаёт дыбом, сам Кот оборачивается к Эдвину. Всё ещё не чувствуя левой руки, Эдвин осторожно поднимается на ноги. Стёсанные после падения колени недовольно ноют, но Эдвин игнорирует боль, шагая вслед за Котом. Как только тот убеждается, что Эдвин может бежать, он ныряет в лабиринт коридоров и ведёт Эдвина за собой, пока они не прибегают к крылу с библиотекой. Эдвин никогда раньше не был в этом крыле, поэтому оторопело оглядывает старые двери, за которыми виднеются книжные полки. Вопль повторяется ближе. Подскочив на месте, Эдвин хватается за ручку, торопливо оглядываясь по сторонам. Кота рядом нет. — Томас? — зовёт он чуть громче. В ответ слышен лишь приближающийся звон фарфора, с которым Паук бегает по лабиринту. Не думая больше ни секунды, Эдвин дёргает ручку и прячется в спасительной темноте библиотеки.

***

Злость на Саймона вспыхивает пожаром и быстро выгорает, когда Эдвин отвлекается на зеркало. Он не видел своего отражения более ста лет, он почти не помнит, как выглядит. Это странно, будто из зеркала на него смотрит напуганный чужак, весь в крови, ссадинах, с затравленным взглядом и пустым левым запястьем... Рядом с ним мелькает ещё одно лицо. Эдвин шарахается прочь, и лицо тут же исчезает. Несколько секунд он просто ждёт непонятно чего, а затем любопытство пересиливает страх, и он касается податливой глади зеркала, совершенно не представляя, куда оно его выведет. Зазеркалье выглядит... туманно. В буквальном смысле. Густой туман под ногами, зеркала повсюду, и нечто, некто посреди этого царства. — Что это за место? — спрашивает Эдвин, глядя на женщину у большого зеркала. — Ты демон? — Не демон, — мягко отвечает женщина, не поворачивая головы. Её сальные волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо. Бежевый свитер не может скрыть лишний вес. Джинсы, обтягивающие большие ноги, кажутся заношенными и грязными. — Тогда ещё один призрак? Какое-то явление? — продолжает гадать Эдвин, оглядываясь по сторонам. — Жаль, у меня нет записной книжки... — В той комнате много книг, — замечает женщина, не отрывая взгляда от Саймона. — Это не мои книги, — говорит Эдвин, продолжая беспокойно оглядываться. Метка соулмейта неожиданно наливается теплом. Эдвин бросает на неё взгляд, и при ярком свете этого мира может видеть старое имя «Томас», но с новыми буквами. Теперь они не изящно-округлые, как раньше, а будто напечатанные пишущей машинкой. — Кто я? — подаёт голос женщина, возвращая к себе внимание Эдвина. — Ответы бесконечны, Эдвин Пейн. Эдвин поднимает на неё взгляд и попадает в ловушку проницательных зелёных глаз. — Милое имя, — улыбается женщина. — «Пейн». Целую секунду, пока она на него смотрит, Эдвина терзают противоречивые чувства. Кажется, будто туман окружает его, залезает в глотку, погребает под собою, пока он не перестанет сопротивляться, пока из всех эмоций не останется только беспробудное отчаянье, отнимающее силы и надежду. Одновременно с этим туман ощущается ласковыми объятиями. Кто-то держит его в руках, делится теплом, позволяет отдохнуть в безопасности, чтобы скопить силы на новый рывок. Несмотря на ужас, Эдвин знает, что женщина не причинит ему вреда. — Почему ты здесь? — оторопело спрашивает он. — Это ты здесь. А я везде, — женщина теряет к нему интерес, поворачиваясь обратно к зеркалу. — Ты в моём царстве, где я вижу всё. Эдвин почти уверен, что уже был в её царстве. Много раз. На протяжении семидесяти лет. — Посмотри на него, — шепчет женщина. — Он вырывает страницы из этой дурацкой книги, сорок тысяч дней и ночей, — острым крючком на своем кольце она вспарывает себе ладонь, — и каждая секунда для него — маленькая вечная боль, и кровь, и терзание. Разве не прекрасно? Нахмурившись, Эдвин следит за каплей крови, стекающей по пухлой ладони. Он знает, кто это, Имя вертится на кончике языка. — Ты... — Я Страдание, — объявляет женщина, после чего снова смотрит на Эдвина. — А тебе здесь не место. Возвращайся к своему убийце. Страх и безопасность снова окутывают его небьющееся сердце. Он всего лишь призрак, он не должен сталкиваться с кем-то, подобным Страданию, но... Она обещала присмотреть за ним. Он точно знает. Всё это время она приглядывала за его страданиями через свои зеркала. И помогала ему отдыхать в самых тёмных уголках Ада. — Я наблюдала за тобой, — подтверждает Страдание. — Ты начал злиться. Был готов злорадствовать, видя его муки. Иди и злорадствуй теперь, — шепчет она. Спину Эдвина словно кипятком окатывает новый страх. — Нет, нет, нет, я... Злость — это плохое чувство. Плохие поступки — это грех. Грешникам место в Аду. — Не волнуйся, — утешающе говорит Страдание.— Мы теперь семья. Я позову тебя, если понадобишься. — Я не стал бы злорадствовать, — перебивает её Эдвин. — Это неправильно. Он не понимал... Взмахом руки Страдание отправляет его обратно в Ад, в маленькую библиотечную каморку, тюрьму его убийцы. И разбивает зеркало напоследок, намекая, что разговор окончен. Теперь Эдвин снова сам по себе.

***

Чарльз вытаскивает его из Ада. Освещая себе путь фонарём, который Эдвин нашёл здесь в прошлый раз, он храбро шагает по разрушенному лабиринту, не боясь идти в полный рост. Эдвин почти рыдает от облегчения. Подумать только, он не плакал здесь с того момента, как Демон был его хозяином, а теперь... Стоило лишь Чарльзу увидеть, где Эдвин провёл семьдесят лет, слёзы градом катятся по щекам. — Чарльз, я... Я люблю тебя, — шепчет он, не в силах сдержать своих чувств. Не зная, как ещё выразить свою благодарность, преданность и тепло этому глупому призраку, спустившемуся за ним в Ад. К счастью, Чарльз понимает. Обернувшись на бесконечной лестнице, он улыбается (никто не должен улыбаться в Аду), уверенно сжимает плечо Эдвина. — Я тоже тебя люблю, приятель. А теперь идём домой. Ответив бледной улыбкой сквозь слёзы, Эдвин следует за ним, прежде чем фарфоровый паук поднимется со дна Ада. Пора вернуться домой. И понять, что там случилось с его соулмейтом.