Массачусетс, я люблю тебя

      Дездемона посмотрела на него, чуть скривив рот, хотя делать это было необязательно. Свое недовольство она выражала достаточно ясно в словах, на которые была очень щедра. Слова у нее были громкие и тяжелые, словно камни, откалывающиеся от скалы, и Дикону всегда инстинктивно хотелось прикрыть голову руками. Он посмотрел на нее бесстрастно, потому что его лицо, все перетянутое, могло изобразить эмоцию, которую он не подразумевал. Например, обожание. А сейчас он злился. Впрочем, как и всегда, наверное. Допустим, что всегда.       — Так не может больше продолжаться. Это все полная чушь, Дикон. Ты не понимаешь?       — Ничего страшного не происходит. Я найду ее. Так всегда бывает.       — Она с ними, если в Содружестве никто ее не видел. Мы ходим по краю лезвия.       — Содружество большое. И мы всегда это делаем.       — На этот раз лезвие тоньше.       — А у нас устойчивости больше. Дез. Она на нашей стороне.       — Как ты можешь это знать наверняка? Ты можешь это гарантировать? Вы с ней любовники?       Проходивший рядом Барабанщик ускорил шаг, но в какой-то момент споткнулся. Библиотекарь взвизгнул, как будто это его напугало или Барабанщик схватился за него, чтобы удержаться. Дикон вздохнул, сам весь на взводе.       — Посмотри на меня, Дез. Я разваливаюсь и воняю — то кислым молоком, то слюной собаки. Не задавай глупых вопросов. И я ничего не могу гарантировать. Но там ее сын. Тут уж ничего не поделаешь.       Дездемона шагнула к нему ближе, будто это расстояние мешало донести ее главную точку зрения.       — Она любит его. Не так ли?       — Она мать, — сказал Дикон внезапно тихим и неуверенным голосом. Дез кивнула, коротко и жестко улыбнувшись.       — А тебе ее жалко. Какой ты благородный, Дикон.       — Все не так просто, как кажется. Нора она… ну со своими заморочками. Успокой свои сись… груди, Дез, — он прокашлялся с уважением. — Все в порядке. Мы выстоим это семейное воссоединение. Верь мне.       Дез не рассмеялась на эту шутку, но и Дикону было не смешно. Очень немного вещей в этом мире он находил забавными.       — Она не будет работать с Патриотом. Каждый раз — сотня оправданий, почему не получилось. Я с самого начала это предсказывала. Сказала же: мы ее не берем. Ты устроил этот цирк и вынудил меня изменить решение. На что ты вообще рассчитывал? Ты не знал, кто ее ребенок? Никогда в это не поверю. Черт, я должна слушать себя больше, а не клоуна недоделанного, мать твою. Все мозги мне запудрил.       Она резко развернулась на каблуках своих тяжелых ботинок, разозленная не меньше его. Дикон молча пропустил ее. Он не обиделся на клоуна, но вдруг вспомнил слова Норы, когда она узнала, что они на время покинули Северную Церковь после ее возвращения из Института: «Значит, я могу быть двойным и тройным, и так далее агентом. И никто про это никогда не узнает. Ого-го. Враг, я тебя знаю», веселилась она. Потом, отсмеявшись, посерьезнела: «Они забрали моего сына и промыли ему мозги. Я никогда не прощу их за это. Вы можете быть спокойны». И Дикон вздохнул с облегчением, но это был короткий вздох.       И все-таки про лезвие… Это было неплохо. На самом деле, довольно точная метафора. Точнее будет только Нора, мигающая красным и тикающая, как бомба в руках или на теле Камикадзе, а, может, Нора сама как Камикадзе — что-то случится, когда она доберется до цели. Она тоже сама себе на уме, но Институт ненавидит, Дикон был в этом уверен. Она говорила, что ответственные за смерть мужа и похищение сына уже мертвы; остался один, но он уже почти не разговаривает и срется под себя. Нора может задушить его тремя пальцами (по крайней мере, она так сказала), но она все равно ничего не почувствует. Лучше просто убить всех остальных — даже тех, кто родился после ее сына, потому что они все часть этой машины. Обычно она говорила такое под психо, то есть часто. Институт — как она сказала — машина по промывке мозгов, это их главное преступление, преступление перед ней, они сделали это с ее сыном, запудрили ему мозги — было много слюны в этих словах, она брызнула в лицо Дикона, как змеиный яд. Синты и их свобода не интересовали ее так, как-то, что сделали с ее сыном. Не особо интересовали и вещи, которые Институт устраивал на поверхности; точнее, она находила это неприемлемым и не имеющим право на существование, при этом спорила с ним, утверждая, что есть во всем некая логика, что ее сын не просто психопат, он действует по давно устоявшейся схеме: замена людей синтами используется для сбора информации и контроля за ситуацией, похищения нужны для исследования, которые могут помочь в создании более совершенных технологий.       — С их точки зрения, дестабилизация нынешнего порядка может быть необходима для создания нового, более стабильного и управляемого политического режима, который они смогут контролировать и использовать на благо человечества.       Дикон, хоть и напуганный идеологическим тоном, с которым все это было сказано, намеренно легкомысленно отвечал:       — А, понятно. Институт — это просто такая благотворительная организация, у которой чуть-чуть не получилось с пиаром. Знаешь, когда твоя маркетинговая стратегия — это похищение людей и геноцид, может быть, стоит нанять нового менеджера по связям с общественностью?       — Ты знаешь, что такое пиар? — спросила Нора внезапно теплым голосом. — Слушай, я знаю, что это жестоко и плохо с моральной точки зрения, но в этом есть логика, вот и все о чем я говорю. Если бы они понимали, что такое благо — но я в этом не особо уверена.       После этого Дикон ее уже не трогал, в смысле не вел эти споры. Решил оставить эту тему. Да, мать твою. Они твоего сына пичкали каким-то дерьмом, они использовали как инструмент, строили эти стены между ним и миром, а ты как часть этого мира, и он тебя больше никогда не услышит и бла-бла-бла. Это не было манипуляцией. Он просто делал выводы из ее рассказов. У нее были какие-то странные надежды и мечты, а он, наконец, говорил кому-то правду: не получится, не выйдет. Это была его стратегия. Нора сжимала челюсти: «Они за это заплатят», и Дикону больше ничего не надо было. Кроме, может, ее послушания. Убивать людей? Ну, это не самое классное, что можно сделать. Лучше обойтись без этого. Притом — синты. Это важно. Он должен работать с ней сообща, но она взяла в привычку ходить в Институт без предупреждения, даже с какой-то странной демонстративностью. Возвращалась всегда холодной, молчаливой и злобной. Дикон однажды спросил: «Что изменилось?», а она посмотрела на него, как на идиота: «А что должно было измениться?». «Ты связывалась с Патриотом?», «Ой, да отъебись ты со своим Патриотом. Они меня там заебывают и без этого. Постоянно в чем-то подозревают». Через некоторое время сказала: «Ты, конечно, извини, но…» и больше ничего не сказала. Перед Дез отчиталась вежливо и официально: «Не получилось. Он не смог справиться с задачей, так как некоторые из его «подопечных» начали проявлять беспокойство, и теперь ему необходимо восстановить контроль над ситуацией. Все это сложно… Мне постоянно поступают поручения, и прямо сейчас мне нужно получить отчет у Макдоны». Дикон слегка поддел ее плечом. Она проигнорировала его.       Они вместе получили отчет, сделали это грязное дело. Ни один мускул на лицо у Норы не дрогнул. Уже стоя под трибунами, она спросила его: «Дойдем до Сэнкчуари?», что могло означать «Хочу домой», если бы что-то из этих мест она могла называть домом. Он пытался занять ее болтовней всю дорогу, она посматривала на него из-под отросшей челки. Казалась бесстрастной. Отказалась от пива по прибытию и легла спать — в своем доме, Дикон тоже иногда там ночевал, но не в этот раз. Он выпил свою колу, а затем ушел спать в дом для гостей — конечно, наутро ее уже не было. Но Маккриди, постоянно гостивший в Сэнкчуари, уже с утра примостившийся к оружейному верстаку, сказал ему: «Она с Охотником ушла. Но на ногах».       Странно. Дикон думал, что она телепортируется с отчетом утром. Неужели какая-то новая операция?       — Он знает, где она живет?       — Конечно. Они с ней дружбу водят. Не знал?       — Знал, — соврал Дикон. — Анекдот один вспомнил…       — Что за анекдот?       — Шпион следит, как шпион следит за шпионом. Не слышал такого?       — Нет.       — Это потому что я его еще не придумал.       Маккриди покивал.       — Как скажешь. Она просила передать, что ждать ее не стоит, топай к своим. Господи. Я вам что, почтовый ворон?       — Голубь, скорее всего. Ты немного похож. Раньше использовали их.       — Да мне пофиг. Она теперь меня тоже игнорирует, — вдруг пробормотал он еле слышно. Прокашлялся: — Теперь только указы раздает.       — Потому что ты с ней постоянно споришь. Делай, как я. Прислуживай ей.       — Очень смешно, — ответил он грубым и угрюмым голосом. — Как будто тебе это помогает.       — Чуть-чуть. Но да.       Они какое-то время помолчали, пока Маккриди стачивал излишек металла, чтобы насадка села без зазора. Затем он снова подал голос:       — Меня попросили тут одно дельце разгрести — слышал про рейдеров, что на торговых путях засели?       — Видели их. Нора не рискнула к ним соваться. Справишься сам? Думаю, Макдона или Хэнкок так или иначе решат эту проблему. Когда им станет неудобно.       — Эти твари хитрые. На головорезов Хэнкока не полезут. Возьму Гарви. Это может стать проблемой для Сэнкчуари и Мерримакского тракта. И для Массавеню.       — Это тебе Нора дала задание?       — Еще чего. Если она и строит из себя командира, то это не значит, что я несусь исполнять ее приказы, — ответил он спесиво, как стандартный Маккриди, одна штука. — В смысле, помочь помогу, но я не из ее армии. У нее своя работа, а у меня своя. Это идея Гарви.       — Был бы ты осторожнее, Маккриди. Гарви — тот еще герой боевика, но, если что, я принесу цветы и скажу пару грустных слов. По-настоящему грустных. Твои грустные голубиные глазки будут сниться мне во снах.       — Передай Норе, что… — но он так и не закончился предложение, махнув на Дикона рукой, криво улыбнувшись кривыми зубами.

***

      В штате было скучновато. Дикон писал отчеты — задолжал по нескольким дельцам, потом пытался примазаться к Глории — неужели насколько отвык от одиночества? Она, казалось, тоже занималась какой-то ерундой. Она фыркнула, когда он подошел к ней, и сказала: «Поищи ее по ее связям. Ты знаешь». Глупый совет, но он пытался. Сидел на радиовышке и связывался с постами минитменов: ее никто не видел, никто о ней не слышал, значит, она действительно была в Институте? Они с Охотником телепортировались позже? Где же они прячутся? У него были планы до Норы: восстановить сеть старых правительственных и военных ретрансляторов связи, чтобы создать зашифрованные и безопасные каналы для агентов Подземки по всему Содружеству — хоть Каррингтон на это скривился. Было еще что-то, связанное с набором и вербовкой новых агентов — ему подходило с его подвешенным языком, но после Норы он потерял некоторую долю уверенности. Поэтому он подумывал вернуться к первоначальной идее, к тому же Техник Том в одно время ее одобрил и заразил Дикона энтузиазмом. Но сейчас Том был уже в своих разработках. Он двигался дальше. Он представил что-то новое — типа рентгена для атмосферы, и был почему-то уверен, что Дикон займется этой херней:       — Лучше всего размещать МИЛу на высотных точках или хотя бы на каких-то возвышениях. Но лучше на реально высоких местах, в самом материальном смысле этого слова. Это даст тебе максимальный охват для мониторинга атмосферы. На высоте меньше помех, и сигнал лучше проходит. Малышка должна быть установлена стабильно и крепко — лучше всего, закрепи ее, чтобы она не шаталась от ветра. Она хрупкая и нежная крошка. Кнопка включения находится на боковой панели. Она красная, видишь? Типа, опасная, но, конечно, она невинна, как наш Барабанщик. После этого подожди, пока МИЛА проведёт первичную калибровку. Пару минут. Ничего особенного, просто не трогай его в этот момент. Устройство автоматически проверяет свою систему и настраивается на окружающую среду. Если всё нормально, загорится зелёный индикатор и, МИЛА такая: да, детка. Если индикатор не загорается, проверь батареи или соединения. Иногда проблема в простом контакте. Если всё в порядке, а индикатор всё равно не светится, значит, у нас проблемы с самим устройством, и его нужно вернуть мне на проверку. Видишь, все автоматизировано. Тебе это как два пальца об асфальт.       Но кое-что случилось. Это был Крипт — он прибежал к ним побледневший, задыхающийся, произнес одно слово: «Маркус». И все слетелись на него. «Маркус», произнес он почти отчаянно. «Что случилось», прозвучал властный голос Дездемоны, но и в нем слышалась некоторая взволнованность. Она была чувствительна.       — Маркус натворил хуйни. У Хэнкока связался с ребятами, я не знаю, но они на него наехали, я не видел с чего началось! Не знаю из-за чего, — он приложил свою большую красную ладонь к сердцу. — Начали гнать на него, за то, что он синт. Не знаю, как они узнали, но он-то не шпион! Может, рассказал кому-то по дурости, дебила кусок. Но там сцепились они знатно. Я не успел. Не успел разрулить…       — Спокойно. Где он сейчас? Он ранен? — спросил Каррингтон.       — Не знаю, может. Он еле-еле вылез из города — не пускали, твари. Ему пришлось взять заложника…       — Заложника?! — потрясено воскликнула Дездемона.       — Конечно, без этого его бы не выпустили! Вы не видели, что там было под конец.       М9-62 или Маркус, вывел двух синтов вместе с собой. Отказался от стирания памяти и выглядел так, будто воспоминания не могут причинить ему боль, будто не было вообще в его жизни такой боли, с которой он бы не справился. Смуглый, сильный, с нежной улыбкой, но не мечтательной, а скорее немного обреченной, он выглядел так, будто боль, причиненная ему или причиняемая, будет обласкана, понята и прощена.       — Конечно, ему пришлось это сделать. Хватит всем так смотреть! — рявкнула Глория. — Судя по твоему рассказу, его окружили, как звери. Он защищался.       — Где он сейчас? — снова спросил Каррингтон.       — Засел где-то в домах, рядом с Добрососедством.       — Он в доме Пола Ривера, — сказал Дикон.       — Какая-то инсайдерская информация? — яд в голосе Каррингтона был пресным, как вода.       — Нет, предположение. Ему просто нравилась история.       — Нравится! — сказала Глория.       Все посмотрели друг на друга растерянно — что это, какая-то общая травма после потери Коммутатора? Официально Маркус не числился среди агентов Подземки, но был здесь частым гостем, его любили, и он любил здесь каждого, как, наверное, люди любят родные земли.       В Добрососедстве он помогал нуждающимся — открыл кухню для бродяг, подкармливал всех и каждого. Собак за пределами города. Супермутантов — шутка, хотя кто знает. Он был добр к этому миру, но неужели нашлось что-то, что сбило его с курса, омертвило душу? Сброд из Добрососедства? Как к нему пришла эта идея — и был ли он способен убить ради спасения своей жизни?       — Пойду к нему, — сказал Дикон. — Крипт, ты со мной — вы все-таки с ним дружили.       Крипт покраснел, но кивнул. Дружили, в смысле спали.       — И я пойду, — сказала Глория.       — Нет, ты слишком импульсивна, — отрезала Дез. — Нам нужны холодные головы, спокойные, рассудительные переговоры. Я уверена, что все зашло не слишком далеко. Дикон? — это был вопрос, в котором не было никакого содержания, и на который не было другого ответа, кроме как:       — Да.       

***

      Он не выглядел таким уж напуганным. Это удивило Дикона: значит ли это, что он еще сохраняет трезвый рассудок? Он действительно сделал это, придумал эту идею, воплотил ее в жизнь. С холодной головой. Или может быть, он просто хорошо скрывал испуг — Дикон не следил, не исследовал его настолько, чтобы знать наверняка. Дом, в который они все набились был маленьким и сильно разрушенным. Были люди, которые не влезли и стояли за провалами в стенах. Из мебели — только незажженная лампада, огромный шкаф без ящиков в углу и стол, за которым сидел Маркус, прижимая к себе женщину. Крепко, но не грубо. Иногда он несильно дергал ее, чтобы она восстановила удобное положение. Сделалась удобной в его руках. Разговаривал спокойно, но немного раздраженно. Дикон, еле-еле просочившись сквозь толпу, понимающе кивнул Маркусу, как только соприкоснулись их взгляды, и Маркус на это устало вздохнул.       — Синт, опусти оружие. Оставь женщину в покое. Мы осудим тебя по совести.       — Меня не за что судить. Я оставлю ее, как только вы оставить меня в покое.       — Башку ему разнесите, какая еще, нахрен, совесть.       Маркус обратился к Дикону.       — Думаешь теперь, что я как они?       Как «кто» он не уточнил, но в его голосе впервые прозвучало что-то настолько презрительное, словно это то, что внушало ему отвращение. Дикон покачал головой.       — Лично мое отношение к тебе никак не поменялась. Я вижу, что тут происходит. Твое Кэмерон? — он обратился к Крипту.       — Мое мнение сейчас такое: вставить бы вам, говники, пушки в задницы за то, что наставили их на моего парня, как будто он преступник. Зачем вы его преследуете? Что он сделал?       Один из людей Хэнкока что-то тихо сказал на ухо другому. Тот скривил лицо.       — Похитил женщину, представил пушку к ее голове — этого не достаточно для преследования? Для обращения к данному… субъекту, как к преступнику? — сказал еще один человек из мэрии.       — Вы повалили меня на землю, засунули дуло в рот и обещали пытать. Вы хотели пытать меня до смерти, если я не расскажу вам про Институт. Но я был там заложником! Прямо как сейчас. Я бы не выбрался отсюда сегодня, вы зажали меня, прямо как они. Вы такие же. Думаете, мне это приятно? Тутс, я всегда был добр к тебе и Подрику. Всегда ему лишний кусок мяса в суп подкладывал. Сидел с ним, когда ты уходила, он мне на кухне помогал. Хотя больше свинячил. Думаешь, мне это приятно?       — Не разговаривай со мной, — тихо сказала женщина в его руках и отвернулась; дуло пистолета уткнулось ей в ухо.       — Я ничего тебе не сделаю, клянусь. Я просто хочу, чтобы они оставили меня в покое. Чтобы все было как раньше. Я не шпион Института…       — Ты синт! — взвизгнула женщина, одна из горожанок, очевидно, народная мстительница. Ими и был забит весь дом. Конечно, там была и она: прислонилась к стене, бледная, без помады, волосы собраны в хвостик. В голубой рубашке, в широких грязных джинсах, как будто только что сошла с грядок на своей ферме. Но Охотник был с ней. Но они о чем-то бесшумно переговаривались, прижимаясь ртами к уху другого. В какой-то момент она бросила взгляд на Дикона, но в нем ничего не было, никакого послания или чувства. Она была такой маленькой и серой, почти сливающейся со стеной. Плохи дела, подумал Дикон. И разгневанное Добрососедство тут не причем. Даже хорошо, что их так много.       — Добрососедство! — повысил голос Дикон. — Что с вами? Вы те, кто зовет себя защитниками свободы! Забыли его историю, забыли историю Вика и его кровавые преступления против вас и ваших семей? Вспомните, почему вы до сих пор существуете. Это место для всех — кто борется за свободу, кто не хочет подчиняться тирании. Так оно возникло, поэтому оно существует! Этот синт — такой же беглец, как когда-то были многие из нас. Он не шпион Института и не замена, он пришел таким, каким был, сколько, год назад? И что он сделал? Стал одним из вас, захотел быть одним из вас, кормил вас, помогал вам? Добрососедство? Хотите убить его — за то, что он отличается от вас?       Он увидел, как двинулась Нора, хотя она стояла у него за спиной, и ее не было в поле его зрения — видимо, какой-то внутренней привычкой, инстинктом, он отыскал ее тень на стене и следил за ней краем глаза.       — Он двинул по башке Лотариусу. Лотариусу еще восемнадцати нет.       — Он держал меня. Я хотел вырваться.       — Преступники хотят вырваться. Порядочные люди ждут следствия.       — Он бежит не от справедливости, а от угнетения. Важно помнить, что каждый имеет право на защиту и на то, чтобы его голос был услышан, — вдруг сказала Нора. Дикон чувствовал ее присутствие, как слабое, прохладное дуновение ветра. Он не повернулся к ней, хотя ему хотелось. Ему нужно было видеть Маркуса.       — А ты кто еще такая?       — Адвокат. Бекки О’Нилл. И, сэр, я не согласна с тем, что порядочные люди не страшатся следствия — ведь что будет, если следствие обернется предвзятостью? Мы не можем позволить страху и ненависти определять, кто заслуживает справедливого обращения. Сэр, дом заполнен людьми, кричащими о расправе. Люди бояться Института, бояться всего, что с ним связанно. Хотите справедливого следствия — освободите помещение. Вызовете мэра…       — Адвокад? Слушай, дамочка, еще одна говорливая пизденка. Дай нам разобраться с ситуацией…       — Станет легче, как только вы уберете людей…       — Это синт! Он заменил нашего Маркуса!       — У тебя нет доказательств, тупое ты быдло, а я его знаю и могу подтвердить: это он, он! — кричал Крипт.       — Если мы будем судить каждого, кто выглядит иначе или был создан иначе, мы станем теми, кого боимся! — пытался обращаться Дикон к народу. — Мы не можем позволить страху управлять нашими действиями. Вспомните, как многие из нас были изгнаны, преследованы. Мы искали убежище и понимание…       Но его слова затонули в шуме. Возникла потасовка. Дикон думал, что Крипт начнет ее, но все произошло само собой и очень быстро– какой-то мужчина попытался ударить ломом другого. «Ага, прятался от меня, падла болезненная! Вот мы и встретились! Ты к Келли так и ходишь, кобелина с грязным хуем, сифилитик проклятый!» Завязалась драка, и как только засуетилась вся толпа, к Маркусу потянулись руки. Сначала они просто пытались вырвать женщину из его хватки, затем прозвучал щелчок, который Дикон почти не услышал за шумом в толпе, почти подумал, что ему померещилось, но глаза Маркуса расширились, и он сам оттолкнул женщину от себя. Затем поднял револьвер и спустил курок первым.       Поднялся крик. Дикона сразу сдавило. Дом был весь в расщелинах, и самые сообразительные побежали к провалам в стенах, чтобы выбраться наружу. Проемы были забиты, люди застряли в них, смешавшись друг с другом. Дикон расставил ноги, чтобы не упасть, и медленно, очень медленно стал продвигаться к целой стене. Он пытался не терять Маркуса из вида, но тот сидел на том же месте, окровавленный и будто не совсем в своем уме. Лицо его как-то потемнело, в глазах стало мутно и пусто, он что-то бормотал, губы открывались и закрывались. Охотник и Нора двигались к нему по стене почти с той же скоростью. Их слегка разъединило толпой, и Нора шла первой, отталкивая от себя убегающих. Кто-то их головорезов Хэнкока наставил пушку на Маркуса, но тут же повалился кулем на пол. Нора закричала:       — Всем опустить оружие! Институт контролирует операцию! Мы пришли за синтом! Дайте нам закончить нашу работу, и никто не пострадает! В противном случае вы рискуете не только своей жизнью, но и благополучием этого города!       — Институт! — звериным голосом закричал кто-то позади Дикона. — Они здесь, ребята! Приведите мэра Хэнкока! Мы их поймали!       В это время Нора добралась до Маркуса и выбила револьвер из его рук.       — Код 127-59, инициировать протокол…       Дикон налетел на нее. Он не хотел калечить ее, и не знал как рассчитать силы. Чуть разогнавшись, он толкнул ее плечом, и она, охнув от внезапного столкновения, упала на спину. Она сразу же заорала, с пола, не умея перекатываться и завалившись, как неловкое насекомое.       — Икс-сикс, оставить! Он свой!       Дикон попытался подтянуть Маркуса на себя.       — Привет, дружочек. Тут полный пиздец, да? Надо как-то выбираться отсюда. Помоги мне. Мне нужно помочь. Встань и иди. Сотвори чудо, прошу. Тут Крипт, слышишь? Он пришел за тобой.       Но Маркус не шевелился и смотрел на труп захваченной им в заложники женщины. Разрывной пулей ей разнесло половину лица, так что виднелись зубы и вывалившийся через дыру язык. Рядом валялся один из бродяг, который, наверняка, не отказывался от лишнего куска хлеба у Маркуса. Пуля так же угодила в его лицо, и от него ничего не осталось, кроме красно-розово-белой каши, с застрявшими в ней осколками костей. Дикон потянул сильнее:       — Маркус, давай!       Вдруг что-то вонзилось ему в голову, что-то, о чем он еще не успел подумать, как будто в него врезался дутень, случайно вылетевший из-за угла. Но тут пришла тупая боль, и он повалился на колени. Его ударили прикладом. Кто-то стрелял где-то позади него, Дикон лишь думал: «Крипт, беги».       — Икс-сикс, спокойнее, — Нора подползла к Дикону и его пощупала голову и затылок. — Не пробил, все нормально. Он дружил с ним, — объяснила она Охотнику.       — Гражданские…       — Стреляй только по агрессивным целям. Дружинники — это люди мэра — старайся не убивать их! Стреляй по конечностям, а то нам за них влетит.       — Они боятся нас. Половина их них побежала за подкреплением.       Прозвучал выстрел, пуля вонзилась в стол, который Нора с Охотником перевернули и использовали как щит. Следующая пуля сбила лампаду, прямо рядом с Диконом       — Это гражданский! Бей по ногам и рукам!       — Мэм, учитывая текущую ситуацию, пространство для маневров критически ограничено. Предлагаю переработать стратегию.       Он выстрелил, но Дикон не видел куда. В ушах противно звенело.       — Ты хочешь сказать, что ты косой? Сказала: стреляй в конечности и без возражений. Куда они все спрятались, откуда стреляют? Это им не ебаный вестерн. Они всего лишь беззубые крестьяне с вилами.       — Текущая позиция слишком уязвима. Цели переместились за стены и, возможно, заняли позиции в соседних домах. Предлагаю переместиться в более защищённую зону.       — Кто-то пробрался на второй этаж?       — Не зафиксировано стрельбы оттуда. Лестница, скорее всего, завалена.       — Другие дома тоже завалены. В некоторых бетон провалился до основания.       Маркус в это время попытался встать, но Нора придержала его за плечо.       — Так, милый. Ну и наворотил ты хуйни. Оставайся на месте.       — Он всего лишь защищался, — сказал Дикон. — Ты там была?       — Да. Что я могу сказать — трагическое последствие существование синта на поверхности. Их так и будут преследовать.       — То есть, «там» им лучше? Мы не будем бороться с дискриминацией, просто будет затаскивать их обратно в клетки, как зверей? Превращать их в ничто?       — Сегодня у нас другие приоритеты, Дикон, и ты это знаешь, — сказала она с нажимом, подвинувшись к нему. Бледная, но красивая, с цепким взглядом, а ее речь лилась, как музыка — скорее всего, ментанты. — Ставки высоки, а этот синт — преступник. Его будут судить здесь, и он скорее не выживет.       — Нет, ведь мы можем сбежать.       — А можем погибнуть. В институте будут довольны им. Это хорошая возможность…       — Нет, не такой ценой, не ценой хороших людей. Он отличный человек, и его нельзя разменять на доверие. Я в это не верю. Не трогай его, Нора…       — Он убил двух людей. Прямо сейчас! Я видела своими глазами…       — Очевидно, что ему угрожали!       — В суде такое бы не рассмотрели как «очевидное», поверь мне. Мне дали задание привести его. Мне придется это сделать.       — Пожалуйста. Ты хочешь, чтобы я умолял? Нет, конечно, ты лучше этого. Ты благородна, Нора, я всегда в тебе это видел…       — Похоже, приятель, ты ошибся. — она встала и потянула за собой Маркуса. Дикона пришибло так, что он успел встать только на одной колено. Он не мог дотянуться до них, до Норы, даже схватить ее за рубашку.       — То есть ты одна из них, бесчувственная, беспринципная, трусливая…        — Код 127-59…       Кто-то выстрельнул в нее и попал в лопатку, она дернулась к Маркусу, схватившись за него в попытке не упасть.       — Нора! — испуганно прохрипел Дикон.       — Я в порядке. Блядь, — она крепче схватила Маркуса за локоть.       — Контроль ситуации обеспечен, — Охотник направил оружие на стреляющего. — Цель в пределах досягаемости…       — Я телепортирусь, Икс-Сикс, к черту все.       — За вами, мэм.       Нора посмотрела на Дикона:       — Очевидно, что я не самый лучший человек на свете, да?       Затем она растворилась, с громким шумом, напоминающим шипение расплавленного металла, чтобы ее молекулы снова собрались обратно для воссоздания ее тела в другой точке пространства. Пространства Института. Она забрала Маркуса. Тот смотрел в стену, вряд ли понимая, что происходит. Он исчез вместе с ней, все его молекулы исчезли.       Через время телепортировался охотник.       — Они ушли, — сказал Дикон. — Все кончилось.       Не так уж много людей осталось в своих укрытиях. Крипт был жив; он прятался за шкафом. Поняв, что случилось, он выбежал из дома. Два гуля в костюмах вышли из щели в стене и обменялись друг с другом какими-то понимающими улыбками. Один из них поправил пиджак, как будто на него налетела пыль. Сморщенная старуха, спрятавшаяся за завалами бетона, держала в руках внезапно отличную снайперскую винтовку, вряд ли стрелявшую в этот день. Старуха злобно зыркнула на Дикона. Хорошо, что она осталась в этом доме, подумал он, а не заняла позицию в соседнем. Какие-то люди за домом свистели, орали, хватали друг друга, пытались подраться. Обычный вечер в Добрососедстве. Жаль не дали попинать синта.       Еще какое-то время Дикон сидел, ощупывая голову, надеясь, что она расшиблена в хлам, что кровь на его руках не от того, что он трогал Маркуса. Что это не кровь других людей. Но он был невредим.       

***

      — Все дело в том, что Маркус трепло. Он рассказал свой секрет другу, а тот поднял на уши весь город. Причем здесь Нора? Ей пришлось выполнить приказ. Он был опасен по их мнению.       — Эй, он доверял этому человеку! Он хотел его поддержки! Как и все мы хотим ее. То, что он сделал — абсолютно нормально, — сказала Глория. — Ты пытаешься обвинить Маркуса?       — Дикон, — сказал Крипт и сжал кулаки. Бычара тупая. Дикон сжал челюсти.       — Нет, не пытаюсь. Но есть такие вещи, которые нельзя доверять даже близким. Это я мягко выразился. Я тут один, походу, не считаю Стоктона паникером.       — Дез тоже не считает, — огрызнулась Глория.       — Мы снова возвращаемся к началу, — сказала Дездемона, тыкающая ручкой висок. — Не зря во мне все это сидело. Не зря. Все эти мысли…       Дикон покачал головой. Она слегка кружилась. Он сказал:       — В этот раз я не буду с тобой спорить. Могу просто покачать головой и делать вид, что соглашаюсь. Да, да, да. Нора для нас бесполезна. Нора плохая и вставляет палки в колеса. Да, да, да, Дикон хочет нашей смерти.       — Ой, заткнись. Я собираюсь уволить ее, нравится тебе это или нет. Она все равно даже за агента не считается — трясет ручками после каждой операции. Маркус — это последняя капля.       — Маркуса могли убить, если бы его не телепортировали, — осторожно заявил Библиотекарь. — Разве нет? По вашему рассказу, оттуда было не сбежать.       — Помолчи, — сказал ему кто-то.       — Откуда тогда ты ее увольняешь, если она не была агентом? С поста наемника и шпиона? Ты не понимаешь, что потеряешь доступ в Институт? Совсем понимание реальности сбоит? — взбесился Дикон.       — Возьми себя в руки. Доступ я не потеряю. У нас есть чертежи. Построим свой портал.       — Откуда ты их достала?       — Спросила Нору? Точнее, купила. Она на них кофе пролила, но все было читаемо.       Дикон потер виски. Каким, блядь, образом они это сделают. Где найдут ресурсы, материалы. Что будут делать после? Поэтому Нора не хотела строить телепорт с ними. Они все разбиты. Ко всем чертям.       — Один синт за их доверие. Ладно, два. Больше такого шпиона у тебя не будет. У тебя нет людей, чтобы штурмовать такой комплекс. Дез, не глупи.       — Она не работает с Патриотом. Говорит, что за ней следят. Она не выполняет наши поручения. Многое ли я теряю? Все, хватит. Не хочу слышать твой голос. Пиши отчет.       — Позже. Мы не можем потерять такого сотрудника. Не переводи тему.       — Откуда ты ее откопал? Как узнал про нее? Что ты на нее поставил?       — Многое. Очень многое.       — Понятно. Пусть так. Это твои штучки, и меня они не касаются. Я работаю с тем, что имею. Ты ведь тоже, Дикон, как будто сам по себе. Пиши отчет.       — Дез, это был реально хуевый день. Я даже ручку не могу сейчас держать. В меня стреляли.       — Бедный мой. Принести тебе холодненького пива? Дикон, ты, мать твою, агент, а не ассистирующая размазня со слабым сердцем. За отчет, быстро.       — А у нас что, агентская поддержка запрещена или порицается? Да, принеси-ка мне пива. Может, ещё массаж для полного восстановления? Посмотрим, как пойдет.       Он хотел разрисовать отчет каракулями, потом сделать из него комикс. Получилось бы неплохо, но он просто вздохнул и написал все, что случилось. Даже глаза Норы, когда она взглянула на него в последний раз. Он написал «осознающие», почему-то очень жирно, почти дырявя бумагу насквозь. Отчет все равно получился суховатым. Он опять намекнул, что Маркус должен был заткнуться нахрен. Ему хотелось пропустить отчет между ягодицами. Агент, мать твою. Сердце его нежно билось, когда он думал обо всей этой ситуации. И о том, как Нора дернулась, когда пуля вошла в нее. От этого нежно тяжелели веки. Нежно слабели ноги.       — Нет, ты агент Подземки. Сделай колесо, прыгни через кольцо. Стань агентом года. Поймай пулю зубами, — болтал Дикон, обессиливший. Дожил. Теперь его как мальчишку отчитывает Дездемона. Дикон взял отчет и поцеловал его. — Превратись в Нору, которая ничего не понимает, красиво хлопает глазками и делает все, что я говорю.       Через два дня Маркуса нашли на станции «Висельника». С ним сидел Опекун и Эхо. Маркус просил о чистке памяти.       — Почему он не в Тикондероге? «Висельник» окружен рейдерами и разной тварью, в Добрососедстве ему путь заказан — как, по вашему, доктору Амари добираться до «Висельника»? — орал Каррингтон.       — Ты же сказал, они телепортировались в Институт? — спросила Глория с торжественным блеском в глазах.       — Может, ему удалось бежать снова.       Крипт сел на крышку гроба и спрятал лицо в ладонях. Очень драматично.       — Не знаю, что вы от меня хотите, — сказал Рикки Далтон. — Я передаю информацию. Женщина, ваш агент, просила «сделать с ним что-то». Сходить в штаб, забрать его. Потом ушла. Ну, занятая видите ли, а я посыльный, так получается.       — Мы заберем его, Рикки. Спасибо. Ты оказал нам огромную службу. Это важное дело.       Дикон надел парик, натянул футболку с рубашкой. Дез наблюдала за ним. Когда он повернулся к ней, она кинула в него несколько слов.       — Найди ее. Потом напишешь еще один отчет. Мне нужно больше информации по вашим операциям. Хватит уже вам действовать из тени.       — Напишу, конечно. Будет называться «Как Дез невыносимо старается держаться от всей этой драмы подальше».       — Это что еще значит? — спросила она, прикуривая сигарету. — Я буквально сказала, что отныне хочу контролировать ваши действия. Видеть вас.       — Ты можешь и без отчета поговорить с Норой. Не закатывать глаза, не обвинять ее людей, не ставить ей ультиматумы. Поговори с ней. Придумайте план.       — Ты привел ее к нам и отвечаешь за нее.       — Я ее не приводил, но да. Отвечаю. А ты хочешь уволить ее. Предлагаешь мне об этом ей сказать?       Дездемона вдохнула и пригладила волосы на затылке.       — Нужно выжать из нее все, что можно. Не говори ей ничего. Нам нужны люди. Агенты, туристы, кто угодно.       — Я найду ее и приведу сюда — ты будешь говорить с ней, пока твой язык не отсохнет, как ее змеиная шкура.       Он вышел из штата, хлопнув и ударив по всему, до чего дотягивался — якобы случайно. Конечно же. Он был спокойным парнем. Он достал устройство слежения из сумки и сказал в него, зная, что он без динамика: «Ты намного хуже Дездемоны. Прием».

***

      Его выбор пал внезапно на Колониальный бар в Даймонд-Сити. Теперь им управляла какая-то женщина, которая иногда забывала принести то, что он просил, а потом, когда он подзывал ее и напоминал о заказе, упирала руки в боки и говорила: «Я тебе что, блядь, бармен? Официантка?». Так он и сидел. Периодически сам приходил за стойку. Почему он выбрал этот бар? Однажды они с Норой тут выпивали, и она почти устроила драку с пожилой женщиной. Это было уморительно. Сначала они вели светскую беседу, женщина сама подсела к ним: она была с манерами, но глупа, необразованна и агрессивна, хотя держалась так же изящно, как и Нора. Женщина все время пыталась оскорбить их, стараясь звучать интеллигентно, и Дикон мог видеть, как все сильнее заводится Нора. В какой-то момент, женщина снова тонко намекнула на ее «грязноватый вид жителя нижних трибун», и Нора не выдержала и тихо сказала: «Вот же сука». При этом она сидела с такой прямой спиной, с бокалом красного в изящной тонкой кисти, отмывшаяся от грязи, красивая и загорелая, словно довоенная модель, только что вернувшаяся из… Италии, например. До войны это было что-то супер богемное. «Что ты сказала?», женщина сделала вид, что не расслышала, но покраснела и ощерилась. «В любом случае, мне больше не интересно с тобой разговаривать. Покинь этот столик, пока я не решила этот вопрос с барменом или моим мужем Кодманом». В этот момент бокал красного был опрокинут, и Нора вскочила из-за стола. «Это мой столик, наглая ты манда! Не интересно? У меня диплом Magna Cum Laude, тупая ты сучка, и я вхожу в Орден юридической чести. Я знаю французский! Не интересно?» Вино пролилось на Дикона, но он все равно хихикал над этой сценой. Что Нора хотела сделать? Ударить ее? Женщина была вдвое старше Норы, и у нее не было нескольких зубов, господи, Иисусе. Женщина, схватив сумочку и неудобно прижав ее к шее, быстро выбежала из бара. Усаживаясь обратно на кресло, Нора чуть было не опрокинулась вместе с ним.       — Не интересно ей. Вот же пизда.       — Ты вдрызг.       — Да, ну и что. Ей повезло, что она мне до плеч не достает. Я уже потом увидела, что она старуха.       — Что бы ты сделала со старухой?       — Уложила бы на спину и поцеловала в лоб. Че пристал? Да, я слегка вспылила.       Она, конечно, могла устроить шутливую сцену, чтобы повеселить Дикона. Это было мило. Колониальный бар был забавным сам по себе, даже его название, и Дикон всегда думал, чтобы прийти сюда с Норой еще раз. Здесь она всегда выглядела лучше всех, даже измазавшись в крови и грязи. В Добрососедстве она вечно грызлась с Чарли и напивалась так, что целовала первого попавшегося гуля, а потом падала без сознания. В Колониальном баре же она строила из себя леди, которой даже в своей старой жизни на самом деле не являлась. Может шутливо, может и нет. Это умиляло Дикона. Это так много говорило о ней, что он был полон чувств, когда видел ее здесь. Она всегда смотрелась здесь лучше кого-либо, всегда. С этими скучающе прикрытыми глазами. Эти ее довоенные замашки. Поэтому он ждал ее здесь сегодня. Жаль, что бар был пуст.       — Не занято?       Она распустила волосы, они стали совсем длинными. Намазала губы темной красной помадой, которую она носила даже на рейдерские зачистки. Криво улыбнулась ему.       — Я пью джин, — сказала она, присаживаясь.       — Надо будет посмотреть за стойкой.       — Неужели Генри Кук не завещал бар кому-то? Я думала, может, Полу. Хотя ему жирно будет.       — Ты знаешь, что случилось с Генри Куком?       — Нет, — сказала она и, улыбнувшись, взглянула ему в глаза. Ничего страшного, он все был равно в очках. — Без понятия, где он сейчас находится.       Она выглядела красиво, но слегка потрепанно. Кожа серая, синяки под глазами.       — Как твоя рана? — спросил Дикон. Он закинул руку за спину.       — Кто-то стрельнул меня каким-то дерьмом. Я даже это пулей назвать не могу. Кто-то батарейку обточил, скотчем обкрутил и засунул в свою пукалку. Было больновато, но я вообще чувствительна к боли, — сказала она нежным, грустным голосом, закинув ногу на ногу и положив голову на руку.       — Бедный мой кролик, — сказал Дикон, парадируя ее жалостливые интонации. — И все-таки: как ты закинула Маркуса к «Висельнику»?       — И даже не угостишь даму джином? Нет, забудь про джин. Хочу бурбона сегодня.       Открылась дверь и зашла женщина, которую он принял за хозяйку заведения. Дикон аккуратно дотронулся до ее руки, когда она проходила мимо. Она отдернула руку и положила ее на ствол у бедра. Дикон улыбнулся ей:       — Стаканчик бурбона для моей спутницы, пожалуйста?       Женщина взглянула на Нору с внезапной ненавистью.       — Что Пол наплел обо мне в этот раз? — спросила Нора устало.       — Пол мертв. Бурбон так бурбон.       Она поставила бутылку на стол, некоторое время постояла рядом с ними, будто решаясь на что-то. Может, думала, что сказать. Или решала, пустить ли Норе пулю в голову. Но затем она резко развернулась и вышла из здания. Нора стала пить бурбон прямо из бутылки, успокоено прикрыв глаза, будто теленок, сосущий молочко. Когда она оторвалась от бутылки, она прохрипела:       — За Пола. Даже немного жаль говнюка. Он пытался придумать историю, что я убила Генри Кука, — объяснила Нора. — Хотя тот жив. По крайней мере, был жив — на момент, когда мы с ним попрощались. Ну, я так ей и сказала: если Кук мертв, то и спрашивать с Пола. Сам себя сдал. Я не знала, что еще сказать. Это его дочь, если что. Она была расстроена. Могла бы и на месте прикончить.       — Значит, ты натравила ее на него?       — Ты так считаешь? Хорошо, натравила. Однажды я не дала ему это сделать, но кому какая разница. Натравила так натравила. Зуб за зуб.       — Кхм, адвокат Бекки О’Нилл… Ничего себе заявление. Вы адвокаты, типа, специалисты по кармическому возмездию? Я про вас другое читал.       — Ты запомнил это, — сказала она с ласковой улыбкой.       — Как ты придумала это имя?       — Так звали мою мать. Еще до замужества. Ребекка вообще-то, но не суть. Она сделала глоток бурбона. — Как я вообще додумалась до этой херни? С адвокатством. Начала говорить, будто я в той жизни. Это все ментанты. Я вообще-то не занималась криминальными делами. Было одно — против Мед-Тек, но клиент быстро отозвал иск. Не суть, — она потерла лоб. — Жалко Пола.       — Я не хотел обвинять тебя.       — Не важно. Я сделала это не из-за злости. Он мог действительно прикончить Кука, кто знает. Меня это больше не касается.             — А зачем он натравил на тебя эту женщину?       — За то, что я сильнее и смелее. Пока он отсиживался и плакал по своей горькой судьбе, я грабила Латимера, а потом он потребовал половину выручки, черт, совсем берега попутавший. Я отдала ему деньги, но забрала все препараты. Могла забрать все, но Силач сказал, что лидер должен делиться добычей.       — А, Силач. Так он твой что, наставник, ментор или типа того?       — Зря ты так. У него есть какая- то культурная грамотность. В любом случае, я забрала препараты, и храню их у себя дома. Мы спасли много жизней, знаешь ли.       «Хранишь и пользуешься ими», подумал Дикон цинично. «Ну, хотя бы не продаешь»       — Почему я не знал об этой истории? Обычно я знаю, если не все, то хотя бы крупные сплетни.       — Никто не должен был об этом знать, особенно Латимер-старший, упаси боже. Кук убил Триш — женщину, которая умаляла о пощаде. Жалко ее было. Я попросила пощадить ее, но он сказал: никто не должен быть в курсе. Хотя Пол, кажется, мог тут напиздеть чего лишнего, тогда и ее жертва в никуда. Может, скоро ко мне тоже придут и спросят.       Она говорила об этом как бы иронично, но Дикон нахмурился.       — И что ты тогда сделаешь?       — В зависимости от ситуации. Может быть, скажу правду — можешь не верить, но правда часто решает проблемы.       — Так ты, значит, скажешь правду о том, что убила его сына, и это решит проблему? Понял. Переосмыслю жизнь как-нибудь, когда свободное времечко выдастся.       — Ну, его сын был совсем не подарком. Может чуть-чуть наплету, что тот сам напросился. Хотя это уже неправда. Скорее всего так же свалю все на Пола — раз уж он мертв. Не хотела, конечно, чтобы все так вышло. Не подумала наперед. Но я же дала ему денег. Что ему не понравилось в раскладе тридцать на семьдесят? Дурачок. И все же он пытался меня убить. Я защищалась. Как ваш синт. Он ведь тоже защищался?       — От целой разъяренной толпы. Я знаю, что они были близкими друзьями с Тутс. Наверное, она стояла ближе всех. Вот он и схватил ее.       — Он убил ее.       — Случайно. Ты же знаешь. Я видел это своими глазами.       — Он стрелял по тому, кто направил на него пушку.       — Тутс, скорее всего, дернулась в сторону от испуга. Или просто хотела сбежать. Ужасная и нелепая смерть. Что она думала о своем друге в последние мгновения?       — Наверное то, что он грязный синт, посмел прикоснуться к ней своими грязными руками синта…       — Ты жестока. Руки у синтов если только невезучие. Но в любом случае, он хочет стереть память.       Бурбон пролился по подбородку Норы.       — Да неужели? Хочет спастись от плохих воспоминаний? Зачем знать, что ты убийца своей подруги, верно? Это же так неприятно.       — Нора, — сказал Дикон с нажимом. — Ты жестока.       — Ты сам сказал, что я как они. Бессердечная и трусливая.       Она показала ему пип-бой, почти сунула его ему под нос.       — Они просто ввели примерные данные, полагаясь на стандартные шаблоны. Из-за неверных или неточных координат система не может нормально рассчитать, где будет проходить реинтеграция, конечно, она рассчитывает на Институт, координаты введены, но пип-бой, очевидно, для них слишкомстарая и непредсказуемая машина, поэтому я могу иногда возникнуть не там, где нужно. Так они и сказали: нестабильное устройство. Типа, смешаюсь с молекулами стены и застряну в ней навсегда. Как тебе такое?       — Ты специально реинтегрировалась в Содружестве или случайно?       Нора снова присосалась к бутылке бурбона. Она уже почти опустела.       — Скажем так. Это сложнее делать еще с одним человеком. Это может привести к перегрузке системы. Нужно постараться, чтобы уходить гладко. Но я же еще новичок, правильно? Я сделала это не специально. Такое уже бывало. Я где-то реинтегрировалась, ничего страшного, нужно было телепортироваться еще раз, но я этого не сделала.       — Что подумают об этом в Институте?       — Скажу правду. Телепорт неправильно сработал. Или я не поняла, как им пользоваться. Синт воспользовался этим и сбежал. Здесь, конечно, я… Приукрашиваю.       — В Институте тебя заставят распадаться на молекулы, пока ты не смешаешься с их биологическими добавками.       — Может быть, — вздохнула Нора. — А ты даже не попробуешь от меня ни кусочка. Вам был нужен этот синт? Мне кажется, что я сделала ошибку. В Институте меня вздрючат, к Хэнкоку теперь идти, чтобы свидетелей заткнуть… Кошмар. Ты знаешь, что я у Хэнкока в черном списке? А этот ваш Маркус преступник. И я отпустила его.       — Маркуса мы знаем давно. Он хороший человек. Он просто хотел быть принятым. Таким, какой он есть. Ты сама обо мне так говорила. Думаешь, то, что он сделал, не мучает его?       — Мучает, конечно. Раз попросил память стереть. В любом случае, это будет для него достаточным наказанием.       — Что ты имеешь в виду?       — Сотрут его личность. Тоже самое делают в Институте. Вы, ребята, мало чем отличаетесь от них в этом вопросе.       — Мы не стираем их личность, Господи. Только память, и только по их просьбе.       — Вы не объясняете, что такое память. Память это и есть человек. Из воспоминаний состоит личность. Память — основа идентичности. Они не понимают этого, только что рожденные и глупые. Они этого не понимают, а вы не объясняете. Дерек Парфит? Пол Рикер? Вы знакомите с их теориями?       Она посмотрела на него с отвращением, она! После всего, что произошло!       — Личность — это сложная система. Что значит не объясняем? Они не дети и не дебилы, сами все понимают. И вообще, личность — это не что-то фиксированное, говорю по своему опыту. Мы даем им воспоминания — не так важно, насколько они правдивы. И кто знает, может воспоминания о хорошем все еще там. Мы лишь даем им способ защититься от правды. Возможность стать обычными людьми. Если они этого хотят. Имеют право.       — Зачем кому-то становится обычным человеком?.. Но ладно. Поняла. Как миленько. Вы такие миленькие.       — Как бы сама поступила? Хотя не отвечай. Ты ведь такая крутая. Со всем справишься.       — Это ты на что намекаешь?       — Ни на что. Нет, извини, — Дикон почти дотронулся до ее руки. В отличие от него, Нора была готова жить со своей правдой, и только дурак этого не признает. — Ты и правда крутая. И спасибо. За этот шанс. Я серьезно.       — Вытянула. Что ж. Твое спасибо мне в глотку не зальешь. Что у них еще осталось.       Она встала, чуть покачиваясь, и прошла к бару.       — Все выжрали, сволочи. О, пиво.       Она попыталась нагрузить себя бутылками, как Камикадзе взрывчаткой. Она шла медленно, бутылки в ее руках звонко бились друг об друга. От усердия она высунула язык, маленький и красный, как карал из книги «О водном мире».       — И я не подлизываюсь, если что. Просто иногда пугаюсь теней на стене, — он вспомнил тень Норы в тот день и поразился тому, как были точны его слова. — Дез постоянно что-то в голову мне закручивает. Как отверткой. Но она не виновата, не знаю, почему я про нее сказал. Мы все на взводе. Прости, что сказал тебе до этого. Что ты бесчувственная, беспринципная, трусливая и э-э-э… вроде бы все.       — Ты сказал, что я страшила и что у меня воняет из-за рта.       — Ты перепутала дни. Но тогда ты съела что-то из консерв, поэтому не стоит обижаться на правду. И ты не страшила. Не мог я так сказать.       Нора пыталась расставить все пиво на стол. Дикон только ухмыльнулся ее попыткам.       — Я должен больше доверять тебе и твоим решениям. Должен был уговорить тебя отпустить синтов из Банкер-Хилла, а не действовать у тебя за спиной. Ты бы поддалась. Хоть и строишь из себя из себя злючку, но ты лучший человек из всех, что я знаю.       Он не соврал. Он почти не врал в последние дни и был спокоен и молчалив, когда нашли Маркуса. Нора бросила на него удивленный взгляд.       — Ты общаешься с немногими людьми, — сказала она, и несколько бутылок проскочило в кольце ее рук прямо на пол. Она зарычала. Дикон ухмыльнулся.       — Может быть. Все, завязываю с болтовней, амига. Суть ты поняла.       Нора подняла с пола бутылки, не разбившиеся вдребезги. Она выглядела так зло и серьезно, словно была готова сгрызть стекло вместе с напитком. «Почему ты не помогаешь?», рявкнула она. Весь стол был заляпан пивом, Нора пыталась заткнуть протекающие щели салфеткам и прихваткой, руками, ртом, и Дикон рассмеялся в голос, потому что нашел это забавным.