Вдохновение

- О чём это ты?            Вздрогнув от неожиданности, Минхо тут же обернулся на звук голоса. На тропинке, ведущей к от дома к помосту, сжимая в объятиях сонного Дори, стоял Джисон, недоумённо склонив голову вбок.            - Джисон? – Замерев на месте и, вероятно, выглядя довольно глупо, спросил Ли, растерянно моргая.            - Ну да. Кого-то другого ожидал увидеть?            Обогнув так и не сдвинувшегося ни на шаг Минхо, художник, не выпуская из рук кота, продолжил свой путь к помосту. Дойдя до своего привычного места у края, он сел в позу лотоса, устроив кота у себя на ногах.            - Нет, вовсе нет. Просто немного удивился... – пробормотал Минхо, проследовав за ним. – Мне не часто везёт с тобой пересечься, так что удаче своей не верится...            Тишину вечера нарушил тихий смешок. Он еле слышным эхом разлетелся над кромкой воды, и, подхваченный лёгким ветерком, скрылся в стороне русла реки. Минхо этот звук показался настолько волшебным, что он даже начал задумываться о том, а всё ли в порядке у него с головой. Разве это адекватная реакция на смех другого человека?            - И часто ты так встречи со мной ищешь? – Хан повернулся к нему лицом, в глазах блестели озорные огоньки. Парень прекрасно знал ответ на свой вопрос, ведь каждый раз заставал «походы к роднику», вид на которые открывался через окно его дома, только вот смущение, тут же разлившееся краской по лицу собеседника было уж слишком забавным.            - Д-да так, бывает... – промямлил писатель, отводя взгляд. Кажется, у Джисона сегодня хорошее настроение. Глядя на его улыбку, уголки его собственных губ невольно потянулись вверх. – У тебя, погляжу, настроение сегодня неплохое, - отметил вслух он. – Что-то хорошее случилось?            - Можно и так сказать. Почти закончил последнюю работу для следующей выставки, а значит, скоро у картин будет возможность получить людское внимание. Боюсь, дома, в одиночестве, они лишь пыль собирают...            - И долго ты уже работаешь над выставкой?            - Над этой – уже два года, - задумчиво почесав Дори за ухом, Джисон обратил внимание на небольшой свёрток в руках Минхо. – Что это у тебя?            - А? – Озадаченно произнёс тот, проследив за его взглядом. – А-а-а...            Художник вопросительно изогнул бровь. На лице Минхо вновь промелькнуло лёгкое смущение, парень немного нервно прикусил нижнюю губу.            - Если не хочешь, можешь не говорить, ты не обязан, - поспешил успокоить его Хан, почувствовав, что лезет не в своё дело. Дурацкое любопытство.            - Нет-нет, всё совсем не так! Просто... я в городе сегодня был, закупался... увидел это и подумал, что тебе может понравиться, вот и... – Минхо протянул ему обёрнутую в крафтовую бумагу вещицу, неловко улыбаясь.            - Мне?            - Да. Но если не понравится, можешь не принимать! Я не принуждаю...            Зрачки глаз цвета корицы удивлённо округлились, руки машинально протянулись принять подарок. Шершавая бумага приятно щекотала кожу,  кончики бечёвки чуть колыхались на ночном ветерке, нашёптывая что-то своё. Аккуратно потянув за её концы, с громким шуршанием Джисон развернул упаковку.            - Вау... – перед ним лежал скетчбук, обложка которого представляла собой звёздное небо. Тёмное, почти чёрное пространство было испещрено яркими звёздами, складывающимися в живописные созвездия, а среди них спряталась круглобокая луна, на которой даже были видны кратеры. К скетчбуку также прилагались карандаши разной мягкости в лёгкой металлической коробочке.            - Ты часто любуешься звёздами на этом помостке, так что, когда увидел эту обложку, ты у меня сразу перед глазами появился, - неловко почесав затылок, объяснился Минхо, внимательно наблюдая за реакцией Джисона. – Не знаю, пользуешься ли ты скетчбуками, но, может, когда-нибудь пригодится...            - Спасибо большое, мне очень нравится, - он улыбки, раскрасившей бледное лицо художника, у Ли, кажется, перехватило дыхание. То была самая прекрасная и искренняя улыбка, которую ему только доводилось видеть в своей жизни, столь драгоценная и заставляющая сердце пропустить удар. – Мне давно ничего не дарили... правда, спасибо тебе.            - Кхм, - Минхо прочистил горло, отрывая от Джисона взгляд и мысленно давая себе оплеуху за такое бесстыдство. – Я рад, что тебе понравилось.            Не теряя ни минуты, художник открыл первую, пока что пустующую, страницу и взял в руки один из карандашей.            - Сейчас рисовать собрался? – удивился Минхо, не ожидав такой прыткости.            - Не против?            - Нет... нет, конечно нет.            И вновь тишина была нарушена, но на этот раз тихим чирканьем карандаша по шершавой бумаге. Штрих за штришком на ней вырисовывался речной пейзаж, ставший писателю уже родным. Кривая кромка воды, высокая трава и густые заросли камыша, покосившееся дерево на том берегу, густая листва кустарника, за которым спрятана норка какого-то загадочного маленького зверька. С заворожением Минхо смотрел на то, как белое полотно превращается в картину, как на ней запечатлевается то самое место, тот самый вид, который приветствует его каждую с Джисоном встречу. От постоянного движения руки хозяина недовольно ворочался во сне Дори, пока ему это совсем не надоело и он не перебрался на руки к относительно спокойно сидящему Минхо. Хан был настолько погружён в рисование, что даже не заметил пристального к себе и к своей работе внимания, добавляя всё больше деталей в пейзаж, углубляя тени, выделяя блики. Рисовать графику случаев особо не выдавалось, выставки он устраивал исключительно с картинами, выполненными маслом, так что со временем приоритет склонился в их пользу и карандаши с лайнерами остались забыты где-то в глубине комода. Однако вот он, подвернувшийся случай и приятный сердцу подарок, вложившие в его душу вдохновение.            - Ну вот, готово, - довольно произнёс Джисон, добавляя последние штрихи и откладывая в сторону карандаш, оценивая взглядом работу. Сбоку послышалось тихое сопение. И даже не одно.            Парень так погрузился в своё занятие, что и не уловил момент, когда вслед за Дори уснул и Минхо. Прямо так, сидя.            Уже второй за сегодня смешок вырвался из груди Джисона.            - Кто же ночью на помостке спит? Да ещё и сидя... – прошептал он, умиляясь картине. А картина и впрямь была маслом. Дори свернулся клубочком в ногах писателя, уткнувшись носом куда-то в сгиб колена, отчего его сопение звучало немного приглушённо, кончик хвоста свисал с ноги, время от времени подёргиваясь от беготни во сне. Минхо же сопел уже громче, свесив голову вниз и так не убрав руку со спинки кота, которая до этого машинально её поглаживала. Чёлка лезла в глаза и слегка покачивалась от размеренного дыхания, а губы были чуть приоткрыты. Блики речной глади игрались с тенями на смуглой коже, путаясь в длинных ресницах, а ветерок путался в волосах на затылке, приводя их в беспорядок.            Улыбнувшись каким-то своим мыслям, Джисон открыл чистую страницу и быстрыми движениями умелой руки начал делать набросок.            Он не рисовал портреты, ведь не находил удовольствия в запечатлевании на холсте людей, но что-то было такое в этом писателе Ли Минхо, отчего хотелось раз за разом оставлять его образ на бумаге. Хотелось очертить плавные контуры, передать тёплую смуглость, отразить мягкость каштана. Отмечать новые детали, находить новые родинки, переносить игру теней на белое полотно. Хотелось изучить каждый изгиб, впадинку...            - Что же ты со мной делаешь, Ли Минхо... – тихо вздохнул художник.            - Эй, - Джисон легонько ткнул Минхо в бок, стараясь не напугать. – Минхо, проснись.            Недовольно нахмурившись, писатель приоткрыл один глаз. Расфокусированный взгляд ни за что не мог зацепиться, так что ему пришлось сонно потереть глаза и на этот раз открыть уже оба.            - Что?.. – пробормотал он, наконец уцепившись взглядом за сидящего рядом парня. Шея неприятно ныла ото сна в одном положении, ноги немного онемели под тяжестью кота, по коже от холода пробежалась туча мурашек. Минхо поёжился, кутаясь в толстовку.            - Будешь спать на улице, простынешь, - ответил Джисон с усмешкой.            - А? – после пробуждения голова ещё не начала соображать, Ли лишь недоумённо переводил взгляд с собеседника на реку, потом на кота в ногах, и обратно. – Я прямо так уснул, что ли?            - Именно.            - Ох, прости... – Встрепенулся наконец парень, вновь неловко почесав затылок. – Я как-то даже и не заметил. Ты сам-то не замёрз?            - Нет, я в полном порядке. Пойдём, а то действительно заболеешь, - Хан поднялся на ноги и и протянул Минхо руку, приглашая сделать тоже самое. От телодвижений проснулся и Дори, широко зевнув и кинув колкий взгляд на нарушителей его покоя. Спрыгнув с ног служившего ему лежанкой писателя, он, высоко подняв хвост, бодро потрусил по тропинке к дому.               - Какой неблагодарный, - беззлобно хмыкнул Минхо, глядя ему вслед. – Кстати, я всё хотел спросить, а почему ты только по ночам выбираешься? Если ты не против рассказать, разумеется.            - Мне лучше всего пишется при натуральном освещении, так что днём я занимаюсь живописью, а вечером и ночью уже делами. Как-то так...            - О... – протянул Минхо, разминая затекшие ноги. Он немного скривился в лице – ноги затекли и теперь в стопах неприятно покалывало. – Значит, когда закончишь последнюю работу к выставке, то можно будет тебя застать на улице при свете дня.            - Ну, теоретически, да... – Джисон пожал плечами и направился по тропинке к дому вслед за своим котом. – Чаю?            - Пустишь меня к себе? – Удивился писатель. Их отношения, несомненно, намного улучшились, если сравнивать с первой встречей, но у него почему-то постоянно было ощущение, что он Джисону навязывается, отчего его приглашение на чай как-то не вписывалось в общую картину. Или он себя накручивает?            - Ну да, а что?            - Да нет, ничего.            По обе стороны тропинки росла густая высокая трава, доходящая почти до колен. За калиткой устроилось маленькое деревце вишни, чьи ветви чуть сгибались под весом ягод и словно приветственно помахивали гостю, приглашая внутрь. За зарослями смородины виднелись остатки когда-то имевшего место быть сада, сейчас оставившего от себя в воспоминание лишь дикие пионы и покосившиеся заборчики. У входа в дом тропинка из притоптанной травы плавно переходила в аккуратно тесно выложенные небольшие булыжники, будто кусочек мостовой, и упиралась в исписанную яркими цветами дверь. Сама краска немного облупилась и кое-где была подъета мхом, но можно было разглядеть чуть сколотый лесной пейзаж с высокими елями и журчащим источником. Заворожённый очередным кусочком искусства на, как казалось, совершенно обыденной вещи, Минхо не мог сдержать восхищённого восклика, сопровождающегося лёгкой усмешкой Хана.            - Мы с отцом вместе расписали, когда я ещё совсем кроха был. Справедливо будет сказать, что большую часть работы проделал он.            - Очень красиво! Я был бы не против иметь подобное произведение искусства и на своей двери тоже... – И слова эти были совершенно искренними. Если бы дверь в дом Минхо была похожа на эту, то он бы ухаживал за ней чуть ли не лучше, чем за своими котами, а если бы пришлось сменить место жительства, то снял бы с петель и повесил в рамку. Конечно, меры крайние, но как человек, что ничего достойного в своей жизни кроме солнышка в углу бумаги нарисовать не смог, парень и впрямь не понимал, как человеческие руки способны на нечто такое.            - Может, нарисовать тебе как-нибудь? – Задумчиво протянул Джисон, в мыслях уже представляя, какая картина подошла бы соснового цвета дому.            - Боюсь, ты мне не по карману, - усмехнулся Минхо, проходя в дом вслед за хозяином. О художнике он пока мало знал, но убедиться в его таланте успел уже сполна. Если верить словам бабушки Со, и учитывать то, с какой периодичностью Хан устраивает выставки, и тот факт, что, судя по всему, он на каком-то контракте, умения его были оценены по заслугам экспертами и картины явно обходились ценителям в крупные суммы. По крайней мере, к такому выводу привела Минхо его дедукция и его он устраивал.            - За рисунки на дверях деньги не беру...            - А зря.            Сам дом выглядел куда более обычным, чем представлялось писателю. В его голове были красочные образы комнат, уставленных картинами, валяющимися на каждой поверхности красками и кистями, пестрящие мазки, куда не погляди, и резкий запах разбавителя. Запах, конечно, был, но еле различим и вовсе не столь неприятный, как можно было бы предположить. Вместо этого прихожая была весьма чистой и аккуратно обставленной. У входа небольшая полочка для обуви и домашних тапочек, пара которых была вручена гостю, над ней несколько крючков для верхней одежды и дубовый шкафчик для ключей. По другую сторону висело на стене старинное зеркало, немного напоминающее то, что было в предбаннике дома писателя, а внизу него табуретка с мягкой подушкой в чехле тёмно-коричневого, почти кофейного цвета. Пол лакированный и чуть поблескивающий в свете луны, заглядывающей в окно через невесомую тюль, у двери прямоугольный коврик, собирающий на себе грязь с улицы. В общем и целом – самая обычная прихожая, ничего выделяющегося.            - Чисто у тебя тут... Даже неловко как-то стало, у меня в сравнении с тобой дома хаос.... – Задумчиво промолвил Минхо, проходя на кухню и отмечая, как бережно расставлены на полках баночки с чаями и вареньем, тарелки выставлены от большего к меньшему, кружки висят каждая на своём крючке.            - Просто я большую часть времени занят рисованием, так что как-то времени бардак наводить не находится. Разве что там, где я рисую. Вот туда лучше не ступать ноге человека, - хихикнул Джисон, ставя греться чайник и стуча чашками о стол.            - Покажешь? – Ли усердно старался не отвлекаться на мысли о том, как приятно уху хихиканье Джисона, а посему продолжал разглядывать кухню-столовую. Освещалась она лишь небольшим светильником посередине стола, так что многого увидеть не удалось, но тут тоже всё было как у людей. Парень снова начал задумываться о собственной адекватности. В его голове, что, художники – не люди уже?            - Как-нибудь... потом... – замялся вдруг Хан. – Сейчас в любом случае ничего толком и не видно.            - Твоя правда.            Помещение наполнилось ароматом чёрного чая со смородиновыми листочками, и только сейчас Минхо осознал, насколько он всё-таки продрог, пока спал на помостке. Обхватив чашку двумя руками, он с удовольствием сделал большой глоток горячего напитка. Джисон сидел напротив и тоже грелся о чашку, чуть шмыгая носом. Было странно наблюдать кого-то ещё в этом доме, кроме Дори, разумеется. Непривычно было вот так с кем-то вместе пить ночью чай и разговаривать на обыденные темы на кухне. Давно не наполнялись дряхлые стены оживлённой болтовнёй и дыханием больше, чем одного человека (и одного кота). На душе от этого было так... тепло.            - Скажи, почему ты вернулся сюда? Тебе не бывает одиноко самому по себе в таком большом доме? – Вдруг спросил Минхо, заметив у Джисона какой-то отстранённый вид и увидев в этом шанс узнать о нём побольше.            - Бывает, конечно... С живописью у меня получается выбираться лишь ночью, а там сам знаешь, сильно многих на улице не повстречаешь. Кроме некоторых странных писателей, разумеется, - Ли усмехнулся, но ничего на это не сказал. – Но, знаешь... это единственное место, где у меня были хоть какие-то счастливые воспоминания. Горькие, конечно, тоже, но в других местах только они и есть. В детском доме было ужасно, школьные годы лучшими в моей жизни не назвать, институтские уж тем более. В стенах этого дома остались воспоминания моего беззаботного детства, моей семьи... – Джисон грустным взглядом стены, будто они могли ему ответить, могли подтвердить, что всё действительно так, что они помнят.            - Значит, друзей со школы или института у тебя нет?           - Дети бывают жестоки... – пожал плечами парень. – Да и, понимаешь, все мои родные, все близкие мне люди, они рано или поздно умирают, поэтому...            - Поэтому ты решил никому и никогда более не открываться? – продолжил за него Минхо. В его голосе звучала горечь. Джисон перевёл на него взгляд, блестящий печалью.            - Я достаточно... натерпелся.            Повисло молчание. Каждый погрузился в какие-то свои мысли и не отвлекал другого, задумчиво потягивая горячий чай и оставляя в воздухе небольшие облачка пара. Дом успел за ночь сильно остыть.            - Может, печку затопить? Как-то уж совсем бодро стало... – оторвавшись от мыслей, закопошился Хан, подорвавшись с места.            - Джисон, послушай, - Минхо остановил его, перехватив за руку. – Прошу, откройся мне. Со мной всё будет в порядке, и с тобой тоже. Обещаю.            Слова обещания повисли в воздухе, переплетаясь с облачками пара и запахом смородины. Учащённое биение двух сердец эхом отражалось от стен, или это только так казалось? Джисон уставился в ореховые глаза, что столько раз пытался изобразить на холсте, и отвечал ему серьёзный взгляд, будто вторящий «Всё будет хорошо».            Тяжёлый выдох вырвался из груди.            - Кажется, я уже это сделал.