Роковой тур

В нос ударил резкий запах спирта и чего-то успокаивающего и приятного. С усилием моргнув, Антон сфокусировал взгляд на картонном стаканчике перед глазами. - Выпейте. Вам сейчас это необходимо, - трясущаяся рука отодвинула руку со стаканом, в котором булькнула вода с валерьянкой. - Не нужно… - и потерянный взгляд перешёл на удаляющуюся каталку, на которой лежало холодное окоченевшее тело. - Я понимаю, что вам это не поможет, но… Соболезную. Вам нужно держаться, - молчание, - Есть ещё какие-либо родственники, близкие? - Нет у неё никого. - А Ваш отец?.. - Нету его. Много лет назад ушёл, год назад умер. - Простите, - врач смутился. Повисла напряженная тишина. - Что дальше? – хриплый голос Шастуна был слишком резким. - Смотрите, сейчас почти два часа… Сегодня, часов в шесть вечера, можете приезжать за матерью и ехать. Вы будете хоронить или… - Хоронить. Она просила похоронить её, – безэмоциональные глаза были поблекшими. - Можете привезти утром вещи, мы всё сделаем. - Вы можете похоронить её так? Я не смогу… Туда… - Понимаю. Да, конечно. Езжайте домой, отдыхайте. Вам это сейчас необходимо. Только заполните бумаги, - и доктор, всё так же держа в руках стаканчик с раствором успокоительного, повёл Антон к стойке. Даже в таком состоянии Шаст понимал – в Минск с ребятами он не летит. Антон не хотел ничего слышать – и врач, не нагружая голову мужчине, просто протянул несколько бумажек Шасту и попросил документы покойницы и её сына. Обо всём Шланков расскажет ему завтра… Он мчал по пустой трассе, и система выбрала случайную песню из плейлиста. Задержи дыхание на миг, ощути какая глубина В моей голове идёт война Мысли путались и мешались, одни перекрывали другие, мысли о смерти закрывали мысли о туре, а похороны забрали себе позицию концертов. Я не принимаю ничего из того, что чувствую сейчас Проводив тебя в последний раз. То, что ещё предстоит Шастуну. Последний. Сука!!! И пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек, правда Слишком глубокая рана Блять! Забывать друг друга пора нам БЛЯТЬ!!! Пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек, правда СУКА!!! Слишком глубокая рана Забывать друг друга «Я люблю тебя, Тоша» … Хлопнула дверь. В гостиную, сняв ботинки, прошёл Шастун. Безумный взгляд осмотрел пространство вокруг. Фотография Маи и Антона около театра в Воронеже, фото молодой Маи в Париже, детское фото Антоши, её любимая книга «Мастер и Маргарита» на подлокотнике кресла, её телефон, открытая пачка таблеток от давления, шерстяная кофточка на спинке дивана, смятая подушка, тонометр, тонкие очки, потрёпанная газета, кружка с остывшим зелёным чаем на журнальном столике, носовой платочек. Мама… Мама! МАМА! МАМОЧКА!!! Мамуля… К горлу подступил тяжёлый ком, и перед глазами поплыло. Пошатнувшись, Антон прижался спиной к стене и заплакал. Знаете то чувство, когда ты понимаешь, что самый дорогой тебе человек умер? Когда ты понимаешь, что родной для тебя человек больше никогда не скажет тебе, что он тебя любит, не обнимет, ничего не скажет и не посмотрит в глаза. Его больше нет… В груди что-то явно надломилось, и из горла вырвался крик. Антон больше не мог сдерживать себя. Мама, родная мама, родненькая, милая, мамочка – она умерла! УМЕРЛА!!! И Антон один… Совсем один… Он не может позвонит парням – те наверняка веселятся, и зачем Шаст будет нарушать их радость? Он не хочет быть виноватым. Он просто хочет умереть. Он не хочет жить. Он хочет исчезнуть. Новый крик – громче, сильнее, протяжнее. Страшнее… Кружка, стоявшая на столе, полетела в стену. Осколки прилетели обратно к Шастуну. Стул подлетел над землёй и тут же упал, ломаясь. Ещё одна кружка полетела на пол. Роман Булгакова был разорван нещадно и безвозвратно. Шаст не понимал, что делает - ему было просто очень и очень больно. Слёзы текли по щекам потоками, а руки нещадно тряслись. Длинные пальцы путались между собой. Пол был усеян осколками стекла. Пробежав по ним, Антон упал на стену и сполз по ней. Громкий крик, удар, вой – и тишина. И всхлипы. Плач, плач, слёзы, боль… Физическая боль немного выместила душевную, и больше Шаст не кричал. Он лишь громко плакал, не в силах выйти из состояния истерики. … В голове прояснилось только под самое утро. За окном уже появлялся рассвет, и Шастун поднял наверх свои воспалённые от плача и недосыпа глаза. Он не спит уже третьи сутки, не ел и не отдыхал, плакал навзрыд несколько часов, сидя в доме матери в полном одиночестве – и чего он ожидал от своих глаз? Чуда?.. Встав с пола и поморщившись от боли в пояснице, Шаст прошёл по осколкам к выходу из дома. Выйдя на крыльцо, Антон закурил. Табак оседал на легких, туманя голову. Нервная затяжка, вторая… Мама всегда очень переживала, когда Шаст курил. Мама… По щеке скатилась одинокая слеза, упавшая на толстовку. Сил плакать уже не было. Сил на эмоций, в общем-то, тоже. Достав телефон из заднего кармана джинсов, Шастун открыл чаты. Триста с лишним сообщений, сотни пропущенных. Но стоило ли отвечать? Нет. Явно нет… На нос упала снежинка. Ещё одна. Запрокинув непокрытую голову, Антоша подставил лицо снегу. Хриплый сломанный голос грел воздух перкд собой, и из горла вырвалось облачко пара. - Снег пошёл... С первым снегом тебя, мама...