Я потерял в тебе всего себя

Они оторвались друг от друга, дыхание сбивалось, воздух между ними был натянутым, как струна. В её голове всё смешалось — прикосновение, его вкус, камень за спиной. Но прежде чем она позволила себе утонуть в этом, голос вырвался сам: — Что ты знаешь о смерти Барти Крауча? Словно удар. Внезапно. Чётко. Без подготовки. Драко замер. Всё в его лице будто сжалось, напряглось. Он сделал шаг назад, опустил руки, словно обжёгся. Взъерошил волосы — привычное, почти нервное движение, — и с натянутой усмешкой выдохнул: — Ты умеешь портить момент, Уоллес. Но Хизер не отступила. — Может, момент был испорчен ещё до этого. — В её голосе не было ни укора, ни злости — только тишина, в которой пряталась тревога. — Просто скажи. Между ними снова повисло напряжение — не романтическое, а тревожное, хрупкое. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты изменился. Потому что всё это время я чувствовала: что-то происходит, но ты не говорил. А теперь — поцелуй? Как будто ничего не было? Я хочу понять, Драко. Это как-то связано? Он отвернулся, взгляд упал на каменную стену, холодную и ровную. Несколько секунд он молчал, прежде чем наконец заговорил — глухо: — Я знаю, что ты читала «Пророк». — Голос был ровным. — Что ещё тебе нужно услышать? — Я хочу услышать это от тебя. Не из газеты. Потому что ты знал об этом раньше. Потому что ты изменился именно тогда. Драко на секунду сжал губы, потом медленно произнёс: — Да, я знал. До всех, — Он посмотрел на неё. Усталый, будто гораздо старше своих пятнадцати лет. — И из-за этого ты стал вести себя так, будто я — просто случайность? — Нет. — Его голос стал глуше. — Я вёл себя так, потому что, если я скажу тебе больше — ты уже не сможешь смотреть на меня, как раньше. А я… Я не готов к этому. Он смотрел на неё, и в груди всё сжималось. Хизер ждала ответов, а он... сам толком их не знал. Письмо от отца было точным, как всегда, но пугающе неполным. Смерть Барти Крауча — это не просто происшествие. Это сигнал. Символ чего-то большего, чего-то приближающегося. Но что именно? Он не знал всей картины. Только обрывки — разговоры за закрытыми дверями, тени в глазах отца, тревожная атмосфера на редких встречах со «старыми друзьями семьи». Он знал: всё идёт к войне. К расколу. К возвращению Того-Кого-Нельзя-Называть. Но как это объяснить Хизер? Как сказать, что ты слышал имя Волдеморта не как страшилку, а как что-то... почти будничное? Он не хотел лгать. Но и сказать правду не мог. Не всё. Не сейчас. А ещё — в глубине души он знал: чем больше она будет знать, тем ближе подойдёт к той самой грани, за которой начинается тьма. А он не мог этого допустить. Он не имел права. — Просто... не отдаляйся, — прошептала Хизер. Её голос был тихим, но в нём звучала решимость. — Не нужно держать всё в себе. Я рядом. Я могу помочь, если ты дашь мне это сделать. Драко отвёл взгляд. Стиснул челюсть. Слишком опасно, слишком близко. Она не понимает, во что влезает. — Мне не нужна помощь, — резко сказал он. — И уж точно не твоя. — Почему ты всё время отталкиваешь меня? Думаешь, я не замечаю, как тебе тяжело? Я вижу, Драко. Каждый день. Он шагнул ближе, голос его стал твёрже, резче: — Потому что ты должна жить своей жизнью, Уоллес. С друзьями, со своими конспектами, с этими глупыми обсуждениями экзаменов. Ты не обязана влезать в мой мир. Он... не для тебя. — Я сама решаю, что для меня, — ответила она, не отводя взгляда. — Я не боюсь. Он усмехнулся — горько, почти зло. — Вот именно. Ты не боишься, потому что не знаешь, с чем мы имеем дело. Ты не видела, что происходит, когда всплывают настоящие имена. Когда кто-то исчезает — и никто не спрашивает почему. Когда отец пишет тебе письма, от которых у тебя руки дрожат. Я не хочу, чтобы ты узнала. Никогда. Он замолчал. В груди всё горело, как от проклятия. Злость — не на неё, на себя. На мир, который не давал выбора. На чувства, которые становились слабостью. Он не хотел быть уязвимым перед ней. Не хотел, чтобы она смотрела на него с жалостью. Или, хуже, с состраданием. — Просто... держись подальше, Хизер, — глухо сказал он. — Это будет лучше для нас обоих. Её глаза сверкнули, как будто в них вспыхнуло пламя. — Тогда зачем ты меня поцеловал?! — голос её сорвался, дрожал. — Ты говоришь: «Держись подальше», а сам... сам делаешь это! Как мне теперь с этим жить, Драко? Он не ответил. Просто смотрел на неё, а она шагнула ближе, едва сдерживая слёзы. — Ты хоть понимаешь, как это больно? — продолжала она, уже почти шёпотом, но каждое слово било точно. — И если ты не собирался оставаться рядом… зачем? У неё задрожали ресницы, как взгляд стал мутным от слёз. Сердце в груди сжалось, язык словно прирос к небу. Он не хотел этого. Он не думал, что так будет. — Я думал… — с трудом выговорил Драко, сглотнув, — я думал, это отвлечёт тебя. От твоих вопросов. От всего этого. Она вскинула на него взгляд, полный боли и гнева. — Теперь-то вопросов только больше. Пауза. Гулкая, тяжёлая, будто воздух стал гуще. Она стояла перед ним, раскрывшись, как открытая рана, а он — с проклятой маской равнодушия, которая трескалась от её взгляда. Из-за угла донеслись тяжёлые шаги и голоса. — Эй, а ты вчера ел это пирожное с тыквенной начинкой? — гнусаво протянул Гойл. — Не-а, там сверху что-то странное было… зелёное, — отозвался Крэбб. — Я подумал, вдруг слизни. — Ха. Ну да. Из-за поворота в коридор вышли двое громил. Лица их были привычно пустыми, разговор — бессмысленным, но этого оказалось достаточно. Драко на секунду закрыл глаза, будто пытаясь стереть происходящее. Хизер ничего не сказала. Только быстро провела пальцами под глазами, стирая слезинки, и, не глядя на него, резко развернулась и пошла прочь. Шаги глухо отдавались по каменному полу, оставляя после себя только ощущение пустоты. Крэбб с Гойлом подошли ближе, но не успели и рта открыть — Драко резко развернулся и пошёл обратно в гостиную, не сказав ни слова. 19 июня 1995. Понедельник. Наступила последняя неделя учебного года. Хогвартс утонул в золотистом свете и теплых ветрах, будто сам замок дышал облегчением. Ученики толпами гуляли по двору, бездельничали у озера, смеялись на скамейках и снова и снова отправлялись в Хогсмид — просто потому, что могли. Хизер почти не говорила с Драко с той ночи. Не потому, что не хотела — потому, что не знала, с чего начать. Или как. В тот вечер она вернулась в спальню, когда остальные уже почти легли. Девочки вскинулись было на кроватях, но, заметив её взгляд и усталое лицо, замерли. — Всё нормально? — осторожно спросила Шарлотта. Хизер коротко кивнула, опускаясь на постель. — Не сейчас. И больше ни слова. Когда объявили итоги экзаменов, шум в замке стал ещё громче. Ученики наперебой обсуждали оценки, строили планы на лето. Хизер, справилась почти идеально: «Превосходно» почти по всем предметам, за исключением «Выше ожиданий» по арифмантике и прорицаниям. — Всё равно впечатляюще, — сказала Чжоу, листая пергамент с результатами. — Прорицание вообще вещь капризная. — Особенно у Трелони, — хмыкнула Дорис. — Я до сих пор думаю, что она предсказывала мне смерть через каждый урок, просто потому что я зевала. Хизер улыбнулась — искренне, но как будто чуть приглушённо. Она будто всё время держала себя под контролем, словно боялась дать чувствам прорваться. Подруги, конечно, чувствовали перемены. — Ты с Драко... вы... — Всё нормально, — отрезала Хизер. — Кстати, Чжоу, ты всё ещё ничего не рассказываешь о тебе и Седрике. Это подозрительно. Чжоу вспыхнула. — Это потому что и рассказывать особо нечего! — Ага, конечно, — усмехнулась Дорис. — Поэтому ты вернулась уже без помады на губах утром после Хогсмида? — Дорис! — воскликнули обе девушки в унисон. Хизер смеялась вместе с ними, но где-то внутри это всё звучало приглушённо. Смех как механизм. Радость — как защита. Она умела прятать свои чувства. Особенно сейчас.

***

Последние дни в Хогвартсе чувствовались особенно насыщенными. По вечерам над озером висел густой, золотистый свет, а ученики не могли усидеть на месте. В воздухе витало ощущение близкого конца — и чего-то важного. Уже в эти выходные должен был состояться последний этап Турнира Трёх Волшебников. Все были взволнованы: обсуждали фаворитов, делали тайные ставки, строили теории о последнем испытании. Большинство, конечно, надеялось на победу кого-то из своих — Седрика или Гарри. Несмотря на странности, творившиеся в этом году, у Хогвартса оставалась гордость. 24 июня 1995. Суббота. Утром весь замок высыпал на квиддичное поле, трибуны украсили флагами четырёх факультетов, по центру возвышался гигантский живой лабиринт, выстроенный из высоких, колышущихся изгородей. Он дышал — буквально — шевелился, будто был живым существом. — Ого, — выдохнула Дорис. — Это что, целиком заколдованные кусты? — И не просто кусты, — сказала Чжоу, вглядываясь. — Там явно что-то внутри шевелится. По-моему, это будет не просто пробежка. Хизер села рядом с когтевранцами, поближе к краю — оттуда отлично был виден сектор слизеринцев. Хотя она и старалась туда не смотреть, взгляд снова и снова невольно возвращался — особенно когда раздался шум и на трибуны поднялся Драко вместе с Крэббом, Гойлом и Теодором. Он искал её глазами. Хизер почувствовала это. И в какой-то момент их взгляды встретились. Его лицо сначала оставалось хмурым, сосредоточенным — но когда он увидел её, уголки его губ чуть приподнялись. Почти незаметно. Почти сдержанно. Но она не ответила. Просто отвернулась, будто ничего не было. Будто не видела. Он задержал взгляд на её профиле ещё пару секунд. Она не обернулась, не дрогнула — будто вычеркнула его совсем. Драко сжал челюсть, а потом резко отвернулся к своим. — Надеюсь, Поттер вообще не найдёт дорогу и потеряется в этом лабиринте, — ядовито бросил он, словно выплёвывая накопившееся раздражение. — Может, наконец перестанет вечно вылезать вперёд. Крэбб фыркнул, а Гойл прыснул в кулак. — Ага, пусть там останется, — подхватил Забини лениво, с усмешкой. — Было бы, кстати, очень в стиле Поттера — пропасть в самый важный момент и опять стать героем. Они хохотнули, но даже в этом смехе было что-то неестественное. Словно все они — даже Драко — чувствовали, что на этот раз всё по-настоящему серьёзно. В воздухе стояло странное напряжение. Тревога, которую никто не хотел признавать. Как перед бурей. Толпа взорвалась аплодисментами, когда на поле один за другим начали выходить чемпионы. Впереди — Седрик, за ним Флёр, потом Крам, и, наконец, Гарри. Их имена выкрикивали из разных концов трибун, флаги взмывали вверх, кто-то свистел и хлопал, кто-то просто стоял, не отрывая взгляда. Хизер приподнялась на цыпочки, стараясь разглядеть лица участников. Её взгляд на мгновение задержался на Гарри — он выглядел удивительно спокойно, даже несмотря на неестественную тишину, которая начала опускаться на поле. — Первые два участника входят Седрик Диггори и Гарри Поттер! — воскликнул Бэгман, поднося голосоусиливающее заклинание к горлу. — Представители, Хогвартс! Седрик уверенно шагнул к лабиринту. Ветви раздвинулись, будто приветствуя его, и тот исчез внутри. Затем Гарри шагнул вперёд. Его силуэт тоже скрылся. — Через минуту — Виктор Крам! Толпа уже не шумела. Все затаили дыхание, напряжённые, будто сами собирались пройти внутрь. Хизер не отрывала взгляда от входа. Она даже не пыталась смотреть в сторону Слизерина, хоть чувствовала, как Драко всё ещё искоса смотрит на неё. — И, наконец... Флёр Делакур, представляющая Шармбатон! Флёр вошла. Исчезла. Лабиринт будто проглотил всех четырёх. Трибуны замерли. Всё стихло. Никто не знал, чего ожидать дальше. Чжоу тряслась вся, словно холодный ветер пробегал по её коже. Она с тревогой смотрела на вход в лабиринт, её мысли были с Гарри и Седриком. Подруги рядом пытались успокоить её, мягко напоминая, что это всего лишь игра, пусть и очень опасная. Но в голосе Чжоу звучала настоящая тревога, которую трудно было скрыть. — Главное — выжить, — ухмыльнулась Дорис. Подруги тут же бросили на неё строгие взгляды, ясно давая понять, что сейчас не время для таких слов. Но Чжоу, словно не замечая их, прожигала взглядом плотные стены лабиринта, будто пытаясь заглянуть за их мрак и понять, что ждёт чемпионов внутри. Тем временем вокруг тихо перешёптывались — кто-то высказывал предположения, кто-то лишь гадал, что за ловушки и испытания устроили организаторы. Волнение висело в воздухе, оно словно заставляло каждого задерживать дыхание и ждать, что же произойдёт дальше. Драко не мог отвести глаз от Хизер. Она казалась ему воплощением идеала — с её кукольной, почти хрупкой внешностью, длинными струящимися волосами и ровными, нежными щёчками. В этот момент она выглядела особенно уязвимой — её бледность говорила о том, что переживания за чемпионов в лабиринте берут верх над ней. Но даже в этом хрупком облике он видел что-то, что не мог не заметить — внутреннюю силу и стойкость. Нотт наклонился к Драко, его голос был настолько тихим, что слышать его могли лишь они двое. — С лабиринтом что-то не так, — пробормотал он, чуть сдвинув брови. — Тучи сгущаются прямо над ним, и ветер усиливается… Такое ощущение, будто сама магия вокруг становится тяжелее. Драко медленно повернул голову в сторону лабиринта, где темные облака действительно собирались всё гуще, затягивая небо тяжёлой пеленой. Холодный порыв ветра прошёл сквозь толпу, заставляя людей затаить дыхание. На губах Драко скользнула лёгкая ухмылка. В памяти всплыло письмо отца — серьёзное и мрачное, полное намёков на грядущие перемены. Взгляды двух слизеринцев встретились в безмолвном понимании — между ними висела тяжесть предстоящих событий, которую невозможно было игнорировать. После того как Виктор Крам и Флёр Делакур вышли из лабиринта, в толпе повисла тревожная тишина. Учеников охватила обеспокоенность — если такие сильные и опытные участники не смогли пройти дальше, встретив серьёзные трудности, значит испытания внутри действительно были куда опаснее, чем все ожидали. Шёпоты и взгляды обменивались между собравшимися — кто-то гадал, что же ждёт оставшихся чемпионов, особенно самого младшего из них, Гарри Поттера, который всё ещё сражался за кубок, борясь с невидимыми преградами лабиринта. Напряжение нарастало: все понимали, что игра становится куда более серьёзной, и исход турнира теперь висел на волоске. Как только Гарри и Седрик вышли из лабиринта, наступила гробовая тишина. Все взгляды устремились на лежащего на земле Седрика Диггори — безжизненного, неподвижного. Вдруг раздался пронзительный крик — отец Седрика, охваченный отчаянием, бросился к телу сына. Его боль разрывала сердца всех присутствующих. Чжоу, не в силах сдержать эмоций, закрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться. Дорис тут же обняла её, пытаясь поддержать. Хизер прошептала сквозь слёзы: — Этого не может быть… Ученики стояли вокруг, опустив головы и молча сочувствуя, ощущая всю тяжесть этой трагедии. Драко тоже привстал, слегка ошеломлённый происходящим. В его голове путались мысли: «Это какая-то тёмная сущность?.. Или Поттер действительно пошёл на такое ради победы?» Сердце сжалось от горечи — несмотря на всю его неприязнь к Гарри, эта трагедия казалась ему несправедливой. Потеря Седрика была огромной — не только для отца, но и для самого турнира. Драко невольно почувствовал тяжесть случившегося и — впервые за долгое время — испытал искреннее сожаление. Хогвартс будто затаил дыхание. Смерть Седрика висела над замком, как тяжёлое заклятие, и, хотя официально всё уже было сказано — Министерство выдало свою версию, «Пророк» напечатал сглаженную статью, а директор Дамблдор выступил перед учениками с речью, — никто не знал, во что верить. Слухи ползли по коридорам, как призраки: кто-то шептал, что Поттер что-то выдумал, кто-то — что он в шоке и не может говорить, а кто-то — что всё это был заговор. Но больше всего говорили о последнем: возвращение Волдеморта. Большинство отказывались в это верить. — Он мёртв. Давно. — повторяла одна из слизеринок за завтраком, с недоверием намазывая джем на тост. — Поттер просто… слишком много на себя берёт, — поддакивал кто-то. — Седрик погиб. Это факт. А вот насчёт «возрождения» — глупости, — отрезал один из старшекурсников из Пуффендуя, но в его голосе слышалась неуверенность. Хизер слушала всё это молча. Слишком многое в последнее время казалось неустойчивым — как будто земля под ногами больше не была твёрдой. Она не подходила к Драко. И он не подходил к ней. Их последняя встреча была такой… окончательной. Но даже сквозь расстояние она чувствовала: он всё ещё думает. Всё ещё смотрит. 26 июня 1995 года. Вторник. День отъезда выдался на удивление тёплым. Ученики с чемоданами и совами в клетках спускались к дворику, переговаривались, прощались, хлопали друг друга по плечу. Кто-то уже переоделся в маггловскую одежду, кто-то до последнего оставался в мантии, будто не хотел отпускать Хогвартс. — Увидимся в «Дырявом Котле»? — крикнул кто-то из старшекурсников. — Напишешь мне сову! — вторила девочка с Пуффендуя, обнимая подругу. — Главное — не забудь про отпуск в Тоскане! — подхватил мальчик с Когтеврана. Шум и лёгкая суета. Всё казалось почти нормальным — если не смотреть на лица. Почти в каждом была усталость. И тревога. Чжоу стояла чуть в стороне, держа чемодан в одной руке, а другой гладила сову по крыльям. Её лицо было пустым, глаза — тусклыми. Она не говорила ни с кем, просто смотрела в сторону ворот. Хизер заметила это издалека. Она подошла и мягко взяла Чжоу под руку. — Всё в порядке? — тихо спросила она. Та чуть вздрогнула, будто очнулась. — Прости, — прошептала Чжоу. — Я просто… Седрик. Я не могу это отпустить. Он ведь... не заслуживал этого. — Никто не заслуживает. — Хизер сжала её руку. — Но ты не одна. Мы с тобой, Чжоу. И ты не обязана быть сильной каждую секунду. Подруга выдохнула, и на глазах у неё блеснули слёзы. — Спасибо, — едва слышно произнесла она. Они вместе пошли к выходу из двора, неспешно, среди потока учеников. Солнце било в глаза, чемодан катился по булыжникам с глухим стуком. В какой-то момент Чжоу слегка замедлила шаг, чтобы поправить ремень, и Хизер инстинктивно оглянулась. И увидела его. Драко стоял у колонны, словно просто отдыхал в тени, но его взгляд — прямой, сосредоточенный — был устремлён именно на неё. Он явно ждал. И только её. Хизер остановилась. Несколько секунд колебалась — и, наконец, тихо сказала: — Я догоню. Ладно? Чжоу только кивнула, не спрашивая. Всё было понятно без слов. Хизер развернулась и направилась к нему. Чем ближе подходила, тем сильнее билось сердце. — Ты меня ждал? — спросила она, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Драко молчал секунду, а потом кивнул. Взгляд его был серьёзным, немного тревожным. Он выглядел усталым — тем же усталым, как в ту ночь. — Я хотел… — Он провёл рукой по волосам, привычным жестом. — Сказать кое-что. Перед тем, как ты уедешь. Она смотрела на него внимательно, ожидая. — Тогда я был неправ, — наконец сказал он. — Когда сказал, что ты не должна быть частью моего мира. Он вздохнул, отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё — и впервые за долгое время без маски. — Это не ты была лишней. Это я боялся. Что если подпущу — всё станет хуже. Для тебя. Для нас. Но знаешь, что я понял? Хизер молчала. — Оно уже стало хуже. Без тебя. Она глубоко вдохнула. Чувства поднимались в груди, как волна — но на этот раз она не отстранилась. — Я не прошу тебя рассказать всё, — тихо сказала она. — Только… не отталкивай меня. Не снова. Он шагнул ближе. Никаких поцелуев, никаких прикосновений — просто стоял рядом, чуть ближе, чем позволено, но на грани дозволенного. — Я не могу обещать, что всё будет легко, — прошептал он. — Но я могу попытаться. Если ты всё ещё хочешь. — Я хочу, — ответила она. — Но только если ты тоже. Он кивнул. И в этом кивке было больше, чем в любом заклинании — это был выбор. Не бегство. Не страх. А шаг вперёд. Мир двигался вперёд — непредсказуемый, но… всё ещё полный шансов. И, может быть, у них был один из них.