Я потерял в тебе всего себя

1 сентября 1995. Пятница. Толпа на платформе гудела: тележки скрипели, совы ухали, родители напутствовали детей вперемешку с поучениями, объятиями и последними инструкциями. Воздух пах перегретыми рельсами, паром от поезда и чем-то знакомым до дрожи. Хизер стояла возле тележки, крепко сжимая ручку чемодана. Её родители были рядом: отец что-то обсуждал с её матерью вполголоса, глядя на часы, а мать проверяла, не забыла ли она мантии и книги. Хизер кивала, отвечала коротко, но почти не слышала слов. Всё внутри было будто заморожено. Она не писала ему. И он не писал ей. С тех пор — тишина. Ни одной совы, ни одного намёка. Лето закончилось в подвешенном состоянии, как начатое письмо без точки. И всё равно — её взгляд то и дело скользил по толпе. Как будто глаза искали его раньше, чем разум успевал остановить. Шарлотта уже махала ей рукой издалека, протискиваясь между первокурсниками и семьёй Уизли. Она выглядела взволнованной и немного встревоженной, но улыбалась. — Хизер! Садимся вместе? — Конечно. — Хизер улыбнулась через силу. Но всё ещё чувствовала на себе чей-то взгляд. Или это просто воспоминание? — Быстрее, пока не заняли, — поторопила Шарлотта, хватая Хизер за локоть и таща её в вагон. Они протиснулись в один из дальних отсеков и открыли купе, в котором уже сидели Чжоу и Дорис. Вторая сидела на коленях своего парня Льюиса. На сиденье у окна неловко расположилась Мариэтта Эджком — волосы заплетены в аккуратную косу, взгляд опущен, руки сцеплены в замок. Она подняла глаза, когда вошла Хизер, и едва заметно кивнула, прежде чем немного подвинуться ближе к Чжоу, будто ища поддержки, которую сама недавно предала. Неловкая тишина повисла на мгновение, но Шарлотта моментально её разрядила: — Я так рада видеть вас! Она плюхнулась на сиденье и захлопнула дверь купе. Хизер села напротив Мариэтты, ощущая, как под кожей пульсирует невысказанное. Чжоу мельком глянула на неё и мягко улыбнулась. — Всё нормально? — тихо спросила она. Хизер кивнула. Чжоу знала, почему атмосфера в купе внезапно стала натянутой. Мариэтта, сжавшись на краю сиденья, явно ощущала себя не в своей тарелке. В прошлом году она была на Святочном балу с Эрнестом — тем самым, который когда-то довольно настойчиво ухаживал за Хизер на четвёртом курсе. Всё тогда было не слишком серьёзно, но Мариэтта, кажется, думала, что Хизер до сих пор что-то чувствует. На самом деле — нет. Не чувствовала. Не переживала. Не злилась. Просто удивилась, когда увидела Мариэтту в их купе — Чжоу явно пригласила её, не предупредив заранее. Вот и всё. Если честно, Хизер даже была бы рада, если бы Эрнест действительно с кем-то встречался и был счастлив. Она устала держать в голове то, что давно потеряло значение. Особенно этим летом. В другом конце поезда с гораздо меньшей деликатностью распахнулась дверь другого купе. Вошёл Драко Малфой, неся себя с привычной уверенностью. За ним — как по сценарию — Крэбб и Гойл, гремя коробками со сладостями и ухмыляясь, будто знали, что им всегда есть кому угодить. И, конечно, Пэнси Паркинсон. Она втиснулась в купе чуть быстрее остальных и, игриво смеясь, села рядом с Драко, словно по праву — как бы подтверждая: вот она, его спутница, его отражение в этом году. — Я всё ещё не верю, что мы — старосты, — щебетала Пэнси, аккуратно поправляя прядь волос. — Думаешь, нас посадят рядом на собраниях? — Надеюсь, что нет, — лениво отозвался Драко, вытягивая ноги. — Я предпочитаю слышать только себя. Крэбб и Гойл заржали. Пэнси закатила глаза и, не обидевшись, ткнулась плечом в его руку, чуть задержав прикосновение. Снаружи, в коридоре, мимо прошла пара младшекурсников, притихнув при виде Малфоя и его свиты. Драко не обратил на них внимания. Он смотрел в окно. Лицо — безэмоциональное, почти холодное.

***

Свечи парили в воздухе, отражаясь в полированных кубках и начищенных до блеска эмблемах факультетов. За столами, полными ароматной еды, стоял гул голосов, в котором вперемешку звучали восклицания о летних приключениях, приветствия друзей и усталые вздохи о грядущем учебном году. Но за всем этим витала странная, вязкая напряжённость. Когда за преподавательским столом, после традиционного приветствия Дамблдора, встала Долорес Амбридж, зал мгновенно притих. На ней было нелепо розовое болеро, а на губах — улыбка, от которой холодило спину. Она говорила с сюсюканьем, но её слова, приправленные намёками на «порядок», «контроль» и «перемены к лучшему», заставляли многих переглядываться. За столами Гриффиндора, Когтеврана и Пуффендуя ученики слушали её с напряжённой вежливостью, в некоторых глазах мелькала даже открытая неприязнь. Кто-то закатывал глаза. Слизерин же — напротив — сидел почти безмолвно, сдержанно, словно всё это было давно известно и одобрено. Драко Малфой — теперь в новой мантии со значком старосты — сидел, как и подобает старосте, ближе к преподавательскому столу, но спиной ко всем остальным факультетам. Если раньше он всегда занимал позицию, откуда мог наблюдать за залом — и быть замеченным, — то теперь его фигура казалась намеренно закрытой. Он не видел ни Гриффиндора, ни Когтеврана. Ни Хизер. Было ли это случайно? Или сделано нарочно? — Никто не знал. Она сидела рядом с Шарлоттой и Дорис, не отвлекаясь от своей тарелки. Голова твёрдо оставалась повернутой вперёд, ни разу не дрогнув в сторону стола слизерина. Она пообещала себе тогда, в кафе, что не будет смотреть в его сторону. Не будет давать слабину. И держалась. Хоть внутри всё и ворочалось. В конце концов, если он хочет быть спиной ко всему миру — пусть остаётся в этой позе. Она больше не собиралась его разворачивать. После ужина толпа учеников неторопливо вытекала из Большого зала. Старосты шли впереди, ведя за собой первокурсников, каждый — к своему факультету. Маленькие, испуганные лица едва различались в полумраке коридоров, а приглушённый гул шагов и голосов растекался эхом. Драко шёл во главе слизеринской колонны. Мантия со значком старосты лежала на груди идеально. Он выпрямился, как будто нес не просто ответственность, а целую эпоху. И ему это, в целом, нравилось. Власть. Контроль. Статус. Все смотрели на него с уважением или с опаской — и это придавало сил. Особенно после лета, в котором он чувствовал себя слишком часто бессильным. Но была одна деталь, которая портила удовольствие. — Драко, может, я сегодня проверю, чтобы девочки не шумели? Мы можем сделать это вместе, — Пэнси почти прижалась к его плечу, заглядывая в лицо, словно искала намёк на одобрение. Он чуть скосил взгляд и сдержанно кивнул. — Можешь. Только постарайся без театра. — Театра? — Пэнси захлопала ресницами. — Да ты что! Просто… теперь мы можем наказывать кого хотим. Уж я-то знаю, кто у нас громче всех шепчется по ночам. Драко промолчал. Она шла с ним, как тень — добровольная, навязчивая, всегда с улыбкой. Ему казалось, что она буквально ждёт его одобрения на каждый шаг. Её присутствие не раздражало его открыто — просто… давило. Как слишком тесный воротник на новой мантии. Как будто ему всё время нужно играть роль, даже когда никто не смотрит. Он замедлил шаг и позволил себе короткий взгляд в сторону. Никакой Хизер среди толпы не было. И он даже не был уверен — надеялся он её не видеть… или наоборот. Гостиная Когтеврана. Голубоватый свет луны мягко струился через сводчатые окна. За стеклом было звёздное небо и темнота надвигающейся осени. В камине потрескивали дрова, и над его жаром плавали заклинания — чей-то эксперимент с чарой «Цветной Пламень». На пушистом ковре, раскинувшись с чашками чая, разместились Чжоу, Шарлотта, Дорис и Хизер. — Ну и что это вообще было? — первой заговорила Шарлотта, махнув рукой. — «Давайте все жить в гармонии». О Мерлинова борода, если бы она еще раз сказала «милые порядки», я бы вылила тыквенный сок себе в уши. — Не смей, это наш единственный нормальный напиток, — хмыкнула Дорис. — И вообще… по-моему, она специально говорила так, чтобы нас всех сразу усыпить. Чисто чтобы не сопротивлялись. — А ты заметила, как слизеринцы сидели? — спросила Чжоу, поправляя заколку. — Ни единой эмоции. Как будто знали, что она появится. Даже Малфой сидел… как статуя. Шарлотта фыркнула: — Он, между прочим, теперь староста. Мечта Пэнси Паркинсон сбылась — теперь она может ходить за ним, как за тележкой в «Сладком уголке». — И наказывать всех с особым выражением лица, — добавила Дорис. — Клянусь, она от счастья светится. Она сегодня в коридоре — шла, будто замуж собралась. Все захихикали, кроме Хизер. Она сидела чуть поодаль, на подоконнике и смотрела в окно. Лицо было спокойным, почти отрешённым. — Хизер? — осторожно спросила Чжоу. — Ты молчишь. Ты вообще Амбридж слушала? — Слушала, — отозвалась Хизер не сразу, — просто… что о ней говорить? Всё было ясно с первых слов. — Странное лето, странное начало, странная учительница, — подытожила Дорис. — Мне не нравится этот год уже сейчас. Шарлотта откинулась на подушку: — А мне кажется, будет весело. В том смысле, что кто-то точно не выдержит и взорвётся. Наверное, Поттер. Или Паркинсон. Или Драко, если ему не дадут командовать всем Хогвартсом разом. Хизер едва заметно усмехнулась в уголке губ, но не ответила. Шарлотта приподнялась на локтях и посмотрела на неё внимательнее. — Ты ведь не из-за неё, правда? Не из-за Амбридж такая тихая? — Нет, — ответила Хизер спокойно. — Просто думаю. — О чём? Хизер медленно отвела взгляд от окна: — О том, как всё может измениться — всего за один вечер. Некоторое время в комнате стояла тишина. Потом Дорис потянулась и мирно сказала: — Ну, если хочешь, можешь думать. А мы пойдём в ванную. Надо успеть, пока Полли не заняла весь пар и зеркало. Она опять принесла с собой арсенал зелий, как на конкурс зельеваров. Они поднялись с ворчанием, шутя на ходу. Чжоу кивнула Хизер и первой пошла наверх, но Шарлотта задержалась, сделала шаг к подоконнику и заговорила тихо, но с привычной решимостью: — Знаешь, мы с тобой так и не обсудили тот день. Когда ты вернулась домой вся в слезах, а я едва не поседела от страха перед твоей мамой. Она сделала вид, что сердится, но в уголках губ уже играла мягкая улыбка. — Не волнуйся, я не стану тебя сейчас терзать. Не сегодня. Но знай — этот день настанет, Уоллес. Я слишком любопытная, чтобы просто отпустить это. Хизер усмехнулась уголком губ. — Знаю. Ты не сдаёшься. — Чёрт побери, ты меня знаешь, — театрально вздохнула Шарлотта и, прежде чем уйти, кратко сжала плечо подруге — не навязчиво, но ощутимо. — А пока просто… отдохни, ладно? Я рядом. И скрылась в проёме лестницы, оставив Хизер снова одну — с луной, стеклом и собственными мыслями.

***

Первый месяц учебного года пролетел незаметно, наполненный холодными утренниками, хрустом опавших листьев под ногами и запахом чернил в воздухе. Хизер довольно быстро вошла в привычный ритм. Как будто повседневность — домашки, ужины в зале, походы в библиотеку и вечерние разговоры с девочками — снова стали её бронёй. Она смеялась над остротами Шарлотты, спорила с Чжоу о правильных формулах заклинаний, гуляла с подругами по опушке леса, наблюдая, как кроны деревьев меняют цвет. Иногда, по пути из библиотеки или к классу Защиты, ей попадались сцены, от которых внутри будто что-то неприятно сжималось: Драко Малфой, с холодным выражением лица, отчитывал учеников, особенно с Гриффиндора. Он будто наслаждался каждой секундой своей новой власти — с лёгкостью отнимал баллы, в особенности у братьев Уизли, если замечал хоть малейшее нарушение. Порой она видела, как он перебрасывается резкими фразами с Гарри Поттером, и это всегда выливалось в громкие, напряжённые сцены, которые собирали толпу. Хизер никогда не останавливалась. Никогда не вмешивалась. Не смотрела ему в глаза. Просто проходила мимо, будто он был частью интерьера замка — холодного, каменного, чужого. Тем временем учёба шла полным ходом, и Хизер, как всегда, погружалась в неё с головой. Новые темы, практики, разборы — всё было привычно, стабильно, безопасно. И если бы кто-то спросил, как она себя чувствует — она бы ответила: нормально. Почти как раньше. В один из вечеров в гостиной Когтевран, девочки сидели в креслах, развалившись после насыщенного дня — у кого-то перо в руках, у кого-то — чай, у кого-то уже только усталый взгляд. Книги были разложены повсюду, а в углу играла музыкальная шкатулка, которую кто-то не выключил после обеда. — Я тут подумала, — начала Чжоу, чуть понизив голос. — Вы слышали про то, что Гарри собирает что-то вроде секретного кружка? Типа отряда Дамблдора. — Отряда чего? — нахмурилась Шарлотта, отрываясь от страницы. — Дамблдора. Ну… чтобы учиться настоящей защите, а не этой ерунде, что нам теперь читает Амбридж. Всё по-настоящему: щиты, заклятия, дуэли. — Дуэли? — Дорис подняла брови. — Звучит, конечно, круто… Но, честно, я и так не знаю, как уложить всё в день. — Я просто не уверена, что это хорошая идея, — буркнула Шарлотта. — Насколько я слышала, подобные кружки под запретом. А я не хочу, чтобы меня выгнали за участие в школьном мятеже. Чжоу чуть улыбнулась, но взгляд оставался серьёзным. Она повернулась к Хизер: — А ты? Хизер на миг замерла, глядя на свет от пламени, играющий на стенах. Было бы легко сказать “да”. Легко — потому что она уважала Чжоу, доверяла Гарри, злилась на Амбридж и, может быть, в глубине души тоже чувствовала — нужно делать что-то. Но она чувствовала и другое: определённый страх. Не за себя — за отца, за семью, за то, как легко всё может снова соскользнуть в хаос. — Я… — начала она и чуть сжала пальцы. — Прости, Чжоу, но я, пожалуй, откажусь. Она подняла глаза и мягко добавила: — Сейчас… слишком опасно. Это не просто кружок по интересам. Это уже что-то другое. А я не хочу так рисковать. Наступила короткая тишина. Чжоу кивнула — спокойно, без упрёков. — Понимаю. И всё равно спасибо, что честно. Шарлотта потянулась за новой подушкой, пробормотав: — Если они начнут преподавать, как превращать Амбридж в жабу — зови, тогда я подумаю. Все слегка усмехнулись, но в воздухе повисло ощущение: что-то уже сдвинулось. Кто-то выбрал путь, кто-то решил остаться в стороне. В гостиной Слизерин было тепло и лениво кто-то возился с шахматами, кто-то переписывал домашку, у Крэбба с Гойлом шла ожесточённая борьба за последнюю шоколадную лягушку. Пэнси, закинув ноги на подлокотник дивана, томно зевнула: — А давайте сыграем во что-нибудь? Ну хотя бы в "Правду или действие"? Или в угадайку. Всё равно рано — можно и зависнуть в гостиной. — Ага, — протянул Забини, не отрываясь от своей книги. — Сыграем в «Кто первым вылетит с Амбридж за нарушение режима». — Ну же, — Пэнси закатила глаза. — Хоть что-то, кроме учёбы, можно? Драко, устроившийся в кресле с видом полного безразличия, фыркнул: — Если хочешь цирк, иди на урок маггловедения. Там как раз учат, как развлекаться без мозгов. Он поднялся, отряхнул мантию и направился к лестнице в спальню. Пэнси, ничуть не смутившись, крикнула ему вслед: — Ты просто боишься проиграть! Старосте не к лицу делать «действие», да? Он не ответил. Только усмехнулся себе под нос, исчезая за поворотом. Через пару минут Драко стоял у шкафа, выуживая полотенце и тёмно-синюю пижаму с гербом Слизерина. Было ощущение, что день уже можно вычеркнуть —раздражающий с утра до вечера. За спиной послышался шаг. — А ты серьёзно сбежал от «угадайки»? — раздался ленивый голос Нотта. — Я сбежал от Пэнси, — буркнул Драко. — Угадай, в чём разница. Теодор усмехнулся и, бросив полотенце на плечо, пошёл следом. — Пойдём. Пока ванная не занята третьекурсниками, мечтающими повзрослеть. Тепло душевой обволакивало, приглушая звуки. Вода мягко стекала по плитке, заглушая половину слов, и в этом было даже приятно. Каждый из них был в своей кабинке, скрыт за шторкой, и не нужно было смотреть в глаза. — Кстати, — начал Теодор, будто между делом, — Паркинсон стала какой-то… ещё более раздражённой, чем обычно. Это у неё сезонное? Драко засмеялся. Настояще, свободно, впервые за весь день. — Ты говоришь так, будто она когда-то не была. — Просто раньше ты, кажется, умел её игнорировать. А теперь она считает, что вы почти женаты. Драко фыркнул. — Она считает, что если рядом — значит, важна. А если улыбается — значит, любимая. Глупая арифметика. — Но ты не прогоняешь. — Потому что проще. Как занавеска — висит, пока не раздражает до судорог. Пар от душевых кабинок стелился по плитке, затуманивая зеркала. Вода стекала с волос, с плеч, с подбородков — и с упрямо сжатых челюстей. Тишина между ними была гулкой, наполненной звуками капель, хлюпающих по кафельному полу. — Ладно, — сказал Нотт, прерывая эту звенящую пустоту. Его голос звучал в полтона, но не мягко — осторожно выверенно. — Я должен спросить. Хотя знаю, ты сейчас пошлёшь меня к Мерлину. Из соседней кабинки донеслось ленивое: — Тогда зачем спрашиваешь? — Потому что хочу увидеть, как ты взорвёшься. Пауза. — Ты и Хизер. На мгновение всё стихло. Даже капли воды показались громче. Драко будто замер, а потом с шумом перекрыл поток. Штора качнулась, и за ней послышались резкие, нервные движения — он рвано выдохнул, будто кто-то нажал на больное. Нотт тоже выключил воду и откинул занавеску. Они вышли почти одновременно — с запотевшими волосами, с мокрыми ресницами, с паром, всё ещё струящимся с кожи. Полотенца были крепко обёрнуты вокруг бёдер. Обнажённые торсы поблёскивали каплями — и в этой уязвимости всё равно сохранялась типичная слизеринская осанка. Теодор лениво прошёл к длинному деревянному столу у стены, где лежали их вещи. Он бросил взгляд на Драко через плечо: — Знал же, — пробормотал он. — Ты с этим летом так и не покончил, да? Драко стоял, уставившись в запотевшее зеркало, но, казалось, вовсе не видел своего отражения. Лицо было застывшим. Только пальцы медленно сжались на полотенце у бёдер. — Она не знает, чего хочет, — наконец проговорил он. Голос был твёрдым, сдержанным, но в каждом слове пряталось что-то горячее, едва не обжигающее. Он повернулся к другу и медленно подошёл ближе. Волосы прилипли к вискам, на ключице ещё блестела влага. — Она говорит, что ей плевать, что всё кончено. А потом смотрит так… будто я — последний, кого она вообще видит. Сама подходит, сама отталкивает. То держится гордо, то будто цепляется. Как будто и сама не знает — простить, ударить, уйти или остаться. Он остановился рядом, разглядывая плитку, будто там было что-то важное. Его голос стал ниже, почти срывался: — Я не её герой. Понимаешь? Я для неё — опасность. Клеймо. Проблема. — Короткий смешок. — А она — с её моралью, с принципами, с этим «делать правильно»… Мы на разных сторонах доски. Всегда были. Он махнул рукой, разозлившись на себя за эти признания, как будто уже сказал больше, чем хотел. Нотт молча взял рубашку. — А ты — Малфой, — тихо заметил он. — Ты всегда знаешь, где граница. Даже если тебе хочется её перейти. Драко с силой опёрся о край стола, прогнув спину. Его пальцы сжали край дерева. — Именно, — выдохнул он. — Всё с ней неправильно. Всё сложно. Но я не могу... не думать о ней. Не могу вытравить это. — Он зарычал, едва слышно. — Она мне всё равно нравится. Как бы я ни пытался притвориться, что нет. Молчание повисло, густое, почти липкое от пара и того, что было сказано. Нотт вздохнул, натягивая форменные брюки: — Вот теперь ты наконец звучишь как человек, — хмыкнул он. — А не как чересчур самодовольный учебник по язвительности. Шлёп! В него полетел мокрый, скомканный край полотенца. Теодор рефлекторно прикрылся рукой и засмеялся: — Прекрасно! Значит, вернулся к норме. Всё, живой. Драко покачал головой, но на губах мелькнула усталая усмешка. Он повернулся к своей одежде, не глядя больше в зеркало. Ему и так было ясно, что отражение — сейчас не то, которое он хотел бы видеть. Пар постепенно рассеивался, и они в тишине прошли по коридору, ведущему обратно в спальню. Мягкие шаги по каменному полу, влажные отпечатки от босых ног, и только редкий скрип старых деревянных дверей нарушал эту зыбкую, но комфортную тишину. Драко шёл первым, уже вытирая волосы вторым полотенцем, на бедрах всё ещё держался другой, крепко затянутый узлом. Теодор чуть позади, с полотенцем на плече, в штанах и расстёгнутой рубашке, лениво шлёпал сандалиями. В спальне было полутемно — лишь лунный свет пробивался сквозь щели в занавесках. Пахло зелёным яблоком из чьего-то одеколона и сырой тканью мантии, что не до конца высохла на стуле у кровати. — Что собираешься делать с этим… — Нотт махнул рукой в воздух, усевшись на свою кровать. — Ну, ты понял. С тем, что чувствуешь. Драко молча порылся в тумбочке, вытащил сухие боксёры и майку. Задержался, не отвечая, потом обернулся, слегка пожимая плечами. — Ничего. Мы тогда, в кафе, поставили точку. — Ну, знаешь… — Нотт откинулся на локти и ухмыльнулся. — Все девчонки так говорят. А потом надеются, что ты придёшь на белом гиппогрифе, нарушишь все правила, вломишься в их скучную «правильную» жизнь и скажешь: «Заткнись, я всё равно тебя выбрал». Драко фыркнул, натягивая майку через голову: — Проблема в том, что она не хочет, чтобы я её выбирал. Не такой я, понимаешь? Он подошёл к кровати, сел на край и, сцепив пальцы в замок, посмотрел в тёмный пол: — Из своих принципов она со мной не захочет быть. Я слишком резкий. Слишком злой. Грубый с другими. С такими, как я, она не хочет связываться. Он ненадолго замолчал, будто подбирал слова, а потом продолжил, уже глядя в сторону: — В том году… я пробовал. Был мягче. Спокойнее. Где-то проглатывал, где-то терпел. Даже перед ней — сдерживался. Улыбался. Был почти как Поттер, только в блонде. Нотт усмехнулся, но не перебивал. — Знаешь, — Драко чуть склонил голову, — эта роль мне вообще не понравилась. — Вздохнул Малфой. — Не так я воспитан. Не так мы живём. У нас — сила, сдержанность, гордость. А тут я… будто без шкуры. Уязвимый. И самое ужасное — это даже не было ложью. Я и правда тогда чувствовал всё это. Он потер лицо ладонями, сжав виски. Теодор молчал, давая ему выговориться. — Я не жалею, что пытался, — добавил Драко, опуская руки. — Просто… не хочу снова терять себя ради кого-то, кто и сам не знает, готов ли быть рядом. Наступила пауза. Теодор что-то вертел в пальцах — кажется, пуговицу от своей рубашки. Он посмотрел на Драко, почти серьёзно: — Ты думаешь, быть добрее — значит быть слабее. А может, именно сила в том, чтобы не бояться быть другим. Даже если ты Малфой. Драко прищурился, но ничего не ответил. Потом встал, подошёл к шкафу, начал рыться в ящике с мантиями, чтобы отвлечься. Сзади Теодор зевнул и, уже ложась, бросил: — А вообще… может, ей просто нужен не герой. А тот, кто будет честен. Даже если он злой.— усмехнулся. — И с хорошими волосами. Это ты, вроде как, умеешь. Драко с шумом захлопнул ящик, не в силах сдержать ухмылку. — Спи, Нотт, пока я тебя в подушку не утопил. — Сладких снов, Ромео. 12 октября 1995. Четверг Прошла неделя с того самого вечера в гостиной, и Хизер больше не слышала от Чжоу о том самом отряде. Та, казалось, приняла её отказ с лёгкой грустью, но без лишних вопросов. Дорис и Шарлотта больше тоже не поднимали эту тему — хотя Хизер чувствовала, что Шарлотта временами всё же смотрела на неё с ноткой любопытства. Той самой, с которой она обычно наблюдала за странными явлениями — например, за тем, как профессор Трелони разговаривает с мебелью. А тем временем в замке всё больше ощущалось, как что-то сдвинулось. — Ты в следующий раз не просто споткнёшься, а получишь отнятие баллов, понял? — Пэнси буквально нависала над первокурсником из Пуффендуя, который выглядел так, будто вот-вот расплачется. — Учись не бегать, щенок. — А ещё лучше — ползай, — лениво добавил Драко, не отрывая взгляда от пергамента, который держал в руке. — По крайней мере, меньше шума. — Это… просто был свиток… он укатился… — пролепетал мальчик, пытаясь поднять с пола стопку книг. — Не оправдывайся, — процедила Пэнси, — слизеринцы не любят нытиков. — О, прекратите уже, — раздался холодный, твёрдый голос за их спинами. Они обернулись одновременно. Хизер Уоллес стояла прямо перед ними — руки скрещены на груди, взгляд стальной. Она смотрела не на Пэнси. Только на него. — Если тебе так не терпится снять баллы, Малфой, сними их с Когтеврана. Мне не жалко. Пять, десять — сколько хочешь. Она повернулась к мальчику и мягко подтолкнула его за плечо. — Иди. Всё в порядке. Тот бросил благодарный взгляд и почти побежал прочь, оставив за собой эхо торопливых шагов. Малфой вскинул брови, уголки губ дрогнули. — Неожиданно. — Он сложил руки за спиной, выпрямился. — А я-то думал, ты у нас ушла в тень. Стала частью молчаливого большинства, как это называется? — Иногда молчать — умнее, чем распускать перья, — парировала Хизер. — Особенно, когда ты делаешь вид, будто у тебя они золотые. Улыбка скользнула по его лицу. Впервые за долгое время она видела его глаза так близко — и он её. Там было что-то ещё, кроме насмешки. Что-то, похожее на… облегчение? Пэнси, всё ещё стоявшая рядом, нахмурилась, но никто не обращал на неё внимания. — Похоже, тебе надоела твоя башня из слоновой кости, Уоллес, — сказал Драко тихо. — И ты решила спуститься… на землю. Или это ради дешёвого героизма? — Ради того, чтобы некоторым напомнить, что у них есть власть, но нет достоинства, — спокойно ответила она. И тут к ним подошёл Блейз Забини, лениво осматривая компанию. — Вы что тут, сцена из мыльной драмы? — он глянул на Драко, потом на Хизер. — Или просто делите, кто больше любит унижать первокурсников? — Я уже всё сказала, — Хизер бросила на него короткий взгляд и снова повернулась к Драко. — Может, попробуешь использовать свой значок старосты не только как оправдание, а по назначению? Она развернулась и пошла прочь — с той самой грацией, от которой, как он помнил, у него всегда сжималось где-то под рёбрами. Драко продолжал смотреть туда, где за поворотом исчезла Хизер. В уголках его губ играла почти неуместно мягкая улыбка — та, которой Пэнси не видела уже много месяцев. Она нахмурилась. — Чего ты так улыбаешься? Она ведь буквально вмешалась в наши дела. Ты видел, с каким видом она на тебя смотрела? Эти первокурсники и дальше будут думать, что им всё дозволено, если… — Ой, замолчи, Пэнси. — Голос Драко был тихим, но ледяным. Он даже не посмотрел на неё — всё ещё всматривался в конец пустого коридора, словно надеясь снова её увидеть. Пэнси округлила глаза. — Ты… ты был слишком мягок с ней. Да что вообще с тобой такое? И тут он развернулся — резко, будто в нём что-то щёлкнуло. — Ты правда до сих пор не поняла? — процедил он. — Или у тебя в голове столько пафоса, что для здравого смысла просто не осталось места? Пэнси замерла. — Она мне нравится. Уже давно. Хоть раз доберись своим разумом до очевидного, если он у тебя вообще есть. Он не стал ждать ответа. Резко развернулся и пошёл — нет, почти метнулся в ту сторону, где скрылась Хизер, не оглядываясь ни на Пэнси, ни на Забини. Пэнси осталась стоять в гробовой тишине. — Он что, сошёл с ума?.. — прошептала она. Блейз, лениво облокотившись на стену, глянул на неё со смешанным выражением. — Ну, если и так, то, кажется, это случилось очень давно. Только ты одна этого не замечала. Вечер того же дня. Большой зал был полон звонов столовых приборов и гулких голосов, но Пэнси Паркинсон словно не слышала ни звука. Она сидела за столом Слизерина, между Дафной и Миллисентой. Взгляд неотрывно цеплялся за спину одной единственной ученицы за столом Когтеврана. Хизер Уоллес. Та спокойно ела, почти не участвуя в разговорах — её лицо не выражало ничего, а голова не повернулась ни разу, ни на стол Слизерина, ни куда бы то ни было ещё. Но Пэнси не отрывалась от неё. Каждое движение Хизер будто поджигало Пэнси изнутри. — Эй, ты в порядке? — шепнула Дафна, удивлённо коснувшись её плеча. — Всё нормально, — буркнула Пэнси, делая глоток — и тут же чуть не захлебнулась от раздражения. Где-то в другом конце стола Драко рассмеялся. Он сидел между Ноттом и Забини. Теодор что-то сказал, и все трое весело засмеялись, будто никаких эмоциональных вспышек в коридоре и не было. Он смеётся. Он шутит. Он ведёт себя так, как будто всё в порядке. После того, что он сказал мне? «Она мне нравится». Эти слова стучали в голове, как раскалённые капли. Не могли быть правдой. Он ведь просто взбесился, просто сорвался… или хотел вывести её из себя? Но он смотрел ей вслед. Не мне — ей. И эта ухмылка… такая, какой я не видела у него с третьего курса. Пэнси чувствовала, как сжимается живот. Ревность была едкой, как кислотное зелье. Она всегда считала, что внимание Драко к Хизер — просто игра. Пустая провокация. Шутка. А теперь всё выглядело иначе. Опасно иначе. Пальцы Пэнси крепче сжали вилку. Если она думает, что сможет отнять у меня его — пусть только попробует. Пэнси молчала. Она почти не слышала Дафну, что-то шептавшую ей на ухо, и уж точно не слышала свой внутренний голос, который где-то глубоко внутри всё ещё пытался воззвать к здравому смыслу. Она потянулась к тыквенному соку, налила в свой бокал почти до краёв, затем, не моргнув, опустила туда ложку малинового джема. Подруги нахмурились. — Эм… Пэнс… что ты…? — Подожди, — резко бросила она и взяла горчицу — густую, с золотистым отблеском. Щедрая ложка отправилась туда же. Она тщательно перемешала всё ложкой, как зелье в котле, и поднялась. Стул заскрипел, отодвигаясь. Дафна и Миллисента переглянулись, привстали с места. — Пэнси, ты… эй, ты чего— Но та уже уверенно шла вперёд. Шаг за шагом. По прямой. К столу Когтеврана. Хизер сидела, спокойно разговаривая с Дорис. Спиной. Она даже не заметила приближающуюся опасность. Пэнси подошла почти вплотную, и без единого слова вылила содержимое бокала ей прямо на голову. Жидкость брызнула, стекла по волосам, капнула на мантию и в тарелку. В Большом зале раздался гул. Хизер резко вскочила, ахнула, лицо в ужасе и ярости. Волосы липли к лицу, скулы пылали. Она в один миг повернулась, врезалась глазами в Пэнси — и резко толкнула её обеими руками в плечи. — Ты совсем с ума сошла?! — выкрикнула Хизер. Пэнси отшатнулась назад, но удержалась, всё ещё с каменным лицом. Гул в зале усилился. Некоторые ученики привстали, головы повернулись со всех факультетов. Из-за преподавательского стола резко поднялся профессор Флитвик. Ему, с его ростом, пришлось даже залезть на стул, чтобы видеть. — Мисс Уоллес! Мисс Паркинсон! Немедленно прекратите это! — пронёсся его высокий, звонкий голос. С другого конца зала к ним уже шагал профессор Снейп, мантия за его спиной развевалась, как чёрное облако. — Что здесь происходит? — процедил он, подойдя и глядя сперва на Пэнси, потом на Хизер. Все в зале теперь смотрели только на них. Хизер дрожащей рукой провела по волосам, размазывая вязкую, приторно-острую смесь по виску и щеке. Она смотрела прямо на Пэнси, взгляд был наполнен таким огнём, что казалось — сейчас вспыхнет сама. Снейп молча осмотрел то одну, то другую. Его лицо оставалось каменным, но в голосе звучал холодный металл: — Мисс Уоллес, — произнёс он ровно. — Пройдитесь в уборную. Приведите себя в порядок. Он повернулся к Пэнси, выражение лица стало ещё строже: — А вы, мисс Паркинсон, зайдёте ко мне в кабинет после ужина. Без обсуждений. Пэнси сжала губы, будто собиралась что-то сказать, но передумала. В этот момент к ним с поразительной для своего роста скоростью подошёл профессор Флитвик. Он с ужасом взглянул на волосы Хизер, на пустой стакан в руке Пэнси и на остатки липкой жидкости на полу. — Это возмутительно! Вы же староста, мисс Паркинсон! Минус десять баллов Слизерину. Никакого самоконтроля, никакого достоинства! — воскликнул он, сердито сверкая глазами. Снейп медленно повернул голову к Флитвику. — Я разберусь с ней сам, Филиус, — процедил он. — И, полагаю, у вас нет оснований наказывать моих учеников в обход меня. — Зато у меня есть глаза, Северус, — отрезал Флитвик. — И совесть. Пока двое профессоров обменивались взглядами и колкими фразами, Хизер уже развернулась на каблуках и быстро покинула Большой зал. Сапоги цокали по каменному полу, как удары сердца. Она не обернулась. В углу стола Слизерина Драко замер. Он наблюдал за сценой, не мигая, почти не дыша. Когда Хизер вышла из зала, он медленно отодвинул стул, тихо хлопнул Нотта по плечу, будто между прочим, и пошёл следом.