Я потерял в тебе всего себя

Зима накрыла Хогвартс тяжёлым покрывалом тишины. Казалось, сам замок слышал — и не хотел говорить. Коридоры, обычно полные звуков шагов и смеха, теперь отдавались гулким эхом. Слова, если и произносились, тонули в полутёмных арках, будто боялись дойти до чьих-то ушей. Все знали — что-то случилось. Но никто не знал наверняка. Где-то между ужином и рассветом прошёл слух: на мистера Уизли напали. На отца Рона Уизли. И больше ничего. Утром Поттера, Грейнджер и семейство Уизли в замке уже не было. Их кровати пустовали, а в воздухе витала тревога — та самая, что цепляется к каждому слову, к каждому взгляду, заставляя людей говорить шёпотом и оборачиваться на каждый шорох. Даже портреты вели себя тише, чем обычно, словно и они чувствовали, что случилось что-то, о чём не стоит говорить вслух. За окнами бушевала метель, снег ложился на подоконники, холод просачивался в стены, а с ним — ощущение чего-то надвигающегося. Опасного. Невидимого. Даже Малфой, обычно громкий и уверенный, в тот день не спешил произносить колкости. А Хизер, проходя мимо него в коридоре, впервые заметила, что он не смотрит ни на кого — взгляд его был устремлён куда-то далеко, словно за пределы замка. Драко сидел в гостиной Слизерина, тихо размышляя о предстоящих каникулах. Совсем недавно он получил письмо от матери, доставленное совой. Он развязал ленту и развернул пергамент:

«Драко,

Рада, что ты проведёшь Рождество дома. Замок будет спокойнее без лишних гостей.

Мы слышали о событиях в Министерстве — нападении на мистера Уизли. Не могу подробно объяснить, но имей в виду, что происходящее может иметь значение. Будь осторожен и держи себя в руках.

— Мама»

Драко сжал письмо матери и, не отрываясь, ещё раз пробежал глазами сухие строки. Радость Нарциссы по поводу того, что он будет дома на Рождество, казалась странно чуждой, почти формальной. Нападение на мистера Уизли в письме упоминалось вскользь, без сочувствия или подробностей, словно это была лишь случайная новость. Он откинулся на спинку кресла, размышляя о своей миссии, полученной от Амбридж: следить за Гарри Поттером и его друзьями, выяснить, что они замышляют. И тут всё стало ясно: до Рождества ничего он не узнает. Поттер, Грейнджер и Уизли уже покинули замок, и любой план слежки на этот период — пустая трата времени. Он может лишь отложить задание до возвращения после каникул. — Значит, до января придётся ждать, — тихо пробормотал Драко сам себе. — Поттер вне замка, миссия временно приостановлена. Теодор, сидевший рядом, лениво приподнял бровь: — И что теперь? Будешь скучать дома? — Не скучать, — ответил Драко, холодно улыбаясь. — Придётся подождать. До возвращения Поттера и его компании моя задача остаётся в режиме ожидания. Но это не значит, что она отменяется. Забини, как всегда беззаботно, хмыкнул: — Похоже, тебе придётся праздновать каникулы в одиночку, капитан. — Я проведу их так, как считаю нужным, — сказал Драко, сжав письмо в кулаке. — Главное, что миссия не заброшена. После каникул мы вернёмся к делу. В это же время, в спальне девочек когтеврана царила своя, особенная тишина — мягкая, тёплая, но всё равно тревожная. За окнами густо падал снег, и от лунного света на занавесках проступал серебристый узор. Хизер сидела на своей кровати, подогнув под себя ноги и задумчиво вертя в пальцах перо. Её чемодан всё ещё стоял в углу — пустой, открытый, будто ждал решения. — Так ты всё-таки уезжаешь? — спросила Чжоу, осторожно открывая книгу. Хизер кивнула, не отрывая взгляда от окна. — Думаю, да. После того, что случилось с мистером Уизли… не знаю, правильно ли оставаться здесь. Теперь родители точно будут против, чтобы я осталась. И я думаю так безопаснее. — Безопаснее, — повторила Шарлотта, тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Но ты ведь сама не уверена? Хизер улыбнулась краешком губ, почти незаметно. — Наверное, нет. Я… просто чувствую, что должна поехать. Хотя… — она замолчала, глядя, как за стеклом медленно кружатся снежинки, — хотя часть меня хочет остаться. Молчание затянулось, нарушаемое лишь шорохом пергамента и звоном ветра за окном. Чжоу сидела на своей кровати, склонившись над книгой, но читала она невнимательно — глаза то и дело поднимались к окну, словно искали что-то в ночи. — Кстати, — первой нарушила тишину Шарлотта, — мы тебя в последнее время совсем не видим, Чжоу. Ты даже на ужины перестала ходить. — И на завтраки, — добавила Дорис, откидываясь на подушку. — А когда приходишь — всё время с Мариэттой. Чжоу подняла взгляд. На лице у неё мелькнуло лёгкое смущение. — Мы просто… много работаем, — ответила она после паузы. — Ну, ты знаешь… с отрядом. В комнате повисло молчание. Слово «отряд» прозвучало почти как шёпот, будто за ним скрывалось что-то большее, чем простые собрания по защите от тёмных искусств. — И как там? — осторожно спросила Хизер, не поднимая глаз. — Всё так, как вы хотели? Чжоу немного оживилась, её голос стал мягче: — Да. Гарри действительно многое знает. Мы учимся настоящим заклинаниям — не тем, что Амбридж разрешает. Он верит, что всё это пригодится. — Пригодится, — повторила Шарлотта с тенью тревоги в голосе. — Звучит так, будто он ждёт войны. Чжоу не ответила. Она просто посмотрела в окно, где снег ложился ровными слоями, будто стараясь скрыть всё, что происходило снаружи. Хизер почувствовала, как в груди снова закололо тревогой. Всё вокруг словно шло к чему-то, чего никто не мог остановить. Даже здесь, в стенах Хогвартса, где когда-то казалось безопасно. И как будто в ответ на повисшую тишину, дверь в спальню мягко скрипнула. Все четыре девушки обернулись — в полутёмном дверном проёме стояла Полумна Лавгуд, укутанная в свой цветастый шарф и слегка взъерошенная, будто только что вышла на ветер. — Простите, что поздно, — сказала она таким своим спокойным, немного отстранённым голосом. — Я была в башне у сов. Твоя сова, Хизер, очень беспокоилась. Она махала крыльями и цокала клювом. Такое бывает, когда письмо срочное. Полумна подошла ближе и протянула свёрток, аккуратно перевязанный тёмной лентой. — Я решила, что лучше принести сама. Иногда совы переживают, когда хозяин долго не забирает важные письма, — добавила она, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном. Хизер почувствовала, как что-то холодное провалилось куда-то под рёбра. Почерк — мамины округлые буквы, чуть дрожащие, будто написанные наспех. — Спасибо, Полумна, — сказала она, стараясь удержать голос ровным. Полумна едва заметно улыбнулась и вышла так же мягко, как появилась, оставив за собой лёгкий запах зимнего воздуха и… чего-то ещё, будто едва уловимого, как эхо тревоги. Хизер сломала сургучную печать. Тишина вокруг стала плотнее.

«Дорогая Хизер,

Мы узнали о произошедшем с мистером Уизли…»

Слова матери легли на сердце тяжестью. Каждая строка — просьба, скрытая под заботой. Каждое предложение — подтверждение того, что мир за стенами Хогвартса стремительно наклоняется в сторону опасности. Когда Хизер закончила читать, она аккуратно сложила письмо, будто боялась повредить что-то важное внутри. — Что там? — осторожно спросила Шарлотта. Хизер провела пальцем по сгибу пергамента. — Они хотят, чтобы я обязательно приехала на Рождество домой. Пишут, что… всё ухудшается. И что им спокойнее, если я буду рядом. Дорис тихо выдохнула: — После всего, что мы слышали… неудивительно. Чжоу посмотрела на неё долгим взглядом — тёплым, но с тревогой под кожей. — Теперь ты точно поедешь? — спросила она. Хизер кивнула чуть медленнее, чем намеревалась. — Да. Думаю… да. 22 декабря 1995. Пятница. Гулкий шум коридоров разносился по всему замку — ученики спешно собирали вещи перед отъездом на каникулы. После обеда поезд уже должен был отходить, и каждый стремился успеть: кто-то тащил за собой слишком набитые чемоданы, кто-то пытался уложить в сумку питомца, кто-то бегал в поисках потерянных перчаток. Возле лестниц стояли небольшие кучки студентов из разных факультетов: кто шутил, кто обсуждал планы на каникулы, а кто просто радовался, что скоро увидит семью. Хизер, аккуратно держа свой чемодан за ручку, спускалась по широкой каменной лестнице к Большому залу. В воздухе витали запах снега и гомон голосов. На повороте, возле толпы учеников из слизерина и пуффендуя, она увидела знакомую фигуру — светлые волосы, зелёная мантия, надменная, но спокойная осанка. Драко Малфой стоял вместе с Крэббом и Гойлом, лениво слушая их разговор. Их взгляды пересеклись. Коротко. Почти случайно. Но достаточно, чтобы Хизер почувствовала, что не может просто пройти мимо. — Мы тебя подождём у входа, ладно? — сказала Шарлотта, заметив, куда она смотрит. — Нет, идите. Я догоню, — спокойно ответила Хизер. — Мне нужно… буквально на минуту. Дорис понимающе улыбнулась и потянула Шарлотту за рукав в сторону зала. Хизер выдохнула и уверенно направилась к слизеринской тройке. Драко тоже заметил её движение. Он бросил короткий взгляд на своих приятелей и медленно кивнул в сторону дверей Большого зала: — Крэбб, Гойл. Идите. Я сейчас подойду. Те без лишних вопросов направились вперёд, а Хизер остановилась прямо перед Малфоем — на расстоянии вытянутой руки. Она заговорила первой, ровно и открыто: — Я хотела просто пожелать тебе хороших каникул. И… чтобы ты не был на меня обижен. Хизер сказала это уверенно, без попытки оправдаться — словно хотела расставить все точки над i перед отъездом. Она уже собиралась развернуться, но почувствовала лёгкое, краткое прикосновение — Драко аккуратно взял её за запястье, будто не хотел, чтобы она ушла слишком быстро. — Я и не был обижен, — спокойно сказал он, отпуская её руку, чтобы не задерживать. — И тебе тоже хороших каникул. Он чуть приподнял бровь, взгляд стал на секунду мягче, чем обычно: — Кто знает… может, мы ещё увидимся. Фраза прозвучала не как намёк, а скорее как возможность — спокойная, реальная, без лишних эмоций. Хизер кивнула, принимая эти слова. Тонкая, едва заметная пауза повисла между ними, прежде чем она развернулась и направилась вслед за подругами. Вокруг них шёл обычный предрождественский шум, но этот короткий разговор почему-то запомнился особенно чётко — как маленькая, аккуратная точка перед новыми днями, которые ждали впереди. После обеда Большой зал постепенно пустел. Шум разговоров сменялся эхом шагов — ученики один за другим выходили в холл, перехватывая чемоданы, клетки с питомцами и обменивались последними спешными фразами о планах. Хизер вместе с Шарлоттой и Дорис выбралась наружу одной из первых — так они избегали обычной толчеи у дверей перед отъездом. До платформы Хогсмидской станции они добрались плотной, шумной группой. Всё вокруг было привычно: старшекурсники проверяли, ничего ли не забыли в замке; младшие спорили, кто поедет у окна; кто-то, запыхавшись, волок за собой сундук, который, казалось, вёл себя тяжелее обычного, словно обижался на владельца за спешку. И вот — под протяжный свист тормозов на станцию въехал алый «Хогвартс-экспресс», и клубы пара окутали платформу легкой дымкой. Внутри, когда поезд уже тронулся, коридоры быстро заполнились старостами, которым поручили следить за порядком. Малфой и Паркинсон шли по левому ряду, время от времени делая замечания младшекурсникам, которые слишком громко возились в купе. — Не бегать по проходу, — лениво бросил Малфой мимолётно испуганному второкурснику, но выглядел он так, будто занят чем-то совершенно другим. И действительно — каждые несколько минут он находил повод остановиться возле нужной двери. Там, в купе у окна, сидела Хизер, погружённая в разговор с подругами. Шарлотта активно жестикулировала, рассказывая какой-то смешной случай, Дорис листала «Ведьмополитен», Чжоу записывала что-то в маленький блокнот. Малфой, будто невзначай заглядывая внутрь, подал ей взгляд — короткий, быстрый, почти незаметный. И, конечно, подмигнул. Пэнси закатила глаза так демонстративна, что могла бы получить за это медаль. — Драко, — протянула она, — может, мы всё-таки дойдём до конца состава, прежде чем поезд прибудет? — Естественно, — ответил он с идеальной невинностью в голосе и двинулся дальше. Поезд начал замедляться, когда в окна уже виднелись очертания лондонского вокзала. Шум в коридорах усилился: ученики торопились достать багаж, совы шумно хлопали крыльями, коты жалобно мяукали из переносок. На платформе стояла привычная разноцветная толпа родителей. Хизер первой заметила свою мать — та махала рукой, поднявшись на носки, чтобы лучше рассмотреть дочь в потоке учеников. Чжоу подошла к своей семье, Дорис быстро нашла отца, Шарлотту буквально затянули в объятия двое старших братьев. Воздух наполнился приветствиями, вопросами, смехом. Когтевранка, придерживая чемодан, огляделась — на секунду ей показалось, что она ещё успеет увидеть Драко до того, как они разойдутся по разным направлениям. Но Малфоя уже нигде не было. Она заметила лишь, как среди толпы мелькнула светлая голова — или ей показалось — и тут же исчезла. Люциус и Нарцисса, как всегда, не задерживались ни на минуту лишнего: забрали сына и покинули платформу с той скоростью, будто и правда избегали чужих взглядов. Из Лондона домой семейство Уоллесов добирались привычным образом — небольшая каминная сеть, разрешённая перед праздниками Министерством, а затем короткая прогулка по знакомой улочке. Снаружи уже начинало темнеть, над дворами висели гирлянды, стеклянные фонари мерцали тёплыми золотистыми пятнами. Когда они подошли к дому в деревушке Сент-Морин, Хизер сразу увидела свет в окнах — яркий, праздничный, такой домашний, что в груди защемило от облегчения. Мама открыла дверь первой, впуская дочь внутрь, и Хизер тут же почувствовала смешанный запах хвои, ванильной выпечки и немного подгоревших мандариновых корочек — типичное визитное блюдо её семьи зимой. — Ну наконец-то! — раздался радостный голос. Из гостиной вышла Араминта — старшая сестра, вязаный свитер, волосы собраны в небрежный пучок, щеки раскраснелись от тепла камина. Она распахнула руки так широко, будто собиралась обнять сразу всех троих. — А вот и она! — радостно сказала она. Дом действительно выглядел так, будто праздники начнутся уже сегодня. У ёлки мерцали золотые огоньки, гирлянды мягко спадали вдоль книжного шкафа, стол был накрыт — не по-рождественски торжественно, но тепло и уютно: бокалы, шоколад, горячий какао в большом пузатом чайнике, тарелка с печеньем, которое Араминта, судя по виду, пыталась переделывать минимум три раза. — Осталось всего два дня до Рождества, — напомнила сестра, подталкивая Хизер к столу. — И я не позволю тебе провести их без нормального ужина и человеческого тепла. Хизер улыбнулась, наконец чувствуя, что действительно дома. В особняке стояла тишина — не уютная, домашняя, а давящая, почти осязаемая. Казалось, что звук шагов тонет в коврах ещё до того, как успевает отразиться от высоких стен. Магия в доме чувствовалась плотнее обычного, словно сама следила за каждым движением. Драко вышел из каминного зала, стряхивая с мантии последние искры зелёного пламени. Воздух был прохладным, несмотря на камин, который горел в углу почти декоративно — огонь здесь был для вида, не для тепла. В Уилтшире всегда поддерживали такую атмосферу: строгую, холодную, подчёркнуто правильную. Люциус шёл впереди, не оборачиваясь. Его шаги были настолько ровными, будто он просто продолжал свой рабочий день в Министерстве. Нарцисса шла тише, но напряжение скользило в каждом её взгляде — будто она старалась угадать настроение мужа прежде, чем он откроет рот. На стенах тянулись длинные тени от подсвечников. Старые портреты следили за происходящим слишком внимательно: кто-то шевелил веером, кто-то цокал языком, недовольно приподнимая брови при виде Драко. Он сжал пальцы, чувствуя, как холод дома проникает под кожу быстрее, чем успевает привыкнуть. Всё здесь будто говорило ему: теперь — снова осторожно. Теперь — снова следи за каждым словом. В коридоре пахло волшебными травами и чем-то металлическим — запах, который в этом доме всегда напоминал о том, что что-то скрыто за закрытыми дверями, что-то, о чём не говорят вслух. Зимние праздники в Малфой-мэноре никогда не были про тепло. Они были про правила. Про безукоризненность. Про ожидания. — Твои вещи доставят в комнату, — произнесла Нарцисса мягко, но устало. — Спустись к ужину, когда подготовишься. Её голос был единственным тёплым звуком во всём доме — и всё равно он гас, не успев разойтись эхом. Драко кивнул и поднялся по лестнице, чувствуя, как за его спиной снова смыкается тишина. Закрывая за собой тяжёлую дверь — она, как всегда, захлопнулась глухо, будто вместе с воздухом в комнате перекрывался и доступ к миру за стенами особняка. В камине тлели угли, но тепла от них было мало. Здесь всё было слишком правильным, идеально выверенным, будто из каталога: ровные линии мебели, серебряные ручки, холодные тона. Ничего лишнего. Ничего по-настоящему живого. Он сел на край кровати и провёл ладонью по покрывалу. Ткань была дорогой, мягкой, безупречно чистой — и всё равно ощущалась чужой. В голове неотступно повторялась одна мысль: Как было бы иначе, если бы он остался в Хогвартсе? Было бы тихо, даже пусто… но, наверное, по-другому. Спокойнее. Теплее — не физически, а просто… он бы знал, что где-то рядом есть человек, с которым можно поговорить без напряжения, без масок, не под взглядом десятков портретов. Здесь, дома, даже стены слушали. Даже собственные мысли приходилось удерживать в узде. Драко откинулся назад, глядя в потолок, украшенный серебряными узорами. Тени от огня на стенах двигались медленно, будто дом наблюдал за ним. Интересно, что она сейчас делает? — подумал он. Наверняка спорит с сестрой о гирляндах. Наверняка смеётся. Наверняка в доме тепло. Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Кухня постепенно заполнялась мягким светом и запахом горячего рагу. За окном темнело быстро — зимние вечера в Девоне всегда наступали внезапно, будто кто-то выключал свет над деревней. Хизер сидела рядом с Араминтой, которая нетерпеливо постукивала пальцами по краю тарелки, будто боялась пропустить что-то важное в семейном разговоре. Мама поставила на стол корзинку с тёплым хлебом, и, когда семья расселась, отец прочистил горло — всегда так делал, перед тем как сказать что-то «официальное». — Ну что ж, — начал он, поглядывая на всех по очереди. — Раз уж мы наконец в полном составе, пора обсудить планы на выходные. Араминта мгновенно оживилась: — Пап, только не говори, что ты опять хочешь красить фасад, как прошлой зимой… — Нет, нет, — он усмехнулся. — В этот раз ничего такого. Наоборот — кое-что приятное. Хизер переглянулась с мамой. Отец редко строил сюрпризы, но когда строил — обычно это было что-то странное и милое одновременно. — В воскресенье, — произнёс он с видом человека, который гордится заранее, — мы идём в театр «Чёрная Мандрагора». На рождественскую постановку «Сон тени». Хизер хлопнула в ладоши: — Да ладно! Там же билеты за месяц раскуплены! — Ну… знакомые помогли, — отец чуть откинулся на спинку стула. — Хотел, чтобы мы сходили все вместе. Мама кивнула, улыбаясь тёплой улыбкой, от которой у Хизер в груди слегка потеплело. — Говорят, пьеса в этом году невероятная. Смешение иллюзий, живой музыки и… кажется, они приглашали труппу из Франции. — О, тогда там точно будет много танцев, — вставила Араминта. — Я читала, что их режиссёр любит мрачную эстетику. Прям под наше настроение в декабре. И правда — мысль о том, что воскресный вечер они проведут вместе, в красивом магическом театре, казалась неожиданно уютной. После месяцев учёбы, напряжения и всего, что произошло осенью, эта простая семейная традиция звучала как что-то правильное, почти необходимое. Хизер повернулась к сестре, глаза всё ещё сияли от новости: — Слушай, а ты пойдёшь с нами? Это же выходные… было бы здорово всем вместе. Араминта на секунду застыла, словно подбирая слова. Потом тихо усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Хизер, ну ты же знаешь. — Она чуть отвела взгляд. — Мне не стоит появляться в таких местах. «Чёрная Мандрагора» — чисто магическая тусовка. Ещё начнут расспрашивать отца, почему его дочь ничего не может, и… Отец сжал губы, будто хотел возразить, но промолчал. Араминта продолжила, уже мягче: — Просто… я там буду как белая ворона. И мне правда не хочется объяснять каждому третьему, кто я и почему я такая. Это же не прогулка по Косой Аллее летом, это театр. Все будут смотреть. Хизер нахмурилась, чувствуя, как вокруг груди стягивается знакомое неприятное чувство. — Но ты же часть семьи. Это вообще не важно. — Для нас — не важно, — Араминта пожала плечами. — А для остальных всегда важно. Я лучше побуду дома. Правда. Сходите сами, расскажете потом. Мама тихо положила руку ей на плечо, как будто говоря: «Мы понимаем». И в комнате снова стало тепло, но со слабой примесью грусти — той, что появляется, когда кого-то любимого невозможно уговорить пойти с тобой, даже если очень хочешь. А у семьи Малфоев за длинным столом, на котором стояли горячие блюда и аккуратно расставленные приборы — атмосфера была напряжённой. Люциус отставил вилку и посмотрел на сына: — Твоя мама, — начал он ровно, обращаясь к Драко, — сказала что у тебя возникла мысль остаться в Хогвартсе на каникулы. Так ли это? Драко сжал пальцы, стараясь не выдать больше, чем нужно: — Да, — сказал он спокойно, — просто подумал, провести время среди друзей. Нарцисса слегка кивнула. Её взгляд был мягким, но внимательным, и в нём читалась догадка: она знала, что Драко имеет в виду кого-то конкретного, но предпочла молчать. Люциус вздохнул и продолжил, его голос стал чуть более строгим: — Сейчас совершаются очень серьёзные дела, и как никогда нам нужно быть вместе. Тёмный Лорд возлагает на нашу семью большие надежды. Понимаешь ли ты это, Драко? Драко кивнул. Слова отца не требовали ответа. Однако, он оперся локтем о стол и, не поднимая глаз, сказал: — Дом уже не такой, каким он был раньше, — сказал он тихо. — Всё изменилось. Атмосфера… она не та, что была в детстве. Слишком много напряжения, слишком много ожиданий. Люциус посмотрел на него, не прерывая, позволяя сыну продолжить. — С возвращением Тёмного Лорда и с тем, что надвигаются перемены… — Драко сделал паузу, подбирая слова, — я просто хотел провести каникулы более… весело, непринуждённо. В замке с друзьями хотя бы можно было на время забыть обо всём. Нарцисса молча слушала сына. Его слова не столько о развлечениях, сколько о том, что он чувствует себя иначе в собственном доме. — Я вижу, — сказала она мягко, — что тебе важно хоть на мгновение ощутить свободу. Но сейчас, Драко, твоя семья рядом, и эти дни тоже нужно использовать… с осторожностью. Люциус откинулся на спинку стула, слегка нахмурившись: — Ты прав, сын. Всё изменилось. Дом больше не просто место, где можно играть или отдыхать. Драко опустил взгляд на тарелку, обдумывая сказанное отцом. Тишина за столом была густой, почти ощутимой, когда Нарцисса, не спеша, положила вилку и тихо произнесла: — Знаешь, Драко, — начала она, слегка наклонившись к сыну, — нам всем нужно хоть немного развеяться. Воздух дома… слишком тяжёлый, и это не помогает никому. Драко поднял взгляд. — Развеяться? — переспросил он. — Да, — сказала Нарцисса. — Мы можем сходить в театр накануне Рождества. Проведём вечер вместе, увидим постановку, выйдем немного в люди… как раньше. Люциус, который всё это время молчал, слегка скосил взгляд на жену. Его глаза выражали тихое согласие: — Хорошая идея. — Сказал он ровно. Драко кивнул, внутренне ощущая лёгкое облегчение. Нарцисса улыбнулась, но это была тихая, почти едва заметная улыбка. Она понимала, что эти несколько часов в театре помогут всей семье немного отвлечься — и, возможно, немного облегчить то напряжение, которое накопилось за последние месяцы. — Тогда договорились. — Сказала она.