Я потерял в тебе всего себя

За последние месяцы школа пережила слишком много событий. Исчезновение Дамблдора, назначение Долорес Амбридж директором, создание Инспекционной дружины во главе с Драко Малфоем, бунт близнецов Уизли и, наконец, провал Люциуса Малфоя в Отделе тайн. Драко был в ярости из-за того, что произошло с его отцом. Он не мог поверить, что человек, которого он всегда считал великим магом и своим главным ориентиром, не справился с заданием. Его отец — сильный, влиятельный, непоколебимый — просто… провалился. Так просто. Впервые Драко почувствовал себя слабым. Словно та самая крепкая, властная стена, за которой он привык прятаться, рухнула в одно мгновение, стоило лишь услышать новости от матери. Что до отношений Хизер и Драко, то они вновь переживали непростой период. После того как Драко подловил Мариэтту Эджком на её уязвимости и донёс об этом Амбридж, всё окончательно осложнилось. Власть, которую дала ему Долорес, настораживала Хизер, но она ничего не могла с этим поделать. У неё больше не осталось сил его осуждать.

— Если я снова облажаюсь перед тобой… — он замолчал на секунду, подбирая слова, и только потом продолжил тише — это будет конец между нами?

Он посмотрел на неё с надеждой, почти уязвимо — так, как смотрят, когда ответ может либо спасти, либо окончательно добить.

Хизер не спешила. Она внимательно изучала его лицо, будто старалась понять не вопрос, а то, что стояло за ним.

— Ты чувствуешь, что можешь оступиться? — спокойно спросила она. — Все мы совершаем ошибки, Драко. Не мне судить о твоих поступках.

Он опустил взгляд.

— Но ты всё равно будешь осуждать, — почти шёпотом сказал он. — И от этого мне становится ещё стыднее…

В её груди что-то тревожно сжалось.

— Ты что-то сделал? — спросила она уже осторожнее, внимательнее.

— И да… и нет, — он замялся, словно каждое слово давалось с трудом. — Но тебя это никак не коснётся, — добавил он быстро, будто оправдываясь.

Хизер сделала паузу, затем решилась.

— Это как-то связано с седьмым этажом?

Она спросила прямо, без нажима. Она понимала, куда всё ведёт, но сознательно не стала углубляться — не хотела превращаться для него в строгого судью или наставника.

— Да, — коротко ответил Драко и отвернулся, глядя куда-то вдаль, за гладь озера.

— Если не хочешь — не рассказывай, — мягко сказала она, переводя взгляд туда же, куда смотрел он. — Я не стану докапываться. Я слишком счастлива в этом моменте с тобой, чтобы портить его. Мне достаточно того, что есть сейчас.

Однако дальнейшие события вновь развели их по разным сторонам. Каждый шёл своим путём, но оба чувствовали: рано или поздно они вернутся друг к другу. Так и случилось. В один из майских дней — редкий выходной, когда Хогвартс словно выдыхал, — Хизер пришла в библиотеку. Учебный год подходил к концу, и книги, которые она таскала с собой неделями, больше не были нужны. Она шла вдоль полок, аккуратно возвращая тома на места, проводя пальцами по корешкам, будто прощаясь. Она не сразу заметила его. Лишь краем глаза — движение. Чёрная мантия. Знакомая походка. Сердце дёрнулось. Не успев подумать, Хизер шагнула в сторону и спряталась за высоким стеллажом. Она затаилась, вглядываясь в узкий просвет между полками — туда, где он только что прошёл. И в следующий миг кто-то легко коснулся её плеча.

— Меня ищешь?

Хизер вздрогнула всем телом. Она резко вдохнула, но крик так и не сорвался — ладонь Драко мягко, но уверенно накрыла её рот.

— Тише, — прошептал он почти у самого уха. — Нам нужно поговорить.

Она широко раскрыла глаза и тут же схватила его за запястье, убирая руку.

— Ты с ума сошёл? — прошептала она, сердито. — Зачем так пугать? Нас может увидеть твоя дружина.

Она оглянулась по сторонам, словно ожидая, что из темноты вот-вот появятся Пэнси или кто-то ещё. Драко нахмурился — не от страха, а от того, как спокойно она себя вела.

— Пойдём глубже, — тихо сказала Хизер и, не дожидаясь ответа, легко толкнула его в грудь.

Они прошли между стеллажами, туда, где свет был тусклым, свечи едва горели, а тени ложились неровно. Здесь было почти пусто.

Хизер остановилась и резко обернулась к нему.

— Всё никак не подловишь меня в библиотеке? — нахмурилась она. — Я ведь приходила почти всегда в одно и то же время.

В её голосе сквозило раздражение — не страх, не обида, а злость, направленная куда-то глубже.

Драко открыл рот.

— Знаешь ли…

Но замолчал. Внимательно посмотрел на неё, словно собирая лицо по кусочкам.

— Подожди, — он шагнул ближе и взял её за плечи. — Ты… ты не собираешься меня отшивать? Разве ты не злишься? За всё, что произошло?

Хизер закатила глаза, резко выдыхая.

— Конечно, я злюсь, — выпалила она. — Ты поступил как последний подонок. Но если бы ты отказал Амбридж, это выглядело бы куда подозрительнее. Всё и так плохо кончилось. Я предупреждала Чжоу, она и нас хотела туда затащить, и—

Она говорила быстро, слишком быстро, словно боялась, что если остановится — эмоции накроют её с головой.

Драко слушал несколько секунд.

А потом просто наклонился и поцеловал её.

Резко. Глубоко. С той самой накопленной злостью, тревогой и отчаянием, которые он носил в себе неделями. Его губы прижались к её губам так, будто он хотел заставить её замолчать — и одновременно удержать.

Хизер на мгновение замерла…

А затем ответила.

Она вцепилась пальцами в его мантию, подалась ближе, и всё, что она не сказала словами, отозвалось в этом поцелуе — горячем, требовательном, слишком настоящем для тёмного угла библиотеки.

Как только они отошли друг от друга, Драко не отпустил её руки. Его взгляд был серьёзным, чуть напряжённым, а дыхание тихо дрожало.

— Послушай меня внимательно, — тихо сказал он. — Всё куда серьёзнее, чем кажется. Продолжай быть такой… послушной девочкой.

Хизер слегка скривилась.

— Скажи своей Пэнси, чтобы не доставала нас, — язвительно произнесла она, — а то уж больно раздражает.

Драко слегка поморщился.

— Не могу, — выдохнул он, нервно отводя взгляд, — и она не моя. Вообще. — Он сделал паузу, потом продолжил ровно, но напряжённо — Амбридж дала нам полную свободу, и я не должен отставать. Не могу вмешиваться в указания остальным.

— Хорошо, — неохотно согласилась Хизер. — И что теперь? Нам всегда так видеться? Где-то в уголке? Такая жизнь нас ждёт? — Она слегка наклонилась ближе, пытаясь, чтобы слова дошли до его внутреннего сознания. — Тебе самому нравится?

Драко вздохнул и опустил взгляд. Его пальцы сжали её руки чуть крепче, а голос стал мягче, почти успокаивающе:

— Тебе нечего бояться. Ты чистокровная. Мы можем видеться свободно… только без физического контакта на глазах у всех.

Хизер кивнула, но её взгляд оставался настороженным:

— Сейчас вы, слизеринцы, — самые неприятные во всём Хогвартсе после Амбридж. Теперь уж вдвойне люди меня не поймут, если я буду рядом с тобой.

Он сжал плечи, помассировал пальцем висок и закрыл глаза.

— Не придумывай ничего, — тихо сказала она. — Будем видеться украдкой. Ничего с этим не поделаешь.

Хизер коснулась ладонью его лица. Её пальцы скользнули по скулам, как будто хотели удержать его, замедлить мгновение.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что только я требую от тебя изменений во взглядах, — произнес он спокойно. — Я знаю, что и сам должен меняться, только сейчас…

— Сейчас неподходящее время. — Она слегка улыбнулась, утвердительно кивая. — Знаю.

Без лишних слов Хизер отпустила его руку, шагнула в сторону и, едва заметно вдохнув воздух, покинула его общество. Драко остался стоять в полумраке библиотеки, сжимая руки в кулаки, и наблюдал за её уходящей фигурой, словно пытаясь запомнить каждый изгиб, каждый шаг.

Этот год они закончили порознь. Почти не пересекаясь. Драко заметно отстранился, а Хизер не решалась заговорить первой — не из страха, а потому что не знала, что сказать. А когда ученики разъехались на летние каникулы, газеты напечатали почти все подробности событий в Отделе тайн. Имя Люциуса Малфоя стояло рядом с именем Гарри Поттера. Пожиратель смерти. Азкабан. Сокрушительный удар по репутации Малфоев. По всему их роду. 11 июля 1996. Четверг Комната находилась в дальнем крыле поместья — туда редко доходили звуки, а свет казался приглушённым даже днём. Высокие окна были занавешены тяжёлыми шторами, и лишь одна свеча на каменном столе отбрасывала дрожащие тени на стены. Драко сидел напротив. Спина прямая, руки сцеплены в замок, подбородок чуть приподнят — поза выученная, защитная. Он не позволял себе выглядеть обычным мальчиком. Только Малфоем. Беллатриса Лестрейндж стояла, медленно расхаживая вокруг него, словно хищник, оценивающий добычу. Каблуки глухо стучали по камню, и каждый шаг звучал слишком громко в этой тишине. — Закрой глаза, — приказала она. Он подчинился. — Окклюменция — это не щит, — продолжила она холодно. — Это контроль. Ты не прячешь мысли. Ты выжигаешь всё лишнее, пока врагу не за что зацепиться. Драко сжал зубы. — Я и так умею закрываться, — ровно сказал он. Беллатриса резко остановилась. — Нет, — почти ласково ответила она. — Ты прячешься. Это разные вещи. Её палочка поднялась. — Legilimens. Мир дёрнулся. Он ощутил это сразу — как ледяные пальцы, проникающие под кожу, вглубь, туда, где нельзя касаться. Драко попытался выстроить стену: пустоту, холод, строгие коридоры поместья, фамильный герб, голос отца. Но вместо этого — вспышка. Смех. Солнечный день у озера. Хизер рядом, её волосы растрёпаны ветром, в руках книга. Она что-то говорит, а он не слушает — просто смотрит. — Сосредоточься! — резко бросила Беллатриса. Он с усилием вытолкнул образ, попытался заменить его пустотой. Стены. Камень. Ничего личного. Но память упряма. Библиотека. Тусклый свет. Их плечи почти касаются, когда они склоняются над учебником. Он указывает на строку, она наклоняется ближе, и он чувствует её запах — чернила, пергамент, что-то тёплое. Беллатриса замерла. — Интересно, — протянула она. — Вот где твоя слабость. Драко дёрнулся, пытаясь вытолкнуть её прочь, но давление усилилось. Он почувствовал, как его собственный разум предаёт его — образы всплывают один за другим, не спрашивая разрешения. — Это не имеет значения, — сквозь зубы сказал он. — Мысли — не поступки. — Ошибаешься, — её голос стал жёстче. — Мысли — первое, что у тебя отнимут. И тогда всплыло другое. Хогсмид. «Три метлы». Тёплый полумрак, шум голосов. День святого Валентина — нелепый, розовый, чужой их миру. Хизер смеётся, но потом становится серьёзной. Он наклоняется ближе. Их губы встречаются — не на показ, не для игры. По-настоящему. Беллатриса взорвалась. — УБЕРИ ЭТО! Ментальный удар был резким, почти болезненным. Драко ахнул, пальцы судорожно сжались. — Ты допустил её сюда?! — прошипела она. — В самое нутро? В момент, когда ты был… уязвим?! Он с трудом удержался, чтобы не отвести взгляд, даже с закрытыми глазами. — Это не слабость, — хрипло сказал он. — Это… контроль над собой. — Ложь, — отрезала Беллатриса. — Это привязанность. А привязанность — роскошь, которую враги используют первой. Она склонилась ближе, так что он почти чувствовал её дыхание. — Если Тёмный Лорд увидит это, ты обречён. Драко сглотнул. Сердце билось глухо, тяжело. — Он ничего не увидит, — тихо сказал он, и в его голосе мелькнула привычная язвительность. — Я не Гарри Поттер. Беллатриса усмехнулась — хищно, одобрительно. — Посмотрим. Она отступила на шаг. — Ещё раз. И на этот раз — без неё. Драко глубоко вдохнул. Он снова выстраивал стены — выше, толще, холоднее. Камень, металл, тьма. Он загонял воспоминания глубже, туда, где даже он сам едва мог до них дотянуться. Где-то внутри всё ещё оставалось тепло. Но он не позволил ему подняться.

***

Дом Уоллесов всегда был наполнен светом. Даже в пасмурные дни в нём горели лампы, окна оставались открытыми, а воздух казался тёплым — живым. Но теперь всё изменилось. Свет остался, но перестал греть. Хизер всё чаще ловила себя на том, что идёт по дому почти неслышно, будто боясь нарушить хрупкую, застывшую тишину. Половицы больше не скрипели — или ей так казалось. Даже часы в гостиной тикали приглушённо, словно и они старались не напоминать о времени. Отец почти не бывал дома. Заседания Визенгамота тянулись допоздна, а иногда — до рассвета. Он возвращался усталый, с лицом, на котором застыла тревога, и говорил мало. Всё чаще — ничего. Иногда Хизер слышала, как он долго стоит в прихожей, не разуваясь, прежде чем пройти дальше, будто не был уверен, стоит ли вообще заходить. Мать… Мать была дома чаще — и одновременно будто отсутствовала. Когда-то она возглавляла светскую колонку «Магический взгляд» в «Ежедневном пророке» — писала о приёмах, благотворительных вечерах, о семьях с громкими фамилиями. Но теперь её тексты стали другими. Холоднее. Осторожнее. Она редактировала материалы о «непростом времени», о «необходимости сохранять спокойствие», вымарывая слишком смелые формулировки, вычеркивая имена. Иногда Хизер заставала её за столом поздно ночью: перо зависало над пергаментом, взгляд был устремлён в никуда, а рядом остывала нетронутая чашка чая. Они могли сидеть в одной комнате — и всё равно быть бесконечно далеко друг от друга. Хизер часто оставалась дома одна. И даже когда родители возвращались, это чувство не исчезало. Дом словно разучился удерживать тепло — стены стали выше, потолки холоднее, а комнаты пустыми, даже если в них кто-то находился. Араминта чаще оставалась в городе, среди маглов. Там, где не говорили шёпотом о Тёмном Лорде. Где газеты не кричали о предателях и чистоте крови. Где страх был… обычным. Понятным. Не магическим. — Там безопаснее, — сказала она однажды, собирая вещи. Хизер не стала спорить. Вечер в доме снова был слишком тихим. Хизер направлялась к лестнице с чашкой чая в руках, стараясь не расплескать — не из осторожности, а просто чтобы было на чём сосредоточиться. В гостиной горела только одна лампа. За письменным столом сидела мать, склонившись над пергаментом. Перо в её пальцах замерло, оставив незаконченную строчку. Хизер хотела пройти мимо. Почти получилось. — Хизер, — негромко позвала мать, не поднимая взгляда. Та остановилась. — Да? Мать медленно выдохнула и всё-таки посмотрела на неё. Взгляд был усталым — не строгим, не осуждающим. Скорее… растерянным. — Ты не могла бы подойти? Хизер сделала несколько шагов и остановилась у края стола. На пергаменте виднелись аккуратные строки, выверенные формулировки, слишком осторожные слова. Очередная статья. Очередная попытка сказать что-то — и при этом не сказать слишком много. Мать снова опустила взгляд, повертела перо между пальцами. — Иногда, — начала она, — сложнее всего писать не тогда, когда ты не знаешь фактов… а когда знаешь слишком много. Хизер молчала. Чай в чашке едва заметно дрогнул. — Я сегодня весь день думаю, — продолжила мать, — что мы можем позволить себе игнорировать, а что — нет. Что ещё безопасно. А что уже… нет. Она подняла глаза. Прямо. Впервые за весь разговор. — Вы всё ещё общаетесь? Вопрос прозвучал буднично. Почти небрежно. И от этого стал особенно тяжёлым. Хизер сразу поняла, о ком речь. Имя не было произнесено — и в этом не было нужды. — С кем? — всё же спросила она, хотя знала ответ. Мать не отвела взгляда. — С Малфоем. Чашка в руках Хизер стала неожиданно тяжёлой. — Иногда, — осторожно ответила она. — Мы учимся в одной школе. — Я не об этом, — мягко перебила мать. Повисла пауза. — Я надеялась, — продолжила она уже тише, — что ты увидела, кто он на самом деле. Кто его семья. И что сейчас происходит. — Она замялась, подбирая слова. — Когда Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся… некоторые связи становятся опасными. Даже если раньше казались безобидными. Хизер медленно вдохнула. — Он не сводка в газете, — сказала она тихо. — И не фамилия. Мать слегка сжала губы. — Именно это меня и пугает. Она встала из-за стола, подошла ближе. Между ними было всего несколько шагов — и целая пропасть. — Я не прошу тебя ненавидеть его, — сказала она. — Я прошу тебя… быть осторожной. Люди вроде него умеют втягивать других в то, за что потом приходится платить. Хизер подняла взгляд. — А если он тоже просто пытается выжить? Мать долго смотрела на неё. Слишком долго. — Тогда он выбрал самый опасный способ, — наконец ответила она. Хизер ничего не сказала. Только кивнула — не в знак согласия, а чтобы разговор закончился. Она развернулась и пошла к лестнице. — Хизер, — снова окликнула мать. Та остановилась, не оборачиваясь. — Я не хочу, чтобы ты осталась одна, — сказала мать тихо. — Но я ещё меньше хочу, чтобы ты осталась с тем, кто однажды сделает одиночество единственным выходом. Хизер сжала чашку чуть крепче. — Иногда одиночество — это уже то, что есть, — ответила она спокойно.

***

Ещё один день. В дальнем крыле поместья снова зажглись свечи. Драко стоял в комнате, спина прямая, глаза устремлены на пол. Он знал, что Беллатриса придёт, и это знание уже вызывало напряжение в каждом мускуле. Она вошла почти без звука, как всегда — словно её тень предшествовала ей. — Сегодня будем глубже, чем вчера, — холодно сказала она. — Ты уже знаешь правила. Ты знаешь, что позволено, а что — нет. — Да, — ровно ответил он, сжимая кулаки. В голосе была лёгкая язвительность, но уважение сохранялось. — Я помню. Беллатриса подошла ближе. Её взгляд сканировал его, как будто она пыталась заглянуть не в лицо, а прямо в разум. — Попробуем ещё раз. На этот раз без слабости. Ни одной мысли, которую враг сможет ухватить. Драко глубоко вдохнул. Он снова выстраивал стены. Пустота. Камень. Металл. Холод. Но внутри всё равно всплывали образы: короткий смех Хизер, её духи, тёплые моменты, которые он хотел бы забыть. — Драко! — произнесла Беллатриса. Её магия ударила по стенам его разума, проверяя каждую брешь. Драко почувствовал, как почти ломается — холод пронизывал всё, тело дрожало, а разум — сопротивлялся. Он чуть скривил губы, стиснул зубы и сквозь зубы произнёс: — Я не слаб. Беллатриса слегка улыбнулась — почти одобрительно. — Именно. Но помнить о слабостях опаснее, чем не помнить вовсе. С каждым мгновением давление усиливалось. Он пытался вытеснить образы Хизер глубже, но всплывали они снова, словно крик в пустоте. Беллатриса видела всё. Она видела, как он пытается удержать контроль, и её взгляд становился холоднее, резче, почти злым, когда он позволял себе хоть немного человечности. — Твои мысли — это не убежище, — сказала она тихо, но голос резал лучше любого заклинания. — Если враг проникнет туда, они станут твоей тюрьмой. Он сделал шаг внутрь себя. Погрузился в тьму. В пустоту. В холод. Но внутри всё ещё горел свет — маленький, едва заметный, как огонёк, который нельзя никому показывать. И Беллатриса знала об этом. — Сегодня мы продвинемся дальше, — сказала она. — Ты почти на грани, Драко. Почти. И если ты выдержишь… если… — Она замолчала, почти улыбаясь, — ты станешь сильнее, чем когда-либо. Он сжал кулаки. Язвительно, но тихо произнёс: — Я уже сильнее, чем кто-либо думает. — Посмотрим, — холодно ответила она. — Посмотрим. Каждый день, каждый урок, каждое давление Беллатрисы делает его холоднее, крепче — и одновременно опасно уязвимым для одного лишь света, который он не может себе позволить… Беллатриса вышла почти бесшумно, оставив комнату в приглушённом полумраке. Драко остался сидеть на стуле, спина прямая, плечи напряжены, грудь дрожит при каждом вдохе. Пот стекал по вискам, руки дрожали, дыхание было тяжёлым, словно он только что вынырнул из ледяной воды. Он опустил голову, стараясь собрать мысли, но внутри всё ещё бушевала буря — образы, воспоминания, тьма. В дверном проёме стояла она. Его мама. Взгляд сочувственный, тёплый, полный чего-то, что она давно не ощущала — беспомощной нежности к ребёнку, который едва справлялся с тем, что мир требовал от него. Её губы чуть дрогнули, а глаза мягко сузились. Это был её малыш. Тот мальчик, которого она так долго ждала, которого желала вместе с Люциусом. Тот, кто сейчас сидел перед ней, почти сломленный, но всё ещё мальчишка. Медленно она зашла внутрь, каждый шаг тихий, осторожный, словно не хотела потревожить тяжёлый воздух комнаты. Драко не поднял глаз. Он сидел, спиной к свету, лицо скрыто, дыхание ломкое, руки сжаты на коленях. Она опустилась на корточки рядом, осторожно, почти деликатно, чтобы не сломить его стены. Протянула руку, и её пальцы легонько коснулись его щёки, проводя по коже мягко, почти шёпотом. Драко вздрогнул. Дрожь пробежала по всему телу. Дыхание его стало ещё неровнее. — Шшш… — тихо сказала она. Голос мягкий, почти трепетный. — Всё в порядке. Он не ответил. Просто продолжал сидеть, сжатый в себе, сердце глухо колотилось, мысли плотно слиплись, а напряжение словно сковывало каждый мускул. — Я знаю, — продолжала она, осторожно, — что тебе тяжело. Драко медленно поднял глаза. Лёгкая влажность блеснула в них. Он видел заботу, которой он не заслуживал, но которая была настоящей. — Ты не один, — сказала она, проводя пальцами по его щеке ещё раз. — Я рядом. Даже когда все остальные требуют от тебя невозможного. Он слегка кивнул. Дыхание стало чуть ровнее, но дрожь не уходила. Сила, которой он пытался держаться, теперь смешалась с теплом, которое проникло внутрь, пробивая даже самые толстые стены, что он строил в себе. — Помни, — сказала она тихо, — ты всё ещё ребёнок. И нет ничего постыдного в том, чтобы быть ребёнком… даже если мир требует, чтобы ты стал взрослым слишком рано. Она села ближе, осторожно удерживая его руку своей, позволяя ему ощущать поддержку. Тот, кто ещё недавно был почти сломлен, теперь мог хоть немного опереться на эту руку, на этот взгляд, на этот голос. Нарцисса могла лишь наблюдать. Её сестра учила Драко с жесткостью, которая всегда казалась ей спорной. Но уроки не прекращались. И вот, в очередной вечер, когда поместье готовилось к прибытию Беллатрисы Лестрейндж, тишину разорвал резкий треск — трансгрессия. Воздух в центре гостиной словно лопнул, пространство дрогнуло, и в следующую секунду там уже стояли они. Волан-де-Морт появился без предупреждения, без торжественности — как неизбежность. Высокая, бледная фигура, словно вырезанная из самой тьмы, его присутствие мгновенно вытеснило всё остальное. За его спиной скользнула Беллатриса — взволнованная, почти ликующая, с блеском фанатичного восторга в глазах. Рядом возникли ещё двое — молчаливые, опущенные головы, лица скрыты капюшонами. И змея. Она появилась последней, плавно, беззвучно, извиваясь у ног хозяина, будто продолжение его воли. Нарцисса стояла у дальней стены гостиной. Она не вздрогнула. Не отступила. Лишь слегка выпрямила спину. Её лицо осталось спокойным — холодным, выверенным, таким, каким оно стало за последние месяцы. — Тёмный Лорд — сказала Нарцисса и слегка приклонила голову. Беллатриса повернулась к ней резко, голос её прозвучал как приказ: — Приведи мальчика. Нарцисса медленно кивнула. Ни слова возражения, ни тени эмоций. Она развернулась и вышла из комнаты, шаги её были ровными, почти беззвучными. Оставшись в гостиной, Волан-де-Морт медленно двинулся вперёд. Его взгляд скользил по просторному залу, по тяжёлым шторам, по позолоченным деталям, по безделушкам и реликвиям, которые Люциус когда-то с такой гордостью выставлял напоказ. Его губы чуть изогнулись — не в улыбке, а в чём-то более холодном, почти презрительном. — Слишком много… — тихо произнёс он, голос мягкий, шипящий. — Пафоса. Он остановился у камина, разглядывая одну из витрин, будто оценивая не дом — а человека, который его создавал. — И так мало пользы, — добавил он, уже без интереса. Беллатриса рассмеялась тихо, нервно, словно боялась пропустить момент. Прошло несколько секунд. Каждая из них тянулась мучительно долго. Затем в дверном проёме снова появилась Нарцисса. Рядом с ней — Драко. Он остановился на пороге. Лицо побледнело, дыхание стало неровным. Он явно не ожидал увидеть его здесь. Взгляд метнулся по комнате — Беллатриса, змея, фигуры в мантиях… и наконец — сам Тёмный Лорд. Страх сдавил грудь. Нарцисса положила ладонь ему на плечо — коротко, почти незаметно — и сделала шаг вперёд, будто передавая его. Волан-де-Морт медленно повернулся. Его красные глаза внимательно, с почти ленивым интересом изучали Драко. Юное лицо, напряжённая осанка, попытка выглядеть сильнее, чем он был на самом деле. И вдруг — едва заметная улыбка. Тонкая. Хищная. — Так вот ты какой, — произнёс он спокойно. Драко сглотнул, но не отвёл взгляд. Волан-де-Морт сделал несколько шагов вперёд. Медленно. Не приближаясь слишком резко — словно давая Драко время осознать, кто сейчас смотрит на него. — Ты вырос достойно, — произнёс он негромко. Голос был мягким, почти доброжелательным — и от этого становилось только хуже. — Я наблюдал за тобой, Драко Малфой. За тем, как ты держался в школе. Как не позволял сбить себя с пути. Как напоминал другим, кто они есть на самом деле. Его взгляд на мгновение стал острее. — Ты не смешивался с грязью. Не позволял грязнокровкам и тем, кто им сочувствует, диктовать тебе правила. Это… похвально. Беллатриса затаила дыхание, словно боялась спугнуть момент. Драко стоял неподвижно. Спина выпрямлена, руки сжаты в кулаки. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, но не позволял себе ни шага назад. — Не могу сказать того же о твоём отце, — продолжил Волан-де-Морт так же спокойно, будто говорил о погоде. Пауза. За спиной Драко Нарцисса едва заметно напряглась. Уголок её губ дрогнул, пальцы на секунду сжались в складках платья — но лицо осталось безупречно спокойным. Ни слова. Ни взгляда. Только холодное молчание. — Люциус оказался… — Тёмный Лорд чуть склонил голову, подбирая слово, — слишком самоуверенным. И слишком слабым. Драко почувствовал, как по скулам прошла волна напряжения. Челюсть сжалась сильнее, чем он рассчитывал. Он не сказал ни слова — но Волан-де-Морт увидел. Красные глаза чуть сузились. — Ах, — тихо произнёс он. — Ты злишься. Не вопрос. Утверждение. Он сделал ещё шаг. — Это хорошо. Злость — признак силы. Но ты должен понимать: сила без послушания — бесполезна. Волан-де-Морт остановился совсем близко. Теперь Драко чувствовал его присутствие физически — холод, давление, будто сам воздух стал тяжелее. — Пришло твоё время, Драко, — сказал он. — Время доказать, что ты не повторишь ошибок своего отца. Он наклонился чуть ближе, голос стал тише: — Раз он оказался трусом. И, увы… весьма глупым. Скулы Драко снова напряглись. Он вдохнул медленно, глубоко, заставляя себя не опускать взгляд. Тёмный Лорд улыбнулся — теперь уже откровенно. — Вот так, — прошептал он. — Сдерживай это. Ты учишься быстро. Волан-де-Морт выпрямился и сделал шаг назад, словно давая Драко пространство. Жест был обманчиво великодушным. — Истинная верность всегда должна быть… осознанной. Он медленно прошёлся по гостиной, его шаги не издавали ни звука. Змея последовала за ним, извиваясь по мраморному полу. — Ты носишь имя, которое знают, — продолжил он, не глядя на Драко. — Имя, которое когда-то внушало уважение. Страх. Ожидание. Он остановился и повернулся. — Малфой. Имя прозвучало как приговор. — Твой род служил мне задолго до того, как ты появился на свет. И будет служить после. Вопрос лишь в том… кто именно станет его лицом. Взгляд Тёмного Лорда скользнул по Драко — оценивающе, почти с интересом. — Ты можешь остаться сыном человека, который дрогнул. Или стать тем, кто восстановит честь фамилии. Пауза затянулась. — Ты молод, — добавил он мягче. — А значит, у тебя есть то, чего уже нет у многих моих последователей. Будущее. Выбор прост, — продолжил Волан-де-Морт. — Ты принимаешь то, что тебе предназначено… или позволяешь миру решить за тебя. Он снова приблизился — на этот раз остановившись прямо перед Драко. — Скажи мне, — тихо произнёс он, — кем ты хочешь быть, Драко Малфой? В груди Драко что-то сжалось. Мысли метались, как загнанные звери, но он держал лицо неподвижным. Он знал — любое колебание будет истолковано как слабость. Он медленно поднял взгляд. — Я — Малфой, — сказал он глухо. Это было не клятвой. Это было признанием. Улыбка Волан-де-Морта стала глубже. — Именно, — прошептал он. — И настало время, чтобы мир это увидел. Он протянул руку. Жест был почти будничным. — Подойди. Драко сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Пол под ногами казался холоднее, чем прежде. — Это знак, — продолжил Тёмный Лорд, — который не даётся дважды. Он — обещание силы. Защиты. Принадлежности. Он слегка наклонил голову. — И испытание. Волан-де-Морт взял его за предплечье. Пальцы были ледяными — не просто холодными, а будто вытягивающими тепло изнутри. Драко вздрогнул, но не отдёрнул руку. Он стоял прямо, как учили с детства: спина ровная, подбородок чуть приподнят. Малфои не отступают. — Левую, — спокойно приказал Тёмный Лорд. Драко подчинился. Рукава мантии соскользнули, обнажив бледную кожу. На секунду она показалась слишком уязвимой — почти детской. Беллатриса шумно выдохнула, глаза её лихорадочно блестели. Нарцисса смотрела, не моргая. — Это больше, чем знак, — произнёс Волан-де-Морт, словно продолжая давно начатый разговор. — Это связь. Ты будешь чувствовать мой зов. Моё недовольство. Моё одобрение. Он поднял палочку. — Отныне ты не один. Заклинание сорвалось с его губ тихо. Почти буднично. Драко сначала почувствовал жжение — не резкую боль, а нарастающее давление, словно что-то вдавливали в его кожу, глубже и глубже. Он стиснул зубы. Воздух застрял в груди. Образ вспыхнул сам собой. Смех в библиотеке. Чужая тёплая ладонь, лежащая рядом с его. Запах сливочного пива и неловкий поцелуй в «Трёх мётлах», слишком живой, слишком настоящий. Убери это, — приказал он себе. Жжение усилилось. Стало трудно различать, где заканчивается тело и начинается что-то иное — тёмное, тяжёлое, вползающее под кожу. Драко дрогнул, пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Сосредоточься, — резко сказала Беллатриса. — Очисти разум. Он подчинился. Он вытолкнул воспоминания прочь. Закрыл их, как захлопывают дверь. Оставил только пустоту — холодную, безликую, безопасную. И тогда боль перестала быть хаотичной. Она стала частью процесса. Через несколько секунд Волан-де-Морт опустил палочку. На предплечье Драко медленно проступал тёмный узор. Чёткий. Завершённый. Будто он всегда там был — просто ждал своего часа. Тишина в комнате стала густой. — Посмотри на меня, — приказал Тёмный Лорд. Драко поднял взгляд. Лоб был влажным от пота, дыхание неровным, но он держался. Не просил. Не отворачивался. Улыбка Волан-де-Морта была спокойной. Удовлетворённой. — Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Ты не закричал. Не умолял. Не сломался. Он отпустил руку Драко. — Добро пожаловать, — произнёс он тихо, — в истинную силу. Беллатриса склонилась почти в экстазе. Нарцисса медленно закрыла глаза — всего на миг. А Драко стоял, чувствуя, как Метка пульсирует, будто напоминая: назад дороги больше нет.