Глава 1-2: Эволюционная ниша.
2 сентября 2024 г., 22:38
*******
«Не стану бахвалиться и гневать судьбу бравадой, братец. Ты держался молодцом.» — мысленно похвалил он поверженного паука, на чьëм бездыханном трупе теперь восседал и постепенно ассимилировал. Атаки пищеварительной кислотой под высоким давлением, тем паче настолько токсичные и меткие, стоило признать хорошим инструментом охоты и защиты, ведь после расплавления жертву можно было просто всосать или слизать с пола, не тратя на неё яд в клыках, однако имелся у этого способа один значительный и даже, как показала практика, летальный недостаток — количество фермента жëстко ограничено объëмом небольшого желудка. На жизненном пути причудливого арахнида до сего момента просто не встречалось настолько вëртких, хитрых и упорных противников, которые заместо бегства или пряток намеренно бы доводили запасы кислотной блевотины до полного истощения. Казалось бы, в такой ситуации, когда паук-пончик занимает самую высокую точку пещеры без ресурсов для нового обстрела, а чëрный слайм продолжает слоняться по дну в поисках более легкодоступной и менее энергозатратной добычи, все должны были остаться при своём мнении, но из них двоих разум расчётливого, хладнокровного и методичного убийцы достался, увы, не членистоногому. Воспользовавшись затишьем, слизень принялся практиковаться в изменении своей формы и плотности, что со стороны выглядело, как хаотичные конвульсии… А затем эти потуги превратились в броски небольшого чёрного мячика об стенки и выступы. Примитивному животному мозгу этого было не понять, но всё это время паук наблюдал, как свернувшаяся в пучок жидких резиноподобных мыщц слизь примеряла траекторию своего восшествия на вершину пищевой цепочки, и лишь тогда началась паника и борьба за жизнь, когда «мячик» влетел арахниду прямо в пасть и покрыл его всего непроницаемой плëнкой, чтобы начать заживо пожирать. Ядовитые хелицеры оказались бесполезны, они лишь оттягивали склизкую оболочку, но не могли пробить тело и впрыснуть отраву, пищеварительного фермента осталось чисто символическое количество, чтобы желудок попросту не высох, а сам паук был из того семейства, которое не выстреливает струями паутины, а понемногу выделяет, чтобы затем сплести в узор, так что оплести противника и выбросить подальше не получилось бы при всём желании. Таким образом, исход оказался решён, и хозяин пещеры рухнул вниз больше не в силах держаться за потолок, ведь большая часть нервной системы, мозговых узлов и внутренних органов оказались с жадностью обглоданы. Решив не рисковать и лишний раз не иметь дело даже с остатками кислотного сока, чёрная слизь надкусила пищеварительный тракт паука и вытряхнула жижу на землю, а затем принялась за полноценную трапезу. Несомненно, усвоить состав фермента для дальнейшего использования в своих целях было бы жутко полезно, однако он здраво рассудил, что для этой цели достаточно пожрать ткани самого желудка и его микрофлору, ведь именно они выработкой этого и занимались; с ядовитыми железами во рту — та же песня, и из нежелания пробовать на вкус непосредственно токсины он постарался усвоить то, что их выделяло. К тому времени, как с приёмом пищи было покончено, он ещё несколько увеличился в размере, а затем захотел проверить, сможет ли воспроизвести кислотную отрыжку, паучий яд и хоть какое-то подобие паутины, но, как выяснилось, для каждой из новообретëнных способностей были необходимы практика и понимание принципа работы. Весь его желеобразный организм не приобрёл перманентное усиление коррозионных свойств и не принялся немедленно испарять под собой каменную породу, но благополучно увеличил свою устойчивость к подобным химических веществам — достаточно, чтобы не нести никакого урона, когда синтезирует фермент внутри себя, чтобы выплюнуть в какую-то либо сторону. С ядом ситуация аналогичная, однако проблема была в том, что в пещере не осталось других живых существ, чтобы проверить на них силу, действенность и природу токсина: был ли он паралитическим, анестезионным, нейролитическим, либо каким другим. «Да уж, будь я персонажем игры или протагонистом очередной замшелой ЛитРПГ, которых в последнее время стало просто до неприличия дохрена — у меня над головой бы зажглись цифры полученного опыта за это сафари, а голос администратора бы сообщил о новых активных способностях и об уровне их прокачки. Это было бы безвкусно, но чертовски удобно, а так, без информационной панели и описания умений, во всём приходится разбираться самостоятельно. У меня ещё будет возможность поэкспериментировать над местной фауной, а пока что стоит задаться вопросом собственной формы: я мягкий и текучий, как клубничный йогурт, и в том случае, если меня захотят пырнуть или разрубить, я останусь невредим, но ведь легко может возникнуть ситуация, когда ни уклониться, ни обтечь опасность не получится, понадобится броня… И раз уж я сумел скомпоновать себя для атаки на паука, то смогу добиться и большего, верно?» И именно в этом направлении он решил двигаться. Как бы причудливо не было его нынешнее существование и окружение, практика показала, что физические законы здесь действовали вполне себе земные, так что энергия и масса не могли уйти в никуда или взяться из ниоткуда. Идеалом для подражания в плане прочности виделся хитиновый экзоскелет старой сколопендры, ради хоть какой-то схожести с которым он принялся раз за разом втягиваться в самого себя, слой за слоем покрывая ядро и уплотняясь, пока не превратился в итоге в крошечный угольно-чёрный шарик. В этом положении передвигаться оказалось практически невозможно, — разве что толкаться жгутиками в нужную сторону, — поэтому он вернул себе более привычную амёбоподобную форму, заполз по отвесной стене на самый потолок и, снова скукожившись до размера немногим больше собственного сердечница, обрушился на один из лежащих на полу камней. Закономерным результатом стало то, что он отрекошетил от булыжника куда-то в сторону… Однако сам камень дал трещину в месте попадания. «Ха, вот это уже интересно! Даже если мне не удалось полностью повторить свойства хитина многоножки, отныне я могу уплотнять себя до таких значений прочности и жёсткости, что, по факту, мимикрирую в пулю. В простенькую, конечно, пулю, которые ещё в аркебузы и мушкеты давным-давно заряжали, но даже так, пока на пути мне не встретится противник в кевларовом бронежилете, я буду НЕ-У-ЯЗ-ВИМ, ха-ха-ха!» — и он задумался. — «Ещё бы придумать способ доставки себя в цель, потому что всё время полагаться на силу свободного падения — такое себе удовольствие…» Как и в случае с поглощением своей первой добычи, о количестве проведённых за этим занятием минут, часов или суток ему могло подсказать лишь собственное чувство времени, так что, как он предполагал, на оттачивание техники превращения в картечь и более простой резиновый мячик ушло несколько дней. За это время ему также удалось научиться даже в такой неудобной компоновке крепиться тонкими нитями-щупальцами к разным поверхностям, чтобы составить из себя подобие рогатки — пока что самый примитивный и простой тип метательного оружия, который ему был доступен. Рассудив, что в опустошённой норе ему больше нет смысла задерживаться, чёрный слайм просочился в один из лазов и направился в полную неизвестность, к которой, впрочем, было уже не привыкать. С поглощением паука и каким-никаким увеличением объёма своего организма его ощущение собственной незначительности никуда не пропало, а только лишь усилилось, стоило пробраться в ещё более обширную подземную полость; это уже больше напоминало обросшую светящимися кристаллами шахту, но весьма условно, потому что не наблюдалось хоть каких-то следов деятельности человека, а многочисленные склоны, возвышения, углубления и частокол из обтёсанных грунтовыми водами скальных отложений завораживали своей живописностью. В отличие от тесных и душных нор и тоннелей ранее, здесь гулял прохладный ветерок, заставляющий местные чудеса природы гулко резонировать и выдавать протяжные медитативные ноты, к тому же само наличие циркуляции воздуха говорило, что где-то был выход на поверхность. «Интересно…» — протянул он про себя при виде явно выбивающегося из общей картины элемента, а именно чьего-то неясного силуэта, прижавшегося к одному из валунов. Слизень решил не пренебрегать осторожностью, потому принялся аккуратно перетекать от камня к камню, чтобы найти более удачное место и разглядеть незнакомца, а затем с облегчением выдохнул несуществующими лёгкими. Перед его взором предстал полностью разложившийся, выбеленный временем и паразитами-падальщиками скелет, а в причастности трупа к человеческому виду не приходилось сомневаться: две руки, две ноги, два не сквозных глазных отверстия в черепе, грудная клетка состояла из рёбер, лопатки напоминали две изогнутые накладки, на каждой конечности имелось по пять пальцев из трёх фаланг, причём на руках один был отстающий, не очень длинная стопа и общие пропорции в соответствии с Хомо сапиенс. «Как ни посмотри, это обычный человек, и создаётся впечатление, что это не «он», а «она»: больно уж кости смотрятся хрупкими и изящными, да и позвоночник изогнут настолько сильно, что тут либо какая-то болезнь, либо просто грудь была очень объёмной и тяжëлой, у мужчин такого не встречается. Интересно, что могло понадобиться женщине в таком месте?» — закономерная мысль, после которой пришла следующая. — «Судя по тому, что я бы уместился ей в ладонь, то я действительно ничтожно-маленький, а когда сворачиваюсь — реально картечина для кремниевого ружья.» Сами останки были облачены в изорванную, отсыревшую, да и просто явно видавшую лучшие времена одежду, напоминающую платье и сапоги, а рядом в немного более лучшем состоянии лежала кожаная сумка с оборванным ремнём, из которой вываливалось несколько стеклянных пробирок и свёрнутый кусок бумаги. Покопавшись в содержимом, он понял, что если и имелись при ней какие-то съестные запасы, то она их давным-давно употребила и, возможно, умерла как раз от голода, а если обратить внимание на небольшую оплавленную ямку в земле возле горлышка одного из сосудов — на вооружении у неё была кислота или реагент, который можно содержать в стекле, но который с лëгкостью прожигает каменные породы. «Первый встреченный человек после моего пробуждения — и тот дохлый. С одной стороны обидно, но едва ли я смог бы с ней как-то поговорить. Диафрагмы и ротовой полости у меня нет, чтобы произносить слова, при движении тело издаёт только какое-то пошлое хлюпанье, писать ферментами на земле слова — она могла вообще не знать английского, а пока дело дойдёт до «Кивни, если да, щëлкни, если нет», меня уже сто раз размажут хоть сапогом, хоть книгой, как соплю.» Это не было ощущением отчаяния или безысходности, а лишь сочувствием и досадой. Он изначально не питал надежд на нахождение других людей и уж точно не делал ключевой ставки на хотя бы прозрачный шанс кооперации, всё-таки стоило помнить, что человечество — самый конфликтный биологический вид из всех, они с радостью убивают друг дружку из ревности, зависти или просто из-за разного цвета кожи и разреза глаз, а уж при столкновении с подобной ему тварью, напоминающей хищного инопланетянина-людоеда, шансы на мирное сосуществование стремились к нулю. Они его не примут, а ему в какой-то момент надоест подставлять щëку под удары и оскорбления — и понеслась… Впрочем, каким бы сложным и трагическим не стал результат встречи его и этой барышни, будь она жива, именно сейчас её следовало просто пожалеть. Он ведь тоже умер и переродился, и стоило надеяться, что ей в новой жизни повезёт больше, нежели в собственной первой или в его второй, будучи слизью. Развернув на земле пергамент и оценив, что это хоть и не особо качественная, но вполне привычная бумага, а не какая-нибудь кожа или папирус, он распознал в этом документе карту. Написанные иероглифами условные обозначения и географические ориентиры ему ни о чëм не говорили, просто набор букв и слогов, которые он, как ни странно, был в состоянии прочитать; не без труда и явно не без ошибок, но даже несмотря на непохожесть на латиницу его разум каким-то образом это читал. «Тарвский хребет» — такая надпись шла вдоль череды галочек, коими обычно изображали горные цепи, и можно было предположить, что если шестиконечная звезда-мишень была отмечена прямо посреди гряды, а почившая женщина шла по этому ориентиру, то сам чёрный слайм находился не просто под землёй, а под горой. «Вряд ли кто-то стал бы отмечать на карте просто красивую пещеру, ещё маловероятнее — чтобы кто-то шëл сюда просто поглазеть и вот так бездарно сдохнуть от голода, инфекции или жвал местных обитателей. Так что, полагаю, в этом месте спрятано какое-то сокровище, но даже если и так, то эта карта указывает только под какой горой оно находится и, возможно, через какую пещеру надо входить, а самих тоннелей может быть просто до задницы. Я уж не знаю, что сподвигло тебя, красавица, лезть в этот анус планеты, но собственной жизни оно явно не стоило.» Впрочем, это не значило, что ему самому не стало интересно узнать суть здешнего клада и по возможности им завладеть. Бытие разумным студнем, как он уже убедился, даëт весомые преимущества в деле диггерства и спелеологии, так что стоило попытаться. Определив по направлению сквозняка, откуда дует свежий ветерок с поверхности, слизень направился в противоположную сторону, и через пару сотен метров, взобравшись на очередной булыжник, увидел, как по глади подземного озера невдалеке идут круги. Чуть погодя, из тёмной воды выползло бурое нечто, напоминающее игуану: такой же мешковатый подбородок, такой же шипастый гребень от макушки до копчика, такая же походка когтистых лап вразвалочку… Только вот лап было не две пары, а три, длинный хвост оканчивался чём-то на подобии бутона, и сама ящерица составляла в длину человеческий рост. Существо скорее напоминало динозавра, который, к тому же, принялся прямо на глазах обесцвечиваться и просвечивать, пока вообще не пропал из виду; это был далеко не хамелеоновый или осьминожий подход к маскировке, ведь рептилия не приняла цвет поверхности, на которой затаилась в ожидании добычи, а буквально стала прозрачной, выдавая себя лишь колыханиями воздуха об неясный силуэт, двумя розоватыми глазами и пересыпанием ила под когтями при ходьбе. И идти нашлось куда, ведь неподалёку от этого места к берегу водоëма приземлилось несколько летучих мышей-переростков, выглядящих жертвами жëсткого радиационного облучения: их тела были полностью лишены волосяного покрова, сквозь бледную кожу просвечивали сети чëрных вен и капилляров, и также имелось по две дополнительных конечности, выглядящих как растущие из спины иглы или антенны. Размером они тоже превосходили даже самых крупных своих земных родичей, хоть и значительно уступали аккуратно подбирающейся мега-игуане. «Никогда не понимал прелести ипподрома, но за неимением хоть каких-то благ цивилизации даже чужая охота может стать развлечением.» — чёрный слайм по старой памяти потëр парой щупалец, якобы руками, и принялся наблюдать за намечающейся битвой двух своих эволюционных конкурентов. Благо, что многообещающие бойцы не заставили себя долго ждать. После того, как один из рад-нетопырей повëл огромным ухом на тихий скрежет и обернулся приплюснутым рылом в сторону ниндзя-ящерицы — воздух рассекло щелчком, словно ударом тугого хлыста, а голова крылатика слетела с туловища. Среагировавшиеся на это сородичи сразу же пронзительно завопили и взметнулись ввысь, однако раздался новый щелчок, и по телу одного из кровопийц незримое нечто очертило глубокую рваную рану. Либо ранение оказалось чрезмерно болезненным, либо игуана ударила ядом, но поднявшись на несколько метров летучая мышь обессилила и рухнула оземь, в процессе окатив ящерицу своей кровью, а слайму стало видно, чем рептилия тогда атаковала: из раскрывшегося на кончике хвоста бутона произрастал длинный и, не в пример всему остальному туловищу, гибкий кожистый отросток-шнур, который оканчивался костяным лезвием. «Занятненько. Если когда-то научусь писать на здешнем языке, то стоит составить сборник заметок о местной фауне. Хоть какое-то занятие, да и «Учëная слизь» — звучит гордо!» Но на этом сражение не закончилось. Поняв, что теперь, будучи измазанным во чужих внутренностях, ему не особо поможет маскировка, ящер схватил в зубы ранее обезглавленного нетопыря и задним ходом потащил в пруд, чтобы и вода смыла кровь, и пожрать можно было в родной среде обитания, да только вот выжившие четыре летучие мыши не пожелали мириться с таким позорным счётом не в свою пользу, спикировали пониже и начали в унисон издавать пронзительный визг и писк. Со стороны это показалось обыкновенной истерикой, однако на деле же чёрная слизь увидела, как вода под ними принялась расходиться кругами и прогибаться, причём довольно сильно, а через несколько секунд, когда атака ультразвуком завершилась, ящерица всплыла кверху брюхом. После этого, посчитав конфликт «исчерпанным», стая кожистокрылых уродцев вознеслась под потолок, а в труп игуаны впились челюсти парочки его собратьев и утянули на дно. «Как остальных такой акустической пыткой не убило, тем паче в воде, я не знаю… Но я увидел достаточно. Пора за работу.» — он пополз к каменному столбу, в который сталагмит и сталактит когда-то случайно срослись, поднялся по нему и потëк по потолку. В идеале, он хотел поглотить несколько нетопырей, чтобы научиться воспроизводить такие же звуковые колебания, если уж не для шумовых атак, то для возможности издавать сами звуки — глядишь, получится и сказать что-нибудь, по аналогии со зрением от многоножки. На удивление, ловить летучих мышей большого труда не составило: они не могли кричать и оповестить сонмы спящих собратьев об опасности с залепленными пастями, а чтобы убить одну такую — достаточно прожечь черепную коробку и сожрать крошечный мозг, после этого они ослабляли хватку задними лапами и падали в воду, прямо в зубы семейки мега-игуан, но поскольку в своё сегодняшнее меню он внёс всë живое в этой пещере, то это даже потерей назвать не получалось. Просто рептилии, фаршированные млекопитающими. Сея безжалостная скотобойня с последующей неистовой обжираловкой заняла у него ещё примерно сутки, но дело было сделано — около полусотни лысых крылатиков и пятëрка шестилапых ящериц была разжижена, переварена и усвоена, увеличение массы произошло, что у дрожжевого теста в оставленной без присмотра кастрюле, хоть и не так стремительно, как в первые дни своей новой жизни. Всё-таки, когда ты крошечный — организм бурно реагирует на каждую новую калорию, в то время как чем ты толще и тяжелее, тем труднее в дальнейшем набирать вес. Избавившись от потенциальных конкурентов на своей эволюционной ниши в пределах досягаемости, слизень в ходе исследования всех доступных закутков нашёл новый проход, ведущий ещё глубже в сердце горы, однако этот тоннель смотрелся менее естественным, нежели остальные. Его стенки производили впечатление застывшего воска — явно не то, что могла бы прогрызть простая вода, так что-либо это следы от магмовой жилы, либо там во мгле обитает паук-пончик куда как крупнее предыдущего, и это он прожëг себе логово пищеварительной кислотой. «Ну-с, займëмся геологической разведкой.» Спуск в темноту оказался весьма плавным и почти не петлял, что только укрепляло веру в рукотворность штольни… Впрочем, место, куда проход в итоге привёл, одним лишь фактом своего существования заставляло на время позабыть о догадках и озадачиться реальностью происходящего. Просочившись из широкого разлома в колоссальных размеров подземный карман, ещё больше прежнего, чёрный слайм внезапно перестал чувствовать почву под собой, а всё окружающее пространство завертелось вокруг. Нет, это не являлось помутнением рассудка, и пещера сама по себе тоже никуда не двигалась — просто его самого оторвало от поверхности и начало вращать в воздухе, как в невесомости. «Я, конечно, живу здесь всего ничего и успел повидать далеко не всё, что этот дивный новый мир имеет мне показать, я видел блюющих кислотой арахнидов и рептилий-невидимок, но вот это — уже даже для меня слишком. Что за ужас тут творится?!» Вдоволь накрутившись и даже сумев немного уменьшить свою инерцию и скорость вращения, он завис в одной точке пространства и обратил внимание на другую аномалию, а именно на два огромных минеральных отложения, что тянулись от пола и потолка пещеры в центр, где висел небольшой, но очень яркий предмет. За мягким зеленоватым сиянием трудно было разглядеть, но выглядело это, как огранённый изумруд, висящий в воздухе и плавно вращающийся вокруг своей оси. «А вы ещё кто такие?» — полюбоваться драгоценным камнем, явно каким-то образом связанным с воцарившейся в этой зоне нуль-гравитацией, слизню помешал протяжный свист, принадлежащий двум заходящим на него летательным аппаратам. Вернее, это только выглядело, как планеры, а при ближайшем рассмотрении — как пара крупных серых скатов, чьи тела оказались покрыты подобием каменной корки. В отличие от него, они перемещались по воздуху с довольно большой скоростью и маневренностью, и всё это они употребили, чтобы протаранить чёрного слайма и разрезать его на три примерно-равные части кромками своих плавников. «Ахах, я же ещё ничего не сделал! Я же…!» — было начал он истерить от осознания факта своего расчленения, но затем осмотрелся вокруг. — «Эй, это даже не больно. Но вы всё равно гандоны, понятно?!» Ранее ему в голову даже не приходила мысль разделить себя на пару половинок, чтобы проверить, можно ли контролировать «двух себя», но теперь, когда выдалась такая возможность, он мог с уверенностью сказать, что нет, нельзя. Та долька, что всё ещё окружала собой ядрышко, как раз и являлась им самим, в ней хранилось его сознание и ощущения, в то время как видеть массой двух других половинок или управлять их формой он возможность потерял, да и они сами по себе ничем не отличались от медуз и не предпринимали никаких самостоятельных действий, так что это не являлось даже почкованием. Просто отсечённые конечности, которые, впрочем, ничто не мешало попытаться вернуть на место. И он попытался. Выстрелив в них несколькими жгутиками, слизь принялась подтягивать свои отсечённые ошмётки к основной массе, после чего произошло успешное воссоединение, будто бы и не было трагичного расставания. После этого грави-скаты предприняли ещё несколько аналогичных заходов с аналогичным исходом — они резали его на части снова и снова, и раз за разом он сращивал себя воедино, пока вся эта буффонада, наконец, не осточертела и не появилась возможность отыграться. Он скомпоновался в форму пули и выстрелил щупальцем в сторону одного из скатов, импровизированный гарпун угодил в место мягкой кожи между каменными наростами и пробил голову летуна насквозь. Сразу после этого слайм с силой потянул тварь на себя с надежде использовать некоторые подходящие физические принципы и в своих расчётах не прогадал: поскольку они находились в условиях полной невесомости, а грави-скат явно превосходил разумную слизнь по весу, то в случае попытки подтянуть первого к себе второй сорвался с места с просто огромной скоростью. Несколько мешало сопротивление воздуха, однако использовать труп летающей рыбы всё же удалось по назначения, и он запустил себя при помощи своеобразной рогатки во второго противника. «Картечина» без особых преград пробила себе путь от пасти до самого хвоста на вылет, но тут же раздулась до прежней формы и ухватилась отростками за тело убитого существа, чтобы не улететь дальше. Он слишком много от них натерпелся, чтобы вот так просто отпустить. Дальнейшую трапезу над двумя каменными скатами тот сопряг с препарированием, в процессе которого стало понятно, что это были вовсе не рыбы, а какой-то мутировавший вид плоских червей, отрастивших себе не столько плавники, сколько подвижные кожаные наросты, которыми те планировали в воздухе. Ими нельзя было активно махать, так что для плавания в воде или полёта в среде с нормальной гравитацией они оказались бы полностью непригодны, разве что уже привычно ползать по земле, а что же до причины такого стремительного перемещения — в их хвостовой части располагались газопроизводящие железы и мешки, которые они по желанию сжимали и исторгали содержимое, используя принцип… «…пердёжной тяги. М-да уж, эту функцию я предпочту не усваивать, мне как-то и с щупальцами нормально.» — уныло подумал он и в подтверждение своих слов прицепился несколькими отростками к полу пещеры, на манер альпинистских страховочных канатов. Здешние два сожранных червя оказались не единственными, под потолком роились ещё целые косяки подобных обиженных природой мутантов. Пожалуй, стоило отдать им должное: им хватило разума, дабы оценить совершенную безрезультатность противостояния с чёрной слизью, для них она представлялась неуязвимым противником с неисчерпаемыми регенерационными способностями, на которого не стоит тратить запасы газа, да и сам он показал себя вполне боеспособным на их родном поле, поэтому грави-скаты разбежались по своим норам. Желания следовать за ними у него тоже не возникло, и он вернулся к тому, от чего его отвлекли — к кристаллу в центре помещения. Ради интереса слизень плюнул в камень струёй кислоты под давлением, но стоило жидкости подлететь достаточно близко, как остановилась об незримую стену концентрированной анти-гравитации, и её оттолкнуло обратно. «Что-то мне подсказывает, что метать самого себя в эту штуковину — такая себе затея. Чего худо — угожу в местный «горизонт событий», и куковать мне тут до конца времён. Думаю, если уж нечто потрясающее находится здесь, то это, наверное, неспроста. Может, что-то вроде защиты сокровища? Хотя, если честно, даже сам источник настолько неординарной аномалии — это уже нечто невероятно ценное, не правда ли?» Миновав странную пещеру с отсутствующей гравитацией, а также ещё несколько подземных полостей, в каждой из которых его ожидали новые занятные существа, в конце концов он очутился перед дверью. Вернее сказать даже воротами, с большой буквы «В». Украшенные орнаментами и иероглифами, они без сомнений являлись рукотворными, но если и требовали ключа для отпирания, то какого-то особого, какого сейчас в наличии не имелось. Слайм перепробовал все доступные ему способы, от окатывания дверей самой жгучей кислотой, которую только был способен синтезировать, до попыток просочиться между и под створками — всё наглухо. От нахлынувшей скуки и безделицы он стал чертить на полу закорючки, чтобы в конце концов воскликнуть: «Знаете что? Не очень-то и хотелось! Наверняка это какой-то старый хлам или груда золота, которое мне даже некуда будет деть, потому что какой дебил будет торговаться с хлюпающим желатином? Чем тратить тут время и калории, я лучше отправлюсь на поверхность, найду какой-нибудь лом, взрывчатку или вовсе дракона сожру, чтобы уже его огнём расплавить тут всё, если вообще про это место вспомню. Adiós, мазафака!» — в сердцах махнул он на прощание несговорчивым вратам и пополз восвояси, чтобы через несколько часов снова оказаться возле женского трупа в поющей пещере. На этот раз различие в их габаритах интересным образом переменилось и теперь слизь могла с лёгкостью уместить внутри себя подобный скелет, а это значило, что в схватке с потенциальными противниками-человеком он мог уже полагаться на собственную массивность и если уж не раздавить, то полностью его обволочь, обездвижить, а потом уже можно было повыбирать из вариантов. К слову, сердечник чёрного слайма вырос пропорционально размерам всей остальной биомассы и ощущался тяжелее, но вместе с тем и… словно бы стал мощнее. «Хм, а что если…» — и он принялся обволакивать безкожие останки, затекая под рёбра, в череп и покрывая каждую косточку. Размеры отныне позволяли проводить более смелые эксперименты, так что он полностью закрепился на скелете, разместил ядро в более привычном для него месте, а именно в грудной клетке, усилием воли заставил сформировавшиеся эластичные мышцы привести остов в движение и встать на обе ноги. Его тут же повело вперёд, но упасть не позволили выстрелившие в землю из коленных суставов жгуты, и всё это стало похоже на какую-то совершенно ужасающую амальгамацию хищной аморфной твари с наполовину переваренным человеком. «Полагаю, со стороны я теперь вылитый монстр из боди-хоррора? Или его жертва, что ещё хуже. Если меня такого увидят — даже думать не станут, а сразу зальют напалмом. Прости, что побеспокоил, красавица, идея была неудачная.» С этими мыслями он вернул её на место и покинул потревоженные останки, после чего направился туда, откуда она предположительно явилась… И не заметил слизень, как в тёмных глазницах покойницы загорелись слабые малиновые огоньки, а отклонившийся на бок череп с трудом и скрипом повернулся в его сторону.*******
