Сегодня можно

На ночь Макс пьёт воду. Много воды. Кажется, что в этом ничего такого нет. Выпить воды перед сном, чтобы не просыпаться с сухостью во рту в три часа ночи — вполне обычная вещь. Но это для обычных псов так. Макс же пьет совсем не с такой невинной целью. Он вливает в себя около полутора литров воды из большой бутылки. Не сразу, пьет медленно, концентрируясь на ощущении, как приятно прохладная жидкость заполняет желудок. Ухмыляется сам себе, чуть прикрывает веки, а глаза его сверкают каким-то щенячьим восторгом. Макс тянет абсолютно глупую улыбку, а после того, как опустошает пластиковую тару, закручивает на ней крышку, выбрасывает и уходит спать. По спине бегут легкие мурашки. Предвкушение сладостной истомой разливается по телу и щекочет что-то внутри. Но сейчас этого не нужно. Надо просто лечь в постель и поскорее забыться во сне...

***

На утро первым просыпается Брэдли. Ухмыляется сквозь сон, тихо мычит, уже будто бы машинально опускает свою руку пониже и наугад щупает. А когда находит заметно набухший живот своего парня, то просыпается до конца в один момент. По телу проносится какая-то волна электрического тока, которая пробуждает и очищает разум от остатков сна. Брэд закусывает губу от взявшегося буквально из воздуха возбуждения. Парень тянется рукой к тумбочке и находит там почти сразу резинку для волос. Она сейчас будет очень кстати. Хоть отросшие волосы Брэдли и растрёпаны после сна, но он собирает их небрежно в кучу и туго стягивает резинкой, оставив на своем затылке небольшой хвостик. Уже когда волосы собраны, Брэд прижимается к кругленькому животику и смазанно целует в небольшой набухший бугорок. Макса он тем самым вытягивает из сладкого сна этими прикосновениями, и младший вдруг начинает дрожать от комбинации ощущений. Мочевой ощутимо ноет, он переполнен. Конечно же, за ночь Гуф и не думал встать, чтобы отлить, а потому есть отчетливое ощущение тяжести, словно в животе всё стянули путами. И Максу неистово хочется в туалет. Но он терпит и закусывает губу, пока Бредли наминает пузырик. Руки так умело причиняют это пыточное удовольствие, что сбивается дыхание и кругом идет голова. Макс несдержанно стонет и скулит в сгиб локтя. Его голова вжимается в подушку, а ноги разведены. Брэдли опускается ниже и мягко целует в самый низ живота. Член Макса приподнимается, вздрагивает и мажет по подбородку Брэда. — Мой послушный щеночек хочет, чтобы я сделал ещё приятнее? — от слов старшего внутри чуть ли не фейерверки взрываются. Макс не до конца проснулся, он будто плавает в густом тумане, но при этом отчетливо чувствует ноющие позывы внизу, ласковые поглаживания теплых рук по бедрам и мягкие губы на коже живота, именно в "проблемной" зоне. Макс как-то смазанно кивает в ответ. Волны возбуждения, словно жидкий мед, растекаются по венам вместо крови, и будоражат изнутри каждую клеточку его организма. То, как ему сводит мочевой пузырь, будоражит и заводит, как ничто другое. И ведь для таких феерических ощущений нужно так мало — всего лишь выпить побольше воды перед сном. И в таком случае утро будет просто незабываемым. В животе у Макса не осталось бабочек, там поют киты. Громко и протяжно. Словно они в ответе за неистовое возбуждение и согласие на все. Макс отводит руку от лица и опьяненным взглядом смотрит на Брэдли. Его рот наполнен слюной, он боится лишний раз сглотнуть, чтобы мочевой не взорвался ненароком. На глазах выступает солёная влага и маленькие капельки вот-вот норовят упасть к скулам. — Побольше поплачешь, поменьше пописаешь. Да, Макси? — Брэдли с прищуром любуется видом своего парня и оставляет ещё один влажный поцелуй на внутренней стороне бедра, — Ну так что, ты выдержишь еще одно испытание? — он прикладывает подушечку пальца к набухшей головке и медленно ведет по выступившей влаге. Член от приятных касаний вздрагивает, а с влажных уст срывается протяжное "да". Брэдли с хитринкой в глазах медленно приближается к возбужденному органу, обдает влажную головку горячим дяханием и любуется реакцией Макса. Его парня от возбуждения буквально подкидывает на простынях. Позвоночник выгибается дугой, а грудь вздымается, не удержав в себе громкого стона удовольствия. Брэдли ещё не успел взять в рот, а перед его взором уже такая сочная картина. Его собственный член пульсирует и увеличивается в оковах нижнего белья, но он не будет пока что притрагиваться к себе. Для него самой важной усладой сейчас является Макси. А самой важной задачей — сделать ему приятно. — Поиграй с сосками, милый. Они у тебя колом стоят. А членом, так уж и быть, займусь я, — Брэдли обнажает свой хитрый оскал, сверкающий предвкушением. Садист чёртов. Но Максу так это нравится, что он буквально плавится во власти умелых рук. Он уже почти не различает между собой чувства от возбуждения и от переполненного мочевого. Они смешиваются во что-то единое. И это нечто просто убийственно. Брэдли вытаскивает кончик языка и на пробу проводит им по головке. Он слышит протяжный стон, но большего не дает. Ему нравится растягивать удовольствие и приносить сладостные муки терпящему щеночку. Он не позволит Максу упустить контроль над собой. Нужно сохранять голову холодной, даже если член пылает жаром. Томные слова партнёра Макс смакует, как клиновый сироп. Была бы воля, он бы весь обмазался этой тягучей жидкостью из речи парня. Но Макс прикусывает нижнюю губу и плавно тянется рукой к собственной груди. Пальцы пляшут в шаловливом танце и рисуют узоры на теле понятные только автору. Белая майка вздернута выше пупка и взору открывается чуть округленный животик. Макс задевает ту область, где выпирает его мочевой и стонет от противоречивых ощущений. Он, мочевой, сильно расширен, а тяга излиться так велика, что почти нестерпима, но он будет терпеть, смакуя мазохистское удовольствие граничащее с подчинением своему хозяину. Так хочется услышать желанную команду от Брэдли и быть хорошим мальчиком. Его хорошим мальчиком. Макс подбирает майку и задирает до самого носа, зажимая в руках краешек ворсистой ткани. Пальцы находят набухшие соски и умело цепляются. Он изучает каждый сантиметр собственной грудной клетки и задевает холодный пирсинг. Метал пронизывает чувствительные бугорки и мгновенно согревается от воздействия трения. Макс рвано дышит и запрокидывает голову на подушку. Он хочет, чтобы Брэдли в сласть налюбовался этим зрелищем. Ублажение себя это хорошо, но нужно сделать приятно и партнеру. Если старший не трогает себя, не значит, что он не может наесться глазами. — Хороший мальчик, ты так хорошо терпишь,— голос хрипит от возбуждения и слова скорее походят на рык, нежели на шепот, который изначально пытался выдать Бредли. Его голову мало это интересует. С хищной улыбкой на устах он всё приближается к крайней плоти Макса. Если младший мог бы увидеть этот оскал, то подумал, что Брэдли хочет нахуй откусить ему по самый локоть. Но Макс не перестаёт теребить бусины сосков, чувствуя, как от груди и по всему телу разливается и отзывается упоительно удовольствие. Его тело очень чувствительно, даже чересчур, но это только с Брэдли так. Слишком заводит всё это. В плоть до того, что мысли в голове путаются и, хаотично ударяясь друг о друга, разбиваются просто в пыль. Самое главное — не забывать себя сдерживать, что бы ни происходило. Это, с одной стороны, очень отвлекает от получения удовольствия. А с другой увеличивает его в разы, делает более ярким, насыщенным, волнующим, даже приторным. Максу нравится это чувство. Сдерживать свою основную природную потребность, пытаться побороть первичные желания своего тела, чувствовать тяжесть и напряжение, а ещё сильный жар, как внизу, так и по всему телу. Брэдли касается губами головки члена, вбирая её в рот. И какая-то часть Макса вопит о том, что надо отстранить от себя партнёра, иначе это может плохо кончиться. Не просто постыдно или позорно, а действительно ужасно. Макс себе не простит, если не сдержится, пока Брэдли будет вбирать его член в рот. С одной стороны, он понимает, что опорожнить мочевой не удастся при таком сильном возбуждении. Этого сделать элементарно не даст тело. Член уже каменный, а потому уретра сжата максимально. Но с другой стороны, Максу настолько сильно хочется, что он опасается, вдруг что-то пойдет не так. Он очень старается брать тело под свой полный контроль, но порой оно его совсем не слушается. Брэдли водит языком по головке и будто специально гладит руками живот. И давит, давит на него нещадно. Потом водит по нему одними кончиками пальцев, щекочет, вызывает мурашки. Макс скулит побитым псом. Стискивает зубы. Но покорно продолжает сжимать в руках собственные соски, легонько дергая пирсинг. Знает, как старшему это нравится. Это не меньше нравится ему самому. — Мой щенок весь дрожит, — Брэдли снова отрывается от члена, но лишь ненадолго, а потом снова берет в рот. Слюна растекается по его губам и звучный хлюпающий звук оглушает. Макс чувствует, как в нём влажно, жарко и от того приятно до умопомрачения. Настолько, что кажется, будто все мышцы в теле разом сокращаются. Брэдли проводит своим мягким влажным языком по плоти, даже не помогая себе руками. Он берёт в рот почти полностью и так легко. Ни одного рвотного позыва, ни единого касания зубов к коже. Как же умело он это делает. И сводит Макса с ума к четрям собачьим. Он не отрывается от живота, всё терзает и массирует мочевой, прекрасно зная, что Макс чисто физически не способен помочиться в его рот. Ему этого не даст сделать кровь, прилившая к члену и расширившая все сосуды. А вот испытывать это чувство, будто он на грани, вполне себе способен. И Брэдли все свои действия направляет на то, чтобы его партнер как можно ярче ощущал свою естественную нужду. Он же прекрасно знает о том, как младшему нравится. Тот всем телом дрожит, скулит громко, протяжно, шумно дышит носом и неосознанно толкается в разгоряченную пасть. Тазом подмахивает на встречу и хвостом в амплитуду колебаний виляет. Брэдли не против, не пытается удержать или как-то препятствовать. Только интенсивнее двигает языком, выводя кончиком витиеватые узоры вдоль по выпирающим венкам. Насаживается до упора и закатывает глаза ловя мимолетную негу. Попутно вслушивается в жалобные стоны, рваные вздохи и невинное сопение черного носа. Макса хочется называть самым милым и самым невинным щенком на свете. Он дрожит так сильно, будто девственен до мозга костей. И только Брэдли знает о том, насколько младший извращён. В прочем, он и сам от него мало чем отличается. У них это одно на двоих, общее. Отличается лишь тем, что Максу нравится терпеть и воздерживаться, нравится чувствовать, как мочевой набухает и раздувается, нравится невозможность отлить. А Брэдли нравится за этим наблюдать, ставить рамки, условия, ограничения. Он всё делает лишь для того, чтобы Максу было хорошо, и сам он от этого испытывает не меньшее удовлетворение. Брэдли набирает темп и остервенело начинает пожирать возбуждение Макси. Для него он наркотик проникающий прямиком в легкие и смешиваемый с кровью. Макс нужен ему внутривенно. Чем больше, тем лучше. Поэтому он вбирает орган до упора и задерживается. Головка упирается в горло, член погружен до самого основания. Плоть окутывает тепло и влага. Руки Макса отнимаются от груди и бессознательно хватаются за белоснежные простыни. Он гортанно простанывает имя любовника и прикусывает губы до крови. Для Гуфа это запретный прием. Брэдли в мгновение становится так много. Он чувствует полное потопление своей субмарины. Разум затапливает и он идет ко дну. Еще немного и он бы кончил. Брэдли лучше всех знает все рычаги за которые можно и нельзя дергать. И если перегнуть чересчур один, то взбунтуются остальные. Поэтому член Макса выскальзывает из горла и возвращается в прохладу комнаты. У Макса мороз по коже и взгляд недовольного малыша. Словно отобрали у невинного щеночка его любимую игрушку. На что Брэдли злорадно улыбается, показывая свои клыки, и возвращает руку на влажный орган. — Я знаю что ты можешь кончить без команды. Я лишь принял меры, не дуйся, — корпус тела меняет угол и Брэдли нависает над разъярённым Гуфом. Максу правда обидно за недоверие, он дует нижнюю губу и отводит взгляд. Он может себя контролировать. Во сне ведь не обоссался от переизбытка воды. Вот и сейчас не кончил бы без позволения. Брэдли не прекращает водить рукой по разгоряченной плоти, но второй ладонью хватается за щеку Макса и переводит взгляд несчастных глаз на себя. Иногда ему нравится доводить своего парня до детской обиды. Но только иногда, когда это не шибко весомо. Их губы сами находят друг друга. Брэдли впивается с жадностью, с властью, настырно и бездумно. Он кусает губы младшего, слюнявит их бесстыдно, целует с напором, пробиваясь языком в чужую пасть. Макс только поддаётся и послушно открывает рот, приглушенно постанывая в поцелуй. Ладонь партнёра легко и размашисто скользит по мокрому от слюны члену. Это заставляет бездумно подмахивать бедрами и толкаться в крепко сжатый кулак. — Ты выглядишь, как маленький, жалкий, пубертатный и очень грязный щенок, — насмешливо бубнит эти слова старший, прямо в губы, а Максу все нутро от них сводит, — Грязный щенок с грязными желаниями. И так падок на ласки, — он скользит своим мокрым языком по губам. Ещё больше слюны. Максу так мокро во всех смыслах, что он сейчас "утонет" в этих ощущениях. Гуф стонет громко и протяжно, когда палец давит на головку и закрывает собой маленькую щёлку, из которой так и сочится смазка. Макс правда хорошо себя контролирует. Ни капли "лишнего" пока не было команды. Брэдли затыкает его наглухо глубоким поцелуем. А целует он грязно, развязно, мокро и просто умопомрачительно. Есть чувство, что пытается своим мокрым языком каждый сантиметр во рту изучить, а потом залезть им же по самые гланды. Макс буквально задыхается, когда его так настойчиво целуют. Но ему это нравится искренне. Что-то в груди неустанно трепещет и взрывается. Свободной рукой Брэдли снова давит на живот. Опять массирует кончиками своих изящных пальцев, вызывая мелкие судороги всего тела. Макс напрягает все мышцы внизу, будто боится, что прямо сейчас обмочится. Старший не разрешал. А это значит, что нельзя. Нужно терпеть и покорно ждать команды. Конечно, Макс мог бы сказать стоп-слово. Оно у них есть, как и у любых других адекватных пар, практикующих подобные вещи, в которых весь контроль передается одной стороне. Однако сейчас не тот момент, когда это нужно. Максу всё ещё нравится, хоть его и знатно потряхивает. То, что происходит, не способно причинить истинной боли или вреда. А потому нет необходимости останавливаться. Он продолжает вверяться действиям и словам Брэда. Руки набирают темп. Слюны достаточно для активной дрочки и Макс вновь чувствует напряжение во всем теле. Его округлый низ живота саднит и мочевой пульсирует. С уст срывается прерывистое дыхание в губы напротив. Брэдли так близко, но не дается так просто. Хочется вновь поймать сладостный поцелуй, а хитрая морда только носом в разные стороны вертит. — Брэдли-и, — зовет трепетно Макс. Голос ломается и выстанывает последние буквы имени. Глаза закатываются автоматом и зрачки норовят сделать полный оборот на триста шестьдесят градусов. Язык высовывается из уголка рта и повисает на нижней губе. Если бы Брэдли был художником, написал бы лик Макса масленными красками. И повесил бы в их общей спальне. Он прекрасен. Такой распаленный и взъерошенный, чуть заплаканный и просящий больше внимания. Брэдли слизывает каждую слезинку с лица любимого. Хочется навсегда сохранить в памяти своего возбужденного и желанного мальчика. Брэдли уже напился до краев и его полная чаша грозится перелиться. Потому, пока прозрачная пленка пузыря сохраняет переизбыток, нужно остановиться. Час милости настал. — Макси, я разрешаю тебе кончить, — губы смыкаются на чувствительном черном ушке и шепот проникает ничуть не хуже влажных пальцев в щель члена. Макс шипит и равно выдыхает. Ладонь Бредли натирает плоть, и пальцы чувствуют вздувшиеся венки. Член Макса рельефный и длинный. Он плавно скользит в ладони с характерным звуком. Гуф ищет контакта глаз и упивается от жадности Брэдли. Он будто ревнует Макса даже к самому себе. Ему вечно мало. Сейчас, казалось бы, вот, он полностью в его руках. Но нет, нужно еще больше, и Макс дает ему мелодию закрывающую гештальт. Он стонет протяжно, громко и выгибается навстречу горячей руке Брэдли. Сперма заливает ладонь и брызгает на живот. А вторая рука ложится на мочевой и давит, сжимает и чуть ли не приказывает под таким напором разорваться. Макс содрогается от накрывшего его оргазма, скулит жалобно и расфокусированным взглядом смотрит в голубые глаза, а ещё сводит тонкие брови домиком. Он ведь не может помочиться прямо сейчас. Не когда они в таком положении. — Давай, милый, сегодня можно, — и Бредли вновь позволяет себя поцеловать. Ощущение удовлетворенности заполняет все чувства. Его палитра полна цветов. И не хватает лишь желтого, — Можно, Максик, — повторяет он твердо и убедительно, шепча снова в губы и прижимаясь всем телом к любимому. Отстраняться не собирается явно. И щёки Макса загораются ярким пламенем. — Но... я не могу так, — бубнит младший бессвязно и шипит прямо в поцелуй, ведь движения руки не прекращаются, та активно стимуриует мочевой, испытывая его на прочность. Либо тот сейчас просто напросто лопнет, либо Макс позорно испачкает тело своего парня. — Это не просьба, а приказ, щеночек. Ты же не ослушаешься своего хозяина? — Брэдли щурится и томно проговаривает каждое слово, едва рыча. А еще кусает за нижнюю губу и тянет на себя, причиняя жгучую боль. Макс жмурится, но на секунду расслабляется. Он правда не способен противиться воле старшего. Если тот говорит сделать так — Макс сделает, насколько бы постыдно это ни было в его понимании. Он мог бы описаться на пол, на кровать, да куда угодно, в сущности. Но сделать это на тело партнера так... дико, наверное. Даже для Макса дико. Но он послушно это делает, плотно закрыв глаза. Мускулы на его лице подрагивают. И Брэдли этим любуется, чувствуя внизу, на собственной коже, теплую влагу. На лице сама собой рисуется довольная до безобразия улыбка. Макс такой красный, смущённый, взволнованный. А еще на его лице читается удовольствие и облегчение. Приятные чувства от оргазма приумножаются по мере того, как опустошается мочевой. Гуф и дышать начинает глубже, свободнее и ровнее. — Умничка. Мой послушный щеночек, — Брэдли оставляет смазанные поцелуи на лице, сцеловывает капли слёз, что стекали по щекам от сильного перенапряжения. Он чувствует эту влагу Макса. Она какая-то особенная и дарит просто ошеломительные ощущения. Макс расслабленно мычит и ластится поближе, дрожа всем телом. Ему сейчас так хорошо, как никогда. Свободен от всего, окружен лишь приятными райскими ощущениями. И как бы ему не было стыдно, он всё равно льнёт к любимому и тянется за крепкими ласковыми объятиями, прося награды за своё хорошее поведение. Он ведь сделал всё правильно. И Брэдли обнимает, крепко и тепло. Ну и мокро в придачу. Макс залил не только его тело, но и плотную простынь, так что её придётся стирать в срочном порядке. Но это не страшно, совсем. Для Брэда важно то, что он подарил младшему порцию незабываемого удовольствия, да и самого себя этим потешил. А последствия их игрищ легко поправимы. — Люблю тебя, — тихо-тихо булькает Макс, дрожа губками. И Брэдли в ответ шепчет ему то же самое. Любит. Конечно, любит. Позволил бы он подобное тому, кого не любил?