Творец призмы

Утренний сдвоенный урок зельеварения выдался не самым позитивным: Снегг был враждебен, как всегда. Так ещё и разделил всех по три человека, чтобы они готовили вместе домашнее задание. И самое ужасное, что могло случиться: Блейз вызвался быть в группе с Арией, это, конечно, её обрадовало, но то что Снегг в их группу припихнет Драко Малфоя — оказалось худшей новостью за последнее время. Блейз все утро сверлил в девушке дыру. Она даже не написала ему письмо. Ничего не сказала. Исчезла на несколько недель. Мысли раз за разом уже длительное время возвращались к отцу. Когда Ария была вдали от Сириуса, её сердце наполняло смешанное чувство тревоги и надежды. Она чувствовала, как его мрачные мысли давят на неё, словно тень, которая не покидает. Каждый раз, когда она оставляла его наедине с его переживаниями, в ней возникало беспокойство — как будто она оставляла его в опасности. Однако, вдали от него, Эванс также ощущала силу своей независимости. Она знала, что может быть источником света для своего отца, и это придавало ей уверенности. Её мысли были полны решимости — она хотела сделать всё возможное, чтобы поддержать его, даже если это требовало смелости и терпения. В моменты одиночества гриффиндорка часто вспоминала их совместные моменты — смех, разговоры и поддержку. Эти воспоминания приносили ей утешение и вдохновение. Она понимала, что даже если они физически разделены, их связь остаётся крепкой и неизменной. Смешанные чувства тревоги и надежды переплетались в её душе. Ария знала, что должна быть сильной не только для себя, но и для Сириуса. И хотя расстояние между ними иногда казалось непреодолимым, в её сердце всегда жила уверенность в том, что они смогут преодолеть любые трудности вместе. Она чувствовала, как её сердце сжимается от тоски по отцу. Каждый шорох напоминал ей о его голосе, о том, как он смеялся и делился своими историями. Сейчас, когда она была вдали от него, ей казалось, что мир вокруг стал тусклым и серым. Она вспомнила их последние минуты вместе — его заботливый взгляд и уверенность, которую он внушал. Ария знала, что он переживает трудные времена, и это наполняло её душу беспокойством. Внутри неё росло желание — вернуться к нему, обнять его и сказать, что всё будет хорошо, но что-то внутри говорило об обратном. Она больше не могла это игнорировать. Она словно находилась между двух огней; двух отцов. С одной стороны, она чувствовала глубокую привязанность и любовь к Снеггу, который стал для неё опорой и защитником. Его строгий, но заботливый подход к воспитанию создавал в её жизни ощущение стабильности, несмотря на мрачное прошлое. С другой стороны, она не могла игнорировать тень, которую бросал его образ. Сириус, её родной отец, был символом свободы и веселья, и её сердце иногда наполнялось тоской по тому времени, когда они были вместе. Она часто задавалась вопросом о том, каково это — быть дочерью двух таких разных людей, и как эти отношения влияют на её собственную идентичность. Снегг, с его умением скрывать эмоции и своей сложной историей, вызывал у неё одновременно восхищение и страх. Она понимала, что за его холодной внешностью скрывается человек, который пережил много страданий и потерь. Это заставляло её чувствовать желание понять его лучше. В конечном счёте, она стремилась найти баланс между любовью к приёмному отцу и любовью к родному. Эти чувства порой конфликтовали, но в глубине души она знала: несмотря на все сложности, она готова принимать их таким, какой они есть, и строить с ними свою уникальную историю.

***

Она оказалась в мрачном и запутанном лабиринте. Стены, выложенные древними камнями, казались живыми, шепча ей о тайнах, которые они хранили. Вокруг неё витали тени, искажая пространство и время. Она чувствовала, как холодный воздух проникает в её душу, заставляя её дрожать от страха. Вдруг вдалеке раздался громкий звук — будто кто-то упал. Она бросилась в ту сторону, её сердце колотилось в груди. В коридоре её встретила сцена, которая навсегда отпечаталась бы в её памяти: её отец, Сириус, стоял лицом к лицу с неведомым противником. Его глаза горели решимостью, но на его лице читалась тревога. Он был великолепен, как всегда — с его длинными черными волосами и уверенной осанкой. Но что-то было не так. В воздухе витал страха. Она пыталась закричать, но голос застрял в горле. Внезапно раздался звук заклинания — яркая вспышка света ослепила её. Её сердце остановилось, когда она увидела, как Сириус пошёл навстречу своей судьбе. Он пытался защитить кого-то, кого она не могла разглядеть, и в этот момент его тело дрогнуло под ударом. Время замедлилось. Она видела, как он падает на колени, как его глаза наполняются болью и удивлением. Вокруг него всё начинало кружиться — тени становились всё более угрюмые и зловещие. Она пыталась пробиться сквозь этот хаос, но невидимая преграда удерживала её на месте. Слезы катились по её щекам, когда она наконец смогла произнести только одно: «Папа!» Но звук её голоса растворился в пустоте. Она видела, как его жизнь уходит — как свет гаснет в его глазах, оставляя лишь мрак. Это было самое ужасное чувство — осознание того, что она не может спасти его. В этот момент её охватил ужас. Она почувствовала, как мрак окружает её со всех сторон, поглощая надежду и любовь. Вокруг неё раздавались крики и шёпоты — это были голоса тех, кто тоже потерял своих близких. Она знала, что эта ночь навсегда изменит её жизнь. Когда она наконец проснулась, её сердце все ещё колотилось от страха. Комната была залита утренним светом, но внутри неё царила тьма. Ария поняла: даже если это был всего лишь сон, его последствия будут с ней всегда. Сириус Блэк был не просто её отцом; он был частью её души. И теперь она знала, что должна бороться за него и за всё то, что он представлял. После того как она проснулась, ужас охватил её с головой, как холодные щупальца, обвивающиеся вокруг сердца. Комната казалась такой же знакомой, но в ней царила невыносимая тишина, нарушаемая лишь еле слышным шёпотом ветра за окном. Она села на кровати, и её взгляд упал на отражение в зеркале: глаза были широко открыты, зрачки расширены от страха, а лицо — бледным и измождённым. Каждый вдох давался с трудом, как будто воздух в комнате стал тяжёлым и вязким. Она ощутила, как в груди закололо — это было ощущение потери, которое невозможно было игнорировать. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу, а в голове всё ещё звучали эхо криков и звуков с того мрачного лабиринта. Она поднялась с кровати, ноги едва держали её. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно сама комната была наполнена призраками, которые наблюдали за ней. Внезапно ей показалось, что стены начинают сжиматься, и она почувствовала, как паника накатывает волной. Она бросилась к окну и распахнула его, впуская свежий воздух — но он лишь усилил её тревогу. Ветер был холодным и резким, словно напоминал о том, что за пределами этой комнаты скрываются страшные тайны. В голове всё ещё витали образы: её отец на коленях, его глаза полные боли и удивления. Эти воспоминания пронзали её как острые иглы. Ария прижала руки к голове, пытаясь заглушить внутренний крик: «Почему я не смогла его спасти?» Каждый вопрос обжигал её душу, оставляя следы горечи и вины. Она посмотрела на свои руки — они дрожали, как у раненого животного. Её мысли метались между реальностью и кошмаром, и она не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое. Внезапно ей показалось, что тени в углах комнаты начинают оживать; она обернулась и увидела лишь пустоту. Но в её воображении они продолжали шептать — шептать о страхе, потере и неизбежности. Она опустилась на пол, прижав колени к груди. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с холодным потом на лбу. Внутри неё бушевала буря эмоций — от страха до гнева, от горя до безысходности. Она чувствовала себя одинокой в этом мире, где даже свет казался угрюмым и холодным. Время тянулось бесконечно. Каждая минута ощущалась как вечность, пока она сидела на полу, окружённая тишиной, которая давила на неё, как тяжёлый камень. Она знала, что этот ужас не покинет её так легко; он станет частью её жизни — постоянным напоминанием о том, что даже в самые светлые моменты может скрываться тьма. Спустя время она смогла встать и одеться, чтобы выйти наконец на завтрак. Сердце все ещё бешено билось, а руки тряслись. Эванс надела свою короткую юбку, рубашку, а сверху накинула мантию. Когда она плелась по длинному коридору, стены которого были украшены картинами, её мысли всё ещё витали в облаках тревоги. Внезапно из-за поворота появились Блейз Забини и Драко Малфой, их разговор прервался, когда они заметили её. — Эй, Эванс? — окликнул её Малфой. — Не сегодня, Малфой. Я не в настроение с тобой разговаривать. А уж тем более спорить о том, кто из нас лучше! — буркнула Блэк и стремительно направилась в Большой зал. Блейз, с его характерной улыбкой, сразу же подошёл ближе. Его уверенность всегда успокаивала её, как тихий маяк в бурном море. — Эй, ты как? — спросил он, его голос звучал мягко и заботливо. Она почувствовала, как в груди немного оттаивает лёд, который сковывал её сердце. Драко, стоя чуть поодаль, скрестил руки на груди и посмотрел на неё с легким интересом. Его выражение лица было нейтральным, но в глазах читалась искорка любопытства. — Выглядишь не очень, — заметил он, его тон был более прямолинейным, чем у Блейза. Она натянуто улыбнулась. — Просто плохая ночка, — ответила она, стараясь не выдавать своих истинных чувств. В этот момент ей хотелось, чтобы они не задавали вопросов, но Блейз, как всегда, чувствовал её настроение. — Если тебе нужно поговорить или просто отвлечься, ты знаешь, где нас искать, — предложил он, его голос звучал обнадеживающе. Драко посмотрел на него сквозь брови. — Ты знаешь, где меня искать. — Она кивнула, благодарная за его поддержку. Драко, заметив её смятение, добавил: — Не переживай, у него есть свои способы развеселить тебя. Они продолжили путь вместе, и хотя мир вокруг них оставался таким же мрачным и непредсказуемым, её сердце наполнилось теплом от присутствия Блейза. Драко шёл чуть дальше от них, но внимательно вникал в слова друга.

***

Большой зал уже почти опустел, Ария медленно подошла к сидящим Гарри и Гермионе. — С тобой все хорошо? — спросила Гермиона, заметив ужас на лице подруги. — А?.. да. Да, все хорошо. Гермиона молча положила перед ней газету и показала на десять черно-белых фотографий, занявших всю первую полосу; на девяти — лица волшебников, на десятой — ведьма. Одни безмолвно скалились, другие нагло барабанили пальцами по рамкам своих фотографий. Под каждой значилось имя и преступление, за которое этот человек был посажен в Азкабан. «Антонин Долохов, осужден за зверское убийство Гидеона и Фабиана Пруэттов». «Август Руквуд, осужден за передачу секретных сведений Министерства магии Тому-Кого-Нельзя-Называть». «Беллатриса Лестрейндж, осуждена за пытки, нанесшие непоправимый вред здоровью Фрэнка и Алисы Долгопупс».

МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ, ЧТО «ДУША ЗАГОВОРА» СТАРЫХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ — БЛЭК

— Что за чертовщина? — Тс-с! — шепнула Гермиона. — Тихо. Читай про себя! Вчера поздно вечером Министерство магии сообщило, что из Азкабана совершен массовый побег. В ходе беседы с репортерами у себя в кабинете министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что несколько часов назад из камер строгого содержания совершили побег десять заключенных, о чем, ввиду особой опасности беглецов, он уже проинформировал премьер-министра маглов. — К великому сожалению, повторилась ситуация, с которой мы столкнулись два с половиной года назад, когда из тюрьмы бежал убийца Блэк, — заявил вчера вечером Фадж. — И между этими происшествиями нельзя не усмотреть взаимосвязи. Побег подобного масштаба предполагает помощь извне, и следует помнить, что Блэк, первым в истории вырвавшийся из Азкабана, идеально подходит для роли такого помощника. Мы считаем весьма вероятным, что бежавшие преступники, в числе которых кузина Блэка Беллатриса Лестрейндж, группировались вокруг своего вожака Блэка. Тем не менее мы прилагаем все силы к задержанию преступников и просим волшебное сообщество проявлять бдительность и осторожность. Ни в коем случае нельзя приближаться к этим лицам. — Хуйня какая! — выругалась девушка, отодвигая от себя газету подальше, хотя на душе стало ещё больше тревожно.

***

Каждое занятие по прорицаниям и уходу за магическими существами проходило теперь в присутствии Амбридж и ее блокнота. Она маячила у камина в пропахшей благовониями комнате на башне, прерывала становившиеся все более истерическими вещания Трелони трудными вопросами о птицегадании и гептомологии, утверждала, что Трелони предугадывает ответы учеников раньше, чем они ответят, требовала, чтобы та продемонстрировала свое умение работать с хрустальным шаром, гадать на кофейной гуще или по рунам. Все думали, что Трелони скоро сломается под этим давлением. К сожалению, нельзя было сказать, что Хагрид на уроках выглядит убедительнее Трелони. Правда, он последовал совету Гермионы и не показывал им никого более страшного, чем шишуга (существо, не отличимое от терьера Джека Рассела, если не считать раздвоенного хвоста), — видимо, к Рождеству и у него сдали нервы. На занятиях он был непривычно рассеян и взвинчен, то и дело терял нить рассуждений, на вопросы учеников отвечал невпопад и все время тревожно оглядывался на Амбридж. Кроме того, он стал держаться отчужденнее с гриффиндорцами и прямо запретил им приходить к нему после наступления темноты. Тем вечером Ария, Рон и Гермиона сидели в библиотеке — они трудились над громоздким домашним заданием Амбридж. Небо за окнами темнело. Остальные ученики, большей частью пятикурсники, сидели под лампами, уткнувшись носом в учебники, и лихорадочно царапали перьями. Их скрипу вторил скрип одной туфли мадам Пинс — библиотекарша ходила между столами, угрожающе дыша в затылки, склоненные над ее драгоценными книгами. Ария никак не могла под такой звук сосредоточиться. Она все думала про Гарри, вспоминая последний день перед возвращением в Хогвартс: Когда Гарри с Роном играли в волшебные шахматы, а за игрой наблюдали девушки и Живоглот, в дверь их спальни просунула голову миссис Уизли — Гарри, Ария, можете спуститься в кухню? С вами хочет поговорить профессор Снегг. Ария уже забыла как дышать, уставившись в шахматную доску. Они с отцом так и не поговорили после их ссоры в кабинете. А до Гарри не сразу дошел смысл ее слов: его ладья вступила в бурную схватку с пешкой Рона, и Гарри ее усердно науськивал: — Дави ее, дави, идиотка, это же только пешка. Извините, миссис Уизли, что вы сказали? — Профессор Снегг, милый. На кухне. Хочет поговорить. От испуга Гарри даже рот разинул. Он оглянулся на Рона, на Джинни с Гермионой — они тоже смотрели на него во все глаза. Живоглот, последние четверть часа удерживаемый Гермионой, радостно вспрыгнул на доску, и фигуры с громкими воплями бросились врассыпную. — Снегг? — тупо повторил Гарри. — Профессор Снегг, — поправила миссис Уизли. — Идите скорее, он говорит, у него мало времени. — Чего ему надо от тебя? — обескураженно спросил Рон, когда мать вышла из комнаты. — Ты вроде ничего не сделал. — Нет! — с возмущением сказал Гарри, тщетно пытаясь сообразить, какое им совершено преступление, если Снегг гнался за ним аж до площади Гриммо. Минутой позже он толкнул дверь кухни, пропуская Арию вперёд, и они увидели Сириуса и Снегга за длинным столом, напряженно глядящих в разные стороны. Молчание их было наэлектризовано взаимной неприязнью. Перед Сириусом на столе лежало раскрытое письмо. — Пап, что происходит? — Ария обратилась к Сириусу, от этих слов Снегг обернулся и посмотрел на приёмную дочь, которая явно не обращала на него внимания. Что-то в груди стрельнуло, и профессора передернуло. — Заходите. — Сядьте, Поттер. — Знаешь, Снегг, — громко сказал Сириус, отвалив свой стул на задние ножки и глядя в потолок, — я предпочитаю, чтобы ты не отдавал здесь приказов. Это мой дом, понимаешь ли. Бледное лицо Снегга некрасиво потемнело. Гарри сел рядом с Сириусом, глядя на Снегга через стол. Ария села посредине, не хотела делать выбор на чьей стороне быть в их внутренней войне. — Предполагалось, что мы поговорим с глазу на глаз, Поттер, — сказал Снегг со знакомой кривой усмешкой, — но Блэк… — Я его крестный, — громче прежнего сказал Сириус. — Я здесь по распоряжению Дамблдора, — Снегг же, наоборот, говорил все тише и ядовитее, — но, ради всего святого, оставайся, Сириус. Я знаю, ты любишь чувствовать себя… причастным. — Это как прикажешь понимать? — С громким стуком Сириус опустил свой стул на все четыре ноги. — Да, я понимаю, ты должен быть… ах… расстроен тем, что не делаешь ничего полезного, — с легким нажимом на последнее слово, — для Ордена. Теперь побагровел Сириус. Снегг, злорадно усмехнувшись, обратился к Гарри: — Директор послал меня передать вам его желание, Поттер, чтобы в этом семестре вы изучали окклюменцию. — Что изучать? — не понял Гарри. Снегг еще больше скривил рот. — Окклюменцию, Гарри, — начала Ария. — Магическую защиту ума от проникновения извне. Малоизвестный раздел магии, но крайне полезный. Сейчас Снегг еле улыбнулся, осознавая, что дал множество знаний этой девочке. Сердце у Гарри бешено застучало. Защита от проникновения извне? Но ведь он не одержим, все на этом сошлись… — Почему я должен изучать окклю… как ее? — выпалил он. — Потому что так считает нужным директор, — хладнокровно ответил Снегг. — Вы будете получать индивидуальные уроки раз в неделю, но никому не скажете об этом, в первую очередь Долорес Амбридж. Вам понятно? — Да. Кто будет меня учить? — Я. У Гарри возникло отвратительное ощущение, что внутренности его плавятся. Дополнительные уроки у Снегга — чем он заслужил такое наказание? — Почему Дамблдор не может его учить? — воинственно спросил Сириус. — Почему ты? — Он уже учил, — тихо прошептала Ария себе под нос, а взгляд Сириуса стал ещё более грозным. — Потому, видимо, что привилегия директора — поручать наименее приятные дела другим, — вкрадчивым голосом ответил Снегг. — Уверяю тебя, я не напрашивался. — Он встал. — Жду вас в понедельник, в шесть вечера, Поттер. В моем кабинете. Если спросят — вы изучаете лекарственные зелья. Всякий, кто видел вас на моих занятиях, не усомнится, что вам это необходимо. Он двинулся к двери, черный дорожный плащ вздулся за его спиной. — Постой, — сказал Сириус и выпрямился на стуле. — Я спешу, Блэк, В отличие от тебя, у меня нет бездны свободного времени. Ария, пойдем со мной, я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. — Тогда к делу, — сказал, поднимаясь, Сириус. Он был значительно выше Снегга, который сжал в кармане кулак, — никто не сомневался, что в кулаке у него волшебная палочка. — Если услышу, что эти свои уроки окклюменции ты используешь для того, чтобы притеснять Гарри, будешь иметь дело со мной. — Как трогательно, — осклабился Снегг. — Но ты, полагаю, заметил, что Поттер пошел в отца? — Заметил, — с гордостью сказал Сириус. — Тогда ты догадываешься, насколько он высокомерен. Критика отскакивает от него, как от стенки горох. Сириус оттолкнул стул в сторону и двинулся вокруг стола к Снеггу, на ходу вытащив волшебную палочку. Снегг выхватил свою. Оба изготовились: Сириус, пышущий яростью, Снегг, расчетливый и хладнокровный; глаза перебегают с палочки Сириуса на лицо и обратно. — Сириус! — громко сказал Гарри, но Сириус будто не слышал. — Папа! — Ария вскочила со стула и влетела между двумя отцами. — Я тебя предупредил, Снегг! — сказал он, сунувшись к самому лицу Снегга. — Мне плевать, что Дамблдор считает тебя исправившимся. Я тебя лучше знаю! — Так почему ты ему не скажешь? — прошептал Снегг. — Или боишься, что он не воспримет всерьез совет человека, который полгода прячется в материнском доме? — Скажи мне, как поживает нынче Люциус Малфой? Поди, доволен, что его верный песик работает в Хогвартсе? — Кстати, о песиках, — нежно сказал Снегг. — Ты знаешь, что Люциус Малфой узнал тебя, когда ты в последний раз рискнул прошвырнуться? Ловко придумано, Блэк, — показаться на закрытой платформе. Железное оправдание, чтобы больше не высовывать нос из норы. Сириус поднял волшебную палочку. — НЕТ! — закричал Гарри и, опершись рукой на стол, перелетел через него, чтобы встать между ними. — Не надо, Сириус! — Ты назвал меня трусом! — взревел Сириус и свободной рукой попытался оттолкнуть Гарри, но тот устоял. — О, кажется, так, — сказал Снегг. Ария уперлась руками в грудь Северуса, ведь она знала, что по магической силе он сильнее. И навряд ли сейчас в этом доме найдётся тот, кто сможет ему противостоять. Гарри же удерживал Сириуса. — Гарри… не лезь… под ноги! — рычал Сириус, отталкивая его в сторону. Дверь кухни открылась, и вошла вся семья Уизли вместе с Гермионой, совершенно счастливые. Посреди группы гордо шагал сам мистер Уизли в макинтоше, надетом поверх полосатой пижамы. — Исцелен! — объявил он, адресуясь ко всей кухне в целом. — Абсолютно здоров! Он и остальные Уизли замерли у двери, глядя на разыгравшуюся сцену, которая тоже прервалась в самом разгаре: Сириус и Снегг смотрели на вошедших, направив волшебные палочки друг другу в лицо, Гарри, пытавшийся их развести, так и застыл с раскинутыми руками, а Ария держалась за грудь приёмного отца. — Разорви меня горгулья, — сказал мистер Уизли, перестав улыбаться, — что здесь происходит? Сириус и Снегг опустили волшебные палочки; Гарри переводил взгляд с одного на другого. Лица обоих выражали крайнее презрение, но неожиданный приход многочисленных свидетелей как будто привел их в чувство. Снегг убрал волшебную палочку в карман и, ни слова не сказав семейству, направился к выходу. В дверях он оглянулся: — Понедельник, шесть вечера, Поттер. Он вышел и направился по коридору. Сириус смотрел ему вслед, опустив палочку. Ария вылетела вслед за ним. — Пап.! — Снегг остановился и медленно развернулся. — Меня ты зачем звал? — Почему ты не написала мне про свои сны? — оскорбленно спросил он. — Как ты узнал? — Блэк сказал, что ты интересовалась своей матерью. Я спрошу ещё раз: почему ты не написала мне? — Снегг уже не сдерживался, его голос был тверд и в какой-то мере даже злым. — Не хотела тебя отвлекать… — ответила гриффиндорка, смотря в пол, словно ей было стыдно. — Если тебя снова будут мучить сны, приходи ко мне. Попробуем это решить… — он резко стал мягким, не мог смотреть на такое настроение дочери, да и ему самому не хотелось после ссоры быть требовательным по отношению к ней. Ария подорвалась с места и обняла его. Так, как очень давно не обнимала. — Как прошло? — шепотом спросила Гермиона, которая тут же вытащила Арию из воспоминаний, когда пришёл Гарри: — Ты как себя чувствуешь? — Хорошо… не знаю. — Гарри поморщился, шрам опять задергало. — Слушай, я кое-что сообразил… И он рассказал им о том, что увидел в кабинете у Снегга и что из этого вывел. — Так ты говоришь… — прошептал Рон, потому что мимо со скрипом прошла мадам Пинс, — это оружие, за которым гоняется Сам-Знаешь-Кто, оно в Министерстве магии? — В Отделе тайн, должно быть, там, — шепотом ответил Гарри. — Я видел эту дверь, когда твой отец вел меня вниз на слушание — ее он и охранял, когда на него напала змея. Гермиона глубоко, протяжно вздохнула. — Ну конечно. — Что «конечно»? — нетерпеливо спросил Рон. — Ты сам подумай… Стерджис Подмор пытался проникнуть за секретную дверь в Министерстве магии… должно быть, за эту самую. Не слишком ли много совпадений? — Зачем Стерджису туда понадобилось, если он на нашей стороне? — спросила Ария. — Тоже не понимаю, — призналась Гермиона. — Это немного странно… — Так что там, в Отделе тайн? — спросил Гарри у Рона. — Отец тебе никогда не говорил? — Знаю только, что людей, которые там работают, прозвали невыразимцами. — Рон нахмурился. — По-моему, никто не знает, чем они занимаются. Странное место, чтобы держать там оружие. — Ничего не странное. Самое подходящее, — сказала Гермиона. — Наверное, в Министерстве разрабатывают что-то сверхсекретное, так я думаю… Гарри, ты правда не заболел? Гарри в это время сильно провел обеими ладонями по лбу, словно пытаясь его разгладить. — Нет… все нормально. — Гарри опустил руки, они дрожали. — Просто немного… Мне не очень понравилась окклюменция. — Да, это не самое приятное, если честно, — призналась Ария, смотря на Гарри. — Ты окклюмент? — Да. Есть немного… — Думаю, любой бы ослаб, если в его ум вторгаются раз за разом, — посочувствовала Гермиона. — Давайте пойдем в гостиную, там все-таки уютнее.