Творец призмы

Порой мы совершаем глупые ошибки, но ради чего?

Ария шла по длинному коридору       Хогвартса, погруженная в свои мысли. Утренний свет пробивался сквозь большие окна, освещая старинные каменные стены и создавая уютную атмосферу. Она не замечала, как её шаги становились всё более неуверенными, а взгляд устремлялся в пол. Мысли о Драко и его новой пассии не покидали её голову. «Почему он так быстро сдался?» — терзали её эти вопросы. Она пыталась сосредоточиться на завтрашнем уроке зельеварения, но вместо этого в её голове крутились образы Драко и Пэнси, смеющихся вместе, как будто они были единственным миром, который имел значение. Внезапно её внимание привлекла яркая полоска света, пробивавшаяся через окна, и она подняла взгляд, чтобы увидеть, как солнечные лучи играют на поверхности пола. Это отвлекло её от мрачных мыслей. В этот момент, когда она была погружена в свои размышления, Ария столкнулась с кем-то. Удар был неожиданным — она не успела увернуться. Вспышка боли пронзила её плечо, и она отступила назад, чтобы оценить ситуацию. Перед ней стоял Нотт, с недоумением глядя на неё своими глазами. — Ой! Извини, я не смотрела, куда иду, — смущённо произнесла Ария, пытаясь скрыть свою неловкость. Теодор слегка наклонил голову, его лицо выражало искреннее удивление. — Ничего страшного, красотка — ответил он, его голос был спокойным и невозмутимым. — Ты выглядишь опять как-то убито. Всё в порядке? Ария почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она не ожидала такой заботы, особенно после того, что было в сентябре. — Да, просто… много всего в голове, — призналась она, пытаясь найти слова. — Иногда трудно справиться с мыслями. Теодор кивнул, его взгляд стал более внимательным. Он сделал шаг ближе, и это движение заставило Арию почувствовать себя немного неловко. Она никогда не думала о Теодоре как о ком-то более чем просто знакомом. — Если тебе нужно поговорить или отвлечься, я всегда готов выслушать. — Его тон был искренним и дружелюбным. Блэк удивилась его доброте. Это было неожиданно важно для неё. Она улыбнулась и почувствовала, как внутри неё что-то изменилось. Гриффиндорка не могла не заметить, как Драко, облокотившись на подоконник, смотрел в окно с задумчивым выражением лица. — Спасибо, Тео. Я подумаю об этом, — ответила она с легкой надеждой в голосе. Они стояли там несколько мгновений, и Ария почувствовала, как напряжение начинает уходить. Возможно, ей не нужно было оставаться одной с этими мыслями. Быть может, именно в такие моменты можно найти поддержку там, где её меньше всего ожидаешь. — Пойдём на завтрак? — предложил Теодор, и его предложение прозвучало как спасательный круг в море её переживаний. Ария вздохнула и, не зная, откуда взялась смелость, спросила: — Тео, скажи честно… Нравлюсь ли я тебе? На мгновение Нотт замер, его удивленные глаза изучали её лицо. — Да, ты мне нравишься, — ответил он, немного смущённо. Слова Теодора прозвучали как гром среди ясного неба. Ария почувствовала прилив эмоций: смесь радости и дерзости. В этот момент ей пришла в голову безумная идея. Она посмотрела на Драко, который всё ещё смотрел в окно, и вдруг решила сделать то, о чём давно думала. — Что ж, Тео! — произнесла она с искренней благодарностью и решимостью. — Я должна это сделать. Не дождавшись ответа Нотта, Ария шагнула к нему и, подойдя ближе, поцеловала его. Это было спонтанно и неожиданно для обоих. Поцелуй был полным эмоций — смесью вызова и легкой мести, как будто она хотела сказать: «Вот так!» Драко, который только что повернулся к ним, застыл на месте с удивлением на лице. Его серые глаза расширились от шока, когда он увидел, как Ария поцеловала Нотта. В этот момент между ними возникло напряжение, которое можно было резать ножом. Отстранившись от Нотта, Ария посмотрела на Драко с вызовом в глазах. — Это было… неожиданно, — произнес Нотт, слегка смущённый. — Да, это было именно так, — ответила Ария, не отводя взгляда от Драко. Драко нахмурился, его лицо выражало смесь недоумения и злости. Он подошёл ближе к ним. — Ты действительно думаешь, что это смешно? — спросил он с холодным оттенком в голосе. А она растянула улыбку на лице. Ария не собиралась отступать. Она улыбнулась и посмотрела на Нотта. Драко стиснул зубы, а Ария почувствовала прилив уверенности. Она сделала шаг назад к Нотту, как бы подтверждая свой выбор. — Так что, Тео… может быть, пойдем на завтрак? — произнесла она с игривой улыбкой. С улыбками до ушей оба покинули коридор, растворившись в недрах Большого зала. Драко остался стоять, провожая их взглядом. — Эй, ты идешь? — неожиданно произнес появившийся из ниоткуда Блейз, касаясь плеча друга. Но Драко его не слышал или не хотел слышать. — Драко! — А? Да. Идем. Его сердце колотилось в груди, когда он заметил Арию, свою возлюбленную, смеющуюся и общающуюся с Теодором Ноттом. В этот момент мир вокруг него словно замер. Солнечные лучи пробивались сквозь окна, создавая игру света и теней, но для Драко все это было неважно. Его внимание было сосредоточено только на них. Изначально он почувствовал легкое беспокойство. Он всегда знал, что Арию привлекают уверенные и харизматичные парни, и Теодор, с его легкостью общения и беззаботной улыбкой, казался идеальным кандидатом. На пороге в зал Драко стиснул челюсти, когда заметил, как Теодор наклонился к Арии, чтобы что-то шепнуть ей на ухо. Ему показалось, что время замедлилось, а в его груди разгорелось пламя ревности. С каждым новым смехом Арии, с каждым ее взглядом в сторону Теодора, это пламя становилось все более ярким и разрушительным. Драко вспомнил все те моменты, когда они были вместе — их тихие прогулки по Хогвартсу, разговоры о будущем, которые казались такими светлыми и полными надежд. Теперь же эти воспоминания обернулись горьким уколом в сердце. Он чувствовал себя уязвимым, как никогда прежде. Ревность заполнила его разум, превращая каждую мысль в яд. Он не мог отделаться от ощущения, что Теодор был тем, кто мог легко завоевать ее сердце. Драко знал, что у него есть свои недостатки: его гордость, иногда чрезмерная самоуверенность и даже предвзятость. Он сделал шаг вперед, но остановился, когда увидел, как Арию взглянула на него. В ее глазах не было страха или смущения — только искреннее удивление и радость. Это мгновение дало ему надежду, но она быстро угасла, когда Теодор обнял ее за плечи, смеясь над какой-то шуткой. Драко ощутил прилив гнева — не только на Теодора, но и на себя. Почему он не мог быть тем человеком, который делает ее счастливой? Почему он позволил себе так легко поддаться сомнениям? Он понимал, что ревность — это не просто чувство; это тень его собственных страхов и неуверенности. Малфой глубоко вдохнул, стараясь успокоить свои мысли и вернуть уверенность, следуя за стол Слизерина вслед за Блейзом. Почему-то весь завтрак Ария сидела довольная, но в душе она знала, что поступила неправильно. Она не должна была целовать Нотта, чем теперь обернется ее попытка заставить Драко ревновать? Но пути назад не было. У нее получилось. Она смогла задеть Малфоя, как он задел ее. И почему-то от этого стало легче на душе. Весь завтрак ее прожигали четыре пары глаз. Нотт, Блейз, Драко и, конечно же, Паркинсон. Если с первыми тремя все было ясно, то что на нее уставилась эта сука, какой ее считала Блэк, ей было не ясно. — Ты должна объясниться, Ария Эванс! — проговорила появившаяся из ниоткуда Джинни. — Ай! Что ж ты постоянно пугаешь меня?! — Ария, не лезь в это. Я серьезно. Ты пожалеешь, — прошептала Уизли на ухо подруге. И больше они не поднимали эту тему и предпочли сделать вид, словно ничего не произошло и никто ничего не видел. Спустя какое-то время, снова вернувшись в зал, Ария в компании Гарри и Гермионы обнаружила, что столы из него исчезли. Дождь хлестал по высоким окнам, волшебный потолок смутно клубился над учениками, толпившимися перед деканами факультетов — профессорами МакГонагалл, Снегг, Флитвик, Стебль — и низеньким волшебником, который как раз и был, сообразил Гарри, присланным из Министерства инструктором трансгрессии. Инструктор отличался странной бесцветностью — прозрачные ресницы, тонкие волосы — и казался таким легоньким, точно одного порыва ветра хватило бы, чтобы унести его куда подальше. — С добрым утром, — сказал министерский волшебник, когда все ученики собрались, а деканы призвали их соблюдать тишину. — Меня зовут Уилки Двукрест. Министерство прислало меня, чтобы я провел здесь следующие двенадцать недель в качестве инструктора трансгрессии. Надеюсь, за это время мне удастся подготовить вас к трансгрессионным испытаниям… — Малфой, потише и повнимательнее! — рявкнула профессор МакГонагалл. Все оглянулись. Малфой залился тусклой краской и с разгневанным видом отскочил от Крэбба, с которым он, похоже, шепотом переругивался. Ария бросила быстрый взгляд на Снегга, тот тоже выглядел рассерженным, хотя, как сильно подозревала Ария, не столько невоспитанностью Малфоя, сколько тем, что МакГонагалл сделала выговор одному из его подопечных. — …после чего многие из вас будут к этим испытаниям готовы, — как ни в чем не бывало продолжал Двукрест. — Вы, вероятно, знаете, что пользоваться трансгрессией в Хогвартсе невозможно. Чтобы дать вам попрактиковаться, директор школы снял соответствующее заклинание, но исключительно в пределах Большого зала и только на один час. Помните, что заниматься трансгрессией вне этих стен вам не удастся и что попытки такого рода будут весьма неразумными. А теперь прошу всех встать так, чтобы перед вами осталось пять футов свободного пространства. Началась толкотня, ученики разделялись, налетали друг на друга и громко требовали, чтобы им очистили место. Деканы переходили от ученика к ученику, расставляя их по местам и прекращая споры. — Куда ты, Гарри? — требовательно спросила Гермиона. Гарри не ответил. Он быстро прорезал толпу: миновал профессора Флитвика, который, визгливо покрикивая, пытался расставить нескольких когтевраннцев (каждый норовил оказаться впереди остальных), профессора Стебль, старавшуюся построить пуффендуйцев, и, наконец, обогнул Эрни Макмиллана и замер позади всех, за самой спиной Малфоя, воспользовавшегося всеобщей суматохой для того, чтобы возобновить спор с Крэббом — тот с весьма строптивым видом стоял футах в пяти от него. — Не знаю я, сколько еще, понял? — крикнул ему Малфой, не заметив замершего позади них Гарри. — Это займет больше времени, чем я думал. Крэбб открыл рот, но Малфой, по-видимому, догадался, что он хочет сказать. — Слушай, Крэбб, чем я занят, это вообще не твоего ума дело. Тебе с Гойлом следует просто исполнять приказ и стоять на страже! — Когда я прошу друзей постоять на страже, то стараюсь объяснить им, чем намерен заняться, — достаточно громко для того, чтобы Малфой его услышал, сказал Гарри. Малфой круто повернулся, рука его метнулась к волшебной палочке, но тут деканы грянули: «Тихо!» — и наступила тишина. Малфой нехотя отвернулся. — Благодарю вас, — сказал Двукрест. — Итак… Он взмахнул волшебной палочкой. Тут же на полу перед каждым учеником появилось по старомодному деревянному обручу. — Главное, о чем следует помнить при трансгрессии, это три «Н»! — сказал Двукрест. — Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. Шаг первый: сосредоточьте все ваши помыслы на нужной вам цели, — продолжал Двукрест. — В данном случае на внутренности вашего обруча. Прошу вас, сделайте это прямо сейчас. Каждый поозирался тайком, проверяя, все ли его соседи глядят в середину обруча, после чего торопливо проделал то, что им велели. — Шаг второй, — сказал Двукрест. — Соберите вашу настойчивость в кулак и направьте ее на то место, которое вы себе мысленно представили! И пусть стремление попасть в него разольется из вашего разума по всем клеточкам тела! Слева Эрни Макмиллан с напряжением уставился в середину своего обруча, лицо у него покраснело — казалось, будто он тужится, пытаясь снести яйцо величиной с квоффл. — Шаг третий, — воскликнул Двукрест, — выполняется только по моей команде: вы поворачиваетесь на месте, нащупывая путь в ничто, перемещаясь неспешно! Итак, по моей команде — раз… На лицах многих учеников появился испуг, большинство были явно смущены тем, что трансгрессировать их попросили так скоро. — …два… Гарри попытался сосредоточить все мысли на обруче. Он, правда, уже забыл, что обозначают эти три «Н». — …ТРИ! Гарри закружился на месте, потерял равновесие и чуть не упал. По всему залу учеников начало мотать из стороны в сторону; Невилл так и вовсе уже лежал на спине; Эрни Макмиллан, напротив, совершив некое подобие пируэта, приземлился внутри своего обруча и пришел в полный восторг, но тут же заметил, что Дин Томас, глядя на него, помирает со смеху. Ария повернулась лицом к Драко, и того уже не волновало ничего вокруг. Он уставился на нее с озлобленным взглядом. Давай, удиви меня. Но на эти уроки Ария записалась, чтобы лучше контролировать свои перемещения, ведь она и так умела трангрессировать. Стоило Арии применить свои навыки и у нее моментально получилось, она попала точно в обруч. Мельком взглянув на Снегга, Блэк получила одобрительный кивок. — Пустяки, пустяки, — сухо сказал Двукрест, ничего другого он, похоже, и не ожидал. — Поправьте, пожалуйста, обручи и вернитесь на исходные позиции… Вторая попытка оказалась не лучше первой. Третья тоже. Кое-что интересное произошло лишь во время четвертой. Раздался мучительный вопль, все в ужасе обернулись и увидели, что Сьюзен Боунс из Пуффендуя покачивается в центре своего обруча, между тем как ее левая нога так и стоит футах в пяти сзади, на исходной позиции. Деканы бросились к Сьюзен, послышался громкий хлопок, в воздух взвился клуб лилового дыма, а когда дым рассеялся, все увидели рыдающую Сьюзен — нога к ней вернулась, но выглядела Сьюзен до смерти перепуганной. — Так называемый «расщеп», или отделение тех или иных частей тела, — бесстрастно сообщил Уилки Двукрест, — происходит при недостаточной настойчивости сознания. Вам следует оставаться неизменно нацеленными на нужное место и двигаться с неспешностью… Вот так. Двукрест шагнул вперед, раскинул руки, изящно повернулся на месте и исчез в завихрениях своей мантии, тут же появившись у дальней стены зала. — Помните о трех «Н», — сказал он, — и попробуйте еще раз… Один… два… три… Однако и час спустя «расщеп» Сьюзен так и остался самым занимательным из всего урока. Двукреста это не обескуражило. Застегивая на горле мантию, он сказал: — До встречи в следующую субботу, и не забывайте: Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. После чего взмахнул палочкой, убирая обручи, и в сопровождении профессора МакГонагалл покинул Большой зал. Шестикурсники загомонили, все сразу, и тоже двинулись к вестибюлю. Ближайший месяц Гарри то и делал, что следил за Малфоем. И постоянно обо всем говорил своим друзьям и Арии было тяжело. Она старалась уходить и не слушать это. Ей не хотелось и дальше находиться между двумя огнями. Она перестала гулять. Перестала куда-либо ходить. Сидела либо в спальне, либо в гостиной.

***

— Ты меня избегаешь? — появившийся из ниоткуда Блейз, перехватил девушку на лестнице, когда она спускалась с совместного урока со Слизерином. — С чего ты это взял? — Гриффиндорка смотрела на него с абсолютно безразличным взглядом. — После возвращения с Рождественских каникул мы не разговаривали. Тебя очень трудно найти или перехватить. — Нет, Блейз, я тебя не избегаю. Просто у меня сейчас завалы по учебе, я пытаюсь сосредоточиться. Она врала. Врала себе. Врала другим. Она просто не хотела появляться на глазах у других. — Расскажи мне, что случилось? Я же вижу, что-то не так… Слизеринец взял её ладони в свои и нежно сжал. — Расскажи мне все. Ты держишь это в себе, я знаю. Малфой тебя опять обидел? — обеспокоено переспросил Забини. Брюнетка мотнула головой. — Ты не хочешь мне рассказывать? — Я не не хочу. Я не могу. Это не мой секрет. — Если ты про то, что Драко связан сама знаешь с кем — то я знаю… — еле слышно прошептал он ей на ухо. Девушку передернуло. Ну конечно. Кто бы сомневался? — Через полчаса на нашем месте! — протороторила гриффиндорка и скрылась в темноте замка. Блейз стоял на третьем этаже в ожидании гриффиндорки, ему не терпелось рассказать новости подруге. Они давно не общались и это тревожило ещё больше. Она почти не появляется на завтраках и ужинах, либо посещает их раньше всех, чтобы ни с кем не столкнуться. И единственное, где пересекаются представили разных факультетов — уроки. Но там не пообщаешься. А после Эванс просто уходит. Она перестала ходить в библиотеку, где почти каждый вечер её ждёт Драко. Её не видно на тренировках Гриффиндора по квиддичу, как раньше. И так ей намного лучше жилось. Ей не приходилось врать своим друзьям и близким. Переминаясь с ноги на ногу, Забини прокручивал все, что хочет ей сказать. — Ты пришёл! — послышался голос сзади. Он обернулся и улыбнулся. — Я рад, что ты наконец решила поговорить. Они прошли чуть вдаль и сели на подоконник. — Он всегда был таким… — она воздержала паузу, подбирая нужное слово. — Возможно, слишком гордым, чтобы опуститься до этого. — Да, но ты же знаешь, какова его семья. Ожидания, давление… Он всегда пытался доказать свою «ценность». — Я видела его отца. Нарцисс в чистом виде. Такой высокомерный… А его тётка чуть не убила моего отца. Я думала, он лучше. Блейз приподнял бровь. Он хорошо осведомлён этой ситуацией со слов Драко. — Может, он считает, что это единственный способ быть принятым? В нашем мире так много давления. Ария подняла голову к небу. Будто пыталась найти там ответ на свои вопросы. — Я понимаю тебя. Это ужасно. Но посмотри на него — он всегда был в тени своих родителей. Люциус всегда воспитывал его так, что он должен делать так, как делает он сам. Блейз искренне сочувствовал друзьям. Не только Арии, но и Драко. Это действительно было ужасно. — Но это не борьба. Я надеялась, что он станет лучше, нежели его отец. — Он просто запутался. Мы все можем ошибаться. Мы должны быть осторожны, — неохотно проговорил Забини. Она вернула взгляд на слизеринца. — Да, и если он начнет творить дичь, нам нужно будет принимать решение. — Но я не хочу в этом участвовать! — вскрикнула Блэк, стараясь отгонять от себя различные плохие мысли. — Я просто хочу верить, что он еще может измениться. Что он не потерял себя окончательно. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — прошептала она, но не могла избавиться от чувства беспокойства за Драко и за то, что он стал Пожирателем смерти. Блейз Забини, заметив, что ее мысли унесены далеко от них, внимательно смотрел на нее. Он знал, как сложно ей справляться с этой ситуацией. Внезапно Ария, не сдерживая эмоций, положила голову на колени. — Я не знаю, что делать, Блейз, — прошептала она, и в ее голосе звучала подавленность. Он наклонился ближе, его голос стал мягким и поддерживающим: — Мы пройдем через это вместе. Ты не одна. Мне тоже нравится девушка, которая может стать приближенной. Эванс подняла голову и встретила его взгляд. В его глазах она увидела искренность и понимание. В тот момент ей стало ясно, что он всегда был рядом, готовый поддержать. Не раздумывая, она встала и шагнула к нему. Обняв Блейза, она почувствовала тепло его тела и надежность его присутствия. Это было мгновение, когда все страхи и сомнения растворились. Она прижалась к нему крепче, словно искала утешение в его объятиях. Блейз обнял ее в ответ, чувствуя, как напряжение покидает ее тело. Он знал, что это простое движение — больше, чем просто дружеский жест. Это была связь, которая говорила о доверии и поддержке в самые трудные времена. — Все будет хорошо, — тихо произнес он, поглаживая ее спину. — Мы вместе справимся с этим. Гриффиндорка прижалась к нему еще крепче, и в этот момент они оба поняли: несмотря на все трудности, их дружба была тем светом, который поможет им пройти через любые испытания. — Спасибо, Блейз. Ты всегда знаешь, что сказать. — Это моя работа — быть твоим голосом разума. Неожиданно в голове Блейза снова возник диалог с Драко. Он частенько его вспоминал, находясь с подругой: В тускло освещённом коридоре Хогвартса, где стены были покрыты старыми гобеленами, Блейз Забини и Драко Малфой встретились лицом к лицу. Тишина вокруг них была напряжённой, словно предвещая бурю. Драко стоял, скрестив руки на груди, его лицо было искажено презрением. — Зачем ты с ней так? Ты унижаешь ее в присутствие всей школы. — Ты не понимаешь, Блейз, — произнёс он с ухмылкой, — она просто не достойна внимания. Дочь Сириуса Блэка! Какой позор! Блейз, облокотившись на стену, с недоумением уставился на друга. Его глаза сверкали от недовольства. — И что, по-твоему, это значит? — спросил он, пытаясь сдержать гнев. — Она не виновата в том, кто её родители. Ты не можешь просто так унижать человека из-за его фамилии! Драко фыркнул, его губы искривились в насмешливой гримасе. — Да ты что! Она сама выбрала быть такой. Постоянно лезет в дела других, а потом ещё и жалуется на несправедливость. Это просто смешно! Блейз шагнул ближе, его голос стал более серьёзным. — Ты ведь знаешь, что это не так. Ария сильная и смелая. Она не боится быть собой. Не стесняется. А ты? Драко дернулся, как будто его ударили. Его уверенность начала трещать по швам. — Не говори мне о смелости! — выпалил он. — Ты не понимаешь, каково это — быть Малфоем! Все ждут от меня определённых поступков. Я не могу позволить себе быть слабым! Блейз вздохнул, его взгляд стал мягче. — Но ты слабый, Драко. Ты боишься самому себе признаться, что тебе нравится Ария. Ходишь, унижаешь ее, — ухмылка моментально слетела в лица слизеринца. — Если ты действительно хочешь быть сильным, то найди в себе смелость признать свои чувства. Драко замер, его сердцебиение ускорилось. Внутри него боролись страх и желание. Он вспомнил улыбку Эванс, её темные волосы и ту искреннюю доброту, которую она излучала. — Я… я не знаю, как с этим справиться, — признался он тихо, опуская голову. Блейз шагнул ещё ближе и положил руку ему на плечо. — Просто будь честен с собой и с ней. Никто не может управлять твоими чувствами, кроме тебя самого. Драко поднял взгляд и увидел в глазах Блейза поддержку и понимание. Он почувствовал, как внутри него зарождается новая надежда. — Может быть, ты прав… — произнёс он с трудом. — Может быть… Блейз улыбнулся, видя, как друг начинает меняться. — А ты не так бессердечен, как я думал. Они стояли в тишине, но теперь это была не напряжённая тишина, а тишина нового понимания. Пока они шли обратно, ведь Блейз провожал девушку до гостиной Гриффиндора, бурно обсуждая нынешнее положение дел за пределами школы, Забини так и не решился начать тему про свою симпатию, и всячески избегал эту тему, когда Ария её поднимала. — Спасибо тебе ещё раз, Блейз, я очень рада, что могу с тобой поделиться этим. Не забывай, что я у тебя есть и ты можешь тоже со мной обсудить что-то очень важное для тебя. Блейз нежно обнял ее и поцеловал в макушку. Они распрощались и под бурные обсуждение картин разошлись по разные стороны. На обратном пути их диалог все ещё крутился в голове. Ария была такой мудрой не взирая на годы, как считал Забини. Она не делит людей на плохих и хороших. Она верит, что каждый может измениться. И, наверное, это была её лучшая черта. А худшая — это симпатия к Драко. Блейз знал, что это та пирамида, которую они могут строить годами, чтобы хоть немного быть счастливыми. Переступив порог гостиной и убедившись, что все сидят здесь и промывают косточки гриффиндорца, он направился в спальню. Ария, с её яркими волосами и искренней улыбкой, была олицетворением света. Её смех, как мелодия, наполнял пространство радостью, даже когда вокруг витали мрачные тени. Она была дочерью Сириуса Блэка — человека, который боролся за свободу и справедливость. Блейз всегда восхищался её смелостью и решимостью. Она не боялась быть собой, даже если это означало противостоять предвзятым мнениям окружающих. В спальне на кровати лежал Драко. Он был погружён в свои мысли, его лицо отражало внутреннюю борьбу. Блейз знал, что он испытывает к Арии глубокие чувства, но его высокомерие и страх перед общественным мнением мешали ему это признать. Драко был воспитан в мире, где чувства считались слабостью, а открытость — уязвимостью. Блейз наблюдал за ними, и в его голове зарождались размышления. Как же сложно им будет преодолеть преграды, которые ставит перед ними общество. Он понимал, что их пути пересеклись в сложное время — время выбора между долгом и чувствами. Если они действительно захотят быть вместе, им предстоит многое пережить. Он вспомнил, как Ария однажды говорила о том, как важно оставаться верным себе. Её слова эхом звучали в его голове: «Мы не можем позволить другим диктовать нам, кем мы должны быть.» Но как же сложно это осуществить, когда вокруг столько предвзятости и стереотипов… Блейз ощутил тяжесть на сердце. Он понимал, что Драко должен будет отпустить свои страхи и предрассудки. Он должен был научиться доверять гриффиндорке и позволить ей войти в его мир, а не оставаться запертым в своём собственном замке из высокомерия и недоступности. В то же время Ария должна была быть готова к тому, что её свет может не всегда быть принятым. Она столкнётся с неприятием и недовольством со стороны тех, кто не понимает их связи. В этот момент Блейз осознал: чтобы их отношения были настоящими и крепкими, им нужно будет пройти через множество испытаний. Им предстоит научиться принимать себя и друг друга такими, какие они есть. Это будет нелегко — путь к открытости и искренности всегда тернист. Блейз вздохнул и посмотрел на своего друга. Он знал, что поддержка друг друга станет для них важнейшим шагом на этом пути. Его сердце наполнилось надеждой: если они смогут преодолеть все преграды, которые стоят между ними, их связь станет чем-то поистине особенным. — Эй, — сказал Драко, привлекая внимание Блейза. — Где был? — С Арией. Драко замер на мгновение, словно осознав всю глубину своих чувств. — Как прошло? — спросил Драко, его голос звучал напряжённо, как натянутая струна Блейз уселся напротив друга, откинувшись на спинку кровати. Он знал, что Драко ждал этого разговора с нетерпением, и это придавало ему особую значимость. — Неплохо, — ответил он, пытаясь скрыть свою улыбку. — Не смотря на то, что ты сделал, полна жизни и энергии. — Рассказала, значит. — Значит. Драко нахмурился, его серые глаза заблестели от ревности и волнения. — Что ты думаешь о ней? Блейз усмехнулся, понимая, что его друг страдает от неуверенности. — Ты спрашиваешь это каждый раз, когда я возвращаюсь сюда. Ария сама по себе — это целый удивительный мир. Не находишь? Родная дочь Сириуса Блэка, приемная дочь Снегга, так еще и с какими-то замашками в виде странных снов. А ты боишься лишний раз показать головы из гостиной. — Боюсь? — Драко скривил губы. — Ты же знаешь, как это сложно. Она… она Блэк. А я — Малфой. Мы из разных миров. — Это не должно иметь значения, — сказал Блейз, наклоняясь ближе. — Ты должен понять: она видит в тебе не фамилию, а человека. Если ты не сделаешь первый шаг, то упустишь шанс. На нее пол школы смотрит, если не заметил. Драко вздохнул, его плечи опустились: — И что мне сказать? «Привет, Эванс, я влюблён в тебя»? Это звучит глупо! — Почему бы и нет? — Блейз поднял бровь, его тон стал более настойчивым. — Знаешь, как мне когда-то сказал один очень хороший человек, быть искренним — это всегда лучше, чем прятаться за маской. Ты ведь не хочешь всю жизнь сожалеть о том, что не сделал ничего? Драко замолчал, его взгляд потемнел от раздумий. Он вспомнил моменты с гриффиндоркой: её смех, её светящиеся глаза, когда она говорила о своих мечтах. Каждый раз, когда они встречались, его сердце колотилось быстрее. — Но если она отвергнет меня? — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Тогда ты просто узнаешь правду, — ответил Блейз с лёгкой улыбкой. — Зато не останется «что если». А если она ответит взаимностью? Ты ведь этого хочешь? Драко посмотрел на своего друга с искренним страхом и надеждой в глазах. Внутри него боролись чувства: страх перед возможной неудачей и желание быть с этой девушкой. — Просто будь собой. Она оценит это, поверь.