Творец призмы

Я всего лишь…

После матча, на который Ария пришла позже всех, Гарри угодил в больничное крыло и выписали его достаточно быстро. И уже несколько недель он ломал голову над тем, как уговорить Слизнорта поделиться своими подлинными воспоминаниями. Но ни одна блестящая мысль его так и не озарила. Они сидели у камина общей гостиной в окружении других еще не разошедшихся по постелям шестикурсников. Когда они вернулись сюда после ужина, на доске объявлений висело новое, взбудоражившее всех извещение, — в нем указывалась дата испытаний по трансгрессии. Те, кому уже исполнилось семнадцать или исполнится в день испытаний, двадцать первого апреля, могли записаться на дополнительные практические занятия, которые будут проводиться (под усиленной охраной) в Хогсмиде. Рон, прочитав извещение, запаниковал: трансгрессировать он так пока и не научился и боялся, что не пройдет испытаний. Гермиона уже дважды управилась с трансгрессией и чувствовала себя немного увереннее, Ария же трансгрессировала идеально, у нее не было с этим проблем, а вот Гарри, которому до семнадцатилетия оставалось еще четыре месяца, все равно проходить испытания не мог, готов он к ним или не готов. — Ты-то хоть трансгрессировать умеешь! — пожаловался разнервничавшийся Рон. — Да и вообще тебе до июля беспокоиться не о чем. — Я всего лишь раз это и проделал, — напомнил Гарри. На последнем занятии ему удалось наконец исчезнуть и снова возникнуть внутри своего обруча. Потратив кучу времени на волнения по поводу трансгрессии, Рон возился теперь с головоломной письменной работой для Снегга, которую Гарри, Ария и Гермиона уже дописали. Гарри, выразивший в своей работе несогласие со Снеггом по поводу лучшего метода борьбы с дементорами, не сомневался, что получит самую низкую оценку, но это его не волновало — сейчас важнее всего была память Слизнорта. — Да говорю же я тебе, Гарри, на этот раз Принц ничем тебе не поможет! — на повышенных тонах произнесла Гермиона. — Заставить человека сделать что тебе хочется можно только одним способом — наложив на него заклятие Империус, а это незаконно… — А то я не знаю, большое спасибо, — сказал, не оторвавшись от книги, Гарри. — Я потому и ищу что-нибудь еще. Дамблдор говорит, что сыворотка правды тут не годится, но ведь может же быть что-то другое, заклинание или зелье… — Ты берешься за дело не с того конца, — сказала Гермиона. — Дамблдор уверен, что подобраться к его памяти способен только ты. А это значит, что ты можешь уломать Слизнорта, как не может никто другой. Выходит, речь не о том, чтобы подсунуть ему какое-то зелье, с этим любой справится… — Как правильно пишется «агрессивный»? — спросил Рон, с силой встряхивая перо и не отрывая взгляда от пергамента. — Не может же оно начинаться с У-Г-Е… — Нет, не может, — сказала Гермиона и подтянула писанину Рона поближе к себе. — И «яростный» тоже не с «Ю-Р-И» начинается. Ты каким пером все это накалякал? — Со встроенной проверкой орфографии, я его от Фреда с Джорджем получил… Только, похоже, чары в нем уже выдохлись… — Да уж, — сказала Гермиона и ткнула пальцем в заголовок работы. — Потому что, во-первых, нас просили рассказать, как бороться с дементорами, а не с «дурындами», а во-вторых, я что-то не помню, чтобы ты сменил имя на Рундил Уозлик. — Не может быть! — пролепетал Рон, с ужасом глядя на пергамент. — Только не говори, что мне придется все переписывать заново! — Ладно, это мы поправим, — произнесла Гермиона, окончательно придвигая пергамент к себе и вытаскивая волшебную палочку. — Я люблю тебя, Гермиона, — сказал Рон, обмякнув в кресле и устало потирая глаза. Гермиона немного порозовела, но ответила всего лишь: — Смотри, чтобы тебя Лаванда не услышала… — Да уж постараюсь, — ответил Рон и прикрыл ладонями рот. — Хотя, может, и не стоит… может, она меня тогда бросит… Ария сидела молча, читая очередную книгу, взятую из библиотеки. Пару часов назад она встретилась там с Блейзом и вместе с ним пыталась найти хоть что-то насчет ее снов, ведь теперь эти сны стали являться чаще, уже в виде видений посреди дня. Но ничего найти дельного не удалось. — Если ты хочешь с этим покончить, почему сам ее не бросишь? — спросил Гарри. — Тебе-то кого-нибудь бросать приходилось, а? — поинтересовался Рон. — Вы с Чжоу просто-напросто… — Просто расстались, ты прав, — сказал Гарри. — Хорошо бы и у нас с Лавандой так же получилось, — уныло промолвил Рон, наблюдая, как Гермиона постукивает кончиком палочки по исковерканным им словам, отчего они сами собой принимают правильный вид. — Но только чем чаще я намекаю, что хочу покончить со всем, тем крепче она в меня вцепляется. Все равно что с гигантским кальмаром дело иметь. — Ну вот, — минут двадцать спустя сказала Гермиона, возвращая Рону его труд. — Миллион благодарностей! — воскликнул Рон. — Можно, я заключение твоим пером напишу? Гарри, так пока ничего полезного в записях Принца-полукровки и не обнаружив, огляделся по сторонам. Симус только что удалился в спальню, кляня по дороге Снегга с его письменными заданиями, и теперь в гостиной оставались только они четверо. Единственными звуками, которые здесь слышались, было потрескивание поленьев в камине да скрип пера Гермионы, которым Рон дописывал последний посвященный дементорам абзац. Гарри, позевывая, закрыл книгу и тут… Хлоп. Гермиона негромко взвизгнула, Рон залил всю свою работу чернилами, Ария сидела спокойно, будто её это не взволновало, Гарри воскликнул: — Кикимер! Эльф-домовик отвесил низкий поклон и сообщил, обращаясь к своим корявым ступням: — Гарри Поттер сказал, он желает регулярно получать доклады о том, чем занимается молодой Малфой, и потому Кикимер пришел, чтобы доложить… Хлоп. Рядом с Кикимером объявился Добби в криво сидящем на голове стеганом колпаке для чайника. Блэк напряглась. Что тут делает Кикимер? — Добби тоже способствовал, Гарри Поттер! — пропищал он, возмущенно поглядывая на Кикимера. — А Кикимеру надлежало сказать Добби, что он идет повидать Гарри Поттера, дабы они могли представить общий доклад! — Гарри! Что за чертовщина? — Книга в руках Блэк хлопнула. Она уставилась на друга. — Что все это значит? — спросила Гермиона, еще не оправившаяся от испуга, вызванного нежданным появлением эльфов. — Что происходит, Гарри? Гарри поколебался, прежде чем ответить, поскольку ничего пока не говорил девушкам о том, что приставил Кикимера с Добби к Малфою, — домовые эльфы всегда были для нее щекотливой темой. — Ну… я попросил их присматривать за Малфоем, — сказал он. — Днем и ночью, — прокаркал Кикимер. — Добби уже неделю не спал, Гарри Поттер! — похвастался Добби и слегка покачнулся. — А почему это Кикимер тебе прислуживает? — возмутилась Блэк. — Не спал, Добби? Но, Гарри, ты же не приказывал им вовсе не… — Так, стоп! Ария, я попросил Сириуса одолжить мне ненадолго Кикимера. Гермиона, конечно, нет, — торопливо ответил Гарри. — Добби, ты вполне можешь спать, идет? И все-таки удалось вам хоть что-нибудь выяснить? — поспешил спросить он, опережая новое вмешательство Гермионы. — Молодой Малфой вращается в обществе людей благородных, как-то и приличествует его чистой крови, — хрипло затараторил Кикимер. — Обличием он напоминает изысканные стати моей хозяйки, манеры же его… Глаза Арии округлились. Он следит за Драко? — Драко Малфой — дурной мальчишка! — сердито пропищал Добби. — Дурной мальчишка, который… который… Тут он затрясся от кисточки на чайном колпаке до носков ног и метнулся к камину, словно намереваясь прыгнуть в огонь; Гарри чего-то подобного и ожидал — он поймал домовика и крепко прижал к себе. Несколько секунд Добби бился в его руках, потом затих. — Спасибо, Гарри Поттер, — пропыхтел он. — Добби все еще трудно говорить о прежних хозяевах нехорошие слова… Гарри отпустил его. Добби поправил колпак и, обращаясь к Кикимеру, вызывающе заявил: — Но Кикимер должен знать, что для домового эльфа Драко Малфой — плохой хозяин! — Да-да, о том, как ты любишь Малфоя, нам слушать не интересно, — сказал Кикимеру Гарри. — Переходи-ка побыстрее к тому, чем он занимается. Кикимер, выглядевший взбешенным, поклонился еще раз, затем сказал: — Молодой Малфой питается в Большом зале, спит в башенной спальне и посещает уроки по разнообразным… — Добби, давай лучше ты, — перебивая Кикимера, сказал Гарри. — Посещал он какие-нибудь места, в которых ему бывать не следует? — Гарри Поттер, сэр, — запищал Добби; огромные, точно шары, глаза его сияли, ловя отблески пламени. — Добби не заметил, чтобы мальчик Малфой нарушал какие-нибудь правила, но при этом он старается укрываться от чужих глаз. Он регулярно посещает восьмой этаж в обществе многих иных учеников, которые стоят на страже, когда он проникает… — В Выручай-комнату! — воскликнул Гарри и хлопнул себя по лбу «Расширенным курсом зельеварения». Друзья смотрели на него во все глаза. — Так вот куда он ускользает! Вот где творит… что бы он там ни творил! Потому-то, поспорить готов, он и пропадает с карты. Если подумать, я же Выручай-комнаты ни разу на ней не видел! — Может, Мародеры и не знали о существовании комнаты, — сказал Рон. — Думаю, это часть ее магии, — сказала Гермиона. — Если тебе требуется, чтобы она была ненаносимой на карту, она такой и станет. — Добби, тебе удалось пробраться в нее, посмотреть, что делает там Малфой? — нетерпеливо спросил Гарри. — Нет, Гарри Поттер, это невозможно, — ответил Добби. — Правильно, невозможно, — сразу согласился с ним Гарри. — Но Малфой сумел в прошлом году пролезть туда, в нашу штаб-квартиру, значит, и я смогу проникнуть в Выручай-комнату и последить за ним, дело нехитрое. — А вот я так не думаю, Гарри, — медленно заговорила Гермиона. — Малфой тогда в точности знал, как мы использовали Выручай-комнату. Дура Мариэтта проболталась. Ему нужно было, чтобы комната стала штаб-квартирой ОД, вот она ею и стала. А ты не знаешь, чем становится Выручай-комната, когда в нее проникает Малфой, и попросить ее превратиться в то, что тебе не известно, не можешь. — Что-нибудь придумаю, — отмахнулся от нее Гарри. — Блестящая работа, Добби. — Кикимер тоже поработал неплохо, — дружелюбно сказала Гермиона, однако Кикимер вместо благодарности возвел большие, налитые кровью глаза к потолку и прохрипел: — Грязнокровка обращается к Кикимеру, Кикимер сделает вид, что совсем оглох… — Кикимер! Возвращайся домой! — рявкнула Ария, и Кикимер, отвесив последний низкий поклон, трансгрессировал. — А тебе, Добби, лучше пойти немного поспать, — пробормотал Гарри. — Благодарю, Гарри Поттер, сэр! — радостно пискнул Добби и тоже исчез. — Ну что, неплохо? — едва эльфы покинули комнату, с энтузиазмом воскликнул Гарри, обращаясь к Рону с Гермионой. — Мы знаем, куда скрывается Малфой! И теперь припрем его к стенке! — Да, здорово, — уныло подтвердил Рон, пытаясь отчистить пропитанный чернилами пергамент, совсем недавно бывший почти законченной письменной работой. Ария отобрала у Рона пергамент и принялась волшебной палочкой высасывать из него чернила. — Интересно, что может значить «в обществе многих иных учеников»? — поинтересовалась она. — «Много» — это сколько? Ты ведь не думаешь, что он мог посвятить в свои дела целую кучу людей… — Да, это странно, — нахмурился Гарри. — Я же слышал, как он говорил Крэббу: мол, то, чем он занимается, не его, Крэбба, дело. Но что же тогда он говорит всем этим… всем этим… Голос Гарри замер, он уставился в огонь. — Господи, ну я и дурак, — тихо произнес он. — Все же ясно как день! В подземелье стоит здоровенная бочка… Он мог во время урока стянуть оттуда немного… — Что стянуть? — спросил Рон. — Оборотное зелье. Малфой украл немного Оборотного зелья, которое Слизнорт показывал нам на первом уроке зельеварения. И никакие «многие» ученики его не охраняют, просто Крэбб и Гойл, как обычно… Да, все сходится! — Гарри вскочил на ноги и начал расхаживать перед камином. — Оба достаточно тупы, чтобы делать то, что им велено, даже если Малфой не посвятил их в свои планы. Но он не хочет, чтобы кто-то заметил, как они торчат вблизи Выручай-комнаты, ну и заставляет дружков принимать Оборотное зелье, чтобы они выглядели другими людьми… Те две девчушки, которых я видел с ним во время матча, — ха! Крэбб и Гойл! — Ты хочешь сказать, — проговорила Гермиона, — что девочка с весами, которые я починила… — Конечно! — громко ответил Гарри. — Конечно! Малфой, наверное, сидел в это время в комнате, вот она и… Постой, о ком я? Он уронил весы, чтобы предупредить Малфоя: не выходи, здесь чужие! И та девочка, что рассыпала жабью икру, — тоже! Мы столько раз мимо него проходили и ничего не заметили! — Так он Крэбба с Гойлом в девиц превращает? — гоготнул Рон. — Ничего себе! Неудивительно, что видок у них в последнее время не самый счастливый… Странно, что они не послали его куда подальше… — Куда же они его пошлют, если он им Черную Метку показал? — спросил Гарри. — Хм-м… Черная Метка, которой мы даже не видели, — скептически заметила Гермиона, скатывая письменную работу Рона в свиток, пока с ней не случилось чего-нибудь еще, и вручая ее автору. — Увидим, — уверенно сказал Гарри. — Увидим, так увидим, — вставая и потягиваясь, согласилась Гермиона. — Но только, Гарри, пока ты не распалился окончательно… Я все же не думаю, что тебе удастся попасть в Выручай-комнату, не узнав предварительно, что там, внутри. И не думаю, — она забросила сумку за плечо, и лицо ее посерьезнело, — что ты вправе забывать о том, чем должен заниматься, — о памяти Слизнорта. Спокойной ночи. Гарри проводил ее недовольным взглядом. Как только за Гермионой закрылась ведущая к спальням девочек дверь, он повернулся к Рону: — А ты что думаешь? — Я думаю, как хорошо было бы уметь трансгрессировать наподобие домовиков, — ответил Рон, глядя в пол, где исчез Добби. — Тогда испытания были бы у меня в кармане. — Гарри, это бред. Гермиона права. Не трать время зря! — Блэк тоже поднялась с кресла и, пожелав спокойной ночи, направилась спать. Она чувствовала себя предателем. Она знала все про Малфоя и без догадок Гарри. Но ничего не рассказала другу. Точно так же как и сейчас не даст понять Малфою, что Гарри знает, куда он ходит. Это было честно, по её мнению. Она не хотела играть на два фронта и казаться между двух огней. Это было больно.

***

На следующий день после завтрака Гермиона и Ария направились на древние руны, а после на защиту от темных искусств. Пока Гермиона разговаривала с Невиллом, Эванс стояла в сторонке, разглядывала свои же пальцы. — Как ты? — раздался знакомый голос сзади. Обернувшись, девушка увидела Блейза. Он как и всегда улыбался. — Привет. Я в порядке, твои дела как? Как дела с поисками? — Позже расскажу тебе. Они вошли в класс и сели вместе, как делали уже несколько недель после прошлой их вылазки на вечернюю прогулку. Ария не перестала ловить на себе косые взгляды девочек со Слизерина, но стоило Забини в ответ на них посмотреть, как те тут же отворачивались. — Опять опоздали, Поттер, — холодно произнес Снегг, когда Гарри торопливо вошел в освещенный свечами кабинет. — Минус десять очков Гриффиндору. Бросив на Снегга злой взгляд, Гарри уселся рядом с Роном; половина учеников еще оставалась на ногах, вытаскивали учебники, раскладывали принадлежности, не так уж сильно он опоздал. — Прежде чем мы начнем, я хочу получить ваши письменные работы по дементорам, — сказал Снегг и небрежно взмахнул волшебной палочкой, отчего двадцать пять пергаментных свитков взвились в воздух и аккуратной стопкой улеглись на его стол. — И надеюсь, что они — ради вашего же блага — будут получше той чуши, которую вы сочинили на тему «Как противиться заклятию Империус». А теперь откройте учебники на странице… В чем дело, мистер Финниган? — Сэр, — сказал Симус, — я все думаю, как можно отличить призрака от инфернала? Видите ли, в «Пророке» рассказывается про инфернала, который… — Это был вовсе не инфернал, — скучающим тоном прервал его Снегг. — Но, сэр, говорят, что… — Если вы действительно прочитали статью, о которой толкуете, мистер Финниган, то должны знать, что так называемый инфернал был не кем иным, как зловонным воришкой по имени Флетчер Наземникус. — Видимо, Поттер может рассказать нам об этом много интересного, — неожиданно сказал Снегг, ткнув палочкой в конец класса; черные глаза его не отрывались от Гарри. — Давайте спросим у Поттера, как нам отличить призрака от инфернала. — Э-э… ну… призраки, они просвечивают… — промямлил Гарри. — Замечательно, — скривив рот, перебил его Снегг. — Что ж, как легко видеть, почти шесть лет магического образования потрачены на вас не впустую, Поттер. «Призраки, они просвечивают». Пэнси Паркинсон визгливо хихикнула. И еще несколько учеников расплылись в глупых улыбках. Гарри набрал побольше воздуха в грудь и спокойно продолжил, хоть внутри у него все кипело: — Да, призраки просвечивают, а инферналы — это мертвые тела. Поэтому они плотные… — Все это мог бы рассказать нам и пятилетний ребенок, — издевательски заметил Снегг. — Инфернал — это труп, возвращенный к жизни заклинаниями Темного волшебника. На самом деле он не живой, это лишь марионетка, которая исполняет приказы волшебника. А призрак, как, надеюсь, все вы уже знаете, есть отпечаток, оставленный на земле покинувшей ее душой… И он, как мудро заметил Поттер, просвечивает. — То, что сказал Гарри, как раз и поможет нам отличить одного от другого! — произнес Рон. — Если мы столкнемся с кем-то из них в темном переулке, нам останется лишь присмотреться, плотный он или прозрачный. Мы же не станем спрашивать: «Извините, вы, случайно, не отпечаток покинувшей землю души?» По классу прокатился смешок, но тут же стих от одного взгляда Снегга. — И еще минус десять очков Гриффиндору — сказал он. — Ничего более умного от вас, Рональд Уизли, я и не ожидал. Вы мальчик настолько плотный, что не способны трансгрессировать себя на расстояние в полдюйма. — Молчи! — прошептала Гермиона, хватая за руку Гарри, который в ярости открыл было рот. — Нет смысла, кончится тем, что он снова оставит тебя после уроков! — Теперь откройте учебники на странице двести тринадцатой, — самодовольно улыбнувшись, сказал Снегг, — и прочитайте первые два абзаца, посвященные заклятию Круциатус…

***

Ария шагала по длинному коридору Хогвартса, её темные волосы развивались за ней, словно лёгкое облако. Каждый её шаг был полон уверенности и грации, а лёгкий ветерок, проникающий сквозь старинные окна замка, играл с её юбкой. Она чувствовала себя в своей стихии, несмотря на то, что в сердце всё ещё оставалась горечь. Библиотека манила её тишиной и спокойствием, обещая укрытие от суеты школьной жизни. Девушка всегда находила утешение среди страниц книг, где можно было забыть о реальности и погрузиться в собственный мир. Как только она приблизилась к повороту коридора, её внимание привлекла фигура, стоявшая у стены. Это был Теодор. Он выглядел иначе: его обычно уверенный взгляд был полон смятения, а плечи слегка опущены. Эванс остановилась, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Она не могла не вспомнить, как он грубо высказался о ней, и как грубо он обошёлся с ней. Теодор заметил её и, сделав шаг вперёд, собрался с духом. Его голос прозвучал тихо, но с искренностью: — Ария, подожди. Она не остановилась, но посмотрела на него. Его тёмные волосы были слегка растрепаны, а глаза искали понимания. — Тебя выписали. Поздравляю! — Спасибо… — Что тебе нужно, Теодор? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие. Теодор вздохнул, словно собираясь с мыслями. — Я пришёл извиниться. Я… я был не прав тогда. Я не имел права так поступать с тобой. Они двигались в сторону библиотеки нога в ногу. Ария нахмурилась, но её сердце немного смягчилось. Она знала, что он мог бы просто отвернуться и уйти, но вместо этого он шел перед ней, искренне раскаиваясь. — Все? Они переступили порог библиотеки, где царила тишина, нарушаемая лишь шёпотом страниц и тихим шепотом студентов, погруженные в учёбу. Мягкий свет, проникающий сквозь большие окна, играл на пыльных полках, создавая атмосферу уединения и спокойствия. Теодор кивнул, его лицо отражало раскаяние. — Я понимаю это сейчас. Я не хотел тебя обидеть. Я просто… я просто не контролировал себя. Отойди от него! Неожиданно пронеслось у гриффиндорки в голове, Ария оглядела библиотеку. А углу сидели Драко и Блейз, напряжение тут же спало, она знала, что они всегда помогут. — Нотт, оставь меня, пожалуйста, в покое. Не приближайся ко мне! С этими мыслями они распрощались, Ария продолжила идти к назначенному стеллажу, а Теодор остался позади, оглядываясь по сторонам, пока не увидел своих сокурсников. Драко Малфой сидел за столом, его белокурые волосы сверкали в лучах света, а его серые глаза с недовольством сканировали стоящего в проходе Нотта. Он старался сосредоточиться на книге, но мысли всё время возвращались к другому. Блейз Забини, сидя рядом, заметив напряжение друга, напрягся сам. Блейз, заметивший девушку, с улыбкой подмигнул Драко и громко позвал: — Эй, принцесса! Подойди к нам! Драко резко поднял взгляд, его сердце забилось быстрее. Он попытался сохранить безразличие, но внутри него разгорелось пламя смущения и волнения. Ария подошла к ним с легкой улыбкой на лице, её шаги были уверенными и грациозными. — Привет! Что здесь делаешь? — спросила она, игнорируя Драко, присаживаясь на край стола. Блейз начал рассказывать о том, как они готовятся к следующему уроку зельеварения, и что нужная им книга скоро будет в замке. Его мать любезно согласилась ее прислать, но Драко не слышал ни слова. Его внимание было сосредоточено на гриффиндорке: её голос звучал как музыка, а её смех напоминал лёгкий ветерок. Он чувствовал, как его сердце сжимается от противоречивых эмоций — желания быть ближе к ней и страха. Эванс посмотрела на Драко. Обман ли это воображения или Малфой похудел? Побледнел-то уж точно, и кожа его приобрела сероватый оттенок, скорее всего, потому, что в последнее время редко случалось видеть дневной свет. Но никакого самодовольства, возбуждения, высокомерия в Малфое больше не наблюдалось — ни следа былой самоуверенности, с которой он открыто бахвалился в первое время учебы. Её сердце сжалось и с искренним интересом спросила: — А ты что читаешь? Драко замялся, пытаясь найти слова. Он знал, что должен ответить с сарказмом или пренебрежением, но вместо этого выдавил лишь тихое: — Ничего важного. Она прищурила глаза, словно пытаясь разглядеть его настоящие чувства. В этот момент между ними возникло невидимое напряжение — что-то, что не поддавалось объяснению. Блейз наблюдал за ними с ухмылкой; он понимал, что Драко на самом деле был не так далёк от своих чувств, как хотел бы это показать. Ария продолжала задавать вопросы о книге и о том, как проходит учеба. Драко отвечал коротко и отрывисто, но каждый раз, когда их взгляды пересекались, он чувствовал себя всё более уязвимым. Внутри него боролись чувства: желание открыться и страх быть отвергнутым. Библиотека наполнилась звуками их тихих разговоров и смеха, а время словно остановилось. В этот момент Драко понял: несмотря на все свои попытки скрыть чувства, он не сможет больше притворяться. — Прогуляемся? — неожиданно вырвалось у Малфоя. Блэк замялась. Она взглянула на Блейза, а тот лишь незаметно для друга, кивнул ей. — Да… давай.

***

— Блэк. Мне очень жаль, что ты все знаешь. — Они прогуливались по извивающимся дорожкам, окружённым кустами и величественными деревьями. Небо было синим, а облака, словно пушистые овечки, медленно плыли по нему. — Мне тоже. — Я видел, Поттер ходит за мной везде. Ты рассказала ему? — Драко хотел получить хоть какую-то информацию, чтобы знать чего ему ждать. — Нет. Девушка не хотела начинать эту тему от слова совсем. Только не сейчас… Ветер воет в голых ветвях ив, словно оплакивает то, что вот-вот умрёт. Ария стоит спиной к замку, к теплу и свету. Её лицо — маска решимости, высеченная из льда, но глаза… в них бушует море. Голубые, как зимняя буря, а взгляд точно Сириуса, полные невыплаканных слёз и непрощенной боли. Она сжимает руки так сильно, что ногти впиваются в ладони, пытаясь якорем удержать дрожь, пробивающуюся изнутри. Драко стоял напротив. Его обычная поза — надменность, броня из сарказма — дала трещину. Бледность не грима, а истощения. Глаза, холодные как озерный лёд, метались, не находя точки опоры. Он знал, этот разговор неизбежен. Но почему сейчас? Здесь? — Драко… Это должно прекратиться. Сегодня. Сейчас. Он фальшиво усмехнулся, отводя взгляд к небу: — Что именно? Наши чарующие беседы о погоде? Или твои попытки спасти мою «душу»? Утомила роль ангела-хранителя, Блэк? Ария содрогнулась. Его колючки больно впивались в уже израненное сердце. — Не издевайся. Ты знаешь, о чём я. Мы… Я не могу больше. Каждая встреча — предательство. Предательство отца… предательство Гарри… предательство самой себя. — Голос её сорвался на «Гарри». Она видела, как дрогнул его подбородок. — Я устала врать. Устала прятаться. Устала смотреть на тебя и видеть… — она запнулась, сглотнув ком в горле, — …видеть пожирателя смерти, которым ты добровольно согласился быть. Драко резко повернулся к ней, глаза вспыхнули живой болью сквозь лёд: — Добровольно?! — Его голос был хриплым, почти криком, заглушаемым ветром. — Ты думаешь, у меня был выбор, Ария?! Мы уже говорили об этом! Ты видела его глаза? Чувствовала его дыхание на своей шее?! Он убьет мою мать! Он сломает отца, как щепку! А ты говоришь о выборе?! Твоя святая вера в добро и свет — это роскошь, которую я не могу себе позволить! Ария шагнула к нему, невзирая на всё, её лицо было мокрым от ветра… или слёз? — Был выбор всегда! — Она почти кричала, отчаяние прорывало плотину. — Ты мог прийти ко мне! К Дамблдору! К кому угодно! Мы бы помогли! Я… я бы… — Голос её сломался. Она хотела сказать «я бы отдала за тебя всё», но слова застряли. Вместо них вырвалось: — …Мой отец выбрал правду, даже когда весь мир назвал его предателем! Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Драко отшатнулся, будто его ударили. Боль, стыд и ярость исказили его черты. — Не смей… — прошипел он, голос дрожал от неконтролируемой дрожи. — Не смей сравнивать меня с ним! Твой святой мученик бросил тебя! Оставил расти в этом безумном мире с его призраками и проклятиями! А ты все равно преклоняешься перед ним! Как и весь мир перед Поттером! — Он выплюнул имя Гарри, как отраву. — Ты так же слепа! Ты просто… еще одна жертва его мифа! Ария закрыла глаза. Его слова жгли, но горче была истина в его глазах. Он был загнан в угол, напуган до оцепенения, и единственное оружие, которое у него осталось — больно ранить её. — Я не жертва, Драко, — сказала она тихо, с ледяной, смертельной усталостью. — Я вижу тебя. Вижу страх. Вижу руки, которые могут быть запачканы кровью… или уже запачканы. — Она открыла глаза. В них не было ненависти. Только бесконечная скорбь и решимость. — И я не могу… не могу больше стоять между. Между тобой и Орденом. Между ложью друзьям и… чувствами к тебе. Это разрывает меня на части. Я предаю всех, кого люблю, включая себя. Она увидела, как что-то умерло в его взгляде. Маска окончательно рухнула, оставив только пустоту и невыносимый страх. — Так что… это конец? — Его вопрос был шепотом, почти унесенным ветром. В нем не было вызова. Только отчаянная, детская надежда, что она скажет «нет». Ария сделала шаг назад, её сердце разрывалось на осколки. — Да, Драко. Конец. Его лицо исказилось от немого крика, как рука непроизвольно потянулась к ней — и тут же упала, сжатая в кулак. — Что поменялось? Мы были близки, Блэк. Что изменилось за это время? — Переспросил Малфой, последнее, что было ему интересно. — Все поменялось. Ничего не изменилось… Она развернулась. Каждый шаг отдавался оглушающей болью в груди. Она ждала. Ждала, что он окликнет. Ждала, что его рука схватит ее за плечо. Ждала чуда. Но позади был только вой ветра и гробовое молчание. Только когда она прошла полпути к замку, Драко рухнул на колени на гравий. Его тело содрогалось от беззвучных рыданий, которые душили его, не давая воздуха. Кулаки били по земле в бессильной ярости и отчаянии. Он не плакал о ней. Он плакал о себе. О том мальчике, которым он был. О том, в кого превратился. О пути, с которого не было возврата. Его выбор был сделан. И Ария ушла, унеся с собой последний проблеск света в его погружающуюся во тьму жизнь. Блэк медленно шла по коридору Хогвартса, её мысли всё ещё были заняты недавним разговором с Драко. Сердце колотилось в груди, а в голове крутились слова, которые она произнеса. Она пыталась осмыслить всё, что произошло, но тревога и страх не отпускали её. Она вспомнила свои сны, которые не покидали ее ночами на протяжении двух месяцев. Холодный, продуваемый коридор на седьмом этаже. Поздно. Тени от факелов тревожно пляшут, как дементоры на поводке. Ария шла, почти волоча ноги, прижимая к груди книгу по Защите — не столько для учебы, сколько как щит от давящего чувства надвигающейся беды. Она только что вырвалась из цепких лап очередного кошмара и бежала в башню, как в убежище. Леденящий холод кабинета директора. Не ее отец, Северус, а его труп лежит на столе. Восковое лицо, черные глаза пусты и остекленели. Змея скользит прочь, оставляя кровавый след. Но страшнее трупа — Сириус. Он стоит в дверях, лицо искажено не горем, а… торжеством? — Свободен, доченька, — его голос звучит фальшиво-весело. — Наконец-то этот змеиный выродок не будет тебя отравлять! Ария хочет закричать, что это ложь, что Северус — ее отец, но Сириус уже тянет ее за руку прочь, в темноту, а тело Снегга на столе начинает таять, как черная восковая свеча… Ария вжалась в шершавую стену, судорожно глотая воздух. Сердце колотилось, угрожая вырваться. Этот сон… Сон? Он был кощунственным. Превращал смерть отца, который дал ей кров, знания, жестокую правду о мире, в… освобождение для Сириуса? Ее желудок сжался в тугой узел от вины и ужаса. Он никогда не простил бы мне этих мыслей. Никогда. Пылающая гостиная Гриммо 12. Сириус, ее настоящий отец, отбивается от Беллатрисы., но его движения замедлены. Вдруг он спотыкается… и падает назад, прямо через арку в Министерстве! Его протянутая рука, глаза, полные немого ужаса и… обвинения, направлены прямо на нее. А за ее спиной стоит Снегг. Его тонкие губы растянуты в ледяной, торжествующей улыбке. — Наконец-то дом очистился от этого гончего пса, — шипит он. Ария пытается броситься к арке, но ноги — свинец. Она видит, как взгляд Снегга скользит по ней — в нем нет тепла, только удовлетворение и холодный расчет. — Нет… Нет, он бы не… Он любит меня… — прошептала Ария, давясь слезами. Это яд. На полу — Драко. Его платиновые волосы в крови, серебристые глаза остекленели. Над ним стоят две фигуры: Сириус с окровавленной рукой и Снегг с поднятой палочкой, зеленый свет уже бьет из ее кончика. Их лица обращены к ней, стоящей в дверях. — Ты знала! — кричит Сириус. — Ты допустила! — шипит Снегг. — Твоя вина! — сливаются их голоса в леденящий душу хор. Зеленый свет бьет в Драко… Волна абсолютного, парализующего ужаса накрыла Арию. Мир перевернулся. Воздух вырвался из легких с хрипом. Книга грохнулась на камни. Свет факелов погас, сменившись черной пеленой и оглушительным звоном в ушах. Она почувствовала, как ноги подкашиваются, тело стало ватным, не своим. Слепой, отчаянный шаг вперед, рука, инстинктивно потянувшаяся к опоре… …и она врезалась в кого-то знакомого. Блейз Забини. Он не просто гулял. Он искал ее. Блейз добыл для нее редкий трактат по Окклюменции, который мог бы помочь с кошмарами. Увидев ее бледное, потерянное лицо в конце коридора, он ускорил шаг. — Ария! — Его обычно спокойный, слегка насмешливый голос стал резким, тревожным. Он не дал ей даже начать падать, его руки крепко схватили ее за плечи. Он сразу понял. — Опять сны? Видения? — вырвалось у него, голос дрогнул. Он знал о ее кошмарах, о даре-проклятии, о том, как они ее выматывают. Он видел этот пустой, полный ужаса взгляд раньше, но никогда так сильно. Ее кожа была ледяной под его пальцами, мелкая дрожь сотрясала все тело. Она весила ничего — как пустой панцирь. Весь его слизеринский холод, расчетливость испарились. Осталась чистая, леденящая тревога. — Ария! Дыши! Смотри на меня! Это Блейз! Ты в Хогвартсе! — он говорил громко, четко, пытаясь пробиться сквозь кошмар, его пальцы слегка впились в ее плечи, пытаясь заземлить. Ария не видела его. Ее расширенные зрачки были устремлены куда-то в пустоту за его плечом, где плясали тени. Ее губы синели. Дыхание — короткое, хриплое, как у раненого зверя. Она попыталась оттолкнуть его, слабо, бессмысленно. — Нет… Остановите их… Пожалуйста… Северуса… — выдохнула она хриплым, разбитым шепотом, полным такой смертельной мольбы, что Блейзу стало физически плохо. Северуса? Убить Снегга? Мысль была чудовищной. Кто? Сириус? Пожиратели? Оба варианта были ужасны. Перед тем как сознание окончательно отключилось, ее тело полностью обмякло в его руках. Голова безвольно упала ему на грудь. Блейз Забини действовал на чистом адреналине страха за друга: он резко подхватил ее на руки, она была ужасно легкой. Его книга по Окклюменции была забыта на полу.