28. Сектумсемпра.
5 июля 2025 г., 11:44
Хочу жить.
Ария медленно открыла глаза, и мир вокруг неё начал обретать четкие очертания. Яркий свет, проникающий через окна больничного крыла, ослеплял её, но постепенно она начала различать знакомые детали: белоснежные простыни, аккуратно сложенные на кровати, и полки с зельями, которые тихо шипели и пузырьковались. Она попыталась поднять руку, но почувствовала слабость. В этот момент рядом раздался знакомый голос. — Принцесса! Ты наконец-то пришла в себя! — это был Блейз. Его лицо выражало смесь облегчения и тревоги. — Что произошло? — спросила она, её голос звучал хрипло. Гриффиндорка попыталась сесть, но Блейз мягко удержал её. — Ты потеряла сознание в коридоре. Я нашёл тебя и принёс сюда. Помфри сказала, что это всего лишь переутомление и стресс. Ты сильно переживала из-за Драко, не так ли? — его взгляд был полон понимания. Она прикрыла глаза, пытаясь собрать свои мысли. Воспоминания о разговоре с Драко снова нахлынули на неё, сны, воспоминания и сердце сжалось от боли. — Я… я не знаю, что делать, Блейз. Всё так запутано… — её голос дрожал. — Сначала восстановись, — сказал он, его тон был уверенным. — А потом поговорим об этом. — Он приходил? — Нет, — соврал Блейз. Блейз знал, Драко был тут. Всю ночь просидел в этом чертовом отделении. Говорил сам с собой. Боль. Вот что испытывал Забини от этих сцен. Он любил Арию. Любил, как сестру. Как подругу. Как спасательный круг в этом жестком эгоистическом мире. Любил Драко. Как единственного друга, который всегда был рядом. Два друга, полюбивших друг друга, но никак не способные найти дороги друг к другу. Враги, которые не способны существовать вместе без предвзятости. Слизеринец усмехнулся этой мысли и вернулся к Арии. Значит, все-таки услышал меня. Она кивнула, но внутри всё ещё чувствовала пустоту. В этот момент дверь в больничное крыло приоткрылась, и вошла профессор Помфри с заботливым выражением лица. — Как ты себя чувствуешь, Ария? — спросила она, проверяя пульс. — Никаких резких движений, тебе нужно отдохнуть. — Я в порядке… просто немного устала, — ответила девушка, хотя знала, что это не совсем правда. Профессор Помфри кивнула и оставила ей несколько зельев для восстановления. Блейз остался рядом, его присутствие придавало ей уверенности. — Мы все переживаем трудные времена, — сказал он тихо. — Но ты не одна. Я здесь. Ария посмотрела на него и почувствовала, как тепло разливается по её груди. Возможно, она сможет справиться с этим всем. Возможно, всё ещё не потеряно. Каждую минуту она прокручивала события последних недель, пытаясь собрать картинку в единое целое, но что-то уходило из-под носа. Что-то было не так во всем этом. — Я получил от матери книгу. Отдам, как только ты поправишься, заодно успею все сам понять. — Твердо сказал Блейз, скрестив руки на груди. — Так нечестно. — Нечестно доводить меня до инсульта своими падениями мне в ноги. Оба улыбнулись. Они понимали друг друга как никто другой. Ловили мысли с полуслова, словно знали друг друга всю жизнь. Забини поведал как его дела на личном, чем не обрадовал девушку. Спустя время Блейз все-таки ушёл в Большой зал, чтобы наконец принять хотя бы обед, и в комнату вошло золотое трио — Гарри, Рон и Гермиона. Гарри, с его характерной небрежной прической и беспокойным взглядом, первым заметил подругу. Его зеленые глаза засветились надеждой, когда он приблизился к её кровати. — Ария! — воскликнул он, его голос был полон искренней заботы. — Мы так переживали за тебя! Следом за ним вошла Гермиона, её каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок, а на лице читалось беспокойство. Она подошла ближе и села на краешек кровати, внимательно изучая Эванс. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она с нежностью, протянув руку, чтобы погладить её по лбу. — Мы слышали, что ты потеряла сознание. Рон, чуть отставший от своих друзей, выглядел несколько смущенным. Он потёр затылок и, наконец, решился: — Да уж, ты нас напугала! Мы думали, что это из-за учебы… — его голос стал тише. Ария почувствовала, как тепло разливается по её сердцу от их заботы. Она попыталась улыбнуться, но это было сложно. — Я в порядке, — сказала она тихо. — Просто немного устала. Все эти домашки, Мерлина ради, надеюсь, это даст им повод задавать меньше! — Усмехнулась гриффиндорка, потирая ладони. Гарри присел на стул рядом и наклонился ближе. Его лицо выражало полное внимание. — Мы все здесь для тебя, Ари. Не скрывай ничего от нас. Если тебе нужно поговорить — мы готовы выслушать. Гермиона кивнула, её глаза полны понимания. — Ты не одна. Мы все переживаем сейчас трудные времена. Но вместе мы справимся, — добавила она уверенно. Рон, всё ещё немного неуклюже, попытался развеселить обстановку: — А если тебе станет скучно, я могу рассказать тебе о наших последних приключениях с Фредом и Джорджем… или о том, как мы пытались поймать Невилла ночью! Блэк не смогла удержаться от улыбки. Тёплая атмосфера и искренние слова друзей постепенно помогали ей чувствовать себя лучше. Она ощутила поддержку и заботу, которые окутывали её как мягкое одеяло. — Спасибо вам всем, — произнесла она с глубокой благодарностью. — Я не знаю, что бы делала без вас. Весь день к ней кто-то приходил, навещал. То Джинни со всеми своими сплетнями, то профессор МакГонагалл и Дамблдор, справляясь о её здоровье. То профессор Снегг, ругая её за безбашенные действия и решения. Снегг искренне переживал за неё, хоть они не общались почти. Но все эти люди грели её душу. На тумбе лежали несколько писем от отца, близнецов Уизли и Римуса Люпина. Она лежала там уже несколько дней, что было просто невыносимым. Даже книги не спасали от этой скукоты. Свет в больничном крыле мягко переливался сквозь высокие окна, создавая тёплую и уютную атмосферу. В воздухе витал лёгкий аромат целебных трав, смешивавшийся с запахом свежих цветов, которые кто-то принес в вазе. Ария, лежа на белоснежной постели, пыталась сосредоточиться на своих мыслях, но вскоре её внимание привлек звук шагов. Дверь тихо приоткрылась, и в проёме снова появился Блейз. Его тёмные волосы были слегка растрепаны, а на лице играла лёгкая улыбка, которая придавалась ему особый шарм. Он выглядел не так, как обычно — его одежда была более неформальной, что делало его ещё более привлекательным. Он приходил к ней каждый день в свободную минуту. Не упускал возможности поднять подруге настроение. — Привет, принцесса, — произнёс он тихим, но уверенным голосом, подходя ближе. Его глаза искрились интересом и заботой. — Как ты себя чувствуешь? Ария попыталась сесть, но почувствовала лёгкую головокружение и вернулась обратно на подушку. — Всё в порядке, — ответила она с легкой улыбкой, хотя внутри неё бушевали эмоции. Блейз присел на стул рядом с её кроватью, его поза была расслабленной, но внимательной. Он внимательно смотрел на неё, словно изучая каждую деталь её выражения. Блейз всегда был тем, кто мог найти правильные слова в трудную минуту. Она вздохнула и решила поделиться своими переживаниями. — Я просто не могу справиться с этим. Блейз кивнул, его глаза полны понимания. Он наклонился чуть ближе, чтобы лучше услышать её. — Ты знаешь, что я всегда здесь для тебя? — произнёс он тихо. — Если ты хочешь высказаться, какой Малфой — конченный, я пойму! Ну или можем обсудить что-то другое. Она ощутила, как её сердце наполнилось благодарностью. Она знала, что может доверять ему. Блейз всегда был рядом в самые трудные моменты. — Спасибо тебе, Блейз. Это много значит для меня. — Произнесла она с искренностью. Он улыбнулся в ответ и немного расслабился. Затем он достал из кармана небольшой свёрток и протянул его ей. — Я принёс тебе что-то. Надеюсь, это поднимет тебе настроение. Блэк осторожно развернула свёрток и обнаружила внутри несколько шоколадных конфет — её любимое лакомство. Её глаза засветились радостью. — О, Блейз! Ты знал? — воскликнула она. — Конечно! Я помню, как ты говорила о них на одной из наши пьянок. Надеюсь, они помогут тебе почувствовать себя лучше, — сказал он с лёгкой ухмылкой. Гриффиндорка взяла одну конфету и медленно распаковала его. Сладкий аромат окутал её, и она почувствовала, как её настроение начинает улучшаться. — Ты действительно знаешь, как поднять настроение, — произнесла она с улыбкой. Блейз снова наклонился ближе и добавил шутливо: — Я просто стараюсь быть хорошим другом. А если это не сработает, всегда есть возможность вызвать домового эльфа для дополнительных угощений! Брюнетка засмеялась, и в этот момент вся тяжесть её переживаний показалась не такой уж и значительной. Сидя рядом с ней, Блейз напоминал ей о том, что даже в самые трудные времена всегда есть место для света и поддержки. Драко Малфой стоял в дверном проёме больничного крыла, его светлые волосы сверкали на фоне мягкого света, проникающего сквозь высокие окна. Он прижал спину к стене, стараясь не привлекать внимание, но его сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно на весь коридор. Внутри него бушевали противоречивые чувства — от ненависти до беспокойства. Его взгляд был прикован к девушке, которая еле сидела на белоснежной постели, обрамлённой мягкими подушками. Она выглядела такой хрупкой и уязвимой в своём больничном одеянии, но в то же время её глаза искрились жизнью и энергией, когда она общалась с Блейзом. Драко чувствовал, как его челюсть сжимается, когда Блейз наклонялся ближе, чтобы что-то сказать. Его тёмные волосы отбрасывали тень на лицо Арии, и в этот момент Драко ощутил, как зависть заползает в его сердце. Блейз, с лёгкой ухмылкой на губах, явно наслаждался её вниманием. Он говорил что-то забавное, и Блэк смеялась — её смех звучал как музыка, лёгкий и мелодичный. Драко не мог отвести глаз от этого момента, хотя внутри него нарастало чувство тревоги. Он помнил и знал, что они просто друзья. Он заметил, как Ария трогала угощения, которые Блейз принёс ей — её пальцы нежно касались обёртки, а глаза светились радостью. Это было то самое выражение лица, которое он мечтал увидеть у неё — но сейчас оно принадлежало не ему. Драко почувствовал, как гнев сжимаются в его груди. Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Что он мог сказать? Что он мог сделать? Внутренний конфликт разрывал его: с одной стороны, он хотел подойти и забрать её к себе, а с другой — не хотел выглядеть слишком навязчивым, ведь она дала понять, что все их общение закончено. С этими мыслями он ушёл. Тем утром Арию наконец отпустили, настоятельно рекомендуя избегать стресса. Радостная девушка тут же побежала в гостиную. Гарри на утреннем уроке заклинаний рассказал Гермионе, Рону и Блэк обо всем, что случилось (предварительно наложив заклятие Оглохни на всех, кто сидел поблизости). Ловкость, с которой он вытянул воспоминания из Слизнорта, произвела на его друзей сильное впечатление, а когда Гарри поведал им о крестражах Волан-де-Морта и обещании Дамблдора взять его с собой, если удастся найти хоть один из них, друзья и вовсе разинули рты. — Ария оказалась права! — воодушевлено произнесла Гермиона. — Ну и ну! — воскликнул Рон, когда Гарри закончил, и, забыв о волшебной палочке, нацеленной в потолок, машинально взмахнул ею. — Вот это да! Ты и вправду собираешься отправиться с Дамблдором?.. И попытаешься уничтожить?.. Ну и ну! — Рон, из-за тебя снег пошел, — страдальческим тоном произнесла Гермиона и, схватив его за запястье, направила палочку в сторону от потолка, с которого и вправду начали падать большие белые хлопья. От внимания Гарри не ускользнул свирепый взгляд основательно покрасневших глаз, которым сидевшая за соседним столом Лаванда Браун смерила Гермиону, немедленно выпустившую руку Рона. — Ах, да, — сказал Рон, с недоумением оглядывая свои плечи. — Прости… Глянь-ка, у всех такой вид, будто их жуткая перхоть одолела… И он стряхнул с плеч Гермионы несколько снежинок, Лаванда залилась слезами. Рон с безмерно виноватым выражением повернулся к ней спиной. — Мы с ней порвали, — краешком рта сообщил он Гарри. — Вчера ночью. Когда она увидела, как я выхожу с Гермионой из спальни. Тебя-то она, понятное дело, видеть не могла, вот и решила, будто мы там были вдвоем. — Ты ведь не особенно горюешь из-за того, что все наконец закончилось? — отозвалась Ария. — Нет, — признался Рон. — Конечно, пока она на меня орала, приятного было мало, но мне хоть не пришлось самому объяснять ей, что между нами все кончено. — Трусишка, — сказала Гермиона, выглядевшая, впрочем, очень довольной. — Хотя, должна сказать, прошлая ночь вообще была неудачной для романтических отношений. Вон и Джинни с Дином тоже расплевались. Гарри показалось, что, произнося это, Гермиона вперилась в него странно понимающим взглядом, но ведь не могла же она знать, что внутри у него все внезапно пустилось в пляс. Постаравшись, чтобы в лице его ничто не дрогнуло, а голос остался безразличным, он спросил: — Это из-за чего же? — Да ну, дурь полная. Джинни заявила, что Дин вечно норовит пропихнуть ее сквозь дыру в портрете, как будто сама она в нее пролезть не может. Правда, у них давно уже все шло вкривь и вкось. Гарри глянул на сидевшего по другую сторону класса Дина. Вид у того был определенно несчастный. — Тебя это, разумеется, ставит в неудобное положение, так? — поинтересовалась Блэк, поднимая одну бровь. — О чем ты? — поспешно спросил Гарри. — О команде по квиддичу — ответила Эванс. — Раз Джинни с Дином перестали разговаривать… — А, ну да, — сказал Гарри. — Флитвик, — остерегающе прошептал Рон. К ним приближался своей прыгучей походкой крохотный преподаватель заклинаний, а между тем из всех четверых только девушкам удалось превратить уксус в вино. — Так-так, юноши, — неодобрительно пропищал профессор Флитвик — Поменьше бы разговоров да побольше внимания. Ну-ка, попробуйте еще разок, а я посмотрю… Оба подняли волшебные палочки, поднатужились, сосредоточились и наставили их на склянки. Уксус Гарри превратился в лед, склянка Рона попросту взорвалась. — М-да… задание на дом, — сказал, вылезая из-под стола и стряхивая со шляпы осколки стекла, профессор Флитвик. — Практиковаться. Поскольку на этот день приходились после урока заклинаний редкие три свободных часа, все отправились в Большой зал. У Рона, развязавшегося наконец с Лавандой, настроение было самое беззаботное, Гермиона тоже выглядела повеселевшей, хоть на вопрос, чего это она так разулыбалась, ответила только: «День нынче хороший». Никто из них, похоже, не замечал яростного сражения, бушевавшего в голове Гарри: Она сестра Рона. Так она же бросила Дина! Все равно она сестра Рона. А я его лучший друг! Тем хуже. Если я сначала поговорю с ним… Он тебе в лоб даст. А если мне на это плевать? Он твой лучший друг! Но тут Гермиона воскликнула: — Гарри! Кэти! Кэти Бэлл. Вернулась! Гарри пригляделся: действительно, Кэти Белл, на вид совершенно здоровая в окружении ликующих подруг. Он подозвал её к ним и встал. — Кэти! Привет! Ну, как ты? — Все отлично! — радостно ответила Кэти. — Из больницы святого Мунго меня еще в понедельник выписали, провела несколько дней с мамой и папой, а сегодня утром приехала сюда. Гарри, Лианна только что рассказала мне про Маклаггена и последнюю игру… — Кэти. Расскажи… — Гарри, я не помню, кто меня проклял… Меня уже все об этом спрашивали, но я никаких подробностей не помню. Последнее воспоминание — как я подхожу в «Трех метлах» к женскому туалету. Неожиданно на пороге Большого зала появился Драко. Он выглядел просто ужасно. Увидев Гарри Поттера в компании Кэти, он резко развернулся и ушёл из зала чуть ли не бегом.***
Шум перемены — гул голосов, смех, стук книг — казался Арии приглушенным, словно доносящимся из-под толстого слоя ваты. Она стояла у окна, прислонившись к холодному камню, пытаясь поймать остатки устойчивости после очередного приступа головокружения. Предчувствие беды висело в воздухе, тяжелое и липкое, как паутина. Она видела, как вернулась Кэти. А значит, что-то станет ясным. И тогда она увидела его. Драко не шел. Он несся. Как призрак, гонимый ветром ада. Его обычно безупречная осанка была сломана — плечи сгорблены, голова втянута, будто от удара. Платиновые волосы, обычно уложенные, растрепались и упали на лоб. Лицо… Лицо было маской живого ужаса. Абсолютного, животного, парализующего ужаса. Бледность не просто восковая — зеленовато-серая, как у утопленника. Глаза — огромные метались, не видя ничего вокруг, зрачки расширены до черных бездн. Его губы были плотно сжаты, но уголки подрагивали, выдавая внутреннюю дрожь, сотрясавшую все его тело. Он не бежал. Он пробивался сквозь толпу, как ледокол сквозь льды, но без его мощи. Он спотыкался, толкал первокурсников, не извиняясь, не замечая их возмущенных возгласов. Его черная мантия развевалась за ним, как крылья гигантской, раненой летучей мыши. Он дышал часто, поверхностно, как загнанный зверь, и Ария, даже на расстоянии, видела, как вздымается его грудь под мантией. Взгляд Блэк встретился с его взглядом на долю секунды, когда он проносился мимо. В этих безумных серебристых глазах не было узнавания. Не было ненависти. Не было даже осознания ее присутствия. Спасаться. Спрятаться. Он смотрел сквозь нее, как сквозь стекло, в какую-то ужасную реальность, видимую только ему. И в этом взгляде Ария прочла смерть. Не свою. Его. Или чью-то, за которую он заплатит своей. Именно в этот момент интуиция ударила ее, как нож под ребра. Не мысль. Физическое ощущение. Ледяная волна прокатилась от макушки до пяток, сковывая дыхание. В ушах зазвенела абсолютная тишина, заглушив шум коридора. Ее тело двинулось само. Она видела как он споткнулся о собственную тень, едва не упал, схватился за стену, оставив на камне отпечаток влажной ладони. Как он обернулся на мгновение, не на нее, а куда-то назад, в пустоту коридора, и на его искаженном лице отразился такой чистый, немой ужас, что у Арии перехватило дыхание. Казалось, он видел саму Смерть, идущую за ним по пятам. Холодный, сырой воздух туалета Миртл вонзился в легкие гриффиндорки, как лезвие. Она вошла стремительно, отбросив дверь с таким грохотом, что эхо ударилось о кафельные стены. Драко стоял спиной к ней, у раковины с протекающим краном. Вода капала в чашу с монотонным, раздражающим звуком — кап… кап… кап… — словно отсчитывая последние секунды чего-то важного. Его плечи неестественно напряжены, пальцы вцепились в край холодного фарфора так, что костяшки побелели. Голова была низко опущена, платиновые волосы падали на лоб, скрывая лицо. Отражение в мутном зеркале над раковиной было размытым, искаженным страданием — бледное пятно с тенью вместо глаз. — Малфой. — Голос Арии прозвучал как хлыст. Резко, громко, наполненно яростью, которая кипела в ней с момента, как она услышала о Кэти. — Обернись. Сейчас же. Он вздрогнул всем телом, как от удара током, но не обернулся. Его плечи сжались еще сильнее. — Я сказала, обернись! — Она сделала шаг вперед, ее шаги отдавались гулко по мокрому кафелю. Ее собственная тень, удлиненная светом из коридора, легла на его спину. — Это ведь ты сделал? Ты подсунул ей это проклятое ожерелье?! Тишина. Только капающая вода. И его тяжелое, прерывистое дыхание. Потом — едва слышный, сдавленный звук. Не слово. Рыдание. Заглушенное, словно он пытался втянуть его обратно в себя, но не смог. Ария замерла. Ее гнев споткнулся о этот звук — звук абсолютной, животной агонии. Она ожидала лжи. Оправданий. Надменной усмешки. Всего, что угодно, только не… этого. — Она… она не должна была его надеть… — голос Драко был неузнаваем. Хриплый, срывающийся, полный слез и ужаса. Он говорил в раковину, не поднимая головы. — Оно не для нее… оно было для… Он оборвал себя, сжав зубы, но новый спазм рыдания вырвался наружу. Его спина содрогнулась. Ария подошла ближе. Теперь она видела мельчайшие детали: как дрожали его плечи, как капли воды (или слез?) падали с его подбородка в раковину, смешиваясь с вечно капающей струйкой. Видела смертельную бледность его шеи над воротником мантии. Запах страха, пота и слез витал в воздухе, смешиваясь с запахом сырости и дезинфекции. — Для кого? — спросила она, и ее голос потерял сталь. В нем прозвучало неверие, смешанное с леденящим пониманием. Драко резко обернулся. Ария чуть не отшатнулась. Его лицо. Оно было искажено до неузнаваемости. Бледное, как мел, испещренное следами слез, которые он явно пытался стереть, но безуспешно. Глаза — огромные, серебристые, полные паники и беспомощности, как у загнанного зверя, который знает, что ловушка захлопнулась. В них не было ни капли надменности, ни капли привычной маски. Только голый, первобытный ужас и невыносимая вина. — Она чуть не умерла! — выкрикнул он, его голос сорвался на визгливую ноту. — Я видел… как ее уносили… как она дергалась… Она могла… Он не смог договорить, снова задохнувшись от рыданий. Он схватился за раковину, как за спасительный круг, его тело содрогалось в конвульсивных всхлипах. — Я не хотел… Не для нее… Я не знал… Он выглядел сломленным. Не просто напуганным, а уничтоженным изнутри. Вес того, что он натворил — или чуть не натворил — давил на него с такой силой, что он едва стоял. Ария видела это. Видела мальчика, запертого в роли убийцы, с которой он не справлялся. Видела его ужасающий страх не перед наказанием, а перед собственными действиями и их последствиями. Видела, как его тщательно выстроенный мир рушился на глазах, оставляя только хаос и отчаяние. Ее ярость угасла, сменившись леденящим ужасом и жутким пониманием. Он не был расчетливым монстром в этот момент. Он был жертвой. Загнанной в угол, сломленной, совершающей чудовищные ошибки от безысходности. И это было страшнее любой злонамеренности. — Драко… — имя сорвалось с ее губ само собой, тихо, почти непроизвольно. Она сделала шаг к нему, рука непроизвольно потянулась — не для удара, а… она сама не знала для чего. Утешить? Встряхнуть? Что же ты наделал? Но он отшатнулся от ее движения, как от огня. Его глаза, полные слез, метнули на нее взгляд, в котором смешались стыд, паника и немой крик о помощи, которую он не смел принять. — Не подходи! — он выкрикнул хрипло, отчаянно. — Просто… уйди. Пожалуйста. УЙДИ! — Его голос сорвался на истерическую ноту. Он больше не мог смотреть на нее — на живое воплощение его провала, его падения, его несостоятельности. Он отвернулся, снова уткнувшись лицом в предплечья, опершиеся о раковину. Его плечи содрогались от беззвучных, но от этого еще более душераздирающих рыданий. Ария стояла, парализованная. Кап… кап… кап… Хлюпающие, заглушенные рыдания Драко резали слух. Воздух был густым от отчаяния и невысказанных вопросов. Ария видела его спину — хрупкую, сгорбленную под грузом нечеловеческого бремени. Видела отражение в зеркале — искаженное страданием лицо, полное слез и немого вопроса: «Зачем ты пришла? Зачем ты видишь меня таким?» Она не знала, что делать. Не знала, что сказать. Все ее принципы, вся ненависть к Пожирателям, вся верность Ордену столкнулись с живой, дышащей, сломленной человечностью перед ней. С Драко, который не был символом зла в этот момент. Он был просто мальчиком, совершившим ужасную ошибку и не знавшим, как с этим жить. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — что угодно, — но в этот момент из коридора донеслись торопливые шаги. Быстрые, решительные. Знакомые… Кап… кап… кап… Вода отсчитывала секунды их личного ада. Драко вздрогнул, как под ударом хлыста. Его рыдания оборвались на полуслове. Он резко выпрямился, оттолкнувшись от раковины. В его движениях не было грации — только животная паника. Он повернулся к Арии, и она увидела его лицо — размытое слезами, бледное как смерть, но глаза… Его серебристые глаза были огромными от внезапной паники. Но не за себя. За нее. Никто не должен тебя найти! Шаги были уже у самой двери. Времени не было. Ни секунды. Драко метнулся вперед. Не к выходу. К Арии. Он схватил ее не за руки, а за плечи — резко, почти грубо, с силой отчаяния. Его пальцы впились в ткань ее мантии. — Спрячься! — выдохнул он, его шепот был резким, повелительным, пронизанным паникой. — Сейчас же! Он не толкнул ее, а развернул и буквально затолкал в ближайшую кабинку. Ту, чья дверь была чуть приоткрыта. В его действиях не было нежности — только безжалостная срочность. — Не выходи! Ни за что! — его горячее, прерывистое дыхание обожгло ее ухо. Его глаза, полные слез и дикого страха, в последний раз встретились с ее потрясенным взглядом. В них читалось не «спаси меня», а «не дай ему увидеть тебя со мной!», «береги себя!», «я не могу тебя потерять здесь, так!». Дверь кабинки захлопнулась перед ее лицом с глухим стуком. Ария прижалась спиной к холодной перегородке, сердце колотилось, как птица в клетке. Она услышала, как Драко сделал несколько шагов назад, к раковине, пытаясь занять позицию. Услышала его резкий, шумный вдох — попытку взять себя в руки, проглотить слезы, хотя бы на секунду. Щелчок. Дверь в туалет распахнулась. Ария замерла, затаив дыхание. Через щель в дверном косяке она видела лишь узкую полоску освещенного кафеля и тень, упавшую на него — высокую, знакомую, с растрепанными черными волосами. Гарри. Резко повернувшись, Малфой выхватил волшебную палочку. Гарри инстинктивно вытащил свою. Заклятие Малфоя промазало мимо Гарри на несколько дюймов, разбив лампу на стене. Гарри метнулся в сторону и, подумав: «Левикорпус!» — взмахнул палочкой, но Малфой блокировал заклинание и поднял палочку, собираясь выпалить собственное. — Нет! Нет! Погодите! — взвизгнула непонятно откуда взявшаясь Плакса Миртл, и по туалету разнеслось громкое эхо. — Стойте! СТОЙТЕ! За спиной Гарри с громким «ба-бах!» взорвалась мусорная урна; Гарри выкрикнул заклятие Обезноживания, оно ударилось в стену прямо за ухом Малфоя, отлетело и разбило туалетный бачок, на котором сидела Плакса Миртл. Миртл громко взвизгнула, все вокруг мгновенно залила вода, Гарри поскользнулся и упал, а Малфой с искаженным до неузнаваемости лицом закричал: — Круци… — СЕКТУМСЕМПРА! — бешено взмахнув палочкой, взревел с пола Гарри. Кровь выплеснулась из лица и груди Малфоя, словно их рассекли удары невидимого меча. Резкий, свистящий звук рассек воздух. Не крик Драко — сначала был жуткий, влажный хлюп, как от удара тупым ножом по мокрой ткани, а потом — грохот падающего тела и тяжелое, булькающее хрипение. Кап… кап… кап… Дверь кабинки распахнулась не с треском, а с тихим, жалобным скрипом, будто сама древесина стонала от тяжести того, что ей предстояло явить. Блэк вышла не шагом. Она вывалилась наружу, как подкошенная. Ноги не держали. Весь мир сузился до кровавой лужи, расползающейся по холодному кафелю, и фигуры, лежащей в ее центре. Драко. Не гордый слизеринец. Не враг. Не Пожиратель Смерти. Просто мальчик, искалеченный и умирающий. Его рубашка была пропитана темной, почти черной кровью, которая сочилась из глубоких, зияющих ран на груди и животе. Лицо — неземной белизны, как у мраморного изваяния. Глаза были полуприкрыты, ресницы мокрые от слез или пота. Рот приоткрыт, издавая те самые ужасные, булькающие хрипы — звук тонущего человека, пытающегося вдохнуть сквозь воду собственной крови. Гарри стоял над ним, замерший, как громом пораженный. Его палочка безвольно висела в руке. Лицо было искажено абсолютным ужасом и непониманием, как у ребенка, нечаянно раздавившего птицу. Он смотрел на свои руки, на кровь на кафеле, на умирающего Драко. Он даже не заметил Арию, пока она не рухнула на колени прямо в лужу крови, рядом с Драко. — Нет… Нет, нет, нет… — ее шепот был хриплым, разбитым, как будто ее горло тоже было перерезано. Она не смотрела на Гарри. Только на Драко. Ее руки, дрожащие как в лихорадке, потянулись к нему, но замерли в воздухе над страшными ранами. Она боялась прикоснуться. Боялась причинить еще больше боли. Боялась, что он рассыплется. — Драко… — его имя сорвалось с губ, звук едва ли громче его хрипов. Ее появление словно вывело Гарри из ступора. Он вздрогнул, его глаза, полные ужаса, метнулись к ней. — Ария?! — его голос был сиплым от шока. — Что ты…? Откуда…? Но она его не слышала. Ее мир состоял из хрипов Драко, запаха крови и меди, холодной липкости под коленями. Она наконец коснулась его. Не раны. Его щеки. Кожа была ледяной, влажной. Она провела пальцем по его скуле, оставляя слабый красный след от своей окровавленной руки. — Драко… — она повторила, наклоняясь ниже, чтобы его слабый, мутный взгляд мог ее уловить. — Держись… Пожалуйста, держись… Ее голос срывался на рыдания, но она глотала их, пытаясь быть сильной. Для него. Ее прикосновение, ее голос, казалось, достигли его сквозь туман боли и шока. Его веки дрогнули. Полуприкрытые глаза медленно, с неимоверным усилием нашли ее лицо. Взгляд был мутным, неосознанным, но в нем мелькнуло узнавание. И что-то еще. Боль. Невыносимая боль. И стыд. Стыд, что она видит его таким — слабым, разбитым, побежденным. Его губы дрогнули. Он попытался что-то сказать. Из горла вырвался только кровавый пузырь и хриплый, нечленораздельный звук. Но Ария прочла движение губ: «Прости…» — Нет! — вырвалось у нее, резко, отчаянно. — Не смей прощаться! Не смей! Ее пальцы сжали его руку, лежащую на холодном кафеле. Она искала пульс. Он был там — слабый, нитевидный, бешено скачущий, как у загнанной птицы. Слишком слабый. — Гарри! — закричала она, не отрывая взгляда от Драко, ее голос был диким от отчаяния. — Беги! За отцом! ЛЕТИ! СЕЙЧАС ЖЕ! Ну же, Северус, где ты, когда, блять, так нужен? Если он умрет, я буду тебя винить, а не Гарри! Ее крик, полный первобытной силы и команды, встряхнул Гарри. Он вздрогнул, оглянулся на дверь, потом на Арию, прижавшую ладонь к самому страшному разрезу на груди Драко, пытаясь хоть как-то сдавить рану, остановить поток крови, хлещущий сквозь ее пальцы. Кровь была везде. На ее руках, на мантии, на лице, куда упала капля, когда она наклонялась. — ДА БЕГИ ЖЕ, ПОТТЕР! — завопила она, и в голосе ее была не только мольба, но и ярость. Ярость на него, на войну, на эту нелепую, жестокую бойню, в которой они все оказались. Держись ради меня. Ради нас. Пожалуйста… Она не знала никаких заклинаний, чтобы остановить такую кровь. Знания Снейпа о ядах и контрзаклинаниях были бесполезны перед грубой физической травмой. Она могла только давить. Давить изо всех сил, пытаясь сжать разорванную плоть и сосуды, чувствуя под пальцами скользкую теплоту его жизни, утекающей с каждой секундой. Ее руки дрожали от усилия и ужаса. Она говорила ему. Бессвязно. Обещала что-то. Упрекала. Умоляла. Голос ее срывался на истерические рыдания, которые она тут же подавляла, пытаясь быть сильной. Для него. Она видела, как его взгляд теряет фокус, как зрачки расширяются. — Смотри на меня! — приказала она резко, тряхнув его за плечо, не боясь причинить боль. — ДРАКО! СМОТРИ НА МЕНЯ! Ария прижала его холодную руку к своей щеке, заливая ее слезами и его кровью. Она вторглась в его сознание и прошептала: «Просто держись… Просто… держись…» Кап… кап… кап… — но теперь этот звук был похож на отсчет последних ударов его сердца. Ария сидела на коленях в луже его крови, прижимая к себе его холоднеющую руку и отчаянно пытаясь зажать рану, из которой уходила его жизнь. Появление Снегга не было шагом. Оно было ударом черной молнии. Не успев Гарри рвануть к двери, как она взорвалась внутрь под напором невидимой силы. Воздух сгустился, наполнившись внезапным, леденящим холодом и запахом невысказанной ярости. Свет факелов померк, будто затмеваемый черной дырой, которая вошла в комнату. Северус Снейп стоял на пороге. Его высокая, худая фигура в развевающихся черных одеждах казалась воплощением самой тени. Лицо было маской из желтоватого мрамора — ни единой эмоции. Но глаза… Его черные глаза пылали. Не огнем — ледяным пламенем бездонной, смертоносной ярости. Они одним взмахом схватили картину ада: Истекающий кровью на полу Драко, лицо — восковый слепок смерти, лужа алой жижи под ним, ужасающие разрезы на груди, из которых пульсировало темное пятно жизни. Его дочь на коленях в этой луже. Ее руки, лицо, мантия — все в его крови. Одна рука все еще безнадежно вжата в самую страшную рану на его груди, другая сжимала его ледяную, безвольную ладонь, прижав ее к своей щеке. Ее глаза, огромные, полные слез, крови и немого, животного ужаса, встретили взгляд Снегга. В них не было вины. Только отчаянная мольба о спасении. И Гарри, замерший чуть поодаль, бледный как призрак, с окровавленной палочкой в дрожащей руке. Живое воплощение причины катастрофы. Снегг не издал ни звука. Ни вопля, ни проклятия. Его молчание было страшнее крика тысячи дементоров. Оно весило тонны, давя на легкие, вымораживая душу. Он взмёл через комнату не шагами, а каким-то скольжением, черные одежды бились вокруг него, как крылья хищной птицы. Он не оттолкнул Арию. Он просто оказался между ней и Драко, его длинные, костлявые пальцы уже летели к пропитанной кровью мантии сына его старинного врага и… возможно, единственного человека, кого он считал почти своим. Его движения были безупречно точными, молниеносными, лишенными суеты. Он не спрашивал, не искал виноватых, пока что, — он действовал. Резкий, точный взмах палочки и из кончика вырвалась густая, мерцающая золотом пыль — заклинание высшего уровня для стабилизации кровопотери. Золотая пыль обволокла раны Драко, на мгновение заставив кровь замереть в ее пульсирующем течении. Кровь начала униматься, Снегг стер остатки ее с лица Малфоя и повторил заклинание. Раны стали затягиваться прямо на глазах. Пока раны стягивались у них на глазах, его пылающий ледяным адом взгляд вонзился в нее. В собственную дочь. Он скользнул по ее окровавленным рукам, по лицу, испачканному слезами и кровью Драко, по ее глазам, полным немого отчаяния. В его взгляде не было вопроса. Было знание. Знание всего. О ее связи с Драко. О ее присутствии здесь. О ее роли в этом кошмаре. И в этом знании была невыносимая тяжесть и… что-то еще. Что-то, что могло быть ужасом от того, что она видела эту сцену, что она была в центре этого ада. Его губы чуть дрогнули, но ни слова не сорвалось. Только черные глаза прожгли ее насквозь. Его голос, когда он наконец заговорил, был тише шепота, острее стали и холоднее глубинного льда. Он обращался к ней, не отрывая рук от Драко: — Не отпускай его руку. Всего три слова. Не просьба. Приказ. Затем его внимание молнией переключилось на Гарри, замершего у стены. Взгляд Снейпа, упавший на Поттера, был уже не просто яростным. Он был убийственным. В нем читалось обещание расплаты, более страшной, чем Азкабан. Но слов не было. Только взгляд, который заставил Гарри съежиться, будто от удара. Гарри, пораженный ужасом от того, что он натворил, наблюдал за Снеггом, едва сознавая, что и сам он весь пропитан кровью и водой. Где-то вверху рыдала с подвываниями Плакса Миртл. Снейп снова наклонился к Драко. Он не стал поднимать его на руки обычным способом. Он взмахнул палочкой. Тело Драко плавно приподнялось над полом, обвитое невидимыми нитями силы, как марионетка. Кап… кап… Снейп повернулся, ведя за собой парящее тело Драко. Он прошел мимо Арии, не глядя на нее, но его черная мантия на мгновение коснулась ее колена — ледяное, мимолетное прикосновение. Его фигура, увязанная с парящим телом Драко, заслонила свет от двери. — Идем, — бросил он через плечо Арии, уже исчезая в темноте коридора. Голос был все так же ледяным, но в нем не было места для неповиновения. — И не смей отстать. Поттер, ждите тут! Ария вскочила на дрожащих ногах. Ее руки были липкими от крови Драко, юбка тяжелой и мокрой. Она бросила последний взгляд на Гарри — он стоял, прижавшись к стене, лицо было искажено ужасом и раскаянием, — и затем ринулась вслед за черной фигурой отца. Она бежала, спотыкаясь, по кровавым следам на кафеле, не выпуская из головы приказ: Не отпускай его руку. Она не знала, что будет с Драко. Не знала, что скажет Снегг. Но она знала одно — она должна бежать. Бежать за ними.***
Ему было тошно и без нотаций Гермионы. Выражение, появившееся на лицах игроков его команды, когда он сообщил, что в субботу играть не сможет, стало для Гарри худшим наказанием. Сейчас он чувствовал на себе взгляд Джинни, но не решался встретиться с ней глазами, опасаясь увидеть в них разочарование или гнев. Он только что сказал Джинни, что в субботу ей придется играть за ловца, а Дин возвратится в команду, чтобы занять освобожденное ею место охотника. Возможно, если они победят, Джинни и Дин на радостях помирятся после игры. Эта мысль пронзила Гарри, как ледяной кинжал… Тут в гостиную зашла Ария, вся ее одежда была в крови, но она совершенно не замечала этого. Шла, как мертвая к себе в спальню, пока к ней сразу подлетел Гарри. — Ну что? Как он? — Ария выглядела истощенной, уставшей, и злой..? Да, она была зла. Но на кого? — Гарри! Как он может быть? — она злилась, — Эта книга до добра не доведет! — заорала она, все ученики обернулись на нее. — Я не оправдываю того, что сделал! — мгновен, но откликнулся Гарри. — Я жалею, что сделал это и не из-за одной только дюжины отсидок. Ты прекрасно знаешь, я не воспользовался бы таким заклинанием даже против Малфоя, но и Принца винить не в чем, он же не написал: «Попробуйте, отличная штука» — он просто делал заметки для себя, не для кого-нибудь другого… — Ты хочешь сказать, — произнесла Гермиона, — о собираешься вернуться назад и… — И забрать книгу? Да, собираюсь, — с силой сказал Гарри. — Послушай, без Принца я никогда не получил бы «Феликс Фелицис». Не узнал бы, как спасти Рона от яда. Не смог бы… — Обзавестись репутацией блестящего мастера зельеваренья, которой ты не заслужил, — ядовито добавила Гермиона. — Угомонись, Гермиона! — сказала Джинни, и Гарри изумился, почувствовал такую благодарность, что даже поднял на нее взгляд. — Похоже, Малфой собирался применить непростительное заклятие, ну так радуйся, что у Гарри имелось в запасе кое-что почище. — Конечно, я рада, что Гарри не был оглушен заклятием! — воскликнула явно уязвленная Гермиона. — Но нельзя же называть заклинание Сектумсемпра «чистым», Джинни, посмотри сама, к чему оно привело! А уж если подумать о том, что оно сделало с вашими шансами на победу… — Ой, только не делай вид, будто хоть что-нибудь в квиддиче понимаешь, — оборвала ее Джинни. — Сама потом стыда не оберешься! — Хватит! Гермиона права! Повезло, что Снегг оказался рядом! — с этими словами она ушла наверх, но спустилась через 2 минуты в новой одежде и ушла. Вдох-выдох. За спиной послышались быстрые, тяжелые, догоняющие. Знакомый ритм. Она узнала их раньше, чем услышала голос. — Ария! СТОЙ! Гарри догнал ее, резко шагнув вперед и преградив путь. Его лицо было бледным под ссадиной, зеленые глаза пылали смесью шока, вины и нарастающей ярости. Его одежда тоже была в беспорядке, на рукаве — темное пятно, возможно, брызги крови Драко. Он дышал тяжело, грудь вздымалась. Ария остановилась как вкопанная. Ее глаза, все еще широкие от ужаса и пустые от шока, медленно сфокусировались на нем. Она не говорила. Не могла. Горло сжалось. — Что… что ты там делала? — выпалил Гарри, его голос дрожал от накала эмоций. Он ткнул пальцем в сторону туалета. — Ты была там! Я видел! Ты… ты упала рядом с ним! Ты пыталась… Он не смог договорить, его взгляд упал на ее уже очищенные руки, и он содрогнулся, будто увидел что-то чудовищное. — Твои руки… Боже… Почему?! Ария молчала. Она сжала ладони в кулаки. Ее взгляд скользнул мимо него, в конец коридора, где исчез Снегг с Драко. — ОТВЕЧАЙ! — крикнул Гарри, его терпение лопнуло. Он схватил ее за плечо — не сильно, но резко, заставляя повернуться к себе. Его пальцы впились в ткань кофты. — Что ты делала с Малфоем в туалете? Почему ты… почему ты смотришь на него так?! Как будто он… — Он запнулся, искажая лицо в гримасе отвращения и догадки, которая казалась ему кощунственной. — Как будто он тебе не безразличен! Слова, наконец, пробились сквозь ледяной панцирь шока Арии. Не обвинения. Констатация. Он увидел. Увидел ее отчаяние, ее слезы, ее попытку остановить кровь. Увидел правду, которую она так яростно скрывала. — Отпусти меня, Гарри, — ее голос был хриплым, чужим, как скрип ржавых ворот. — Не сейчас. — Нет! — он перебил, его пальцы сжали плечо сильнее, не причиняя боли, но не отпуская. Его глаза впились в ее лицо, выискивая подтверждение своим худшим подозрениям. — Сначала скажи! Ты и Малфой… Вы что…? Он не мог выговорить слово. Оно казалось невозможным. — Вместе? Любовники? После всего, что он сделал? После того, что он есть?! После того, как его семья чуть не убил Сириуса! После того, как он чуть не убил Кэти! Рона! Гарри тряхнул ее, его голос сорвался на крик, полный боли и предательства. — Он — Пожиратель Смерти, Ария! У него Метка! Он один из них! И ты… ты с ним?! Его крик эхом разнесся по пустому коридору. Ария сжала веки, чувствуя, как слезы, которые она подавляла у кровати Драко, снова подступают. Но это были не слезы слабости. Это были слезы ярости. Ярости на Гарри за то, что он задерживает ее здесь. На войну. На несправедливость. На невозможность выбора. — Ты не понимаешь… — начала она, голос дрожал, но в нем появилась сталь. — Ты не знаешь всего… — Что я должен понимать?! — Гарри закричал в ответ, его лицо приблизилось к ее, в глазах горел огонь обманутой дружбы. — Что он тебе что-то нашептал? Очаровал? Запугал? Это он заставил тебя молчать? Это из-за него ты вся в его крови! Он использовал тебя, Ария! Как его отец использовал всех! Он играет в грязные игры, а ты… ты просто пешка! Это было слишком. Слово «пешка» прозвучало как пощечина. Оно перечеркивало все ее чувства, ее боль, ее внутреннюю борьбу. Оно ставило ее на один уровень с жертвой, лишая воли и разума. — ЗАТКНИСЬ! — ее крик прозвучал резко, неожиданно громко, перекрыв его голос. Она рванулась, вырывая плечо из его хватки. Ее глаза, еще секунду назад пустые, вспыхнули холодным, яростным огнем Сириуса и непреклонной твердостью Снейпа. — Ты не знаешь, о чем говоришь, Гарри Поттер! Ты видишь только черное и белое! Успокойся уже! Ты не видишь ничего, кроме своей правды! — закончила она, ее голос дрожал, но был полон презрения. — Ты чуть не убил его! Ты применил заклинание, о котором даже не знал последствий! И теперь ты смеешь судить меня?! Судить его?! Гарри отшатнулся, словно от удара. Ее слова о «чуть не убил» попали точно в цель. Вина, которую он пытался заглушить гневом, вспыхнула с новой силой. Но гнев не ушел. Он смешался со смятением, с болью. — Я… я не хотел…— пробормотал он, его уверенность дала трещину. — Он применил Круциатус! Он хотел пытать меня! — А ты хотел УБИТЬ! — парировала Ария, шагнув к нему вплотную, не боясь. Ее руки были сжаты в кулаки у боков. — Ты даже не знал, что это! Ты выстрелил вслепую! Как в темноте! И попал! — Ее голос сорвался на полукрик. — Ты такой же слепой фанатик, как и они, Гарри! Только с другой стороны баррикады! Она видела, как он побледнел еще больше, как его губы задрожали. Видела рану, которую она нанесла. Но жалости не было. Была только неотложность. — А ты… — Гарри сглотнул, его взгляд стал пронзительным, почти прозревающим. Он смотрел не на ее гнев, а сквозь него. На ее отчаяние. На ее защиту Малфоя. На ее кровь на руках. Догадка, казавшаяся немыслимой, обрела ужасающие очертания. — Ты с ним. По-настоящему. Это было не вопрос. Это было признание. Горькое, неверящее, ранящее. — Ты… любишь его? Этого… этого монстра? Тишина повисла между ними, тяжелая, как свинец. Ария не ответила. Не кивнула. Не отрицала. Она просто смотрела на него. И в ее молчании, в ее глазах, все еще полных ярости, но и немой, неистребимой боли за того, кто лежал сейчас где-то истекая кровью, Гарри нашел свой ответ. Ошеломляющий. Разрушительный. — Боже… — прошептал он, отступая на шаг. Его рука непроизвольно поднялась ко лбу, к шраму. Он выглядел потерянным, как будто фундамент мира под ним рухнул. — Как?.. Почему?.. После всего… — Потому что не все так просто, Гарри, — прошептала Ария, и в ее голосе вдруг появилась усталость всей войны, всей лжи, всей невозможности их положения. Она отвернулась от него, ее взгляд снова устремился в конец коридора. — А теперь отойди. Он может умирать. И если он умрет… Она не закончила. Не стала угрожать. Просто оставила фразу висеть в воздухе, страшнее любой угрозы. Я лично тебя убью. И подвергнусь поцелую дементора. Она не побежала. Она пошла. Твердым, быстрым шагом, отталкиваясь от камня всей силой воли. Мимо ошеломленного, раздавленного Гарри Поттера, который остался стоять один посреди пустого коридора, с лицом, на котором смешались шок, непонимание, вина и горечь от только что рухнувшего мира. Он смотрел, как ее фигура растворяется в полумраке, унося с собой невыносимую правду о его враге, о его подруге и о той невидимой, страшной связи, которая оказалась сильнее всех их принципов и битв. Запах крови в коридоре казался ему теперь не просто следствием боя. Он казался предзнаменованием еще больших ран, еще больших потерь, которые несла с собой эта проклятая война и невозможная любовь, расцветшая в самом ее сердце.***
Ария стояла у ножек койки Драко. Он лежал под толстым слоем лечебных бинтов и магических мазей, бледный, без сознания, подключенный к пульсирующим флаконам с жизнеобеспечивающими зельями. Его дыхание было поверхностным, но ровным — чудо, сотворенное Снеггом. Снегг стоял напротив, у изголовья кровати. Он казался черной глыбой льда в полумраке крыла. Руки скрещены на груди, лицо — непроницаемая маска. Но глаза… Его глаза были дырами, всасывающими свет и испепеляющими все на своем пути. Он только что закончил накладывать последние стазисные чары на раны. Взрыв произошел мгновенно: Ария заговорила, ее голос был хриплый, срывающийся, полный накопленного ужаса и обвинения: — Ты знал. Первая фраза — не крик, а ледяная игла, вонзившаяся в тишину. — Ты знал, что его заставляют! Ты знал, что он сломался! И ты ничего не сделал! Ничего, кроме как ждать, пока его не прикончат! Снегг даже не пошевелился. Только его пальцы чуть сильнее впились в рукава мантии. — Мои действия или бездействие, мисс Блэк, — его голос был тихим, как шипение змеи, и таким же ядовитым, — являются прерогативой директора и члена Ордена Феникса. Не вздорной школьницы, чья эмоциональная нестабильность едва не привела к ее собственной гибели в том… помойном ведре. Он презрительно бросил на нее взгляд. Ария шагнула вперед, игнорируя боль в коленях, голос набирал громкость, вибрируя от ярости. — Не называй меня так! И не уходи от ответа! Ты видел, как он мучился! Ты слышал слухи! Ты мог остановить это! Мог защитить его! Но ты предпочел играть в свои грязные шпионские игры, пока он… пока он… Она не смогла договорить, глотнув воздух, гнев смешивался с рыданиями. — Он чуть не умер! Он истек кровью на полу! И ты… ты знал, что это может случиться! Когда я увидела эту чертову книжонцу, я думала, где видела этот почерк. Это твое заклинание! ТВОЕ! Снегг резко развернулся к ней, его тень накрыла Драко. Голос оставался низким, но каждый звук был как удар бича: — Защитить? — Он язвительно выкрикнул слово. — От кого? От его собственной трусости? От его амбиций стать папиным хорошим мальчиком и заполучить благосклонность Темного Лорда? — Он сделал шаг навстречу, его черные глаза пылали ледяным презрением. — Он выбрал этот путь, Ария. Сознательно. Радостно. Пока не осознал, что убивать — занятие для грязных рук, а не для барских пальчиков! Его кризис совести не делает его мучеником! Он делает его… несостоявшимся убийцей. Ария взвизгнула от ярости, забыв обо всем: — ЗАТКНИСЬ! Ты же знаешь, каково это — жить в страхе! Ты же сам…! Лицо отца исказилось в гримасе чистой, нефильтрованной ненависти, он перебил ее, голос прогремел, как гром, заставив дрогнуть пузырьки зелий на тумбочке. — НЕ СМЕЙ сравнивать меня с этим слабым, плаксивым щенком Малфоя! — Он был вне себя. Границы были нарушены. — Я платил за свои ошибки кровью, предательством, жизнью в аду каждый день! Я не прятался за юбкой отца и не ревел в туалете, когда реальность укусила меня за то место, где должны быть яйца! Он играл во взрослого — и проиграл. Жалко. Но это НЕ оправдывает твою идиотскую попытку искупаться в его крови! Он тяжело дышал, его худые ноздри раздувались. Ария стояла, оглушенная его вспышкой, слезы текли по грязным щекам беззвучно. Снейп, овладев собой через сверхусилие, голос снова стал ледяным, режущим. — Ты хочешь знать, почему я не «защитил» его? Потому что его падение было необходимо. Неприятно? Да. Но необходимо. Чтобы показать им его слабость. Чтобы дать время. — Его взгляд скользнул на бледное лицо Драко. — И потому что любое мое действие могло раскрыть меня. И тогда не только он, но и десятки других — включая тебя, мою неблагодарную, ослепленную дочь — оказались бы на плахе! Ты думала об ЭТОМ, когда бежала за ним? Нет! Ты думала только о своих истерических чувствах! — Я… — Я сделал единственное, что мог. Я пришел. Я остановил кровь, которая могла бы наполнить это туалетное корыто десять раз. Я влил в него зелья, стоящие целое состояние. Я сохранил ему жизнь. Не благодарность. Нет. Я получаю истерику и обвинения в предательстве. — Он презрительно оглядел ее с ног до головы. — Ты так похожа на Сириуса в этот момент. Такой же слепой, громкий идиот, бросающийся в бой без малейшего понимания последствий. Твой кровный отец гордился бы. Это было ниже пояса. Сознательно. Жестоко. Расчетливо. Он видел, как она сжалась, словно от удара. Как боль в ее глазах сменилась абсолютной опустошенностью. — Спала с ним, ведь так? — Он смотрел на нее с такой яростью, какой никогда не было. — Не отвечай! И так все знаю! Ты большая дура, Ария, раз ввязалась в это! Поверь, от этого не останется ничего, кроме слез и литров крови! Он выдержал паузу, давая яду впитаться. Потом подошел к ней вплотную. Он не касался ее, но его ледяное присутствие, пропитанное горечью зелий и гневом, было почти физическим давлением. — Теперь слушай внимательно, — его шепот был страшнее крика. — Ты будешь молчать. О том, что видела. О том, что слышала. О его… неудаче. Ни слова Поттеру, ни Уизли, ни Грейнджер. Никому. Ты будешь ходить на занятия. Улыбаться. Вести себя так, будто ничего не произошло. Если уж у тебя к нему чувства, лучше молчи, если не хочешь носить цветы на его могилу! Это был приказ, обернутый в лед. Ария не ответила. Она просто смотрела на него, глаза огромные, пустые. — ПОНЯТНО? — повторил он, и в голосе прозвучала сталь. Она кивнула. Едва заметно. Снейп отступил. Его взгляд скользнул на Драко — холодный, оценивающий. Потом вернулся к Арии. В нем не было ни капли тепла. Только усталость, глухая ярость и разочарование, такое глубокое, что оно казалось бездонным. Он развернулся и вышел из больничного крыла, его черные одежды бесшумно слились с тенью коридора. Он не оглянулся. Ни на Драко. Ни на нее. Ария осталась стоять у койки. Дрожь вернулась с удвоенной силой. Она посмотрела на Драко — на его бледное, беззащитное лицо, на повязки, скрывающие ужасные раны. Потом посмотрела на свои руки. И тихий, безнадежный стон вырвался из ее груди, прежде чем она рухнула на стул у его кровати, спрятав лицо в ладонях, которые все еще хранили запах его крови и холод прикосновения Снегга. Молчание больничного крыла, нарушаемое только ровным дыханием Драко и ее заглушенными рыданиями, стало ее тюрьмой. Приказ был отдан. Стена между ней и отцом — тем, кто ее вырастил, — выросла до небес, и была сложена из льда, яда и невысказанной, мучительной правды, которую они оба теперь знали. Спустя какое-то время, Арии удалось убедить Помфри в том, что она останется тут, и если что позовет. И лекарь с десятой мольбы согласилась. Только лунный свет серебрил край койки Драко и лицо Арии, склоненное над ним. Он спал под действием сильных болеутоляющих и регенерирующих зелий Помфри — сон был тяжелым, неестественно глубоким, но не мирным. Его веки подрагивали, пальцы судорожно сжимали простыню, на лбу выступал холодный пот. Иногда губы шевелились в беззвучном крике или мольбе. Он был не в забытьи, а в плену кошмара. Это ощущение было хорошо знакомо девушке. Блэк сидела на стуле так близко, что колени почти касались металлического каркаса койки. Ее собственное тело было истощено — темные круги под глазами, бледность, тонкие руки, лежащие на коленях, сжимали и разжимали кулаки от нервного напряжения. Но в ее глазах горела решимость, закаленная отчаянием. Она видела, как кошмар пожирает его изнутри, замедляя исцеление. Она должна была войти. Не как гость. Она закрыла глаза, отгородившись от стерильного запаха крыла, от мерцающих пузырьков зелий в капельнице, от собственного страха. «Найди ядро. Разрушь его!» — вспомнились Блэк слова отца. Она вдохнула глубоко, ощущая, как сгусток ее энергии, заостренный практикой окклюменции — формируется в центре ее сознания. Он был холодным, безжалостным, чуждым ее природной эмпатии. Но необходимым. Она открыла глаза. Не физические. Внутренний взор. Устремила его на Драко, на его мерцающую, искаженную ауру страха и боли, окутывавшую его, как ядовитый туман. Ее магия нацелилась в самый эпицентр этого тумана — в точку между его сдвинутых бровей. И вонзилось. Первым, что почувствовала Ария, вшедшая в чужое сознание — удар, словно молния. Мир больничного крыла растворился в вихре искаженных ощущений: запах крови и озона, звон разбитого стекла, давящее чувство падения. Она оказалась в бесконечном зеркальном лабиринте. Сотни, тысячи искаженных отражений Драко метались по коридорам из треснувших зеркал. Одни — плачущий мальчик с разбитой игрушкой. Другие — надменный юноша с меткой Пожирателя, пылающей на искаженном предплечье. Третьи — истекающий кровью труп на кафеле с пустыми глазами. Все они кричали. Беззвучно. Отчаянно. Их рты открывались в немой гримасе ужаса, сливаясь в оглушительный визг тишины. Каждое зеркало не просто отражало — оно обвиняло в слабости. В провале. В крови Кэти. В том, что он жив, а другие могли умереть. Давление было таким, что Ария едва не рухнула на колени. Ее собственная крепость пошатнулась, ледяные стены затрещали под напором его хаоса. Она знала, что не может бороться с тысячами отражений. Нужно найти источник. Ядро кошмара. Она сосредоточилась, игнорируя леденящий душу визг и мелькающие уродливые лики. Ее магия вибрировал, улавливая направление. Самый сильный поток страха и вины исходил не от отражений, а из центра лабиринта. Ты должна быть аккуратна, Ария. Такая магия опасна, и ты можешь застрять там, в видениях. Будешь блуждать в одиночестве. Нельзя останавливаться. Ищи источник! Пробиваясь сквозь лес кривых зеркал, она вышла на небольшую, круглую площадку. В центре стоял Драко. Но не искаженный. Он сам. Настоящий. В пижаме больничного крыла, бледный, с повязкой на груди, просвечивающей сквозь тонкую ткань. И меткой Волан-де-Морта на предплечье. Почему я не видела ее в жизни..? Он стоял на коленях, лицо было поднято к огромному, парящему в воздухе зеркалу. В нем отражался не он. Отражался Волан-де-Морт. Не в величии, а в бесконечном гневе. Безмолвный, но каждый взгляд алых глаз был ударом хлыста. А вокруг ног Драко, вместо кафеля, текла кровь. Густая, темная, поднимаясь выше колен. Это была кровь Кэти. И? Кровь, которую он должен был пролить, но не смог. Она захлестывала его, медленно, неотвратимо. «Недостоин… Предатель… Слабак… Сдохни, как тварь…» Не звуки, а мысли, ударяющие по сознанию Арии, как камни. Драко не плакал. Он просто смотрел в глаза своего Господина в зеркале, принимая приговор. Его душа готова была утонуть в этой крови, сдаться вине и страху. Да! Ария поняла. Ядро — не сам страх, а принятие наказания. Его готовность к самоуничтожению. Это замедляло исцеление. Это убивало его изнутри. Она шагнула вперед, к нему, по кровавому озеру. Ее ментальная форма была окутана серебристым светом — щитом ее воли. Зеркало с образом Волан-де-Морта взвыло, направляя на нее волну ненависти. Отражения из лабиринта закричали громче. Давление возросло вдесятеро. Она не стала атаковать зеркало.Она подошла к нему. К настоящему Драко в центре бури. Опустилась перед ним на колени в поднимающуюся кровь. Ее руки — не физические, а проекции ее воли — охватили его лицо. Нежно, но твердо, заставляя оторвать взгляд от карающего зеркала и посмотреть на нее. — Драко! — она не произнесла имя. Она вложила его в касание. Как импульс. Как удар тока. — Смотри на меня! Не на него! НА МЕНЯ! Его стеклянные, пустые глаза медленно сфокусировались на ее лице. В них мелькнуло узнавание. Не радости. Шока. И невыразимой боли. — Ты?.. Зачем?.. Уйди… Я не стою… — пронеслось в его мыслях, смешавшись с обвинениями зеркала. — Ты СТОИШЬ! — ее мысль была не мольбой, а приказом. Громом, прорвавшим шум кошмара. Она усилила касание, вливая в него не только волю, но и воспоминание: не его кровь на кафеле. Его руку, слабо сжимающую ее пальцы в больнице. Его последний взгляд в туалете, полный паники за нее. Его раскаивания у ее койки ночью. — Ты БОРЕШЬСЯ! Ты ЧУВСТВУЕШЬ! Ты ЛЮБИШЬ! ЭТО делает тебя сильнее его! — она кричала мысленно, указывая на ревущее зеркало Волан-де-Морта. Зеркало с изображением Темного Лорда треснуло. От края к центру побежала черная паутина. Кровь вокруг колен Драко отхлынула на мгновение. В его глазах, полных слез кошмара, вспыхнула искра. Искра чего-то, что не было страхом или ненавистью. Признание. Признание ее. Признание ее правоты. Признание… своей собственной ценности, вопреки всему. — А…рия… — его мысль, слабая, как шепот, но его собственная, не искаженная кошмаром, коснулась ее сознания. Ария почувствовала, как ее силы на исходе. Удерживать связь, противостоять натиску его кошмара и образа Волан-де-Морта — было невыносимо. Ее ментальный клинок тускнел. Она сделала последнее, что могла. Не словом, а образом: она показала ему себя. Себя, сидящую у его койки в реале. Себя, ждущую. — ВЕРНИСЬ. Я ЗДЕСЬ. И она вырвалась. Не изящно. Как будто ее вышвырнуло взрывной волной. Она открыла глаза, резко дернувшись на стуле. Голова раскалывалась от адской боли. Из носа теплой струйкой потекла кровь. Она едва не упала, схватившись за подлокотник стула. Сердце колотилось, как бешеное. Драко на койке вздрогнул всем телом. Его дыхание, ранее прерывистое и хриплое, выровнялось. Морщина страданий на лбу сгладилась. Судорожное сжатие пальцев на простыне ослабло. Он не проснулся. Но его сон… изменился. Глубина кошмара отступила, сменившись просто глубоким, тяжелым, но уже не мучительным забытьем. На его губах, в уголке, застыло не выражение агонии, а что-то неуловимо спокойное. Как тихая гавань после шторма. Ария вытерла кровь с носа тыльной стороной дрожащей руки. Глядя на его спокойное теперь лицо, на ровное дыхание, она почувствовала облегчение. Она вторглась. Нарушила границы. Рисковала собой и им. Но она достигла цели. Кошмар был оттеснен. Пусть ненадолго. Пусть ценой ее крови и чудовищной головной боли. Она взяла его руку — настоящую, физическую, теплую и живую под ее пальцами. Не для вторжения. Для связи. Выбор сделан. Она знала, что сделает дальше. Каков будет ее шаг знала только она.
