Творец призмы

Ария, Рон, Гермиона, Полумна, Тонкс и Люпин стояли у койки, в дальнем конце палаты. У входа точно на такой же койке лежал Невилл. Услышав скрип двери, все они обернулись. Гер­миона подлетела к Гарри, обняла его, Люпин с встре­воженным видом шагнул ему навстречу. — С тобой все в порядке, Гарри? — Да, все… Как Билл? — Никто ему не ответил. Гарри глянул поверх пле­ча Гермионы и увидел на подушке Билла неузнавае­мое лицо, рассеченное и разодранное так страшно, что оно казалось гротескной маской. Мадам Помфри наносила на раны какую-то остро пахнущую зеле­ную мазь. — Разве нельзя исцелить Билла какими-нибудь чарами? — спросил он у волшебницы. — Чары тут не помогут, — ответила мадам Пом­фри. — Я перепробовала все, что знаю, но от укусов оборотня лекарства не существует — Но его же искусали не при полной луне, — ответила Ария, смотревшая в лицо Уизли с таким выраже­нием, как будто надеялась, что раны затянутся от од­ного ее взгляда. — Сивый не преобразился, так что Билл не станет… настоящим… — И она неуверенно взглянул на Люпина. — Нет, думаю, настоящим оборотнем Билл не ста­нет, — сказал Люпин, — но отсюда не следует, что в кровь его не попала никакая зараза. Это зачарованные раны. Они вряд ли исцелятся полностью, и… и в Билле будет, возможно, проступать времена­ми нечто волчье… — Дамблдору наверняка известно, как можно помочь, — сказал Рон. — Где он? Билл сражался с этим маньяком по его приказу, Дамблдор в долгу перед ним, не может же он оставить его в таком состоянии… — Рон… Дамблдор мертв, — произнесла Джинни. — Нет! — взгляд Люпина переметнулся с Джинни на Гарри, словно в надежде, что Гарри опровергнет ее слова, однако тот промолчал, и Люпин рухнул на стоящий у койки Билла стул и спрятал лицо в ладо­нях. Никогда еще Ария не видела, чтобы Люпин те­рял власть над собой, ему казалось, что она нечаян­но вторглась во что-то очень личное, почти непристойное, Блэк аккуратно положила руки на плечи Люпина и встретившись взглядом с ней, Гарри отвернулся и встретился глазами с Роном, подтвердив взглядом, что Джинни сказа­ла правду. — Как он умер? — прошептала Тонкс — Что слу­чилось? — Его убил Снегг, — ответил Гарри. — Я был там и все видел. Мы прилетели на Астрономическую баш­ню, потому что Метка висела именно над ней… Дамблдору было плохо, он очень ослаб, но, думаю, по­нял, что это ловушка, едва услышав, как кто-то бежит к нам по лестнице. Он обездвижил меня, я ничего не мог сделать, на мне была мантия-невидимка… и тут из двери выскочил Малфой и обезоружил его… — Гермиона закрыла ладонями рот, Рон застонал, у Полумны задрожали губы. — Потом появились Пожиратели смерти… а за ними Снегг… и Снегг убил его. Авада Кедавра… — Го­ворить дальше Гарри не смог. Слова Гарри обрушились на Арию не как звук, а как физическая сила. Ее тело дернулось, будто ее ударили током. Воздух вырвался из легких коротким, резким выдохом — не крик, а скорее хрип. Весь мир на мгновение сузился до одной точки: лица Гарри, произносящего эти слова. Звуки больничного крыла — стоны, плач, шаги Помфри — отступили, заглушенные оглушительным гулом в ее собственных ушах. Ария почувствовала, как жар стыда и ужаса поднимается от шеи к лицу. Она медленно, как в кошмаре, огляделась. Десятки глаз были прикованы к ней. Не к Гарри, не к Рону с Гермионой — к ней. Взгляды полные шока, непонимания, а местами, возможно, и откровенной ненависти. Дочь убийцы. Приемная, но все же дочь. Жила с ним. Доверяла ему. Дочь Предателя. Сообщница. Внутри нее все рушилось. Образ строгого, но порой неожиданно заботливого наставника, человека, давшего ей кров, знания, пусть скупое, но признание — этот образ треснул, рассыпался под тяжестью обвинения. Боль была острой, режущей, как от ножа. Боль не только за Дамблдора, которого она уважала, но и за саму себя, за разрушенное доверие, за испоганенную память о тех редких моментах тепла. Она молча направилась на выход из больничного крыла, не оборачиваясь. Мадам Помфри залилась слезами. Никто не обратил на нее никакого внимания, только Джинни вдруг прошептала: — Чш-ш! Слушайте! — Мадам Помфри, глотая слезы, прижала пальцы к губам, глаза ее расширились. Где-то на улице запел феникс — такого пения Гарри не слышал ни разу: потрясающей красоты горестный плач. И Гарри по­чувствовал, как чувствовал, слушая феникса прежде, что музыка эта звучит у него внутри, не снаружи, то было его собственное горе, волшебным образом превратившееся в песню, которая отдавалась эхом, раз­носилась над просторами замка, лилась в его окна. Как долго они молчали, вслушиваясь, сказать ни один из них не смог бы, как не смог бы и объяснить, почему, пока они слушали звучание собственной скорби, боль как будто стихала.

***

Густой, подавленный воздух гостиной был наполнен шепотом, прерывистыми всхлипами и гулким стуком чайных чашек. Ария сидела в углу, забившись в глубокое кресло, словно пытаясь слиться с бархатной обивкой. Тело все еще ныло, но главная боль была внутри — хаос из стыда, горя и неразрешимых вопросов о Снегге и Драко. Она чувствовала на себе взгляды — сочувственные у Гермионы, осторожно-неловкие у Рона. Она была дочерью Предателя. Даже в своей башне. Гарри, Рон и Гермиона сидели напротив у потухшего камина. Гарри не прикасался к чаю, его лицо было замкнутым, взгляд устремленным в пепел. Он что-то обсуждал с Гермионой шепотом, его пальцы нервно барабанили по колену. Рон хмуро ковырял ложкой в пустой чашке. Ария видела, как Гарри вдруг замолчал на полуслове. Его взгляд, острый и цепкий, медленно поднялся и нашел ее в углу. Не мимоходом, а целенаправленно. Он смотрел на нее не с ненавистью (она привыкла бы и к этому), а с той же тяжелой, сосредоточенной необходимостью, как и тогда в больничном крыле, как ей казалось. Но сейчас в его глазах было что-то еще — тень сомнения. Гарри тихо что-то сказал Гермионе. Та нахмурилась, кивнула, ее взгляд тоже скользнул к Арии — тревожный, полный невысказанных предостережений. Рон поднял глаза, удивленно глянул на Гарри, потом на Арию, и его рыжие брови поползли вверх. Гарри встал. Не спеша, но с решимостью. Он не пошел прямо к ней через всю гостиную, привлекая всеобщее внимание. Вместо этого он двинулся вдоль стены, как бы направляясь к выходу, но его траектория вела его мимо ее кресла. Он остановился в полушаге, его тень упала на нее. Блэк замерла. Она не подняла на него глаз, уставившись на свои переплетенные пальцы. Она ждала упрека, вопроса, чего угодно. Но он ничего не сказал. Вместо слов было движение. Почти незаметное. Его рука, опущенная вдоль тела, чуть повернулась ладонью к ней. Не жест приглашения, а скорее… знак. Знак внимания. Знак того, что он хочет, чтобы она посмотрела. Она медленно подняла глаза. Его лицо было обращено к выходу, но его взгляд, краем глаза, был прикован к ней. В этом взгляде не было прежней вражды из-за Драко. Не было и простого сочувствия. Было интенсивное, жгучее предложение. — Пойдем… Он слегка кивнул в сторону двери — почти неуловимое движение подбородка. Сердце ушло в пятки. Куда? Зачем? Что он хочет? Обсудить правду об отце? О Драко? Она бросила быстрый взгляд на Гермиону и Рона. Гермиона смотрела на нее с тревожной поддержкой, словно говоря: «Это важно. Иди.» Рон выглядел озадаченным, но не враждебным. Она не кивнула в ответ. Не сказала ни слова. Просто медленно, как во сне, оторвалась от спинки кресла и встала. Ее движения были скованными, будто она шла на эшафот. Она сделала шаг вперед, оказавшись рядом с Гарри, все еще не глядя на него прямо. Она чувствовала напряжение, исходящее от него — как от натянутой тетивы. Он тоже не смотрел на нее. Он просто развернулся и пошел к выходу из гостиной, его шаги были тихими, но быстрыми. Ария последовала за ним, отставая на полшага. Ее мир сузился до спины Гарри Поттера. Они вышли в прохладный коридор, и дверь гостиной закрылась за ними, оставив шум и осуждение позади. Холодный каменный коридор был пуст и звенел от тишины. Шаги Гарри и Арии отдавались эхом по сводам, слишком громкие в этой гнетущей пустоте. Ария шла чуть позади, ее взгляд прилип к пятнам света от факелов на стенах. Вопрос висел между ними невысказанным, тяжелым, как туман. — Куда мы идем, Гарри? Гарри замедлил шаг, позволив ей поравняться. Он не смотрел на нее, его лицо было напряжено, будто он нес неподъемный груз. — Мы идем в кабинет Дамблдора. — В… в кабинет? Его кабинет? Гарри, зачем? Это… это кощунство! Там все еще… — Она не договорила, но мысль о личных вещах Дамблдора, о Фоуксе, о портретах, которые теперь будут молчать… это было слишком. Она резко вздрогнула, остановилась как вкопанная. Ее глаза широко распахнулись от шока и непонимания. Гарри тоже остановился, наконец повернувшись к ней. В его глазах не было вызова, только глубокая усталость и та самая неумолимая необходимость. — Там есть кое-что для тебя. Гриффиндорка сжала кулаки, чувствуя, как подступают слезы гнева и боли. — Чего, Гарри?! Ты добить меня решил? Что тебе еще там нужно? Понимания того, как Снегг убил величайшего волшебника нашего времени? Я и так знаю, что он это сделал! Ты сам сказал! Весь мир знает! — Голос ее сорвался на последних словах, став высоким и надтреснутым. Он сделал шаг ближе, сократив дистанцию и притянув ее к себе, обнял. Она не двигалась. Его голос упал еще ниже, стал почти интимным в пустоте коридора — Не только о Снегге, Ария. Холодный камень кабинета Дамблдора, обычно наполненный тихим гулом маховиков времени и мелодичным щебетанием Фоукса, теперь дышал мертвой тишиной. Портреты бывших директоров дремали или притворялись спящими, их лица были скорбными масками. Даже горгулья у входа казалась потускневшей. Гарри молча провел Арию мимо знакомого письменного стола, заваленного теперь лишь пылью, к дальнему углу, где стоял невзрачный каменный постамент. На нем покоился неглубокий, широкий бассейн из темного камня, казавшийся древним, как само чародейство. Его поверхность была абсолютно черной, непроницаемой, словно вход в бездну. Это был Омут Памяти. Хранилище самых сокровенных и болезненных истин. Ария остановилась в двух шагах от него. Ее сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках гулким барабаном. Страх — холодный, липкий, парализующий — сковывал ее сильнее любого заклятия. Она смотрела на черную гладь, словно ожидая, что из нее вырвется сама Смерть. Там правда. Там конец всему, во что я верила о нем. О них. Гарри стоял рядом, держа открытый флакон с серебристой памятью. Вещество внутри клубилось и переливалось, словно живое, чувствуя близость цели. Его лицо было бледным, напряженным. Он знал, что обрекает ее на ад. Но знал и то, что иного пути нет. Ария не ответила. Она не могла. Ее дыхание стало поверхностным, частым. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в руках, но тряслись даже колени. Глаза не отрывались от черного зеркала Омута. — Я… не могу… — Голос сорвался. Мысль о том, чтобы увидеть, как ее отец убивает Дамблдора, была невыносимой. Мысль о том, чтобы увидеть Драко в тот момент, оказалась мучительной. — Должна. Я вижу, как тебе больно. Правда… она лечит. Даже такая. Он аккуратно наклонил флакон над черной гладью Омута. Серебристое вещество тонкой струйкой полилось из флакона. Оно не растекалось, не смешивалось с чернотой. Оно оживало. Капли сливались, клубились, формируя над поверхностью Омута вращающуюся, мерцающую воронку из перламутра и стали. Она росла, набирая силу, становясь почти осязаемой. Внутри нее мелькали обрывки образов: камень башни, лунный свет, край черной мантии… — Нет… Гарри, пожалуйста… Он посмотрел на нее. В его глазах не было давления, только понимание и сострадание. Редкое для него в эти дни. — Я буду рядом. Когда вынырнешь. Но войти… ты должна одна. Он сделал шаг в сторону, давая ей пространство перед вращающейся воронкой прошлого. Это твоя битва, Ария. Но правда стоит того. Воронка гудела тихим, нарастающим звоном, словно зовя ее. Серебристый свет озарял ее бледное, искаженное страхом лицо. Девушка закрыла глаза на мгновение, собирая всю свою храбрость, всю свою боль, все свои сомнения в один тугой узел воли. Ради понимания. Ради… него. Чтобы знать. Она открыла глаза. В них еще был страх, но теперь его пробивала неистовая решимость. Она сделала шаг вперед, к самому краю постамента. Вращающаяся серебристая воронка казалась ледяной бездной. Она почувствовала исходящий от нее холод — не физический. Ее рука дрожала, когда она подняла ее, словно пытаясь дотронуться до призрачного света. Она вдохнула полной грудью — воздух пах пылью, старым пергаментом и теперь — странной, металлической свежестью времени. Она зажмурилась… и сделала последний шаг вперед, наклонившись к бурлящей серебристой поверхности Омута Памяти. Серебристая субстанция коснулась ее лба — и мир взорвался в белом шуме. Холод пронзил до костей, сменившись мгновенно волной невыносимого жара от нахлынувших чувств — чужих чувств: панического страха, леденящего отчаяния, тяжелой решимости. Ее ноги потеряли опору. Она все еще стояла у постамента, но ее сознание сорвалось в бездонный колодец. Она падала сквозь слои времени, сквозь пелену лет, втягиваемая воронкой все сильнее. Звуки кабинета — ее собственное дыхание, шаги Гарри — исчезли, заглушенные нарастающим гулом ветра, которого не было, и эхом голосов, которых она еще не слышала ясно. Холодный камень под… нет, не под ногами. Она парила. Или стояла? Резкий порыв настоящего, ледяного ветра обжег ее щеки. Запах ночного воздуха, дыма и чего-то электрического. И звуки. Приглушенные рыдания? Сдавленное дыхание. И… голос. Голос, который она знала лучше своего собственного, но никогда не слышала таким — сорванным, полным животного ужаса. «Я… я д-должен!» Драко. Башня Астрономии, резко очерченные на фоне черного, усыпанного звездами неба. Альбус Дамблдор. Его фигура казалась невероятно хрупкой, лицо — пепельно-серым, но в глазах… в глазах была невероятная ясность и печальное понимание. Он не выглядел испуганным. Он выглядел… готовым. И он. Драко Малфой. Стоящий в нескольких шагах. Его изящное лицо было искажено гримасой чистого, неконтролируемого ужаса. Его изящные руки дрожали так, что он едва удерживал палочку, направленную на Дамблдора. Не как оружие, а как щит, как последнюю соломинку. В его глазах читалась не ненависть, а смертельная, парализующая паника и безысходность. Он был не убийцей. Он был ребенком, загнанным в угол невыносимым выбором. Ария застыла, впитывая эту картину. Страх перед тем, что будет дальше (перед появлением его), никуда не делся. Но первый же образ, первая же фраза Драко подтвердили ее самые глубинные надежды с ужасающей, душераздирающей ясностью. И где-то на периферии ее нового, призрачного зрения, она уловила еле заметное движение в тени арки — невидимое присутствие самого Гарри под мантией. Из глубин замка донесся приглушенный расстоянием вопль. Малфой замер и оглянулся назад. — А там кто-то неплохо дерется, — тоном светской беседы отметил Дамблдор. — Так вы говорили… Да, вы говорили, что вам удалось провести в мою школу Пожирателей смерти. Должен признаться, мне это представлялось невозможным… Как вы это проделали? Однако Малфой промолчал, он все еще прислушивался к происходившему внизу и выглядел почти таким же парализованным, как Гарри. — Возможно, вам придется самому сделать ваше дело, — высказал предположение Дамблдор. — Что, если моя стража преградила вашему подкреплению путь? Как вы, вероятно, уже поняли, в школе присутствуют этой ночью члены Ордена Феникса, да и судя по всему ученики тоже отбиваются от ваших друзей. Да, собственно говоря, вам никакая помощь и не нужна… палочки у меня нет… и защититься мне нечем. Малфой просто продолжал смотреть на него. Снова грохот и крики внизу, ставшие еще громче, чем прежде; похоже, сражение идет уже на винтовой лестнице, ведущей туда, где стояли Дамблдор, Малфой и Гарри… Малфой переступил через тело… но через чье? — Так или иначе, времени у нас остается мало, — сказал Дамблдор, — поэтому давайте поговорим о ваших возможностях, Драко. — Моих возможностях! — выпалил Малфой. — Я стою перед вами с волшебной палочкой и вот-вот убью вас… — Мой милый мальчик, пора оставить притворство. Если бы вы собирались убить меня, то сделали бы это сразу, едва применив Обезоруживающее заклинание, а не стали бы медлить ради приятной беседы о путях и средствах. — У меня нет выбора! — ответил Малфой, становясь вдруг таким же белым, как Дамблдор. — Я должен сделать это. Он убьет меня! Убьет всю мою семью! Убьет Арию! — Сложность вашего положения мне понятна, — сказал Дамблдор. — Почему, как вы полагаете, я до сих пор не встретился с вами с глазу на глаз? Потому что знал: как только лорд Волан-де-Морт поймет, что я вас подозреваю, вы будете убиты. Малфой, услышав это имя, поежился. — Я могу помочь вам, Драко. — Нет, не можете, — ответил Малфой; палочка в его руке тряслась так, что страшно было смотреть. — И никто не может. Он сказал, что, если я не сделаю это, он убьет меня. У меня нет выбора. — Перейдите на правую сторону, Драко, и мы сумеем укрыть вас так основательно, как вам и не снилось. Больше того, я могу послать сегодня членов Ордена Феникса к вашей матери, чтобы они укрыли и ее. Отцу вашему ничто сейчас в Азкабане не грозит, а когда придет время, мы защитим и его тоже… Мисс Блэк сейчас сражается там внизу и, возможно, погибнет, пока вы тут пытаетесь выполнить его задание. Переходите на правую сторону, Драко… вы же не убийца… Малфой во все глаза смотрел на Дамблдора. Он надеялся, что Арию это не коснется, но ошибся. И сейчас его накрыл еще больший ужас. Губы дернулись. — Но я зашел слишком далеко… — медленно произнес он. — Они думали, что я погибну, пытаясь прикончить вас, а я здесь… вы в моих руках… палочка есть только у меня… вам остается рассчитывать лишь на мое милосердие… — Нет, Драко, — негромко ответил Дамблдор. — Сейчас в счет идет мое милосердие, не ваше. Малфой молчал. Рот его был приоткрыт, волшебная палочка по-прежнему дрожала. Но рука опустилась. Но в этот миг с лестницы снова донеслись уже совсем громкие звуки схватки, и знакомый голос прокричал: — Они перекрыли лестницу! Редукто! РЕДУКТО! — Ну же, Драко, поторапливайся! — сердито воскликнул жестоколицый. Однако рука Малфоя тряслась так сильно, что он не мог толком прицелиться. Серебристая воронка над черной гладью резко схлопнулась, как лопнувший мыльный пузырь. Последние образы — падающая фигура Дамблдора, окаменевшее лицо Снейпа, полное нечеловеческой скорби и исполненного долга, искаженное ужасом лицо Драко, — исчезли, оставив после себя леденящую пустоту и гул в ушах. Ее тело все еще стояло у постамента, наклонившись над Омутом. Вынырнуло ее сознание. Оно ворвалось обратно в реальность с такой силой, что ее физическую оболочку буквально выбросило назад. Она не просто отшатнулась. Ее ноги подкосились, колени предательски подогнулись, и она рухнула на холодный каменный пол кабинета Дамблдора. Удар коленями о камень был тупым, далеким, почти неощутимым на фоне того ада, что бушевал внутри. Ее тело сотрясала неконтролируемая дрожь — мелкая, частая, идущая из самой глубины. Мускулы свело судорогой от пережитого шока и эмоционального перенапряжения. Дыхание было прерывистым, хриплым, как у человека, выброшенного на берег после кораблекрушения. Она не могла вдохнуть полной грудью — горло сжимал тугой, болезненный спазм. И тут хлынули слезы. Не тихие струйки, а настоящий потоп. Они хлестали из ее широко открытых, ничего не видящих глаз, заливая лицо, смешиваясь с пылью пола. Она видела, как ее отец поднял палочку. Видела ледяную решимость в его глазах, смешанную с той самой невыносимой печалью, которую она запомнила на лестнице. Видела, как он произнес роковые слова. Видела падение Дамблдора. Правда была ужаснее любых подозрений. Он был убийцей. Как и она сама. До нее неожиданно дошла истина, которую она пыталась понять месяцами. Он убил его, чтобы спасти Драко. Чтобы спасти мальчика от непоправимого. Вот что за обет он дал. Девушка не кричала. Не говорила. Она сидела на холодном камне, свернувшись, трясясь, и плакала беззвучно, если не считать тех хриплых, судорожных всхлипываний, которые вырывались помимо ее воли. Мир вокруг перестал существовать. Были только соленый вкус слез на губах и оглушительный гул пережитого кошмара в голове. Гарри не бросился к ней сразу. Он замер, наблюдая, как она погружается в пучину реакции, его собственное лицо было серым от напряжения и сочувствия. Он знал, что она переживает. По-крайней мере, он пытался понять ее сейчас. Теперь. Снегг — приемный отец. А Малфой — возлюбленный. Но когда она рухнула на пол, заливаясь слезами, он не выдержал. Гарри быстро опустился на колени рядом с ней, но не касался. Его голос был тихим, хриплым от эмоций. — Ария… Девушка не ответила. Только сжалась еще сильнее, пряча лицо в согнутых локтях. Плечи ее подрагивали. — Я не могу даже представить, как тебе тяжело. — Он… он сказал… про… меня… — она выдавила хрипло. Ее тело дернулось. Гриффиндорка подняла заплаканное, искаженное болью лицо. Глаза, красные и опухшие, смотрели на Гарри с немым вопросом и надеждой, смешанной с ужасом. — Да. Волан-де-Морт угрожал тебе. Чтобы заставить Драко выполнить приказ. Чтобы сломать его окончательно. Малфой… — Гарри замолчал, подбирая слова, которые раньше никогда не сказал бы о Драко. — Он был в ужасе. Не за себя. За тебя. За родителей. Я знаю. Я видел его там. Он не мог. Это было высшим признанием от Гарри Поттера по отношению к Драко Малфою. Признанием, выстраданным в той же памяти. Дрожь начала понемногу стихать, сменяясь глубочайшей, выматывающей усталостью. Слезы текли, но уже тише, очищая. Гарри помог ей сесть, опереться спиной о постамент Омута. Она вытерла лицо рукавом, оставляя грязные полосы, но смотря на него уже более осознанно. В ее заплаканных глазах, помимо боли, читалась благодарность. Благодарность за то, что он показал ей правду, какой бы ужасной она ни была. За то, что он подтвердил невиновность Драко. За то, что он был здесь, когда весь ее мир рухнул. За то, что он полностью поддерживал ее взгляд. — Ария, я помню, что наговорил тебе про Малфоя и как злился, когда понял, что вы вместе. Но мне правда жаль, что все так вышло. — Ты же меня предупреждал. Я не слушала… — Забудь. Мы… мы все были слепы, — Поттер отмахнулся. Он протянул руку, чтобы помочь ей встать. Ария взяла ее. Его пальцы были холодными и слабыми, но она крепко сжала его руку. Это было не просто принятие помощи. Это было рукопожатие мира. Они стояли у Омута Памяти, держась за руки — Гарри Поттер и Ария Блэк.

***

Сириус Блэк тихо открыл дверь в комнату своей дочери, стараясь не издавать лишних звуков. В воздухе витал легкий запах лаванды, который она всегда использовала для успокоения. Комната была наполнена мягким светом, пробивающимся сквозь занавески, и в ней царила атмосфера уюта и тепла, контрастировавшая с бурей эмоций, бушевавшей в душе Сириуса. Он увидел её, сидящей на краю кровати, с опущенной головой и длинными волосами, распущенными по плечам. Лицо её было бледным, а глаза, обычно сверкающие, сейчас отражали лишь тень печали. Она держала в руках старую книгу, но слова на страницах, казалось, не имели для неё значения. Сириус почувствовал, как его сердце сжалось от боли, когда он осознал, что её мир рушится. — Привет, моя дорогая, — произнёс он тихо, стараясь не испугать её. Его голос звучал мягко, как будто он боялся нарушить хрупкое спокойствие. Она подняла голову и встретила его взгляд. В её глазах застыла смесь страха и недоумения. Сириус шагнул ближе и сел рядом с ней на кровать, чувствуя, как мягкая ткань одеяла касается его рук. Он взял её руку в свою и ощутил, как она дрожит. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, стараясь говорить спокойно. Он знал, что слова могли не утешить, но ему было важно показать, что он рядом. — Я не знаю… — её голос был тихим и полным отчаяния. — Это всё так запутано. Сириус закрыл глаза на мгновение, вспоминая тот ужасный момент, когда он узнал о том, что произошло. Дамблдор, человек, которого он уважал и любил, как наставника, оказался мертв. Он понимал, что это было не просто предательство — это было столкновение двух судеб. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — произнёс он осторожно. — Но ты должна знать одно: ты не одна. Мы вместе справимся с этим. Она посмотрела на него с надеждой и страхом одновременно. Сириус наклонился ближе и обнял её крепко, словно хотел защитить от всего мира. В этот момент он почувствовал её слёзы на своём плече — горячие и горькие. Он знал, что ей нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах и понять, что происходит. — Мы найдём выход из этой ситуации, — уверенно произнёс он. — Драко… он всё ещё твой друг. И даже если сейчас всё кажется безнадежным, я верю в тебя уж точно. Сириус чувствовал, как в его груди разгорается огонь решимости. Он не допустит, чтобы тьма поглотила их. Они будут бороться вместе. Он прижал её к себе ещё крепче, стараясь передать ей свою силу и уверенность. — Между вами что-то было? — неожиданно вырвалось у Сириуса. — Конечно, — глаза отца расширились, это заставило девушку улыбнуться и рассмеяться. — Откровенные разговоры по ночам, лежа голыми на диване. Казалось Сириус затаил дыхание и сейчас его плечи медленно опустились вниз. — Ты так не шути. — Я и не шучу. Уверена, он восхищен твоей стойкостью. Некоторые слизеринцы, с которыми я дружу, в восторге от тебя! — В восторге от чего? От человека, который тринадцать лет провел в Азкабане за убийство, которое не совершал? — сарказтично ответил мужчина, улыбаясь. — От человека, которые не смотря на предрассудки своей семьи, выбрал свой путь. Выбрал быть счастливым, а не жалкой марионеткой. Сердце Сириуса разразилось большой радостью. Если им хоть кто-то восхищён, значит он все делает правильно. — Дамболдор был хранителем дома. Он умер, а значит, если кто-то будет выслеживать нас, то вероятность быть найденными — велика, но думаю, сюда скоро заявится Беллатриса, — с долей огорчения произнес Блэк, его взгляд устремился в окно. — Думаю, мы можем пожить у Уизли. Там есть комнатушку, она правда маленькая. Но нам подойдёт. Я пошлю Миссис Уизли патронус, — она вскочила с кровати и унеслась вниз. Сириус гордился дочерью, как никем другим. Это его плоть и кровь. Девушка оказалась невероятно проницательной и умной, это не могло не радовать. И пусть сама Ария так сейчас не считала, но так думал и верил Сириус, и ей было этого достаточно.

***

Внезапно где-то совсем рядом возник оглушающий рев. Гарри резко выпрямился и ударился макушкой о притолоку низкой двери. Помедлив, чтобы перебрать кое-какие из самых любимых дядюшкой Верноном ругательств, Гарри, держась рукой за голову, проковылял на кухню и вгляделся через окно в садик за домом. Сумрак садика словно подернулся рябью, сам его воздух дрожал. Затем начали по одной появляться фигуры людей, снимавших с себя Дезиллюминационное заклинание. Центр этой композиции образовал Хагрид, сидевший в шлеме и защитных очках верхом на огромном мотоцикле с черной коляской. Окружавшие его люди спешивались — главным образом с метел, лишь двое прибыли на скелетообразных лошадях с черными крыльями. Рывком распахнув заднюю дверь, Гарри влетел в самую гущу этой компании. Раздался общий приветственный крик, Гермиона обняла Гарри, Ария поцеловала его в щеку, Рон похлопал его по спине, а Хагрид спросил: — Порядок, Гарри? К отправке готов? — Конечно, — ответил Гарри, улыбаясь всем сразу. — Но я не думал, что вас будет так много! — План изменился, — пророкотал Грозный Глаз Грюм, прижимавший к себе два здоровенных, туго набитых рюкзака, и волшебное око его с головокружительной быстротой обшарило темнеющее небо, дом и сад. — Давайте уйдем в укрытие, а там уж и поговорим. Гарри провел гостей на кухню, где они, болтая и смеясь, устроились на стульях, на блистающих чистотой рабочих столах тети Петуньи, прислонились к ее бытовым машинам, где не отыщешь ни единого пятнышка. Рон, высокий и тощий; Гермиона, заплетшая густые волосы в длинную косу; Ария с её грустными глазами, но яркой улыбкой; Фред и Джордж с их совершенно одинаковыми улыбками; покрытый жуткими шрамами длинноволосый Билл; лысеющий мистер Уизли с его добрым лицом и кривовато сидящими очками; Грозный Глаз, одноногий, израненный в битвах, с ярко-синим волшебным оком, неустанно крутившимся в глазнице; Тонкс, чьи короткие волосы отливали сегодня излюбленной ею яркой краснотой; Люпин, обзаведшийся новой сединой и новыми морщинами; Кингсли, лысый, чернокожий и широкоплечий; Хагрид с его буйной шевелюрой и бородой, стоявший пригнувшись, чтобы не зашибить голову о потолок; и Наземникус Флетчер — маленький, грязный, вечно пристыженный, с грустными, как у бассета, глазами и спутанными волосами. Гарри оглядывал своих гостей, и его сердце, казалось, расширялось и согревалось: он ощущал невероятную привязанность к ним — даже к Наземникусу, которого едва не придушил при последней их встрече. — Кингсли, я думал, вы присматриваете за премьер-министром маглов? — окликнул он через кухню старого знакомого. — Одну ночь как-нибудь обойдется и без меня, — ответил Кингсли. — Ты намного важнее. — Ты уже слышал, Гарри? — Забравшаяся на стиральную машину Тонкс повертела в воздухе левой ладонью, на которой блеснуло кольцо. — Вы поженились? — ахнул Гарри и перевел взгляд с нее на Люпина. Ария улыбнулась этому зрелищу ещё больше, она и отец были на их свадьбе свидетелями. — Мне жаль, что тебя не было с нами, Гарри. Впрочем, все прошло очень тихо. — Как замечательно, поздрав… — Ладно, ладно, у нас еще будет время обменяться последними новостями, — грянул, перекрикивая общий гомон, Грюм, и в кухне сразу стало тихо. Грюм опустил рюкзаки на пол и повернулся к Гарри. — Дедалус, полагаю, сказал тебе, что от плана А нам пришлось отказаться. Пий Толстоватый переметнулся на сторону врага, отчего у нас возникла серьезная проблема. Он добился в Министерстве решения, в силу которого подключение этого дома к Сети летучего пороха, установка здесь портала и даже любая попытка трансгрессии обратились в преступления, караемые тюремной отсидкой. Все это проделано во имя твоей безопасности, ради того, чтобы помешать Сам-Знаешь-Кому добраться до тебя. И все совершенно бессмысленно, поскольку ты и так уже надежно защищен заклятием, наложенным твоей матерью. На самом деле его усилия были направлены на то, чтобы не позволить тебе безопасно выбраться отсюда. Проблема вторая: ты несовершеннолетний, и, значит, на тебя все еще распространяется действие Надзора. — Я не… — Да Надзор же, Надзор! — нетерпеливо произнес Грозный Глаз. — Заклинание, которое отслеживает магические действия тех, кому еще нет семнадцати, позволяя Министерству ловить несовершеннолетних баловников! Если ты или кто-то находящийся рядом с тобой попытается произнести заклинание, способное вызволить тебя отсюда, Толстоватый сразу узнает об этом и Пожиратели смерти тоже. — Ждать, пока снимут Надзор, мы не можем, поскольку в тот миг, когда тебе исполнится семнадцать, ты лишишься защиты, обеспеченной твоей матерью. Короче: Пий Толстоватый полагает, что окончательно загнал тебя в угол. Гарри не мог не согласиться с неведомым ему Пием. — И что мы будем делать? — Воспользуемся тем транспортом, какой у нас остался, тем, который не отслеживается Надзором, потому что никаких заклинаний не требует: метлами, фестралами и мотоциклом Хагрида. Гарри тут же увидел все изъяны этой схемы, однако говорить о них не стал, полагая, что это сделает сам Грозный Глаз. — Так вот, чары, наложенные твоей матерью, спадают при выполнении одного из двух условий: когда ты становишься совершеннолетним или когда перестаешь считать это место, — Грюм обвел рукой чистенькую кухню, — своим домом. Ты, твои дядя и тетя отправились этой ночью по разным путям, полностью сознавая, что вместе вам больше жить не придется, так? Гарри кивнул. — И стало быть, когда ты уйдешь отсюда сегодня, обратной дороги не будет, а чары спадут, едва ты окажешься вне поля их действия. Мы решили проделать это пораньше, поскольку иной выбор сводится к тому, чтобы дожидаться, когда Сам-Знаешь-Кто явится сюда и схватит тебя, как только тебе исполнится семнадцать. На нашей стороне одно обстоятельство: Сам-Знаешь-Кому не известно, что на новое место ты переберешься этой ночью. Мы скормили Министерству ложную информацию, там думают, что переезд назначен на тридцатое. Но мы имеем дело с Сам-Знаешь-Кем, поэтому полагаться только на расхождение в датах не можем. Он наверняка отправил пару Пожирателей смерти патрулировать небо в этом районе, просто на всякий случай. Поэтому мы подобрали дюжину домов и обеспечили их всевозможной защитой. Все они выглядят так, точно могут стать твоим укрытием, и все так или иначе связаны с Орденом: мой дом, жилище Кингсли, дом Моллиной тетушки Мюриэль… В общем, идея тебе понятна. — Да, — ответил Гарри не вполне искренне, поскольку все еще видел в этом плане зияющую прореху. — Ты отправишься к родителям Тонкс, и, как только окажешься в пределах действия защитных заклинаний, наложенных на их дом, мы сможем перебросить тебя через портал в «Нору». Вопросы? — М-м… да, — ответил Гарри. — Может быть, поначалу они и не будут знать, в какой из двенадцати надежных домов я направляюсь. Но разве это не станет очевидным, как только мы, — он быстро пересчитал присутствующих по головам, — четырнадцать человек, вылетим к родителям Тонкс? — Ах да, — произнес Грюм, — о главном-то я и забыл. Четырнадцать человек к родителям Тонкс не полетят. В эту ночь небеса пересекут семеро Гарри Поттеров — каждый со своим сопровождающим, и каждый полетит в свой укрепленный дом. И Грюм вытащил из-под плаща флягу с грязноватой на вид жидкостью. Больше он мог ничего не объяснять — в чем состоит остаток плана, Гарри понял мгновенно. — Нет! — воскликнул он так громко, что его голос наполнил звоном всю кухню. — Ни в коем случае! — Я предупреждала, что так все и будет, — с легким намеком на самодовольство произнесла Ария, но времени зря не теряла, вскочила со стула и быстро подошла к Гарри, буквально срывая на ходу с его головы пару волос. — Эй! Одно дело изображать меня… — Думаешь, нам так уж этого хочется, Гарри? — серьезным тоном осведомился Фред. — Представь, вдруг что-нибудь заколодит и мы навсегда останемся тощими очкариками. Гарри даже не улыбнулся. — Если придется применить силу, мы ее применим, — громыхнул Грюм, волшебное око которого теперь чуть подрагивало в глазнице, наставленное на Гарри. — Здесь все совершеннолетние, Поттер, и все готовы рискнуть. Наземникус пожал плечами и сморщился; волшебное око выехало, чтобы взглянуть на него, едва ли не на висок Грюма. Блэк уронила волосы Гарри в грязную жидкость. Едва они коснулись ее поверхности, как зелье вспенилось, покрылось парком и мгновенно очистилось, став ярко-золотистым. — О, Гарри, ты с виду куда вкуснее, чем Крэбб с Гойлом, — сказала Гермиона, но тут же заметила, как приподнялись брови Рона, и, слегка покраснев, добавила: — Ну, ты же помнишь, Гойлово варево на сопли смахивало. — Поддельные Поттеры, построиться! — скомандовал Грюм. Рон, Гермиона, Фред, Джордж и Ария выстроились в ряд перед сверкающей раковиной тети Петуньи. — Одного не хватает, — сказал Люпин. — Да тут он, — хрипло сообщил Хагрид и, сцапав Наземникуса за загривок, оторвал его от пола и поставил рядом с Арией, которая демонстративно сморщила нос и сменила место, встав между Фредом и Джорджем. — Я же просил, меня бы лучше в защитники, — промямлил Наземникус. — Молчать! — рявкнул Грюм. — Я тебе уже говорил, червяку бесхребетному, любой Пожиратель смерти, на которого мы напоремся, будет стараться схватить Поттера, а не убить его. Дамблдор всегда говорил: Сам-Знаешь-Кто намерен прикончить Поттера лично. Хуже всего придется защитникам, потому что их-то Пожиратели смерти постараются прикончить. Услышанное, похоже, не сильно успокоило Наземникуса, но Грюм уже извлек из-под мантии шесть стопочек размером с подставку для яйца, раздал их стоявшим в строю и налил каждому по небольшой порции Оборотного зелья. — Ну, теперь все разом… Рон, Гермиона, Фред, Ария, Джордж, и Наземникус проглотили зелье. Каждый из них, ощутив его в горле, ахнул и сморщился, и мгновенно лица их начали пузыриться, точно закипающий воск. Наземникус, Гермиона и Ария вытягивался, увеличиваясь в росте, Рон, Фред и Джордж уменьшались, волосы у всех темнели, а у девушек они словно втянулись внутрь черепов. Грюм, не обращая на происходящее никакого внимания, развязывал принесенные им с собой рюкзаки, а когда выпрямился, перед ним уже стояли, пыхтя и отдуваясь, шестеро Гарри Поттеров. Фред и Джордж повернулись друг к другу и одновременно произнесли: — Ух ты, какие мы одинаковые! — Ну, не знаю, — сказал Фред, изучив свое отражение в кастрюле, — По-моему, я все еще покрасивее. — Для тех, кому одежда великовата, здесь найдутся размеры поменьше, — сообщил Грюм, указывая на первый рюкзак, — и наоборот. Да про очки не забудьте, шесть пар лежат в боковом кармане. А как переоденетесь, разберете то, что лежит во втором рюкзаке. Настоящему Гарри Поттеру казалось, что ничего более причудливого он в своей жизни не видел, а видеть ему приходилось вещи очень странные. Он наблюдал за тем, как шестеро его двойников роются, извлекая одежду, в рюкзаках, как они надевают очки, сбрасывают с себя то, во что они были одеты. Когда они начали с совершенной беззастенчивостью раздеваться, ему захотелось попросить, чтобы они проявили чуть больше уважения к его личным тайнам, однако выставлять напоказ его тело им явно было легче, чем свои собственные. — Так и знал, что про татуировку Джинни наврала, — сказал Рон, оглядев свою голую грудь. — Ну и зрение у тебя, Гарри, ужас какой-то, — сообщила, надевая очки, Гермиона. Одевшись, поддельные Поттеры вытащили из второго рюкзака совиные клетки, в каждой из которых находилось чучело белой совы, и такие же, как у Гарри, рюкзачки. — Хорошо, — произнес Грюм, когда перед ними выстроились семеро одинаково одетых и нагруженных очкастых Гарри. — Делимся на пары так: Наземникус отправляется со мной, на метле… — Почему это я с тобой? — спросил стоявший ближе других к двери поддельный Гарри. — Потому что за тобой глаз да глаз нужен, — прорычал Грюм и, больше уже не сводя, в соответствии со сказанным, волшебного ока с Наземникуса, продолжал: — Артур и Фред… — Я Джордж, — сказал тот из близнецов, на которого указал Грюм. — Неужели вы не можете различить нас, даже когда мы обращаемся в Гарри? — Простите, Джордж… — Да я пошутил, Вообще-то я Фред… — Хватит дурака валять! — рявкнул Грюм. — Второй из вас — Джордж, Фред или кто вы там, — с Биллом на фестрале. Мисс Блэк… — Да не Блэк я! — грозно ответила Ария. — После того, что было в Министерстве год назад — ты настоящая Блэк! — Я повезу ее, — сказал Римус. — Мисс Грейнджер с Кингсли, тоже на фестрале… Гермиона обрадованно ответила на улыбку Кингсли — все знали, что она чувствует себя на метле неуверенно. — Выходит, остаемся только мы с тобой, Рон! — весело воскликнула Тонкс и, помахав ему рукой, сшибла со стола сушилку для чашек. Рон выглядел далеко не таким довольным, как Гермиона. — А мы с тобой, Гарри. Не против? — не без некоторой тревоги в голосе спросил Хагрид. — Покатим на мотоцикле, я, понимаешь, тяжеловат для метелок с фестралами. Правда, я и на мотоцикле кучу места занимаю, так что давай уж в коляску. — Отлично, — сказал Гарри, опять-таки не вполне искренне. — Мы думаем, что Пожиратели смерти ожидают увидеть тебя на метле, — пояснил Грюм, по-видимому, заметив недовольство Гарри. — У Снегга была куча времени, чтобы рассказать им про тебя все, о чем он прежде не упоминал. Поэтому, если мы наткнемся на Пожирателей, они, как мы полагаем, выберут одного из тех Поттеров, что хорошо сидят на метле. Ну ладно, — продолжал он, завязав рюкзак, в который была уложена одежда ложных Поттеров, и направившись с ним к задней двери. — До отправления осталось три минуты. Запирать дверь бессмысленно, Пожирателей смерти, когда они сюда заявятся, замок не остановит… Вперед… Гарри торопливо прошел в прихожую, чтобы забрать свой рюкзачок, «Молнию» и Буклю, а затем присоединился в заднем саду ко всем прочим. Справа и слева от него подергивались в руках хозяев метлы, Кингсли уже подсаживал Гермиону на фестрала, Билл и Джордж на другом, Хагрид, снова нацепивший очки, стоял у мотоцикла. — Это он? Мотоцикл Сириуса? — Он самый, — широко улыбаясь, ответил Хагрид. — Когда ты в последний раз катался на нем, Гарри, ты у меня в одной ладони помещался! Усаживаясь в коляску, Гарри поневоле ощущал себя немного обиженным. Голова его оказалась на несколько футов ниже всех прочих: Рон ухмылялся, глядя на него, сидящего точно ребенок в игрушечном автомобиле. Гарри запихал метлу и рюкзак себе под ноги, втиснул клетку с Буклей между коленей. Неудобно было до ужаса. — Артур малость поколдовал над этой штукой, — сказал Хагрид, совершенно не заметивший неудобства, которое испытывал Гарри. Он оседлал мотоцикл, слегка крякнувший и дюймов на пять ушедший в землю. — Тут теперь пара штучек есть, управляются прямо с руля. Вот эта — моя идея. И он указал толстым пальцем на багровую кнопку по соседству со спидометром. — Прошу вас, Хагрид, будьте осторожны, — сказал стоявший рядом с ними, придерживая метлу, мистер Уизли. — Я до сих пор не уверен в разумности этого средства, и, уж во всяком случае, прибегать к нему следует только в крайних случаях. — Ну хорошо, — произнес Грюм. — Прошу всех приготовиться, мы должны стартовать точно в одно время, иначе наш отвлекающий маневр не сработает. Все, вылетавшие на метлах, оседлали их. — Держись крепче, Рон, — сказала Тонкс, и Гарри увидел, как Рон, бросив на Люпина виноватый косой взгляд, обхватил ее за талию. Хагрид включил мотоциклетный мотор — тот взревел, точно дракон, коляска задрожала. — Всем удачи! — крикнул Грюм. — Увидимся примерно через час в «Норе». На счет три. Раз… два… ТРИ. Метлы взлетели быстрее остальных, следом фестралы, а за ними и мотоцикл Хагрида. И тут, откуда ни возьмись, из пустоты появился уже окруживший их противник. По меньшей мере тридцать фигур в капюшонах висело в воздухе, образовав большое кольцо, в самую середину которого поднимались, ничего пока не замечая, члены Ордена…