Творец призмы

30 июня 1997 года. Вечер.

Они лежали на диване, тесно прижавшись друг к другу. Ария, устроившись головой на груди Драко, слушала его неровное сердцебиение. Он медленно водил пальцами по ее темным волосам, заплетая и расплетая одну непослушную прядь. Глаза его были прикрыты, но Блэк знала — он не спит. Его тело было слишком напряжено, как струна, готовая лопнуть. — Помнишь тот дурацкий урок у Амбридж в начале пятого курса? — прошептала Ария, глядя на отблески огня в его платиновых волосах. — Хм. Это то, где я настучал на то, что ты прогульщица? — едва заметная тень улыбки тронула его бледные губы, голос был тихий, чуть хриплым от усталости. Он сделал паузу, его пальцы замерли в ее волосах. — Да, потом ты расхаживала на замку вся в крови. Ария тихо усмехнулась. — Но оно того стоило! Драко сделал глубокий вдох, рука снова начала медленно двигаться. — Это было… — Он замолчал. Ария почувствовала, как его сердце забилось чаще, как по телу пробежала дрожь. — Впечатлительное зрелище. — Рада, что ты оценил. Именно этого я ждала. — Что тогда произошло? — с осторожностью спросил Малфой. — «Я не должна перечить преподавателю», все просто. Меня вытащил оттуда Снегг. Сказать, что после этого он был груб со мной — ничего не сказать. — Он всегда такой… — еле слышно прошептал слизеринец. — Не всегда. Драко открыл глаза. Серые, как пепел, без прежнего блеска, но в них на миг мелькнуло что-то теплое, далекое. — Он не всегда груб, холоден и отстранен. Он стратег. Как-то наругал меня за нашу с тобой перепалку на Рождество. Мол видите ли, я должна подальше держаться от его факультета. — Это когда ты сказала, что я влюблен в тебя? — Ария не ответила, лишь слегка кивнула головой. Драко улыбнулся какой-то своей мысли, разглядывая ее волосы. Холодный камень стен казался еще холоднее под моей ладонью, когда я прижался спиной к выступу за поворотом. Я просто хотел сократить путь к Залу Трофеев, избегая толпы после уроков. И вот… этот. Сначала я услышал всхлипы. Громкие, надрывные. Гриффиндорская истеричка, подумал я с привычным презрением, собираясь пройти мимо. Но что-то заставило меня замереть. Краем глаза я увидел фигуру, сжавшуюся в комок на полу. Эванс. Я отшатнулся в тень, инстинктивно прячась. Почему? Не знаю. Возможно, просто чтобы не быть втянутым в её дурацкие гриффиндорские слёзы. Но я не смог отвести взгляд. Она сидела, прижавшись к стене, вся дрожала. Слёзы текли по её лицу ручьями, оставляя грязные полосы. Она выглядела… раздавленной. Не той дерзкой, вечно огрызающейся, которую я знал. Она была маленькой, потерянной. Как будто весь её железный гриффиндорский каркас рухнул, обнажив что-то хрупкое и беззащитное внутри. Во рту пересохло. Я сжал кулаки, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Жалко. Это слово всплыло в голове само, резкое и чужеродное. Жалко Эванс? Гриффиндорку? Предательницу крови, которая водится с Уизли и Поттером? Я должен был испытывать злорадство. Должен был. Но… Видеть, как кто-то, даже она, так… беспомощно плачет на холодном полу… Это было… Неправильно. Унизительно. Не для неё. Для меня. Потому что эта картина застряла где-то под ребрами, колючим и холодным комком. Потом пришли они. Рыжие клоуны. Уизли. Их глупый смех оборвался, когда они её увидели. Я затаил дыхание, прижимаясь к камню еще сильнее. Вот оно. Сейчас начнутся их дешевые шутки, попытки поднять настроение идиотскими фокусами. Но… не началось. Фред подошел первым. Его лицо стало серьезным — я даже не думал, что он умеет так смотреть. Он присел рядом. Не над ней. Рядом. Спросил что-то тихо. Потом Джордж присоединился. Никаких шуток. Никаких попыток заставить её улыбнуться. Они просто… сидели. Фред положил руку ей на плечо — жест настолько простой и… человечный, что мне стало не по себе. Она снова зарыдала, и Уизли не отшатнулись. Они просто были там. «Мы здесь. Ты не одна». Слова Фреда донеслись до меня тихим эхом, но они прозвучали громче любого их обычного крика. Я чувствовал, как сжимаются мои челюсти. Глупая зависть? Нет. Что-то другое. Неловкость. Стыд? От осознания, что они, эти рыжие ничтожества, могут вот так просто… быть? Поддержать? А я… я стоял в тени, как вор, наблюдая, как кто-то плачет, и единственное, что я чувствовал — это жалкое, непрошеное сочувствие, от которого хотелось сбежать. Они сидели с ней, пока её рыдания не стихли. Пока её плечи не перестали так отчаянно трястись. Я видел, как напряжение постепенно покидало её тело, сменяясь просто усталостью. И тепло… тепло от их присутствия, казалось, рассеивало холод этого проклятого коридора. И её одиночество. Я не дождался конца. Оттолкнулся от стены, чувствуя, как камень оставил холодный отпечаток на моей спине. Шаг назад. Еще один. Я развернулся и пошел прочь, стараясь ступать бесшумно. Жалость. Она горела во мне, как пощечина. К Блэк. К её слабости. К её гриффиндорским друзьям, которые оказались… не такими уж идиотами в этот момент. И больше всего — к себе. К тому, что я стоял там, в тени, завороженный чужой болью, и не смог сделать ничего, кроме как спрятаться. Ни злорадства, ни презрения — только этот противный, липкий комок сострадания в горле, который не хотел исчезать. Мир внезапно показался сложнее и… грязнее, чем я привык думать. И я ненавидел это чувство. Ненавидел. — Ария… — прошептал Драко, словно хотел было что-то сказать, но не смог. — Ты убивал когда-нибудь? — неожиданно спросила Блэк, приподнимаясь на локти. — Нет. Пока нет, — искренне ответил Драко. — Довольно честный ответ… — угрюмо уточнила гриффиндорка, всматриваясь в его глаза. — Ария, это война. Я убью кого-нибудь, ты убьешь. Не могу дать гарантий, обещаний, что никогда так не сделаю. Но я даю слово, что моя палочка никогда не направится на тебя… Я буду защищать тебя, как смогу. — Хотела бы я сказать, что это мило с твоей стороны, но, пожалуй, промолчу. — Мне жаль, что тебе приходится это слушать, — признался слизеринец. Он действительно этого не хотел. — А помнишь нашу самую первую встречу? — неожиданно прошептала Ария, зная, что он мог даже не вспомнить тот солнечный летний день. Но Драко улыбнулся и, возможно, это была самая яркая улыбка из всех, которой он когда-либо одаривал гриффиндорку. Разговор тек медленно, прерываясь долгими паузами. Они вспоминали мелочи: неудачные зелья Слизнорта, проделки Близнецов, вкус сливочного пива в «Трех Метлах». Каждое слово, каждый смешок Арии был глотком воздуха для Драко, но одновременно — мукой. Он знал, что это — последние крохи их старой жизни. Его взгляд то фокусировался на трещинке в потолке, то на языках пламени в камине, то затуманивался, уходя в невыносимую реальность, ожидавшую его за дверью. Ария старалась не замечать, как его рука иногда судорожно сжимает ее плечо, как его дыхание сбивается. Она цеплялась за эту иллюзию мира, как за спасательный круг. Постепенно голос Арии становился тише, слова — медленнее. Убаюканная теплом камина, его близостью, мерным (хотя и неровным) биением его сердца, она начала засыпать. Ее дыхание стало глубоким и ровным, пальцы, сжимавшие его руку, разжались. Она погрузилась в тяжелый, но пока еще спокойный сон, ее лицо, лишенное напряжения, казалось юным и беззащитным в полумраке. Драко замер. Он знал, что этот момент настал. Больше откладывать было нельзя. Осторожно, с бесконечной бережностью, словно боясь разбить хрустальную вазу, он приподнялся, освобождая свою грудь. Его движения были выверенными, почти бесшумными — результат месяцев тайных вылазок и паранойи. Он скользнул с дивана, встал на колени рядом с ней, не отрывая взгляда от ее спящего лица. Его глаза, широко открытые, впивались в каждую черточку ее лица — изгиб бровей, тень ресниц на щеке, линию губ. Он пытался запечатлеть это в памяти навсегда. В этом взгляде была вся его любовь, вся его боль, вся его обреченность. Это был взгляд человека, прощающегося с самым дорогим, что у него есть, зная, что назад пути не будет. Дрожащими пальцами, дрожь, которую он не мог подавить, он поправил прядь, упавшую ей на лоб. Его прикосновение было легким, как дуновение ветра. Пальцы скользнули по ее щеке, едва касаясь кожи, словно боясь оставить след или разбудить. Потом его рука опустилась, сжавшись в кулак у его колена. Он наклонился так близко, что его губы почти касались ее уха. Его дыхание, теплое и прерывистое, смешалось с ее ровным сном. И тогда он прошептал, каждое слово давилось комом в горле, звучало как клятва и как предсмертная исповедь: — Ария… Любимая… — Голос сорвался на первом же слове. — Прости меня… За все. За то, что было. За то, что будет… За эту ночь. Я не хотел этого. Ничего из этого. Я не убийца. Ты должна знать… Я не убийца. Это прозвучало как мольба, как последняя попытка оправдаться перед ней, а главное — перед собой. Он замолчал, затаив дыхание, боясь, что она проснулась. Но Блэк лишь глубже повернулась в подушку, ее дыхание оставалось ровным. Малфой медленно поднялся. Его лицо в свете угасающего камина было каменной маской. Он оглядел комнату — их последнее убежище. Взгляд задержался на спящей Арии. Затем он повернулся и бесшумно зашагал к двери. Он не оглянулся. Не мог. Каждый шаг отдавался невыносимой болью в груди. У двери он на мгновение замер, положив руку на холодную ручку. Его плечи напряглись, спина выпрямилась с какой-то неестественной, вымученной решимостью. Прежде чем открыть дверь, он обернулся и бросил последний, долгий взгляд на спящую Арию. Его губы беззвучно сложились в слова: «Прости.» Его сердце разрывалось, но разум требовал действия. Он не мог оставить ее здесь, в Выручай-комнате. Она должна была оказаться в безопасности, в своей спальне, там, где ее отсутствие не вызовет лишних вопросов. Но разбудить ее? Нет. Он не вынесет еще одного прощания, ее страха, ее вопросов. И он не мог рискнуть, что она попытается его остановить или последует за ним. Отойдя на шаг от двери, Драко замер. Его губы шевельнулись беззвучно, но с огромной концентрацией. Он звал негромко, внутренне, используя древнюю связь хозяина и эльфа, усиленную магией крови Малфоев. Это был не крик, а сдавленный, отчаянный шепот в темноту: «Тесси!» Воздух перед Драко дрогнул, как над горячей плитой. С тихим хлопком, который Драко тут же подавил взмахом руки появилась Тесси. Она была старше Добби, с большими, влажными глазами цвета мутного изумруда и большими ушами. Она мгновенно склонилась в низком поклоне, уткнувшись длинным носом в пол. — Господин Драко звал Тесси? Тесси слушает молодого хозяина! — Тише! Не смей ее разбудить. Драко указал коротким, отрывистым жестом на Арию, все еще мирно спящую на диване, укутанную в мягкое одеяло. — Видишь мисс Блэк? Ты должна немедленно и незаметно трансгрессировать ее. Прямо в ее кровать в спальне Гриффиндора. Сейчас же. Пока она спит. Тесси ответила, широко раскрыв глаза, с явным испугом: — В… в Гриффиндорскую башню, господин? Но… но Тесси не служит Гриффиндору! Тесси не знает точно… и магия замка… Драко перебил ее, голос стал опасным, шипящим, но все так же тихим. Он пригнулся, чтобы быть на уровне эльфа: — Ты знаешь все спальни, Тесси. И магия замка допускает домовиков там, где нужна помощь. Ты перенесешь ее аккуратно. Без единого звука. Без единой вмятины на ее одежде. Так, чтобы она даже не шелохнулась во сне. И чтобы никто не увидел тебя. Ни гриффиндорские призраки, ни кошка гребанного Филча, никто. Поняла? В глазах Драко горел холодный огонь отчаяния и бескомпромиссной воли. Он схватил Тесси за плечо — не больно, но так, чтобы эльф понял всю серьезность момента. — Это приказ, Тесси. Приказ хозяина. От этого зависит… ее жизнь. Если ты провалишься, если ее увидят с тобой, если она проснется не в своей кровати… или если кто-то узнает, что это сделал ты… Я… — Он не договорил, но эльф задрожал, прекрасно понимая, что стоит на кону не только его собственная шкура, но и безопасность мисс Блэк и честь семьи Малфой. — Сделай это идеально. И забудь, как будто тебе снилось. Никогда и никому. Никогда. Тесси выпрямилась, ее большие глаза стали сосредоточенными. Она кивнула, полный решимости. Домовик подкрался к дивану с невероятной, врожденной ловкостью эльфа. Ее тонкие пальцы осторожно коснулись края одеяла, окутывавшего Арию. Драко замер, затаив дыхание, каждый нерв напряжен. Он следил за каждым микродвижением эльфа. Тесси обернула угол одеяла вокруг своей маленькой руки. Ее свободная рука описала в воздухе сложный, бесшумный знак. Магия эльфов, древняя и тихая, сгустилась вокруг Арии, как невидимый кокон. Даже пламя в камине на мгновение замерло, не колеблясь. Раздался лишь самый тихий, приглушенный хлоп, похожий на звук падающей в воду капли. Воздух над диваном дрогнул — и Ария исчезла. Одеяло аккуратно опустилось на пустое место, сохранив форму ее тела на секунду, прежде чем осесть. Ни звука, ни вспышки света. Только внезапная, гнетущая пустота на диване. Рядом с ним стояла Тесси, выглядевшая изможденной, но довольной. — Сделано, господин. Мисс Блэк спит в своей постели. Никто не видел Тесси. Никто не слышал. Драко выдохнул, напряжение в его плечах немного спало, но глаза оставались пустыми. — Хорошо. Уходи. И помни: молчание. — Тесси помнит. Тесси молчит. Еще один тихий хлопок — и эльф исчез. Драко остался один в внезапно ставшей огромной и ледяной комнате. Его взгляд упал на пустой диван. Иллюзия их последнего мирного мгновения была окончательно разрушена. Ария была в безопасности. Теперь ничто не держало его здесь. Ничто не отвлекало от того, что ему предстояло сделать. Пустота на диване была последним гвоздем в крышке гроба его прежней жизни. Он резко повернулся и шагнул к двери, его фигура в полумраке казалась выше и жестче. Домовой эльф выполнил свой приказ, теперь настала очередь хозяина выполнить свой. Ария проснется утром в своей кровати в Гриффиндоре, возможно, смутно помня странные сны и ощущая непонятную тревогу, но не зная, что ее любовь только что спас ее от возможной гибели ценой своего последнего крохи человечности. Тесси же унесет этот секрет в своей верной эльфийской душе, став еще одним немым свидетелем падения Драко Малфоя.

***

Ария обычно спала тяжело. Шестой курс выдался изматывающим: постоянная угроза Пожирателей, тайные встречи с Драко, гнетущая атмосфера между ней и Гарри и вечная тревога за близких. Но партия зелий, что дал ей Снегг заставляла ее спать спокойно, впервые за десяток месяцев. Грохот. Он пришел не как звук, а как физическое ощущение. ГЛУХОЙ, СОТРЯСАЮЩИЙ УДАР, словно в самую основу замка врезался гигантский молот. Каменные стены башни, где располагалась спальня Гриффиндора, задрожали. Пыль посыпалась с потолка, зазвенели стекла в высоких стрельчатых окнах. Ария резко вскинулась на кровати, сердце бешено заколотилось где-то в горле. Первая мысль была смутной и нелепой: землетрясение? Нет. Очнись, Ария. Она быстро оделась в черный кожаный костюм, который первый попался ей под руку. Блэк оглядела спальню, но почему-то в ней никого не оказалось. Ни Гермионы, ни надоедливой Лаванды, никого. Стоп! А как я тут оказалась.? Ария почувствовала, как леденящий страх сжал горло, но тут же по телу разлился жар адреналина. Она инстинктивно схватилась за палочку в кармане валяющейся на полу мантии. Ее сердце колотилось так, что мешало дышать. «Они здесь.» Драко… Мысль о том, что он мог быть тем, кто впустил Пожирателей, обожгла ее изнутри стыдом и ужасом. Но чувства тут же шепнули оправдания: «Его заставили. У него не было выбора.» Вдруг все кусочки пазла сложились в леденящую душу картину. Его таинственные исчезновения весь год. Его задание от Темного Лорда, о котором он сам того не понимая сообщил. Его отчаянный, потерянный вид. «Они здесь из-за него, — пронеслось в ее голове с ужасающей ясностью. — Это его миссия. Он должен был впустить их…» Эта догадка ударила сильнее любого заклинания. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее любовь к нему внезапно стала соучастием в предательстве, о котором она догадывалась, но отказывалась верить. Блэк вылетела из башни, стремясь на звуки борьбы. Воздух был густой от пыли и гари, подсвеченный зелёными, красными и золотыми вспышками. Слышны отдалённые крики, взрывы, звон разбитого стекла. Волосы выбились из хвоста, лицо в саже и царапинах. На правой руке — ожог от блуждающего заклинания. Дыхание частое, прерывистое, горло пересохло. Мускулы дрожат от адреналина и усталости. В руке — её палочка, тёплая от постоянного использования. Ярость смешалась с холодным, цепким страхом. Глубже — постоянная ноющая боль из-за Драко и ужас за него. Но сейчас все эмоции заглушены инстинктом выживания и долга — защитить замок, защитить своих. Ария выскакивает из-за разбитой статуи грифона и видит троих Пожирателей, методично разрушающих дверь в класс Заклинаний, откуда доносятся испуганные детские голоса. Шар огня ударяет в спину ближайшему Пожирателю, сбивая его с ног и поджигая мантию. Второй оборачивается, но Ария уже в движении: — Экспеллиармус! — палочка вылетает из его руки. Третий Пожиратель, самый хладнокровный, уже целится в неё. — Круцио… — начинает он. Ария видит сужающуюся щель между ним и стеной. Она знает, что не успеет ни увернуться, ни произнести щит. Миг чистого леденящего ужаса. — Нет! — Из разлома в стене слева, словно призрак дыма и ярости, вылетает золотисто-багровый луч. Он сбивает Пожирателя с ног прежде, чем тот закончит заклинание. Сила выстрела и инерция движения сбивают Арию с курса. Она спотыкается о камень, падает на колено, резко откатывается в сторону, чтобы не быть мишенью, и… Блэк, вскакивая, крепко ударяется спиной о чью-то спину. Твердую, в грубой мантии, но знакомую до боли. Одновременно она слышит его голос — низкий, усталый, но абсолютно четкий и спокойный: — Протего Максима! — и золотистый купол щита вспыхивает перед ними, принимая на себя два летящих из дальнего конца коридора «Авада Кедавра!». Зеленый свет разбивается о щит, осыпая искрами. Спины соприкоснулись. Она чувствует его лопатки, напряжение мышц под тканью, его глубокий, ровный вдох. Слышит его голос прямо над головой: — Держи левый фланг, я правый и центр. Готовься к ответу. Голос Люпина. Её крёстный. Сердце Арии бешено колотилось, но теперь не только от страха — от дикого облегчения и силы. Ария мельком оглядывается через плечо. Видит его профиль: усталое, исхудавшее лицо, глубокие морщины у глаз, седина в висках, которую она не замечала раньше. Его взгляд острый, как бритва, сканирует коридор поверх палочки. На его мантии — следы копоти и свежий разрез. Римус! Он здесь! Жив! Миг детской радости мгновенно сменяется взрослой концентрацией и пониманием. Тела их синхронизируются без слов. Они стоят в прочной стойке, спины — опора друг для друга, каждый прикрывает мертвую зону другого. Палочки направлены в разные секторы угрозы. Ария автоматически смещается на полшага, давая ему пространство для маневра. Её страх трансформируется в яростную сосредоточенность. — Петрификус Тоталус! — один Пожиратель застывает как статуя. — Остолбеней! — другого швыряет в стену с такой силой, что тот теряет сознание. Щит вспыхивает снова, отражая Круцио от третьего. Она ловит его ритм. Как только Люпин блокирует заклинание, она тут же контратакует в его сектор: — Эверте Статум. Добивающий удар в корпус. Она видит движение в дверном проёме слева, отталкивающее заклинание швыряет ещё одного в стену прежде, чем он успевает выстрелить. Люпин делает шаг вправо, Ария автоматически прикрывает его спину, выстрелив «Экспеллиармус» в тень, мелькнувшую за колонной. Он кивает, не глядя — принято. Она чувствует, как он напрягается для мощного щита, и сама приседает чуть ниже, уменьшая профиль, продолжая сканировать сектор. На несколько секунд коридор перед ними пустеет. Щит Люпина мерцает. Дышать чуть легче. Люпин не отворачивается, держа палочку наготове, но его голос звучит тихо и быстро, обращенный к ней: — Ты цела, Ария? — его голос был хриплый, но теплый, полный заботы. — Цела, Римус, — она отвечает так же тихо, голос дрожит, но она его контролирует. Глаза продолжают сканировать коридор. — Хорошо. Держимся. Кратко, по-военному. Но в словах — гордость и облегчение, что она жива. Внезапный грохот и крики доносятся из соседнего крыла. Люпин резко поворачивает голову на звук. Его щит гаснет. — За мной! — командует он, уже двигаясь рывком в сторону шума. — Нужно оттеснить их от башни! Ария отталкивается от стены, чувствуя, как сила, почерпнутая от его спины и уверенного голоса, заливает её уставшие мышцы. Она бросает последний взгляд на коридор, где они только что стояли спиной к спине. На мгновение в глазах мелькает боль — где Драко? Жив ли? — но она глушит её. Сейчас ее место — за спиной крёстного. Неожиданно она рухнула, задетая заклинанием. Холодный камень коридора впивался в колено Арии, кровь сочилась из свежего пореза на ладони. Рядом хрипел оглушенный Пожиратель, сбитый заклинением, Люпин, прикрывавший ее щитом, рванул к лестнице, крикнув: «Ария, за мной!». Она вскочила, готовая бежать следом, но тень из-за обвалившейся арки преградила путь. Нотт-старший. Она сразу его узнала. Они с Теодором одно лицо. Его маска была сдвинута на лоб, обнажая лицо, искривленное презрительной усмешкой. Палочка его была направлена не на нее, а почти небрежно — он явно считал семнадцатилетнюю девчонку несерьезной угрозой. — Ну-ну, щенок Блэков, — прозвучал его голос, сиплый и нарочито медлительный. — Куда спешишь? Пожалеть своего ублюдка-крестного? Или ищешь своего жалкого Малфоя? Он сделал шаг ближе, его глаза, маленькие и свиные, скользнули по ее разорванной мантии, по дрожащей руке с палочкой. — Небось, думаешь, ты храбрая? Как твой папашка? Ария замерла. Воздух стал густым, как смола. Адреналин, только что гнавший ее вперед, резко сменился ледяной тяжестью в животе. — Он тоже лай подавал громко, — продолжал Нотт, наслаждаясь моментом, как кот перед мышью. — Где он сейчас? Выбросили на помойку, где ему и место. Весь род Блэков — отбросы. И ты… Слово «помойка», брошенное в лицо ее отцу, Сириусу Блэку, замученному в Азкабане… Оно не просто ранило. Оно снесло последнюю плотину. Это был не гнев. Это была белая, ревущая пустота, заполнившая сознание. Весь мир сузился до усмехающегося лица Нотта. Звуки боя — взрывы, крики, призывы Люпина — исчезли. Остался только свистящий звон в ушах и жгучая, всепоглощающая ненависть, древняя и первобытная, как и сама магия Блэков. Ее рука с палочкой поднялась сама собой, не дрогнув. Не было мыслей о заклинаниях, о защите, о морали. Был только инстинкт уничтожения. Из ее горла вырвался не крик, а низкий, хриплый рык, больше звериный, чем человеческий. Глаза, широко раскрытые, не мигали, в них не было ничего, кроме чистого, нечеловеческого безумия ярости. — Авада Кедавра! Зеленый свет вырвался из кончика ее палочки не лучом, а слепящим, ядовитым вихрем. Он не просто ударил — он сорвал Нотта с ног, отшвырнув его тело, как тряпичную куклу, в груду обломков. Удар был такой силы, что каменная кладка за ним треснула. Не было изящной смерти от проклятия. Было грубое, насильственное прекращение жизни, подчеркнутое жутким хрустом костей при ударе о камни. Грохот падения тела прозвучал оглушительно на фоне внезапно воцарившейся тишины в этом углу коридора. Даже бой где-то казался приглушенным. Зеленоватое свечение смерти еще висело в воздухе, смешиваясь с пылью. Ария стояла, не двигаясь. Дыхание замерло. Ее рука с палочкой все еще была вытянута вперед. Ярость ушла так же внезапно, как и нахлынула, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту и осознание содеянного. Она смотрела на тело Нотта, на его неестественно вывернутую шею и пустые, остекленевшие глаза. Она это сделала. Убила. Это война. Я убью кого-нибудь, ты убьешь. Мурашки пробежали по коже. Во рту был вкус пепла и крови. Рука начала дрожать так сильно, что палочка едва не выпала. Живот скрутило спазмом тошноты. Мысль оборвалась. Она не чувствовала триумфа. Только всепоглощающий ужас от самой себя, от той силы тьмы, что вырвалась наружу. Голос Люпина прозвучал прямо за ней, тихий, хриплый, полный невероятного потрясения и… боли. — Ария… Он видел. Видел все. Она медленно, как автомат, повернулась. Лицо Люпина было пепельно-серым. В его глазах не было гнева. Был шок, глубокая скорбь и страшное понимание. Он видел не просто убийство в бою. Он видел мгновение чистой, неуправляемой ярости, ту самую тьму, от которой Сириус бежал всю жизнь. Он видел, как его крестница, дочь его лучшего друга, переступила черту. — Что… что ты сделала? — прошептал он, его голос сорвался. Вопрос был не обвинением, а констатацией страшной, необратимой правды. Ария посмотрела на него, и в ее глазах, еще секунду назад полных безумия, отразился абсолютный, детский ужас. Ужас перед содеянным. Ужас перед той частью себя, что только что проявилась. Ужас от того, что увидел крёстный. Палочка выпала из ее ослабевших пальцев, глухо звякнув о камень. Она не произнесла ни слова. Только тихий, сдавленный стон вырвался из ее пересохшего горла, прежде чем ноги подкосились, и мир погрузился в темноту не от заклинания, а от шока и невыносимой тяжести вины. Тело Нотта лежало неподалеку, немой свидетель того, что война только что выжгла в душе Арии Блэк нечто необратимое. Ярость была обуздана, но ценой стала частичка ее собственной души. Она очнулась от ледяного прикосновения камня к щеке. Пыль въелась в губы, горло горело. Где-то далеко гремел бой, но здесь, в полуразрушенном коридоре, царила гробовая тишина, нарушаемая только ее собственным прерывистым дыханием и… мертвой тишиной от тела Нотта. Его остекленевшие глаза смотрели в никуда, шея вывернута под неестественным углом. Зеленоватый отблеск проклятия еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом гари и крови. Сознание вернулось волной ледяной тошноты. Мускулы дрожали мелкой дрожью, как в лихорадке. Ладони, упирающиеся в холодный камень, были в царапинах и крови — ее или Нотта? Она не знала. Сердце билось медленно, тяжело, как молот по наковальне. Во рту — вкус меди и пепла. Голова раскалывалась. Она подняла дрожащие руки перед лицом. Эти руки только что… сделали это. Выпустили зеленую смерть. Не в защиту, не в отчаянии — в ярости. В них не было силы, только слабость и предательская дрожь. Но именно они стали орудием. Римус стоял над ней. Не наклонялся, не протягивал руку. Он стоял, как изваяние горя. Его лицо было пепельным, морщины — глубокими пропастями. В его глазах, обычно таких теплых и мудрых, бушевала буря: шок, неверие, горечь, ужас и… отчуждение. Он смотрел на нее не как на крестницу, а как на чужую. На монстра. На того, в ком он увидел отблеск самой тьмы, которую ненавидел. Его палочка была опущена, но тело напряжено, будто перед опасным зверем. Его губы дрогнули. Голос, когда он заговорил, был чужим — низким, хриплым, полным невыносимой боли и немого вопроса ко вселенной: — Ария… Что ты… что ты сделала? Вопрос висел в воздухе, тяжелый, как свинец. Он требовал ответа. Оправданий. Слез. Истерики. Раскаяния. Всего, что должно было последовать за таким поступком. Но внутри Арии что-то сломалось окончательно. Трещина, начавшаяся с догадок о Драко, с ужаса войны, с боли за отца, оскверненного словами Нотта — расколола ее душу пополам. Словно защитный купол над самым сокровенным ядром ее существа рухнул под тяжестью содеянного, и вместо боли хлынул… абсолютный, пронизывающий холод. Ярость испарилась. Страх замер. Даже ужас от тела Нотта отступил. Осталась только зияющая пустота. Как будто все чувства, все привязанности, вся ее прежняя жизнь — любовь к Драко, привязанность к Римусу, гордость за отца, страх смерти — были выжжены дотла тем зеленым пламенем. Остался только холодный пепел. Она смотрела на тело Нотта, на бледное лицо Римуса, на свою дрожащую руку — как со стороны. Как будто это происходило не с ней. Боль Люпина не находила отклика. Его вопрос звучал глухо, как из-за толстого стекла. Ее собственная дрожь казалась механической, биологическим сбоем, не имеющим отношения к тому, что было внутри. В этой пустоте родилось ледяное понимание: прежняя Ария мертва. Та, что мечтала, любила, боялась, сомневалась в морали — та девушка погибла в момент, когда зеленая молния вырвалась из ее палочки. То, что поднималось сейчас с камней — нечто иное. Осколок. Солдат. Орудие. Иного выбора не было. Не будет. Она медленно, с нечеловеческим усилием, поднялась на ноги. Колени подкашивались, но она нашла точку опоры, впившись взглядом не в Люпина, а куда-то в пространство за его плечом, в дымную мглу коридора. Ее лицо было маской. Ни слез, ни гримасы боли, ни ярости. Только пустота и холодная решимость, выкованная в адском плавильном котле ее собственной души. Когда она заговорила, ее голос поразил даже ее саму. Он не дрожал. Он был низким, ровным, абсолютно бесстрастным. Как скрежет камня по камню. В нем не было ни капли эмоций, только констатация железного факта: — Что должна была. Три слова. Ни оправданий. Ни сожалений. Ни объяснений. Просто приговор себе, Римусу, миру. Констатация нового закона ее существования: выжить любой ценой. Уничтожить врага. Не колебаться. Не чувствовать. Римус Люпин отшатнулся физически, будто от удара. Его глаза расширились от нового, еще более страшного понимания. Он увидел не просто убийцу в запале ярости. Он увидел рождение бесчувственной машины войны. Его худое лицо исказилось немой агонией. Он хотел что-то сказать — крикнуть, умолять, проклясть — но слова застряли в горле. Только глухой стон вырвался наружу. Его рука с палочкой бессильно опустилась. Он понял: его крестница, дочь Сириуса, потеряна. Ее душа раскололась, и светлая половина погребена под обломками. Ария не смотрела на него больше. Ее взгляд упал на ее палочку, лежащую на камнях рядом с телом Нотта. Она наклонилась. Движение было механическим, лишенным грации. Пальцы, все еще дрожащие, сжали знакомое дерево. Оно было холодным. Она поднялась во весь рост, держа палочку не как ученица, а как оружие. Окончательно. Без сомнений. — Сколько их на этом этаже? — ее голос все так же ровен и холоден. Вопрос не о помощи, не о безопасности. Вопрос солдата, оценивающего поле боя. Люпин не ответил. Он смотрел на нее, и в его глазах читалась бездонная скорбь. Скорбь не только по ней, но и по себе, по Сириусу, по всем, кого сломала эта война. Ария не ждала ответа. Она уже повернулась и пошла в сторону башни, куда звал ее Римус. В сторону, откуда доносились новые звуки боя. Ее шаги были неуверенными, но целенаправленными. Спина — прямая. В опустошенных глазах — только холодное, безразличное отражение пламени войны. Она шла не спасать. Она шла завершать то, что начала. Прежняя Ария Блэк осталась лежать на камнях рядом с телом Нотта. Поднялось нечто иное. Что-то с треснувшей душой и сердцем, закованным в лед. Война требовала жертв, и она только что принесла ей самое дорогое — свою невинность и свою душу.

***

Узкое каменное пространство, освещенное дрожащим светом факелов и вспышками заклинаний из коридоров позади. Воздух был густой от пыли, гари и запаха озона. Прибывшие члены Ордена Феникса застряли у подножия башни. Лестница выше перекрыта мощной баррикадой из слившихся камней, железных балок и щитовых заклинаний, наложенных Пожирателями. Ядовито-зеленые и кроваво-красные энергетические поля мерцают на поверхности завала. Сверху доносятся приглушенные голоса и зловещая тишина. — Бомбарда! — Кингсли направил палочку на лестницу и мощный взрыв сотрясает камни, но баррикада лишь покрывается трещинами, поглощая удар. Зеленые щиты ярко вспыхивают. — Слишком мощное. — его бас звучит напряженно. Тонкс пытается трансфигурировать часть балки, но темная магия выворачивает заклинание вспять. Ее волосы яростно полыхают малиновым. — ЧЕРТ! Взгляд подоспевшего Люпина не на баррикаде. Он прикрывает тыл, отбивая атаки подбегающих Пожирателей. Его лицо исчерчено глубокой скорбью, глаза постоянно ищут Арию. Он видит ее стоящей чуть в стороне, в тени арочного проема. Она не помогает прорывать баррикаду. Она наблюдает. Ее лицо — безжизненная маска, глаза — пустые, отражающие лишь вспышки боя. В ее руке мертвой хваткой сжата палочка. Он видел эту пустоту после убийства Нотта. Это хуже ярости. Она прислонилась к холодному камню стены. Тело все еще слабо после шока и выплеска убийственной магии, руки слегка дрожат. Но внутри — страх, плавно перетекающий в холодную тактическую оценку. Ее пустой взгляд скользит не по щитам, а по основанию баррикады, где массивные камни опираются на ступени лестницы и стены башни. Слабое место. Точка приложения. В этот момент Хагрид, отбросивший очередного Пожирателя, рванул к баррикаде с ревом: «ДАЙТЕ МНЕ ПРОЙТИ!»Он готов был бить кулаками по заколдованным камням. И в этот миг всеобщей неразберихи, отчаяния и ярости раздался голос Арии. Не крик. Не вопль. Команда. Голос был низким, резким, режущим металлом, абсолютно лишенным эмоций, но перекрывшим весь шум боя. Он заставил всех на мгновение замереть: — ОНИ ПЕРЕКРЫЛИ ЛЕСТНИЦУ! Это была не констатация очевидного. Это был холодный диагноз. В ее глазах вспыхнуло нечто — не огонь, а отражение ледяного пламени. Она шагнула вперед, оттолкнув нерешительно тянувшегося к ней Люпина. Ее палочка взметнулась не для сложного жеста, а для короткого, разрушительного взмаха, направленного точно в основание баррикады, в место стыка камня и ступени. — РЕДУКТО! Дело не в камнях, в защите! Все встали в ряд и повторили заклинание. Щиты вспыхнули ядовито-зеленым, затрещали, но не выдержали. Камни в точке удара распались в пыль, железная балка искривилась с жутким скрежетом. Но этого было мало. Баррикада лишь осела, трещины поползли вверх. Ария не колебалась. Не ждала. Палочка взметнулась снова, в ту же точку, с еще более мощным, безжалостным усилием. Из ее горла вырвался не крик, а рычание, но не яростное, а механическое. Как звук ломающейся стальной балки: — Редукто! Второй залп был апокалиптическим. Багрово-золотой шар ударил в уже ослабленную точку. Раздался оглушительный, всесокрушающий звук. Не просто звук — ударная волна, сбившая с ног стоящих ближе всех Рона и Невилла. Стены башни закачались. Камни баррикады не просто рассыпались — они взорвались изнутри, превратившись в смертоносный ливень обломков и пыли. Облако известковой пыли окутало всех. Послышался кашель. Звенело в ушах. Мелкие камешки сыпались еще несколько секунд. Ария опустила палочку. Не проверила результат — она знала, что барьера нет. Ее одежда и лицо покрыты белой пылью. Она напоминала статую разрушения. Ни тени усталости от мощного двойного заклинания. Она смахнула пыль со скулы механическим жестом. Ее глаза, холодные и пустые, устремились вверх, на теперь свободную лестницу. Не к друзьям. Не к Люпину. К цели. К башне. К Драко? К отцу? Чью энергию она чувствовала? К концу? Неважно. Воздух был густ от запаха пороха, магии. Высоко над головами только что свершилось немыслимое. Ария Блэк, прижавшись к холодной стене где-то на нижнем пролете, чувствовала, как сердце колотится, пытаясь вырваться из груди. Внизу, у самого основания лестницы, сбились в кучку члены Ордена Феникса — Кингсли? Люпин? — их силуэты, искаженные тенью от летящих заклятий, метались, пытаясь организовать оборону. Сверху, со стороны спускающихся Пожирателей, сыпался град проклятий. Вспышки «Круциатуса» озаряли стены, красные молнии «Остолбеней» заставляли защитников отскакивать, осыпая их осколками камня. Злорадные крики смешивались с предсмертными хрипами. Они шли вниз, как каток, сминая все на своем пути, расчищая дорогу силой и страхом. Нельзя дать им уйти! Нельзя! — пронеслось в голове Арии. Она увидела момент — группу Пожирателей, сбившихся чуть выше, их руки синхронно выписывали защитные символы, создавая почти сплошной щит перед основным отрядом. Это давало им прикрытие для спуска и для новых атак. Адреналин ударил в виски. Инстинкт пересилил страх. Выбравшись из укрытия, Ария вскинула палочку, вцепившись взглядом в центр мерцающей защиты. Ее губы сложились для мощного «Редукто!» — заклятия, способного разнести эту магическую преграду вдребезги и открыть Пожирателей для ответного удара Ордена. Но было уже поздно. Ее заклинание, золотисто-красный сгусток разрушительной силы, только вырвалось из кончика палочки, когда очередной залп Пожирателей — «Импедимента!», «Круцио!», «Авада Кедавра!» — пронзил сумрак лестницы. Ария увидела, как ярко-зеленая молния смерти прошила воздух внизу, как чей-то силуэт дернулся и рухнул под ударом пытки, как защитников отбросило волной силы. Крик застрял у нее в горле — крик ярости, отчаяния и вины. Она не успела! Ее импульсивный порыв не спас, а лишь на мгновение отвлек… И в этот миг, в самой гуще спускающихся Пожирателей, выделилась одна фигура. Высокая, подчеркнуто прямая, в развевающихся черных одеждах. Северус Снегг. Его лицо, обрамленное прядями черных волн, было каменной маской. Ни тени торжества. Только ледяная концентрация. Его глаза, черные и нечитаемые, метнули быстрый, оценивающий взгляд вниз, на хаотично отстреливающихся членов Ордена, блокирующих выход. Взгляд скользнул на Арию, на ее только что выпущенное заклинание, летящее вверх. И в этом взгляде — на долю секунды — мелькнуло нечто неуловимое, что-то похожее на… боль? Предостережение? Но тут же его палочка, тонкая и смертоносная, описала резкую, отточенную дугу. Он целился не в людей. Он целился в основание. В точку, где каменные ступени последнего пролета встречались с плитами пола коридора внизу, прямо перед сгрудившимися членами Ордена Феникса. Заклинание ударило не в щит, не в Пожирателей, а в саму опору лестницы. Эффект был мгновенным и чудовищным. Земля под Орденом взорвалась. Мощнейшая взрывная волна, сконцентрированная исключительно внизу и впереди, обрушилась на группу защитников с силой гигантского кулака. Их не просто отбросило — их смело, подняло в воздух и швырнуло прочь от лестницы, в глубь коридора, как тряпичных кукол. Крики оборвались, захлебнувшись грохотом рушащегося камня и сдавленными стонами. Пыль взметнулась непроницаемой серой пеленой, заполнив все пространство от пола до потолка. Осколки камня дождем застучали по стенам и уцелевшим ступеням выше. Ария, оглушенная грохотом, едва удержалась на ногах, схватившись за выступ стены. Ее собственное заклинание потерялось где-то в хаосе, не достигнув цели. Глаза слезились от едкой пыли, в ушах звенело. Она инстинктивно зажмурилась, кашляя, пытаясь протереть лицо рукавом. Сквозь ресницы, слипшиеся от грязи, она вглядывалась в клубящийся мрак, пытаясь понять, выжил ли хоть кто-то из Ордена там. И тогда пыль на мгновение рассеялась, как занавес. Прямо перед ней стояли двое. Драко Малфой. Ее Драко. Его белобрысые волосы были в пыли, лицо исцарапано осколками. Он опирался одной рукой о стену, второй сжимая палочку. Но Ария не видела ни оружия, ни торжества. Она видела только его глаза. Широко открытые, серебристо-серые, полные немой, всепоглощающей печали. Невыразимой муки, растерянности и какого-то детского ужаса. В них не было места злобе победителя, только глубокая, бездонная скорбь о том, что натворили, о том, что уже не исправить. Этот взгляд пронзил Арию острее любого заклятия. И рядом с ним, чуть впереди, как щит, стоял Северус. Его черный балахон был покрыт серой взвесью, но осанка оставалась безупречной, палочка все еще наготове. Он смотрел не на Арию, а куда-то сквозь пыль, в пустоту. И когда его взгляд, холодный и отрешенный, на миг скользнул вниз, Ария увидела их. Такие же глаза. Та же немыслимая, всесокрушающая печаль. Та же тяжесть, видимая лишь на долю секунды, прежде чем снова скрыться за привычной маской ледяного безразличия и презрения. Печаль убийцы? Печаль предателя? Или… печаль человека, совершившего нечто невообразимо ужасное по чужой воле? Но для Арии это не имело значения в тот миг. Потому что это были глаза ее приемного отца. Человека, чей дом был ее убежищем, чьи редкие одобрения значили больше, чем похвалы других. Отец с глазами, полными той же неизбывной тоски, что и у ее возлюбленного, стоящего рядом с ним на стороне тьмы. Пыль снова сгустилась, скрывая их. Где-то внизу стонал раненый. Сверху раздалась грубая команда Беллатрисы, торопящей отступление. Шаги Пожирателей застучали, уходя вниз, к свободе. Но Ария уже не видела их. Она стояла, прижавшись к холодному камню, в клубах едкой пыли, чувствуя, как мир, который она знала, рухнул окончательно. И только два образа горели в ее сознании сквозь пелену хаоса: опечаленные глаза Драко и такие же — бесконечно уставшие и скорбные — глаза Северуса Снегга. Глаза, в которых читалась не победа, а безнадежная цена, заплаченная за нее. Неожиданно Арию отбросило, она повалилась на пол и тут же об нее споткнулись. Приподнимаясь на локти, Блэк замечает уже знакомые ей глаза. Гарри. — Ария, ты… — Нормально, — пробормотала, хватаясь за голову, Ария. — Гарри… Снегг с Драко… они толь­ко что проскочили здесь… — Знаю, я как раз за ними! — ответил Гарри, по­сылая с пола заклинание в огромного светловолосо­го Пожирателя смерти, создававшего большую часть хаоса. Получив удар в лицо, он взревел от боли, раз­вернулся, пошатываясь, и с громким топотом побе­жал. Гарри поднялся с пола и помчал по коридору. — Гарри, стой! — крикнула Ария, слыша, как-то же самое кричит и где-то потерянная Джинни.