Творец призмы

Сознание вернулось не резко, а медленно, тягуче, как будто всплывая со дна черной, вязкой смолы. Мысли были обрывчатыми, путаными. Свадьба… Тьма… Крики… Серебряная рысь… Руки… Запах пергамента и холода… Первое, что зарегистрировал мозг — звук. Монотонный, мерзкий, навязчивый. Кап-кап-кап. Где-то совсем рядом. Вода, медленно и неумолимо падающая с потолка в лужу на каменном полу. Этот звук стал метрономом ее пробуждения. После — тишина. Не комфортная, а гнетущая, тяжелая, словно ватная стена. Она поглощала все, кроме тех проклятых капель. И где-то далеко-далеко, сквозь толщу камня, едва уловимо — голоса. Приглушенные, неразборчивые, но полные неприкрытой злобы или холодной команды. Пожиратели. Вот это я попала. Воздух ударил в ноздри. Сырость. Застоявшаяся, вековая, пропитавшая каждый камень. Плесень. Тяжелая, землистая, с оттенком гнили. Что-то металлическое, ржавое. И отчетливый запах крови. Старой, впитавшейся в камень, и, возможно, свежей. Это заставило ее инстинктивно втянуть воздух ртом, что привело к… Боли. Она обрушилась волной. Голова раскалывалась, будто по ней били кувалдой — последствия заклятия, примененного Ноттом. Все мышцы ныли, будто ее долго тащили по камням. Особенно болели запястья и лодыжки — там, где кожа терлась о жесткий материал. Она попыталась пошевелиться и поняла — ее связали. Не веревками, а чем-то узким, жестким и холодным. Металлические наручники? Они впивались в кожу при малейшей попытке двигаться. Холод проникал сквозь тонкую ткань свадебного платья (которое теперь было грязным и порванным), лип к коже, заставлял зубы стучать. Она сидела на грубом, влажном камне пола, прислонившись спиной к такой же холодной, неровной стене. Под пальцами (которые она смогла пошевелить, обнаружив, что руки скованы перед собой, а не за спиной) она ощутила слизь и мелкий песок на полу. Где-то у ноги — осколок чего-то. Во рту — привкус горечи и пыли, словно она наелась земли. И крови — она прикусила язык или губу при падении или переноске? Сухость. Жажда скрутила горло. Просто отсутствие света, абсолютная, густая, слепая тьма. Глаза, широко открытые от ужаса, не различали ничего. Ни форм, ни очертаний, ни даже оттенков серого. Только черную, непроглядную пелену. Она заставила Арию сомневаться, открыты ли ее глаза вообще. Паника, сдерживаемая до сих пор, начала подниматься комом в горле. Она резко дернула руками, проверяя наручники. Металл звонко лязгнул о камень. Боль в запястьях усилилась. Ноги, скованные вместе у лодыжек, не давали встать. Она попыталась оттолкнуться от стены, но сил хватило лишь на то, чтобы немного изменить положение. Камень скребнул по спине сквозь ткань. Мысли начали проясняться, пробиваясь сквозь боль и панику. Подвал. Плен. Пожиратели смерти. Нотт. Имя Теодора Нотта пронзило сознание ледяной иглой. Его пустое лицо в темноте свадьбы. Его холодные руки. Его эффективность. Почему я? Страх за семью смешался с собственным ужасом. Она сконцентрировалась, пытаясь вызвать хоть какую-то магию без палочки. Люмос! Ничего. Алохомора! Ни единой искры. Либо помехи в подвале, либо последствия заклятия Нотта, либо ее собственный страх блокировал волю. Бессилие охватило ее с новой силой. Она замерла, затаив дыхание, вслушиваясь в голоса сверху. Теперь ей почудилось, что она различает отдельные слова: «…Поттер… не найден…», «…доложить Темному Лорду…», «…допрос…», «…Блэк…». Услышав свою фамилию, она съежилась, прижимаясь к стене. Медленно, сантиметр за сантиметром, она начала ощупывать пространство вокруг себя правой рукой. Камень стены был грубо отесан, местами покрыт той же слизью и плесенью. Пол — влажный, с песком и мелкими камешками. В радиусе вытянутой руки — ничего, кроме камня и пустоты. Слева — ощущение угла. Справа — казалось, пространство продолжалось. Где-то прямо перед ней, судя по звуку, была та самая лужа с падающей каплей. Она попыталась дотянуться — наручники не дали. Капля упала ей на колено, заставив вздрогнуть от холода и неожиданности. Беззвучные слезы потекли по грязным щекам. Комок в горле разросся, мешая дышать. Она сжалась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее в этой всепоглощающей тьме. Образы пыток, Беллатриса Лестрейндж пронеслись перед мысленным взором, смешиваясь с реальной тьмой. Где-то далеко, возможно, на другом конце подвала или за массивной дверью, которую она не видела, вспыхнул свет. Неяркий, желтоватый, от факела или слабого Люмоса. Он не осветил ее камеру, но бросил длинные, пляшущие тени на дальнюю стену ее темницы. Она увидела очертания решетки и массивных каменных колонн. Свет двигался. Кто-то шел. Звук стал отчетливее. Не грубый топот, а ровные, размеренные, почти неслышные шаги. Знакомые шаги. Они приближались. Стук каблуков по камню отдавался эхом в подвальной тишине, заглушая на мгновение мерзкое кап-кап. Свет приблизился. Длинная, искаженная тень легла на пол перед ее камерой. Затем в просвете решетки возникла фигура. Высокая, прямая, в черных мантиях. Факел (теперь она увидела его дрожащее пламя) держал кто-то другой, оставаясь в тени. Фигура в проеме была хорошо освещена сзади — силуэт, но Ария узнала его по осанке, по контуру плеч, по той самой ледяной ауре, что веяла от него даже на расстоянии. Теодор Нотт. Он стоял, наблюдая. Его лицо все еще было скрыто полумраком, но она чувствовала его взгляд. Холодный, оценивающий, лишенный триумфа или жалости. Просто констатация факта: Она здесь. Она проснулась. Он заговорил. Голос был таким же, как в школе: низким, ровным, вежливым до жути, и абсолютно пустым. — Проснулись, мисс Блэк? — Он сделал небольшую паузу, будто давая ей осознать реальность. — Добро пожаловать в Малфой-мэнор, леди. Надеюсь, твой сон был… спокойным? В этот момент Ария поняла, что настоящий кошмар только начинается. Холод камня под ней, запах крови и плесени, звук падающей воды и этот ледяной, вежливый голос в темноте слились воедино, запечатывая ее в новой, ужасающей реальности. Ее ответом был лишь сдавленный, полный чистого ужаса, всхлип. Тишину после его ледяного приветствия разорвал лишь предательский всхлип Арии. Она стиснула зубы, пытаясь подавить дрожь, заставить голос звучать твердо. Мысль о Драко, о его обещаниях защитить ее, о его упорном, хоть и скрытом, сопротивлении всему этому ужасу — была единственной соломинкой в этом море отчаяния. — Драко… — прошептала она, голос сорвался. Она сделала усилие, подняла подбородок, хотя в темноте этот жест был скорее символом для самой себя. — Драко знает, что я здесь. Он придет за мной. — В ее голосе прозвучала не столько угроза, сколько мольба, попытка уцепиться за веру в него. — Он не позволит вам… Он придет! В полумраке дверного проема Нотт не шелохнулся. Но Ария почувствовала изменение в атмосфере. Ледяная пустота его присутствия вдруг наполнилась чем-то иным — горьким, едким, знакомым презрением. Именно так он смотрел на нее в Хогвартсе, когда замечал их с Драко украдкой переброшенный взгляд, слышал их тихий смех в пустом коридоре. Именно это презрение сквозило в его «дружеских» советах Драко — «Она же Блэк, Драко, полукровка, скандальная родня, тебе это не нужно», — и в его навязчивых, полным фальшивой заботы «предупреждениях» ей самой. Теодор сделал один шаг вперед, входя в слабый конус света факела, который держал кто-то невидимый за его спиной. Его лицо теперь было видно — все то же бледное, скульптурное, но в глазах, таких же темных, как подвал вокруг, горели искры злорадства и глубокой, застарелой обиды. Его тонкие губы изогнулись в кривую, абсолютно невеселую улыбку. — Придет? — повторил он ее слова, растягивая их, как яд. Его голос потерял ровную вежливость, в нем зазвучали металлические, язвительные нотки. — Милая, глупенькая Ария. Всегда такая наивная. Всегда верившая в его… рыцарские порывы. Он произнес последние слова с откровенной насмешкой. Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. Теперь он стоял всего в паре метров от нее, скованной на полу. Его тень накрыла ее, как саван. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто враждебность пожирателя смерти. Это была личная месть. — Драко Малфой, — продолжил Нотт, четко выговаривая каждое слово, словно вбивая гвозди, — не придет за тобой. Он не может прийти. Он наклонился чуть ниже, его лицо оказалось на уровне ее лица, хотя она отчаянно откинулась назад, к холодному камню. Его дыхание пахло все теми же чернильными орехами, но теперь в нем чувствовалась горечь. — Знаешь, где он сейчас? — прошипел Нотт, его глаза сверлили ее. — Он отбывает наказание. Личное. От Темного Лорда. Ария замерла. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Наказание? — За то, — Нотт выпрямился, его голос вновь стал громче, ледяным и неумолимым, — что не убил Альбуса Дамблдора. Когда у него был шанс. Когда это было его прямой задачей. Он струсил. Не смог. Провалил. Он сделал театральную паузу, наслаждаясь тем, как ее глаза расширились от ужаса и понимания. Как рушится ее последняя надежда. — Так что нет, Ария, — заключил он, и в его голосе снова зазвучала та фальшивая, ядовитая «дружеская» нотка, которая так бесила ее в школе. — Твой рыцарь не примчится на белом коне. Он занят искуплением своей… слабости. Перед лицом гораздо более могущественного господина, чем твоя детская влюбленность. Он отступил на шаг, его фигура снова слилась с тенями дверного проема. Но его слова висели в сыром воздухе подвала, тяжелые и ядовитые. — Жаль, конечно, — добавил он, и в этом «жаль» не было ни капли сожаления, только презрение. — Он мог бы стать кем-то. Но выбрал… тебя. И теперь расплачивается. Как и ты. Ария не могла сдержаться. Слезы хлынули ручьем, смешиваясь с грязью на лице. Не только от страха за себя, но и от ужаса за Драко. Наказание от Волан-де-Морта… Ее тело содрогнулось от рыданий, наручники звякнули. Нотт наблюдал за этим несколько секунд. В его взгляде читалось странное удовлетворение — он наконец-то сорвал с нее и с Драко все маски, поставил все точки над i. Он добился того, чего хотел все эти годы: доказал, что Драко — слабак, а ее вера в него — глупость. И теперь она была здесь, в его власти, полностью сломленная этой правдой. — Отдыхай, Ария, — произнес он, снова используя ее имя с той же фамильярной интонацией, что и в школе, которая теперь звучала как издевательство. — Тебе понадобятся силы. Завтра… будет занятная беседка. Он повернулся, его черные мантии развеялись. Свет факела за его спиной заколебался, отбрасывая безумные тени на стены. Шаги зазвучали снова — ровные, удаляющиеся. — И не надейся на Малфоя, — его голос донесся из темноты коридора, последний удар. — Он едва ли сам выживет. Не то что спасти тебя. Решетка с глухим скрежетом захлопнулась. Свет исчез. Ария осталась одна в абсолютной, всепоглощающей тьме, с разбитым сердцем, с ужасающим знанием о судьбе Драко и с ледяной уверенностью, что похититель, этот мстительный, лицемерный призрак из прошлого, наслаждается своей победой где-то там, наверху. И единственным звуком снова стало мерзкое, неумолимое кап-кап-кап, отсчитывающее секунды до неизвестного, но неминуемо страшного завтра. Слова Нотта повисли в сыром воздухе, как ядовитый туман. Ария прижалась лбом к холодным коленям, сжатая в комок. Слезы текли ручьем, смешиваясь с грязью на коже, капая на грубую ткань ее испорченного свадебного платья. Драко… наказание… Темный Лорд… Образы пыток, которые могли с ним происходить прямо сейчас, пока она сидела здесь, были невыносимы. Бессилие душило сильнее наручников. Звук капель превратился в насмешливый отсчет ее жалкого существования. Вдруг, сквозь ледяной ужас, прорвалось что-то иное. Ярость. Горячая, всепоглощающая, праведная ярость. Не только за себя, но и за Драко. За его муки, за его попытку не убить, за его слабость, которая на самом деле была мужеством. За то, что этот лицемер, этот мстительный ублюдок Нотт, посмел радоваться его страданиям и ее отчаянию. Ярость сожгла слезы, высушила ком в горле. Ария резко вскинула голову, хотя в темноте это было бессмысленно. Ее голос, хриплый от плача, зазвучал неожиданно громко и резко, разрезая тишину подвала: — Ты… ТЫ ЛЖЕШЬ, НОТТ! — Она выкрикнула это, вкладывая в слова всю накопившуюся ненависть. — Ты всегда лгал! Лгал ему, лгал мне! Строил из себя друга, а сам… сам гноил внутри эту зависть! Потому что он — Малфой! Потому что у него было все: имя, состояние, уважение! А у тебя? Только твой жалкий папа-фанатик и твое собственное ничтожество! Она сделала резкий вдох, наручники звонко лязгнули. — Потому что он выбрал меня! А ты? Ты всегда был никем, Теодор! Надоедливой мухой, которую отмахивались! Ты думал, твои жалкие попытки сдружиться сделают тебя хоть кем-то? Ты был смешным! Тишина после ее слов была зловещей. Потом — резкий скрежет засова или щелчок заклинания. Решетка с грохотом распахнулась. В проеме, окутанный яростью, темнее самой тьмы, стоял Нотт. Факел в его руке бросил безумные, прыгающие тени на стены, осветив его лицо. Ледяная маска спала. Его черные глаза пылали чистой, неконтролируемой ненавистью. Губы были сжаты в белую ниточку, скулы резко выступили. Вежливость, холодная расчетливость — все испарилось. Ария попала в самую больную точку — его уязвимое самолюбие, его вечное положение «второго», его отвергнутые чувства. Он шагнул в камеру. Один стремительный шаг. Пламя факела затрещало, осветив грязный пол, лужицу, Арию, прижавшуюся к стене, но не отводящую взгляда. Его тень накрыла ее полностью. — Замолчи, — его голос был низким, хриплым, как скрежет камня по камню. В нем не было ничего от прежней ровности. — Ты ничего не понимаешь, глупая девчонка. Ничего. Он присел на корточки перед ней, внезапно близко. Запах пергамента и чернильных орехов смешался с запахом дыма от факела и его собственной, животной ярости. — Он выбрал тебя? — Нотт фыркнул, коротко и язвительно. — Посмотри вокруг! Где твой выбор сейчас? Он сломался у башни, Ария! Дрожал, как осиновый лист, когда Дамблдор предложил ему помощь! Он не смог убить старика, который и так умирал! И куда его выбор привел его? К пыткам! К унижению! К тому, что его отец теперь шут в свите Темного Лорда, а он сам — жалкий неудачник, которого терпят только из-за имени! Он тыкнул факелом в сторону, пламя опалило воздух у ее лица, заставив ее отшатнуться. — И тебя он привел сюда. Ко мне. Он резко выпрямился, отбрасывая длинную тень. Его взгляд скользнул по ее скованным запястьям, по порванному платью, по лицу, искаженному смесью гнева и страха. — И знаешь, что самое забавное? — голос Нотта вновь стал опасным шепотом. — Ты права в одном. Да, я хотел тебя. Еще тогда. Твои черные волосы… этот дерзкий взгляд… твое имя, которое так бесило его отца. — Он усмехнулся, и это было страшнее крика. — И теперь ты здесь. В моей власти. Пока твой драгоценный Драко корчится где-то наверху под Круциатусом за свою трусость. Железно, да? Прежде чем Ария успела найти слова (а слов не было, только комок ненависти и страха в горле), из темноты коридора раздался новый голос. Высокий, пронзительный, истеричный и смертельно опасный. — Ти-ти-ти, Нотт-младший! Что это за приватная вечеринка в подземелье? И без меня? — В дверном проеме возникла фигура Беллатрисы Лестрейндж. Ее черные глаза, горящие безумием, скользнули по Нотту, потом устремились на Арию. На ее губах играла широкая, неровная улыбка. — О! Племяшенька! Какая редкая птичка к нам залетела! Сириус будет так рад узнать, что его доченька у нас в гостях! — Она захихикала, звук леденил душу. Ярость Нотта мгновенно сменилась настороженностью, почти… досадой. Он неохотно отвел взгляд от Арии, повернувшись к Беллатрисе. Его лицо снова пыталось принять маску холодного контроля, но тень только что бушевавшей ярости еще читалась в напряженных скулах. — Беллатриса, — произнес он ровно, но без прежней пустоты. — Я лишь… информировал узницу о ее положении. Беллатриса проигнорировала его. Она скользнула в камеру, как змея, ее взгляд прикован к Арии. Нотт оказался оттеснен на второй план. Безумие и жестокость Беллатрисы затмили его личную месть. — О, милая крошка Блэк! — протянула Беллатриса, приседая перед Арией так близко, что та почувствовала ее запах — пудры, чего-то сладковатого и… металла. — Мы с тобой так много наверстаем! Столько тем для разговоров… Твой папочка… твоя мамочка… и этот жалкий щенок Малфой, за которого ты так цепляешься… — Ее длинный палец с грязным ногтем едва не коснулся щеки Арии. — Завтра будет очень познавательно. Обещаю. — Она снова захихикала, ее глаза светились предвкушением. Беллатрис резко встала. — Нотт! Наверх! Темный Лорд требует отчета. Нотт задержался на секунду. Его взгляд снова встретился со взглядом Арии. В нем уже не было ярости, но было что-то новое: оценка, холодное любопытство и… предупреждение. Он видел, что его слова о Драко и ее собственная ярость не сломили ее дух полностью. В ее глазах, даже полных слез перед лицом Беллатрисы, все еще тлел огонь. Он молча повернулся и вышел, оставив факел тлеть в одной комнате с девушкой и захлопнув дверь с таким грохотом, что стены содрогнулись. Но теперь она была не одна. В подвале витали призраки: боль Драко, ненависть Нотта, безумие Беллатрисы и ее собственная, новорожденная, опасная решимость. Звук капель теперь отбивал новый ритм. После того, как Нотт вышел по приказу Беллатрисы, дверь захлопнулась, но не заперлась. Беллатриса осталась внутри. Она стояла, слегка покачиваясь на каблуках, как маятник безумия, ее безумный взгляд прикован к Арии, скрюченной на полу. Факел, воткнутый в держатель у стены, бросал неровный свет, усиливая тени на ее резких чертах лица. Она не стала сразу применять заклятия. Ее пытка началась со слов и непредсказуемости. Она медленно обошла Арию по кругу, как хищница вокруг добычи, ее длинные ногти цокали по камню. — Так, милая племянничка, — ее голос был сладким, как испорченный мед. — Давай-ка познакомимся поближе. Я так много о тебе слышала… Она остановилась прямо перед Арией, загораживая свет. Ария сжалась, пытаясь не смотреть в ее безумные глаза. — Не смей даже говорить о нем! Реакция была мгновенной. Беллатриса взвизгнула от якобы обиды и резко пнула Арию ногой в бок, точно в ребра. — АЙ! — Ария скорчилась от боли, воздух вырвался из легких. Наручники впились в запястья. — Ой-ой, невежливо! — пропела Беллатрис, наклоняясь. Ее рука молниеносно вцепилась в волосы Арии, резко дернув голову назад. — Со старшей родственницей так не разговаривают! Особенно когда она так любезно навещает! — Ария вскрикнула, слезы брызнули из глаз от боли в коже головы. Беллатрис втянула воздух носом, наслаждаясь звуком. Беллатриса отпустила волосы, позволив Арии рухнуть на пол, задыхаясь. Она снова начала ходить, болтая как будто ни о чем. А твоя мамочка? Та… как ее… Шафик? — ее голос стал ядовитым. — Она была сильной волшебницей. Очень сильной. Понадобилось пятеро наших, чтобы с ней справиться. Но она все равно сгорела красиво… как фейерверк. — Она захихикала. — Жаль, тебе не передались ее таланты. Или… передались? — Она внезапно остановилась, ее палец с длинным ногтем ткнул в висок Арии. — Покажи тетушке, на что ты способна? Без палочки? Или ты так же беспомощна, как твой папаша? Ария, обезумев от боли и ненависти, плюнула. Слюна попала на мантию Беллатрисы. Безумие в глазах тетки вспыхнуло ярче факела. Беллатриса взревела нечеловеческим голосом. Она не стала использовать палочку. Она набросилась на Арию как фурия, бив ее кулаками, ногами, царапая ногтями. — ГРЯЗНАЯ! НЕБЛАГОДАРНАЯ! КАК ТВОЙ ОТЕЦ! КАК ВСЯ ТВОЯ ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ КРОВЬ! Удары сыпались градом. Ария пыталась прикрыться скованными руками, но боль пронизывала все тело. Она слышала хруст, чувствовала, как теплая кровь течет из носа и разбитой губы. Мир помутнел. Когда первая ярость схлынула, Беллатрис остановилась, тяжело дыша. Она снова присела рядом с полубессознательной Арией. Ее голос стал шепотом, полным интимной жестокости. Она гладила окровавленную щеку Арии, оставляя кровавые полосы. — Ты не понимаешь, глупышка… Я могла бы быть тебе другом, — она прошептала, ее дыхание пахло металлом и безумием. — Мы же Блэки! Чистейшая кровь! Мы должны были править! Но твой отец… предал все. Предал кровь. Предал меня. — Ее пальцы впились в подбородок Арии, заставляя смотреть в ее безумные глаза. — Но ты… ты можешь искупить его вину. Служить Темному Лорду. Быть настоящей Блэк. Или… — ее голос стал ледяным, — …ты разделишь участь своих жалких родителей. Выбор за тобой. Подумай… пока можешь. Она резко встала, ее мантия взметнулась. — Завтра поговорим подробнее. Отдохни, племянничка. Тебе понадобятся силы… для искупления. Она вышла, щелчок магического замка прозвучал как приговор. Ария осталась одна в полумраке, истекая кровью и болью, с шепотом безумия, звонким в ушах.

***

Помещение было чуть больше, чем камера Арии, но не менее мрачным. Здесь тоже капала вода. Драко лежал на голой койке, лицом вниз. Его дорогие одежды были изорваны и запачканы. Он дышал прерывисто, болезненно. Следы пыток были очевидны: ожоги от темных заклятий на руках, синяки, одна рука неестественно вывернута. Рядом валялась опрокинутая миска с водой и черствый хлеб — гостеприимство Малфой-мэнора для провинившихся. Дверь открылась без предупреждения. В проеме возник Теодор Нотт. Он был безупречен — мантии без единой морщинки, волосы гладко зачесаны. Лишь легкая бледность и тень под глазами выдавали встречу с Волан-де-Мортом. В руках он держал не факел, а изящную волшебную лампу, дававшую холодный, направленный свет. Он направил луч прямо на лицо Драко. — Привет, Драко, — голос Нотта звучал ровно, но в нем явственно читалось удовлетворение. — Как поживает палач, не сумевший убить? Драко застонал, пытаясь прикрыть глаза от яркого света. Он с трудом приподнялся на локте, его лицо, обычно гордое, было искажено болью и унижением. В глазах — пустота и глубокая усталость, но при виде Нотта мелькнула искра ненависти. — У… убирайся, Нотт, — прохрипел он, голос был хриплым, сорванным — возможно, от криков во время пыток. Нотт неспешно вошел и прикрыл дверь. Он подошел ближе, свет лампы теперь освещал все тело Драко, подчеркивая следы насилия. Нотт внимательно осмотрел его, как экспонат. — Ох, какие неприятности, — произнес он с фальшивым сочувствием. — Темный Лорд был… разочарован. Точнее, взбешен. Неудача на башне, провал с Поттером на свадьбе… — Он покачал головой, делая вид сожаления. — Он считает, что ты слишком мягок. Наследник Малфоев… и вдруг — совесть? — Нотт фыркнул. — Смешно. Нотт присел на корточки на безопасном расстоянии, но так, чтобы его лицо было на уровне лица Драко. Его взгляд стал острым, ядовитым. — Знаешь, что самое забавное? — он понизил голос до доверительного шепота, полного яда. — Могу дать тебе мотивацию для дальнейшей улучшенной работы. Пока ты здесь корчишься, пытаясь вспомнить, как дышать после последнего Круциатуса… твоя дорогая Ария Блэк тоже здесь. Глаза Драко, до этого полузакрытые от боли, вдруг широко раскрылись. В них промелькнул настоящий, животный ужас. Он попытался резко вскочить, но рука подвела, и он с стоном свалился обратно. — А…Ария? Нет! Ты лжешь! Она… она должна была быть в безопасности! — в его голосе была паника, смешанная с болью. Нотт наблюдал за этой реакцией, как гурман за изысканным блюдом. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — О, да, — подтвердил он сладостно. — Я лично доставил ее. Со свадьбы Уизли. Она так трогательно верила, что ты придешь ее спасти. — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Я, конечно, был вынужден ее… разубедить. Рассказал, как ты героически провалил задание на башне. Как теперь искупаешь вину. Как едва ли выживешь сам, не то что спасешь кого-то. Драко застонал, закрыв лицо не поврежденной рукой. Его плечи затряслись. Это был стон отчаяния и беспомощности. Нотт встал, смахивая невидимую пыль с мантии. Он смотрел на сломленного Драко сверху вниз. — Беллатриса уже нанесла ей… визит вежливости, — продолжил он бесстрастно. — Она в восторге от новой игрушки. Дочь Сириуса! Какая удача. Говорит, завтра будет очень содержательный разговор. — Он сделал паузу. — Жаль, ты не сможешь присутствовать. Ты будешь… занят. Искуплением. Нотт уже повернулся к выходу, но остановился. — Она боролась, знаешь ли, — бросил он через плечо. — Когда я ее брал. Когда Беллатриса ее била. Пыталась быть сильной. Как ее мать, наверное… перед тем как сгореть. Жалко. Слово «жалко» прозвучало как плевок. Он лежал, не двигаясь, сжав кулаки, в которых была лишь пыль и бессилие. Звук капель сливался со звуком его собственных, бесшумных, отчаянных рыданий. Ужас за Арию смешивался с горечью собственной несостоятельности и ледяным осознанием: Нотт, его бывший друг, нашел самый изощренный способ сломать его окончательно. И он преуспел. Тео делает вид, что уходит, но медлит, зная, что добился цели. Драко резко поднимает голову, глаза, полные боли и ярости, горят в темноте как у загнанного зверя. Голос хриплый, срывающийся, но полный ненависти. — Заткнись, Нотт. Просто… заткнись и убирайся. Нотт поворачивается обратно, медленно. Уголки губ чуть приподняты в ледяной усмешке. Голос ровный, как скальпель. — Ох, Драко. Все тот же? Даже здесь, в грязи и крови? Гордость Малфоя не сломлена? Или ты просто не можешь смириться, что я видел ее? Видел, как она дрожит? Как плачет? Как Беллатриса… обрабатывает ее? Малфой пытается вскочить, но цепи звенят, дергая его обратно. Он стонет от боли в поврежденной руке, но не отводит взгляда — Ты… тронул ее? Клянусь Салазаром, Нотт, если ты… Пожиратель делает шаг ближе, луч лампы бьет Драко прямо в лицо, заставляя щуриться. Нотт наклоняется, его лицо теперь в сантиметрах от лица Драко. Голос падает до опасного шепота, полного яда и фальшивого сочувствия. — Тронул? Какое грязное слово, Драко. Я спас ее. От хаоса на свадьбе. Доставил аккуратно. Как ценный… груз. Она даже не поцарапалась. До встречи с тетушкой Беллой, конечно. А ты? Что ты сделал для нее? Кроме как привел сюда? Потому что ты — неудачник. Ты что, Драко, думал, что можно играть в рыцаря при свете луны, целоваться в пустых классах, шептать сладкие глупости… а потом просто уйти? Когда твоя семья продала душу Темному Лорду? Когда твой отец ползает у его ног, а ты сам — жалкий заложник своего имени? Ты привел ее сюда своей трусостью. Своим нерешительным пальцем на спуске заклятия у башни. Ты — магнит для бед, Малфой. И все, кого ты касаешься, гибнут. Или страдают. Как твоя Блэк. — НЕ НАЗЫВАЙ ЕЕ ТАК! Ты не имеешь права! Ты… ты всегда был змеей! Приползал, строил из себя друга, а сам… сам гноил зависть! Зависть к имени, к дому, к… к ней! Потому что она видела тебя насквозь! Видела жалкого, ничтожного подлизу, который… Мгновение — и он резко бьет Драко лампой по лицу. Не плафоном, а тяжелым основанием. Раздается глухой удар, Драко вскрикивает, кровь брызгает из носа. Нотт дышит чуть чаще, его ледяное спокойствие на миг разрушено. Глаза горят чистой ненавистью. — Заткни свой окровавленный рот, Малфой! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Друг? Я был тенью! Твоей тенью! «Нотт, принеси!», «Нотт, сделай!», «Нотт, замолчи!» А потом она появилась… эта полукровка с дерзкими глазами и именем позора! И ты, наследник древнейшего рода, опустился до нее! Ты опозорил себя! Опозорил кровь! И за что? За дешевую похоть? Драко стряхивает кровь с лица, плюет кровавой слюной к ногам Нотта. Глаза безумные от ярости и боли. — Это было больше, чем ты когда-либо поймешь, ублюдок! Больше, чем твои жалкие потуги приставать к ней в коридорах и пытаться изнасиловать! Она смеялась над тобой, Нотт! Рассказывала мне! Она брезговала тобой! Тот бледнеет еще больше. Его пальцы судорожно сжимают лампу. На секунду кажется, что он бросится на Драко и задушит его. Но он берет себя в руки. Голос становится шипящим, как змеиный. — Брезговала? Возможно. — Внезапно он усмехается, и в этой усмешке — что-то безумное. — Но теперь она здесь. И она моя. Моя, чтобы наблюдать, как Беллатриса кромсает ее душу. Моя, чтобы слышать ее крики. Моя, чтобы решить, передать ли ее Сивому для… развлечения… или оставить твоей тетушке для «воспитания». Или жениться на ней, если она, конечно, выживет. И я буду брать ее каждую ночь против ее воли. А после она привыкнет. — Он наклоняется снова, его шепот леденит кровь. — И знаешь что, Драко? Каждый ее стон, каждый ее крик… это будет твоя вина. Твое наследие. Провального наследника провального рода. Ты хотел ее? Теперь ты получил ее — в виде эха ее мучений в этих стенах. Наслаждайся. Из горла Малфоя вырывается нечленораздельный вопль ярости, отчаяния и беспомощности. — Я УБЬЮ ТЕБЯ, НОТТ! КЛЯНУСЬ ВСЕМИ! Я ВЫРВУ ТВОЕ СЕРДЦЕ И СКОРМЛЮ ЕГО ТВАРЯМ В ЛЕСУ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Я УБЬЮ ТЕБЯ! — Кричи, Малфой. Кричи. Здесь никто не услышит. Кроме крыс. И меня. А я пойду. Проведаю твою Блэк. Посмотрю, не нужна ли ей… утешительная беседа перед завтрашним днем. Спокойной ночи, дружище. Нотт выходит. Дверь с грохотом захлопывается. Магический замок щелкает с окончательностью гробовой крышки. Свет исчезает, погружая Драко в абсолютную тьму. Его вопли ярости сменяются глухими, раздирающими душу рыданиями и стуком головы о каменную стену в такт ненависти и бессилию. Звук капель сливается со звуком его крови, падающей на камень.

***

Абсолютная тьма, нарушенная лишь слабым серым светом, пробивающимся под дверью или из щели где-то сверху. Воздух густой от запахов крови, сырости и страха. Ария лежит на боку, прижавшись спиной к холодной стене, пытаясь минимизировать боль от ушибов и ссадин после визита Беллатрисы. Каждый вдох дается с трудом, ребра ноют. Ее сознание плавает на грани шока, но цепляется за звуки — тот самый мерзкий кап-кап, и… приглушенные крики, доносящиеся издалека, сквозь толщу камня. Драко… Сердце сжимается от ужаса за него и бессилия. Без предупреждения дверь камеры с тихим скрипом открывается. В проеме — не факел Беллатрисы, с которым она ушла, а мягкий, рассеянный белый свет, небольшого волшебного светящегося шара, парящего на уровне груди. В его холодном сиянии стоит Теодор Нотт. Он не сразу входит. Он наблюдает. Его лицо бледно в этом свете, черты кажутся еще более резкими, почти черепными. В глазах — следы недавней ярости (после разговора с Драко), приглушенные, но не исчезнувшие, смешанные с холодной оценкой и глубокой, мрачной усталостью. На его безупречных черных мантиях видны мелкие брызги крови — не его, Драко. В одной руке он держит небольшую деревянную миску с водой, в другой — чистую, но грубую тряпку. Нотт наконец делает шаг внутрь. Дверь за ним не закрывается, оставаясь приоткрытой, но в коридоре за ней — пугающая темнота и тишина. Он ставит светящийся шар на каменный выступ у стены, так, чтобы свет падал на Арию, выхватывая ее избитое лицо, разорванное платье, испачканную кровью кожу. Он не спеша ставит миску с водой на пол рядом с ней. Звук воды, плещущейся о края, кажется громким в тишине. Нотт молча опускается на одно колено рядом с Арией. Она инстинктивно съеживается, ожидая удара. Но он не бьет. Он окунает тряпку в воду, отжимает ее с методичной аккуратностью. Затем, без всякого предупреждения или спроса, он начинает вытирать кровь с ее лица. Движения не нежные, но и не грубые. Холодная, влажная ткань скользит по разбитой губе, смывая запекшуюся кровь, касается синяка под глазом, проходит по щеке. Это не забота. Унизительный, интимный и пугающий. Ария замирает, не смея пошевелиться, чувствуя его близость, его запах. Его пальцы лишь изредка касаются ее кожи сквозь тряпку — холодные, как мрамор. Он заговорил наконец, не поднимая глаз от своей работы. Голос низкий, чуть хрипловатый от недавнего крика на Драко, лишенный прежней ледяной ровности, но все такой же опасный. — Беллатриса… перестаралась, — он произнес это почти задумчиво, как констатацию факта, вытирая кровь у ее виска. — Неэффективно. Боль мешает… восприятию. Он сменил тряпку на чистый участок, окунул, отжал. — Завтра нужна ясность мысли. Для разговора. — Его взгляд скользнул по ее лицу, ища чистые участки. — Ты же хочешь быть… понятой, да? Ария нашла в себе силы прошептать, глядя прямо в его темные, усталые глаза, так близко к своим: — Я слышала… — голос хриплый, прерывистый от боли и напряжения. — Слышала, как ты орал на него. Как… животное. — Она сделала болезненный вдох. — Он тебя достал? Твой бывший лучший друг? Он все еще… сильнее тебя, Нотт. Даже в цепях. Даже избитый. Он… Малфой. Она вложила в последнее слово всю презрительную ненависть, на которую была способна. Рука Нотта с тряпкой замерла на миллисекунду у ее щеки. Глаза сужены до щелочек, в них вспыхнул тот же дикий огонь, что горел, когда он бил Драко лампой. Он резко встал, отшвырнув мокрую тряпку в угол. Тень от него накрыла Арию целиком. Он не закричал. Его голос стал шипящим, насыщенным ядом, каждое слово — как удар хлыста: — Сильнее? Малфой? — он фыркнул, коротко и язвительно. — Он — никто. Позор. Размазанный по полу подвала своего же дома. — Нотт сделал шаг ближе, его тень поглотила свет шара. — Он знает, что не придет. Что не сможет. Что ты здесь… со мной. Нотт внезапно присел на корточки, схватив Арию за подбородок своими длинными, сильными пальцами. Он сжал так, что ей стало больно, заставляя смотреть в свои глаза, в которых бушевала смесь ярости, усталости и чего-то еще — больного, ненасытного обладания. — И ты здесь со мной, — повторил он, его шепот был громче крика. — Не с ним. Не с Орденом. Со мной. — Его лицо приблизилось к ее лицу. Она чувствовала его дыхание. — Забудь Малфоя. Он — прошлое. Как твой отец. Как твоя мать. Я — твое настоящее. И твое завтра… зависит только от меня. От того, захочу ли я видеть тебя целой… или позволю Беллатрисе или Сивому завершить начатое. Его взгляд упал на ее разбитые губы, потом снова поднялся в глаза. — Подумай об этом. Пока можешь. Он резко отпустил ее подбородок. Ария откинулась назад, ударившись головой о камень, но боли почти не почувствовала — ее сознание затуманилось от его слов, от его взгляда, от этой чудовищной близости. Нотт встал, отряхнул невидимую пыль с мантий. Его лицо снова стало непроницаемой маской, лишь тень усталости в уголках глаз и легкая дрожь в руке выдали недавнюю бурю. Он поднял светящийся шар. Холодный свет снова ослепил Арию. — Спокойной ночи, Ария, — произнес он, и в его голосе вернулась та ложная, леденящая вежливость. — Постарайся отдохнуть. Завтра… будет долгий день. И помни: ты принадлежишь не Малфой-мэнору. Ты принадлежишь… мне. Он вышел. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком. Свет исчез, погрузив Арию обратно в густую, давящую тьму. Но теперь она была наполнена не только болью и страхом. В ней витал его запах, жгло прикосновение его пальцев на подбородке, звучал его шепот обладания и неумолимое кап-кап-кап, похожее на тиканье часов, отсчитывающих время до завтрашнего кошмара, где ее судьба зависела от воли мстительного, уставшего и абсолютно опасного человека. Она сжалась в комок, пытаясь стереть ощущение его прикосновения, но оно въелось в кожу, как клеймо. И самое страшное — в его глазах она увидела не просто ненависть. Она увидела признание. И это было страшнее любой угрозы Беллатрисы.