Творец призмы

конец февраля-начало марта 1998 г.

Тео сидел, прислонившись спиной к грубой каменной кладке. Его изящные когда-то руки, привыкшие с пренебрежением держать палочку, теперь были скручены за спиной магическими кандалами, подавляющими волшебство. Одежда на нём представляла собой лохмотья, испачканные в грязи и бурых подтёках. На лице — ссадины, синяки и запекшаяся кровь под носом — работа Арии и Драко накануне. Но худшей была не физическая боль, а унижение. Он, Теодор Нотт, наследник древнего рода, был брошен в подвал, как ненужная утварь, и отдан на растерзание тем, кого он презирал больше всего. Скрип тяжёлой железной двери прозвучал, как раскат грома в гробовой тишине. В проёме возникла высокая, худая фигура. Малфой. Он был безупречен. Длинные серебряно-белые волосы были идеально уложены, чёрные мантии — безукоризненно чисты и отглажены. Он медленно спустился по ступеням, его глаза скользнули по Нотту с таким безразличным презрением, от которого стало ещё холоднее. — Нотт, — голос Драко был низким, почти ласковым, но в нём звенела сталь. — Я начал думать, что ты уже присоединился к своему дорогому папочке. Жаль, что нет. Теодор медленно поднял голову. Его глаза, полные ненависти, блестели в полумраке, как у раненого зверя. — Малфой, — он хрипло выдохнул, и его губы растянулись в кривой, окровавленной ухмылке. — Пришёл получить свою порцию славы? Показать ей, какой ты храбрый, пока она спит? Драко не ответил. Он сделал несколько неспешных шагов по периметру комнаты, его взгляд скользил по стенам, по потолку, везде, только не на пленника, как будто изучая архитектуру. — Знаешь, что я здесь понял? — произнёс он наконец, остановившись. — Этот подвал… он значительно уютнее той каморки, в которой ты держал мою девушку. И пахнет… лучше. — Твою? — Нотт фыркнул, попытался выпрямиться, но кандалы не давали ему возможности принять хоть сколько-нибудь достойную позу. — Она никогда не была твоей. Блэки не становятся собственностью Малфоев. Ты просто очередная прихоть испорченной девицы, которой надоело быть папиной дочкой Снегга. Она поиграет с тобой и бросит. Как бросила меня. Драко наклонил голову, и на его губах появилась тонкая, ядовитая улыбка. — Бросила тебя? Интересный выбор слова. Чтобы бросить, нужно было сначала принадлежать. То что она один раз поцеловала тебя, чтобы позлить меня, ничего не значит, Нотт. Ты был для неё чем-то большим, чем назойливой мухой, которую терпели из-за дружбы со мной? О, да… — он сделал вид, что вспомнил нечто важное. — Из-за дружбы. Ты ведь всегда так отчаянно цеплялся за нашу «дружбу», не так ли, Тео? Всегда был тут, как тень. Моя тень. Готовый подобрать то, что я уроню. Сказать то, что я не хочу говорить. Сделать то, на что у меня не хватает… жестокости. Он приблизился и присел на корточки перед Ноттом, чтобы быть с ним на одном уровне. Его лицо было бесстрастным. — Ты так хотел быть мной. Носить мою одежду, иметь мои связи, мой статус. Но у тебя не было ни имени, ни денег, ни храбрости. Оставалось только пытаться отобрать то, что принадлежало мне. Потому что если бы она выбрала тебя — это значило бы, что ты лучше меня. Всего на один шаг. Но ты проиграл. Как всегда. Нотт зарычал, дёрнулся, цепи звякнули. — Я не хотел быть тобой, Малфой! Я хотел быть на твоём месте! Чтобы всё, что у тебя есть, было моим! И она была бы моей! А ты гнил бы где-нибудь в канаве! — Но вместо этого в канаве гниет твой род, Нотт, — парировал Драко, его голос стал тише и острее. — Твоё имя. Твоё состояние. Всё, что осталось от твоего великого отца… это пятно на полу в Хогвартсе. И знаешь, что в этом самом ироничном? — Драко пододвинулся ещё ближе, его шёпот был подобен лезвию бритвы. — Он умер не от руки могучего волшебника. Не в схватке с Орденом. Его убила девушка. Та самая, которую ты так хотел заполучить. Твой отец — ещё один мусор, который она убрала с моего пути. И ты — следующий. Ты даже не заслуживаешь смерти от её руки. Ты — всего лишь поручение, которое мне дал Снегг. Присмотреть за мусором, пока не решат, что с ним делать. Лицо Нотта исказилось от неприкрытой ярости. Все его раны, все унижения, вся боль — ничто не ранило его так, как эти слова. Он был ничем. Тенью. Мусором. И самое страшное, что он слышал в этом голосе Драко — не злость, не ненависть. А скуку. Скуку от необходимости возиться с чем-то незначительным. — Она отвергла меня… но она презирает тебя, Малфой, — прошипел Теодор, пытаясь нанести ответный удар. — Она видит, какой ты слабый. Она видит, как ты трепещешь перед Темным Лордом, как ползаешь перед Снеггом… — Она видит меня тем, кто я есть, — мягко перебил его Драко, поднимаясь. — А тебя она видит тем, кем ты стал. Грязным, обезумевшим от зависти животным на цепи. И знаешь, что я тебе скажу? Мне почти жаль тебя. Почти. Ты пытался меня унизить, разбить, ведь я провалил задание там… на башне. Но пока я отправляюсь на задания Темного Лорда, ты гниешь здесь. Он повернулся и направился к выходу, отряхивая с мантии несуществующую пыль. — Наслаждайся атмосферой, Тео. Возможно, это последнее, что связывает тебя с тем миром, в котором ты когда-то пытался казаться значимым. Дверь уже была почти закрыта, когда из темноты донёсся сдавленный, надтреснутый голос, лишённый прежней ярости и сарказма. В нём была только голая, неприкрытая боль. — Я всегда ненавидел тебя, Малфой. Рука Драко замерла на железной рукоятке. Он обернулся. В тусклом свете его палочки он видел, как Нотт больше не смотрел на него. Голова того была опущена, взгляд уставлен в грязный пол. — Что? — спросил Драко, его голос прозвучал резко, ломая тишину. — Ты слышал меня, — прошептал Нотт. Он дёрнул плечом, попытавшись смахнуть со щеки что-то, чего Драко не видел. — С самого первого дня в Хогвартсе. С первого момента, когда я увидел тебя — этого надменного, златоголового ублюдка, которому всё падало в руки просто потому, что он родился Малфоем. Драко медленно вернулся в центр комнаты. Его бесстрастная маска дала трещину. В глазах читалось непонимание, смешанное с чем-то, что было похоже на… обиду. — Мы были друзьями, — произнёс он, и это прозвучало почти как обвинение. — Нет! — Нотт резко поднял голову. Его лицо было искажено гримасой отчаяния и той самой ненависти, о которой он говорил. — Мы не были друзьями! Я был твоей тенью! Твоим прихвостнем! Твоим… аксессуаром! Я должен был восхищаться тобой, смеяться над твоими дурацкими шутками, завидовать каждому твоему новому модному плащу! И я ненавидел каждую секунду этого! Он замолчал, тяжело дыша. Цепи звенели от его дрожи. — А почему? — голос Драко был тихим, но твёрдым. Он не понимал. Всё его мировоззрение, вся картина их общих лет рушилась в одно мгновение. — Я делился с тобой всем. Я защищал тебя. — Защищал? — Нотт дико рассмеялся, и этот смех перешёл в надсадный кашель. — Ты не защищал меня, Малфой! Ты защищал свой статус! Ты демонстрировал свою власть! «Это мой друг, руки прочь» — это было про тебя, а не про меня! Ты никогда не видел во мне равного. Для тебя я всегда был… вторым сортом. Ноттом. Не Малфоем. Просто Ноттом. Драко молчал несколько секунд, переваривая это. Его собственные воспоминания начинали перестраиваться, обретая новый, неприятный смысл. — Я считал тебя другом, — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучала усталость. — Единственным, кто… понимал. Кто был рядом. Когда отец попал в Азкабан, когда Пожиратели жили в твоем доме… Ты был единственным, с кем я мог говорить. Я думал, ты… — Что? Понимал тебя? — перебил Нотт. Его глаза блестели. — Я радовался каждому твоему падению, Малфой! Каждой твоей неудаче! Я видел, как ты ломаешься, и я был счастлив! Потому что, наконец, ты стал чувствовать то, что я чувствовал всю свою жизнь — бессилие, страх, унижение! И тогда появилась она. Он снова замолчал, сглотнув. — Ария. И она выбрала тебя. Снова. Всегда ты. Всегда Малфой. Даже когда ты был никем, даже когда твоя семья была в опале, даже когда ты был жалок… она всё равно смотрела на тебя. А на меня… — он горько усмехнулся, — на меня она смотрела как на грязь. Как на тень. И я возненавидел её за это почти так же сильно, как ненавижу тебя. В подвале воцарилась тишина, тяжёлая и гнетущая. Драко смотрел на сломленного человека перед ним, и впервые он не видел врага. Он видел мальчика, с которым сидел за одним столом в Слизерине. Мальчика, с которым делил шоколадные лягушки и жаловался на Снегга. Мальчика, которому он… которому он, сам того не осознавая, годами демонстрировал своё превосходство. — Я не знал, — тихо сказал Драко. Это были самые искренние слова, которые он когда-либо говорил Теодору Нотту. — Я действительно не знал, что ты так… ко всему этому относишься. Для меня это была просто… жизнь. Я не пытался тебя унизить. — В этом и есть вся суть, Малфой, — выдохнул Нотт, и из его глаз наконец потекли слёзы, смешиваясь с грязью и кровью на щеках. Он даже не пытался их скрыть. — Ты даже не пытался. Ты просто был собой. И этого было достаточно, чтобы я возненавидел каждый свой вздох рядом с тобой. Драко больше не было что сказать. Все колкости, вся ярость — всё это ушло, оставив после себя лишь горькое, пустое послевкусие. Он смотрел на этого человека и понимал, что их война, их взаимная ненависть была построена на фундаменте из недомолвок, обид и его собственной, мальчишеской слепоты. Он молча развернулся и снова пошёл к двери. На этот раз его шаги были тяжелее. — Драко, — окликнул его Нотт, и в его голосе не было ни ненависти, ни вызова. Только усталое опустошение. Малфой остановился, не оборачиваясь. — Когда она проснётся… передай ей, — голос Нотта дрогнул. — Что я… что я завидую ей. Она смогла отомстить тому, кто её унизил. Драко замер у двери. Слова Нотта повисли в воздухе — жалкая, сдавленная попытка оправдания, признания, что ли. Но вместо того чтобы уйти, Драко медленно обернулся. Его лицо, освещённое мерцающим голубым светом, было каменным, но в глазах бушевала буря. Он сделал несколько медленных, неспешных шагов обратно, до самого центра комнаты, и остановился, глядя сверху вниз на сломленную фигуру у стены. — Передать? — голос Драко прозвучал тихо, но в нём слышался лёд и сталь. Он не кричал. Его спокойствие было куда страшнее. — Ты хочешь, чтобы я передал ей это? Твоё… восхищение? Нотт не ответил, лишь сжался под его взглядом. — Ты говоришь, что она отомстила тому, кто её унизил, — продолжил Драко, и его губы искривились в безрадостной, холодной ухмылке. — И ты завидуешь ей. Как это трогательно. Как по-детски. Он присел на корточки, чтобы снова быть с Ноттом на одном уровне. Но на этот раз в его позе не было и намёка на снисхождение. Это была поза хищника, готовящегося к смертельному укусу. — Но ты ведь лукавишь, Тео. Ты солгал мне. Сейчас. В самый, казалось бы, искренний момент. Нотт попытался отвести взгляд, но Драко поймал его взгляд и удерживал, не давая спрятаться. — Ты сказал, что отомстил мне. Что ненавидел меня. Что радовался моим падениям, — тихо, почти шёпотом, произнёс Драко, и каждое слово било точно в цель. — Но это не вся правда, не так ли? Ты не просто хотел быть на моём месте. Ты хотел быть мной. А когда понял, что это невозможно, ты решил… отомстить тому, кто, как тебе казалось, унижал тебя все эти годы. Мне. Драко сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. — И знаешь что? — его голос приобрёл мягкие, ядовитые нотки. — У тебя получилось. Поздравляю. Ты отомстил. Блестяще. Нотт смотрел на него, не понимая. — Ты вонзил клинок в грудь тому, кто считал тебя другом, — прошептал Драко, и его глаза сузились. — Ты заставил его усомниться в каждом совместном воспоминании. В каждой тайне, которую он тебе доверял. Ты взял нашу юность, наши общие годы и отравил их. Ты сделал так, что я теперь буду вспоминать тебя не тем парнем со смешными шутками, а тем, кто годами таил в себе змею и лелеял ненависть. Ты тронул Арию. Чуть не убил ее. Только потому что хотел мести. Мне. Ей. А за что? За детские обиды? Ты разрушил всё. Ты отомстил. Доволен? Лицо Нотта исказилось. Сначала в нём читалось недоумение, затем — осознание, и, наконец, — новая, свежая волна ярости. Его унизили снова. Его жалкая попытка сохранить хоть каплю достоинства была разобрана по косточкам и выставлена на посмешище. И самое ужасное — Драко был прав. — Заткнись, — хрипло вырвалось у Нотта. — Нет, — холодно парировал Драко. — Ты хотел откровений? Ты их получил. Ты показал своё истинное лицо. А я показал тебе, что вижу его насквозь. Мы квиты. — Я сказал, заткнись, Малфой! — Нотт рванулся вперёд, кандалы впились ему в запястья, но он не чувствовал боли. Только всепоглощающую, бешеную ненависть. Его глаза загорелись тем самым мрачным огнём, что был там до того, как он начал раскисать. Драко медленно поднялся, глядя на него с ледяным презрением. — Или что? — спросил он мягко. — Что ты сделаешь? Будешь лежать здесь и ненавидеть меня ещё сильнее? Это уже не работает, Тео. Я видел твоё дно. Ты больше не можешь меня ранить. — О, ещё как могу, — прошипел Нотт, и его голос снова приобрёл ту опасную, змеиную убедительность, что была у него раньше. Вся его кратковременная слабость испарилась, сожжённая яростью. — Ты думаешь, это конец? Ты считаешь, что, заперев меня здесь, ты победил? Ты ничего не знаешь. Он попытался встать на колени, выпрямиться, чтобы смотреть на Драко если не на равных, то хотя бы снизу вверх. — Ты получил её. Временно. Но я всегда буду между вами. Каждый раз, когда она вздрогнет от неожиданного прикосновения, каждый раз, когда она увидит шрам на своём запястье, каждый раз, когда ты возьмёшь её за горло, чтобы поцеловать… она будет вспоминать меня. Мои руки. Моё дыхание. Я стал частью её. Частью ваших объятий. Ваших ночей. Вашей любви. Я всегда буду с вами, Малфой. Всегда. Драко замер. Его ледяное спокойствие дало трещину. Рука непроизвольно сжалась в кулак. — Замолчи, Нотт. — Нет, — Теодор уже почти улыбался, видя, что попал в цель. — Я буду преследовать вас. Даже из могилы. Даже из этого подвала. Вы никогда не будете свободны. Потому что я — тень. Твоя тень. И тени не исчезают просто так. Они ждут. И я буду ждать. Рано или поздно ты оступишься. Сделаешь ей больно. Совершишь ошибку. И я буду там. Я воспользуюсь этим. Я заберу её. Или уничтожу. Клянусь всем, что во мне ещё осталось святого. Я сломаю ваше идеальное счастье. Я сделаю это последним делом в своей жизни. Он откинулся назад, его грудь тяжело вздымалась, но на лице теперь была не маска боли, а торжествующая, безумная гримаса. Он снова был опасен. Не физически, а тем, что проник в самое сердце страхов Драко и поселился там. Драко больше не находился что сказать. Все слова были исчерпаны. Он видел перед собой не человека, а воплощение самой своей тревоги — ту самую тень, что будет преследовать его и Арию вечно. — …И когда ты её потеряешь, когда ты неизбежно всё испортишь… Она будет моей. Драко замер на месте. Спина его напряглась. Казалось, даже воздух вокруг него застыл. — Что? — это был не вопрос, а низкий, животный рык, исходящий из самой глубины груди. — Ты прекрасно слышал, Малфой, — голос Нотта стал громче, наливаясь той самой ядовитой уверенностью, что сводила Драко с ума. — Ты — временная помеха. Не более того. Она будет моей. Всё это в конечном счёте будет принадлежать мне. Я сотру тебя из её памяти. Или оставлю тебя смотреть. Щёлк. В сознании Драко что-то перемкнуло. Трещина в его ледяном самообладании разверзлась в пропасть, из которой хлынула слепая, первобытная ярость. Все его нервы, всё его существо взревело в одном порыве. Нотт даже не успел уловить движение. Тень наклонилась над ним, и стальные пальцы впились в его горто, прижимая его голову к холодной стене. Драко не просто держал его — он вдавливал его в камень. — Повтори, — голос Драко был низким, хриплым, почти нечеловеческим. В нём не осталось ни намёка на привычный снобизм или холодность. Это был голос того, кто готов был зубами перегрызть глотку. — Повтори, что ты сказал, тварь! Нотт захрипел, пытаясь вдохнуть сквозь пережатое горло. Но на его лице, вместо страха, расцвела торжествующая ухмылка. Он добился своего. Он сорвал с Малфоя все маски, все покровы цивилизации и показал дикое, неуправляемое животное под ними. — Она… — с усилием выдавил он, его глаза сверкали безумием, — будет… моей. С глухим рёвом Драко оторвал его от стены и с размаху швырнул на пол. Нотт тяжело рухнул, забился в конвульсиях, пытаясь откашляться. Но Драко не дал ему опомниться. Он навалился на него сверху, коленом придавив его грудь, снова вцепившись пальцами в его шею. — Никогда! — рычал он, его лицо, искажённое яростью, было в сантиметрах от лица Нотта. Слюна брызнула с его губ. — Ты никогда не притронешься к ней! Ты даже взглянуть на неё не посмеешь! Я сотру тебя в порошок! Я растопчу тебя! Я сделаю так, что от тебя не останется даже воспоминания! Он бил его. Не заклинаниями. Кулаком. Раз. По скуле. Два. По лицу. Третий удар пришёлся в солнечное сплетение, заставив Нотта выдохнуть весь воздух с болезненным хрипом. — Ты — ничто! — Драко тряс его, как тряпку. — Ты — пыль! Ты — жалкая, никчёмная тень, и я затопчу тебя обратно во тьму, откуда ты выполз! Нотт, избитый, захлёбывающийся собственной кровью, смеялся. Это был ужасающий, пузырящийся кровью хрип. — Смотри… на себя… Малфой… — он хрипел, выплёвывая зуб. — Смотри… какое… ты животное… Она увидит… Увидит, кто ты… на самом деле… И побежит… ко мне… Эти слова подействовали как удар ледяной воды. Драко замер, его кулак, занесённый для очередного удара, дрогнул в воздухе. Он смотрел на то, что сделал. На окровавленное лицо Нотта. На свою собственную окровавленную костяшку пальцев. На свою позу — дикую, неприкрыто-жестокую. Нотт лежал на полу, его тело содрогалось от беззвучного, сумасшедшего смеха. Он победил. Он заставил Принца Слизерина опуститься до его уровня. До грязи. До насилия без изящества, без намёка на чистоту. — Выходит… — прохрипел Нотт, — я могу… ранить тебя… Малфой… Очень… даже могу… Рёв Драко, глухие удары, хрипы и сумасшедший смех Нотта — всё это слилось в оглушительную какофонию ярости и боли. Драко, ослеплённый бешенством, еще раз занёс руку для очередного удара, когда из дверного проёма, заливая подвал новым, тёплым светом, раздался голос. — Довольно. Он был тихим. Спокойным. И оттого прозвучал громче любого крика. Драко замер, его кулак дрогал в воздухе. Он медленно, словно сквозь туман, повернул голову к выходу. В проёме стояла Ария. Она была одета в обычные черные джинсы и его рубашку, видимо, это было первым, что попалось из-под руку. Но её глаза… её глаза были не сонными, а абсолютно ясными, холодными и острыми, как бритва. Она смотрела на сцену перед собой без тени ужаса или осущения. С оценивающим, почти отстранённым видом. Нотт, увидев её, издал захлёбывающийся, торжествующий звук. — Видишь… — прохрипел он, выплёвывая на пол кровь. — Видишь, Ария? Видишь, какое он… животное? Он тебя прикончит… Рано или поздно… Драко отпрянул от него, как ошпаренный, его лицо исказилось не от гнева, а от внезапного, всепоглощающего стыда. Он попытался встать, заслонить её от этого зрелища, спрятать свои окровавленные руки. — Ария, уйди, пожалуйста… — его голос сорвался, стал хриплым и чужим. Но она не ушла. Она сделала несколько шагов вперёд, её ноги бесшумно ступали по холодному каменному полу. Блэк обошла Драко и остановилась между двумя мужчинами, но её взгляд был прикован к Нотту. — Я вижу, — сказала она тихо. Её голос был ровным, без единой нотки дрожи. — Я вижу монстра, которого ты из него сделал. Своими пытками. Своими намёками. Своей больной, уродливой одержимостью. Она медленно опустилась на корточки перед ним. — Ты хотел, чтобы он стал таким? Чтобы я увидела его таким? Думал, я испугаюсь? Побегу? — она наклонилась чуть ближе, и в её шёпоте звенела сталь. — Побегу к тебе? Нотт смотрел на неё, его торжествующая ухмылка медленно сползала с лица, уступая место недоумению и злобе. — Нет, Тео, — Ария произнесла его имя с ледяным презрением. — Я не побегу. Ни от него. Ни к тебе. Она посмотрела на его избитое лицо, на сломанную фигуру, выпрямилась и повернулась к Драко. Он стоял, сгорбившись, отвернувшись, не в силах смотреть на неё. Он ждал отвращения. Ужаса. Крика. Но она молча подошла к нему. Медленно, не боясь, подняла свою руку и ладонью коснулась его окровавленных костяшек. Он вздрогнул от прикосновения, пытаясь одёрнуть руку, но она удержала её. — Драко, — позвала она его мягко. Он не смотрел на неё. Блэк потянула его за руку, заставила выпрямиться, заставить посмотреть на неё. В его глазах читался ужас, стыд и мольба о прощении. — Пойдём, — сказала она просто. — Оставь его одного. Она взяла его за руку и повела к выходу. Нотт, оставшись в одиночестве, наблюдал за этим. Его план обернулся против него. Он не разъединил их. Он не заставил её бежать. Он заставил её… защищать его. Прощать его. Он стал свидетелем не их разрыва, а их странного, жуткого единения.

***

Они сидели на краю огромной кровати с балдахином. Драко — сгорбленный, его локти упирались в колени, а лицо было скрыто в длинных пальцах. Он только что закончил мыть руки в ванной, но ему всё ещё казалось, что он чувствует на коже липкую теплоту крови Нотта и запах. Ария сидела рядом, её плечо почти касалось его. Она молча наблюдала за ним, давая ему время, не торопя, не требуя слов. Тишину нарушал только треск поленьев и тяжёлое, неровное дыхание Драко. — Я… — его голос сорвался, он сглотнул и попытался снова, не поднимая головы. — Я не хотел. — Я знаю, — её ответ был тихим, как шёпот. — Это то, кто я есть на самом деле, — продолжил он, и его пальцы впились в собственные волосы, сжимая их. — Это. Грязное, жестокое животное. Я потерял контроль. Я… — Ты защищал то, что твоё, — мягко, но твёрдо сказала она. — Ты защищал нас. И честно говоря, я не лучше тебя. — Но он был прав! — Драко резко поднял голову. Его лицо было бледным, глаза — огромными, полными стыда и ужаса перед самим собой. — Я стал монстром. Я мог убить его. Голыми руками. Я… я получал от этого удовольствие, Ария. Она не отшатнулась. Не отвела взгляд. Она просто смотрела на него, её взгляд был спокойным и бездонным. — И что с того? — спросила она. — Ты думаешь, я не знаю, что такое ненависть? Ты думаешь, я не помню того сладкого, ужасного чувства, когда убила его отца? Тогда я испытала только свободу своих действий. Я каждый день думаю о том, как убить Петигрю, да и поизящнее. Я каждый день думаю о том, какое заклинание исполню для Нотта в следующий раз, когда пойду туда. Мы не ангелы, Драко. Он смотрел на неё, ища в её глазах ложь, притворство, страх. Но находил только понимание. Принятие. Это было почти так же шокирующе, как его собственная ярость. — Ты… не боишься меня? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала ребяческая уязвимость. — Нет, — она покачала головой. — Я боюсь за тебя. Я боюсь, что эта ярость сожрет тебя изнутри. — Я уже делал это. Когда ты была в коме. — Я знаю, — он вопросительно на нее посмотрел. — Северус мне все рассказал. И я хотела сказать тебе. Позволь мне защищать себя самой. Ты ведь знаешь, я могу постоять за себя. Просто будь рядом, как подстраховка. — Знаю… Она медленно потянулась и положила свою маленькую ладонь поверх его сжатого кулака. Малфой разжал пальцы, и его рука дрогнула под её ладонью. Он перевернул её и сжал, как утопающий, вцепившийся в соломинку. Его взгляд упал на её губы. Бледные, чуть припухшие от сна. Единственное, что казалось чистым и нетронутым в этом мире грязи и крови, что его окружал. В комнате снова повисла тишина. Он сглотнул, его горло пересохло. — Я… — он начал и замолк, пытаясь найти нужные слова. Он посмотрел ей прямо в глаза, и его голос, когда он заговорил снова, был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций, полным искренней, почти болезненной жажды. — Я хочу тебя поцеловать. Ария замерла на мгновение, изучая его лицо — его испуганные, умоляющие глаза, его сжатые губы, следы усталости и напряжения. Она не сказала ни слова. Медленно, давая ему время отстраниться, если он передумает, она поднялась на колени на кровати, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Её руки мягко прикоснулись к его вискам, пальцы вплелись в его белоснежные, теперь слегка растрёпанные волосы. — Тогда сделай это, — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. И он сделал. Он целовал её так, словно хотел вдохнуть её в себя, стать частью её спокойствия, её силы. Его руки обвили её талию, прижимая к себе так сильно, что кости хрустнули, но она и не была против. Она отвечала ему с той же страстью, той же нежностью.

***

Время текло медленно, как густой мёд. Они лежали на кровати, сплетясь в объятиях, не говоря ни слова. Дыхание их выровнялось, дрожь в руках Драко утихла, сменившись тяжёлой, почти оцепеневшей усталостью. Он лежал на спине, а Ария — на боку, прижавшись щекой к его груди, слушая ровный, наконец-то успокоившийся стук его сердца. Её пальцы аккуратно перебирали складки его чёрной рубашки. Он смотрел в тёмный балдахин над ними, но видел не его. Он видел её лицо в подвале — не испуганное, а решительное. Слышал её слова: «Я не побегу». Они эхом отзывались в самой глубине его души, задевая что-то первобытное и жаждущее защиты. Драко медленно приподнялся на локте, заставив её поднять на него глаза. В каминном свете её зрачки были огромными, тёмными, и в них отражалось пламя — два крошечных, тёплых огонька. — Ария, — его голос прозвучал тихо, но чётко. — Я здесь, — она положила ладонь ему на щёку, как бы проверяя, что он всё ещё с ней. Он накрыл её руку своей, прижал к своей коже, почувствовав её тепло. — То, что было там, внизу… то, что ты сделала… то, что ты сказала… — он замолчал, подбирая слова. — Это значит для меня больше, чем всё на свете. Мысль, которая зрела в нем с того момента, как он вынес ее полумертвую из заточения Нотта, с той секунды, как понял, что готов убить ради нее, — оформилась внезапно и с абсолютной, неоспоримой ясностью. Он медленно опустился с кровати и встал перед ней на одно колено. Ария замерла, ее глаза широко распахнулись. Она не ожидала этого. Не здесь. Не сейчас. — Драко… — она попыталась подняться, но он мягко, но твердо удержал ее руку в своих. — Нет, подожди, — его голос был низким и хриплым, но удивительно твердым. Он смотрел на их сплетенные пальцы, потом поднял на нее взгляд. — Я знаю. Это, вероятно, самый неподходящий момент. После… всего этого. — он сжал ее руку чуть сильнее, — Без цветов. Без ужина при свечах. Без какого-либо намека на романтику, которую ты заслуживаешь. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, его взгляд был серьезным и абсолютно честным. — Но именно поэтому я должен сделать это сейчас. Ты осталась. Ты приняла даже это. И я… я не хочу терять это. Никогда. Ты выбрала меня. И я… я хочу выбрать тебя. Навсегда. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалась такая беззащитная надежда, что у Арии перехватило дыхание. Драко открыл шкатулку, которую только что вытащил из прикроватной тумбы. Внутри, на чёрном бархате, лежало нечто, что совсем не походило на помпезные украшения Малфоев. Это было тонкое, изящное кольцо из белого золота. Вместо огромного камня в его центре скромно сидел маленький, но идеально огранённый чёрный бриллиант. Он был похож на каплю ночного неба. По бокам от него, словно охраняя, располагались два крошечных, чистейших белых бриллианта, бросавших в свете камина радужные блики. Он вынул кольцо. Его пальцы слегка дрожали. — Я носил его с собой… какое-то время, — пробормотал он, не глядя на неё. — Ждал… подходящего момента. — Он горько усмехнулся. — Но, кажется, нашего «подходящего момента» никогда не будет. Он взял её левую руку, его прикосновение было невероятно нежным. — Ария Блэк, — он произнес ее имя с благоговением. Его голос окреп, в нём зазвучала та самая малфойская уверенность. — Ты выйдешь за меня? Станешь моей женой? Позволишь мне провести каждую оставшуюся секунду своей жизни, пытаясь стать тем мужчиной, который достоин тебя? Он не стал надевать кольцо, а просто положил его ей на ладонь, давая ей выбор. Взять его или оттолкнуть. Ария смотрела то на его лицо, полное искренней трепетной надежды, то на маленькое, идеальное кольцо у себя на ладони. Чёрный бриллиант казался живым, он поглощал свет камина и отбрасывал его обратно крошечными искорками. Слезы выступили на ее глазах, но она улыбнулась. Это была мягкая, спокойная, безмерно счастливая улыбка. — Это самый идеальный момент из всех возможных, Драко Малфой, — прошептала она, ее голос дрожал от эмоций. — Самый романтичный момент, — поправила она его тихо. Она посмотрела на кольцо, а потом снова на него. — И да, Драко Малфой. Тысячу раз да. Она протянула ему руку, и его пальцы, уже не дрожа, скользнули по её коже, чтобы надеть кольцо на её безымянный палец. Оно село идеально, будто всегда было её частью. Она соскользнула с кровати на пол, на колени перед ним, и обеими руками притянула его лицо к своему, чтобы поцеловать. Драко выдохнул с облегчением, которого сам не осознавал, и притянул её к себе, прижимая её руку с кольцом к своему сердцу. — Я буду достоин этого, — прошептал он ей в волосы. — Я буду достоин тебя. — Ты уже достоин, — ответила она, обнимая его.

***

Комната всё ещё хранила тепло их недавнего момента — и физическое от камина, и эмоциональное от только что произошедшего. Они сидели на ковре перед огнём, прислонившись спиной к дивану, притихшие и умиротворённые. Голова Арии лежала на плече Драко, а её левая рука, с новым, невероятно значимым весом на безымянном пальце, была прикрыта его ладонью. Они не говорили, просто смотрели на пламя, позволяя тишине и покою залечивать свежие раны. Идиллию нарушил тихий, почти призрачный стук в дверь. Не настойчивый, не громкий, а скорее вежливый, но не допускающий игнорирования. Стук, который знали оба. Драко вздрогнул, его тело мгновенно напряглось, готовясь к новой угрозе. Его пальцы инстинктивно сжали её руку чуть сильнее. Ария подняла голову, прислушиваясь. В её позе не было страха, лишь лёгкая настороженность и усталое ожидание. Она знала, чей это стук. — Кто там? — голос Драко прозвучал резко, защищая их хрупкое пространство. Но Ария уже поняла. Она положила руку ему на предплечье, успокаивающе. — Открыто, — крикнула она в сторону двери, её голос был ровным, но без прежней расслабленности. Дверь открылась беззвучно, словно на хорошо смазанных петлях. В проёме, заливая комнату ледяным спокойствием с коридора, стоял Северус Снегг. Он был облачён в свои привычные чёрные одеяния, которые, казалось, поглощали свет от камина, а не отражали его. Его лицо, бледное и аскетичное, было бесстрастной маской, но в глубине тёмных глаз, почти чёрных в этом полумраке, плескалось что-то сложное — намёк на усталость, на тяжкое бремя, и, возможно, на тень чего-то, что могло бы быть сожалением, если бы он позволял себе такие эмоции. Его взгляд скользнул по комнате, по их позам, по следам пережитого на их лицах, по чашкам с недопитым чаем на полу. Он ничего не прокомментировал. Его глаза остановились на Арии. — Ария, — произнёс он, и его голос был низким, ровным, без единой эмоциональной нотки. Он звучал как приговор, вынесенный загодя. — Тебя ждут. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Треск поленьев в камине внезапно показался неестественно громким. — Кто? — выдохнул Драко, вставая, его тело инстинктивно встало между Снеггом и Арией. — Кто её ждёт? Снегг медленно перевёл на него свой тяжёлый, проницательный взгляд. Он не удостоил вопрос прямым ответом, словно это было самоочевидно. — Темный Лорд проявляет нетерпение, — произнёс он, и каждое слово падало, как камень, на дно души. — Он желает видеть её. Немедленно. Его взгляд на мгновение скользнул по руке Арии, сжатую в кулак, где между пальцами угадывался холодный блеск нового кольца. Ничто не дрогнуло в его лице. Он видел всё. И понимал всё. Ария медленно поднялась на ноги. Её лицо стало маской спокойствия, почти копией его собственной — бесстрастной и непроницаемой. Но Драко, стоявший рядом, видел, как мелькнула тень страха в её глазах, прежде чем она потухла, задавленная железной волей. Он видел, как её плечи расправились, а подбородок приподнялся — поза готовности встретить удар. — Я понимаю, — сказала она тихо, её голос не дрогнул. — Я готова. — Нет! — вырвалось у Драко. Он шагнул к Снеггу. — Она никуда не пойдёт. Она едва жива после того, что случилось! Он не может… — Он может всё, что пожелает, мистер Малфой, — холодно, словно отсекая всякие возражения, парировал Снегг. Его глаза сузились. — И он пожелал её присутствия. Не явиться — не вариант. Это не обсуждению подлежит. Это приказ. Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое. Ария положила руку на руку Драко, заставляя его опустить её, которую он инстинктивно поднял, словно желая защитить её. — Всё в порядке, Драко, — сказала она, но её глаза говорили об обратном. В них читалась леденящая душу ясность происходящего. — Мне нужно идти. Она посмотрела на Снегга. — Мне нужно переодеться. — Нет времени, — он ответил коротко. Он отступил от двери, давая ей пройти, его фигура в проёме казалась зловещим предзнаменованием. Ария сделала шаг вперёд, затем обернулась к Драко. Она подняла руку и быстро, почти незаметно, прикоснулась пальцами к его щеке. В её глазах читалось обещание. Предостережение. И прощание. — Жди меня, — прошептала она. Не дав ему ответить, она вышла в коридор. Снегг бросил на Драко последний, нечитаемый взгляд — в нём могло быть что угодно: от презрения до странного одобрения, — и вышел вслед за ней, беззвучно прикрыв дверь. Драко остался стоять посреди комнаты, внезапно показавшейся огромной и пустой. Тепло ушло, сменившись ледяным холодом. Он смотрел на захлопнувшуюся дверь, а его пальцы сами собой сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он только что прикоснулся к счастью, к будущему. И вот дверь захлопнулась, уводя его невесту прямо в пасть к тому, чьё имя наводило ужас на весь волшебный мир. И он был бессилен что-либо изменить.