Творец призмы

март 1998 г.

Спальня была погружена в мягкий, рассеянный свет раннего мартовского утра. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шелковые шторы, отбрасывая на стены причудливые узоры. В воздухе витала пыль, танцующая в солнечных лучах, и пахло старым деревом и едва уловимыми нотами лаванды — ароматом, который так любила Ария. Они спали, сцепившись в тесных объятиях. Драко лежал на боку, его рука покоилась на талии Арии, прижимая ее спину к своей груди. Его светлые ресницы отбрасывали легкие тени на бледные щеки, выражение лица было безмятежным, чего с ним не случалось уже много месяцев. Ария, уткнувшись затылком в его плечо, дышала ровно и глубоко. Ее темные волосы растрепались на шелковой наволочке, создавая резкий контраст с его светлой кожей. Тишину разорвало ощущение — легкое движение воздуха и тихий щелчок. В ногах кровати появилась Тесси. Ее большие, как блюдца, глаза-изюминки смотрели на спящих с безграничной преданностью и легкой робостью. Тесси извивалась, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь нарушить их покой. Но долг есть долг. Она прочистила горло, издав тихий, похожий на писк мыши звук. — Господин Драко? Госпожа? — прошептала она таким скрипучим голосом, что казалось, он исходит откуда-то из-под пола. Драко шевельнулся первым. Его рука непроизвольно сжала талию Арии, инстинктивно притягивая ее еще ближе. Он медленно открыл глаза, и на секунду в них мелькнула привычная настороженность, но, увидели перед собой лишь домовичку, а за окном — мирное утро, он расслабился. Ария проснулась от его движения. Она повернула голову, и ее взгляд встретился с взглядом Тесси. В ее глазах, цвета весеннего неба после грозы, не было страха, лишь вопрос. — Что случилось, Тесси? — голос Драко был хриплым от сна. Домовичка склонилась в низком, почти до пола, поклоне. — Госпожа Нарцисса просит передать, что она ждет господина Драко и госпожу Арию на утренний завтрак в Зимнем саду, — проскрипела она. — Госпожа сказала, что подадут горячий шоколад с корицей и свежие круассаны с миндальным кремом. При упоминании горячего шоколада с корицей уголки губ Арии дрогнули в легкой, почти неуловимой улыбке. Драко кивнул, все еще не выпуская Арию из объятий. — Передай матери, что мы будем через полчаса. — Конечно, господин Драко! Конечно! — Тесси снова склонилась в поклоне, ее большие уши радостно затрепетали. Когда дверь за ней закрылась, Драко перевернул Арию на спину, чтобы встретиться с ней взглядом. Он прикоснулся кончиками пальцев к ее шее. — Как ты себя чувствуешь? — его вопрос был тихим, но насыщенным смыслом. Ария прикрыла его руку своей. Ее пальцы были тонкими, но сильными, а на безымянном красовалось то самое кольцо. — Я в порядке, — прошептала она, и это было правдой. Здесь, в его комнате, в его объятиях, под защитой Снегга и даже, как это ни парадоксально, под крылом Темного Лорда, который даровал ей аудиенцию и свое вроде как благорасположение, она была в безопасности. — Я же с тобой. Он наклонился и прижал губы ко лбу, долгим, нежным поцелуем. — Тогда нам стоит вставать, — сказал Драко, наконец отпуская ее и садясь на кровати. — Мама ненавидит, когда завтрак остывает. И, — он бросил на нее искрящийся взгляд, в котором снова проглядывал тот самый заносчивый мальчик из Хогвартса, — я слышал, там подают твой любимый шоколад. Ария села, сдвинув с лица прядь волос. Одеяло сползло, обнажив тонкие цепи кулона. Она смотрела, как Драко направляется к гардеробу, на его спину, где под тонкой шелковой пижамой проступали контуры лопаток. И в этот миг, в этом тихом, солнечном утре, с предвкушением завтрака с женщиной, которая стала ей почти матерью, и с тайной помолвки, горящей в сердце, мир, несмотря на всю окружающую его тьму, кажется, обретал смысл и свет. — Ну что ж, — Малфой повернулся к ней, и в его серых глазах играли солнечные зайчики. — Не заставлять же ждать леди. Внутри шкафа висели ряды безупречно выглаженных мантий, рубашек и брюк. Драко пробежал пальцами по вешалкам, выбирая что-то простое для домашнего утра. Ария же не спешила вставать. Она села на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела в окно. Мартовское солнце, хоть и холодное, золотило верхушки деревьев, а на лужайке кое-где еще лежали призрачные пятна ночного инея, тая под лучами. Это был обманчиво идиллический пейзаж, но сегодня утром она позволила себе поверить в эту иллюзию. — Кажется, магнолии у восточного флигеля начали набухать, — тихо сказала она, глядя на темные ветви вдали. Драко, натягивая простую черную рубашку, подошел к окну и встал рядом. Его плечо коснулось ее плеча. — Мать говорит, в этом году весна ранняя, — ответил он так же тихо. Его взгляд скользнул по ее профилю, по темным ресницам. Он все еще видел следы усталости под ее глазами, но они уже не были такими глубокими, как недели назад. Возможно, понадобятся годы прежде, чем они восстановятся полностью. Они оделись в тишине. Драко подавал ей вещи, их пальцы иногда соприкасались, и с каждым таким прикосновением в воздухе будто вспыхивала невидимая искра их общей тайны — тайны предложения, которое он сделал, и ее согласия. Это был их маленький, сокровенный мир внутри большого и опасного. Они договорились держать это в тайне, поэтому перед выходом Арии пришлось снять кольцо и положить обратно в тумбу. Ей чертовски хотелось кричать на весь мир о том, что она будущая жена Малфоя. Хотелось всем рассказать и показать ту невероятную прелесть, что он ей подарил. Но ради собственной безопасности и безопасности Драко она приняла решение молчать. Пока что. Выйдя из спальни, они направились по длинному, залитому утренним светом коридору. Портреты предков Малфоев лениво косились на них, но никто не осмеливался сделать язвительное замечание. Ария, дочь Сириуса Блэка, воспитанница Северуса Снегга и гостья Темного Лорда, была под защитой, и даже призраки в стенах это понимали. Зимний сад находился в восточном крыле поместья. Воздух здесь был всегда теплым и влажным, пах землей, цветущими орхидеями и цитрусами. Под высоким стеклянным куполом, сквозь который лился солнечный свет, за небольшим столиком из светлого дерева сидела Нарцисса Малфой. Она была воплощением элегантности даже в столь ранний час. Ее бело-золотое платье гармонировало с интерьером, а волосы были убраны в простую, но безупречную прическу. Увидев их, ее лицо, обычно отстраненное, осветила мягкая, искренняя улыбка. — Драко, Ария, доброе утро. Я уже начала бояться, что вы проспите все лучшее, — ее голос был ровным и мелодичным. — Доброе утро, мама, — Драко наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. — Доброе утро, миссис Малфой, — Ария села напротив, и ее взгляд упал на высокий кувшин с дымящимся горячим шоколадом и тарелку с еще теплыми круассанами. Сердце ее сжалось от благодарности. — Я надеюсь, вы оба хорошо спали, — сказала Нарцисса, разливая шоколад по тонким фарфоровым чашкам. Ее взгляд на мгновение задержался на Арии, внимательный, оценивающий. Он не был осуждающим, скорее, заботливым. Она видела тень в ее глазах, и в ее собственном взгляде читалось безмолвное сочувствие и ярость, которую она, как истинная леди, никогда не выказывала явно. — Да, спасибо, — ответила Ария, беря свою чашку. Аромат корицы и ванили окутал ее. Завтрак проходил в спокойной, почти семейной атмосфере. Нарцисса расспрашивала Драко о делах в поместье, которые ему поручал Люциус. Говорили о нейтральных вещах — о новых книгах, прибывших в семейную библиотеку, о том, как пережили зиму гиппогрифы в заповеднике. Никаких упоминаний о войне, о Пожирателях смерти, о Нотте, запертом в подвале. Ария молча слушала, отламывая кусочки воздушного круассана. Она ловила на себе взгляд Нарциссы и видела в нем нечто большее, чем просто гостеприимство. Она видела одобрение. Видела надежду. И это тепло, исходящее от матери ее возлюбленного, было почти так же исцеляюще, как и его объятия. В какой-то момент Драко, под предлогом того, что хочет показать Арии редкий сорт орхидеи, отвел ее вглубь сада, под сень огромного папоротника. И там, скрытые от глаз, он просто обнял ее, прижавшись щекой к ее виску. — Видишь? — прошептал он. — Иногда бывают и такие утра. Ария закрыла глаза, вдыхая его запах — мяты и яблочного мыла, и сладкий аромат цветущих растений. Она чувствовала тепло чашки в руках, слышала спокойный голос Нарциссы, доносящийся из-за листвы, и ощущала надежное биение сердца Драко у своей груди. — Это даже как-то странно, — тихо ответила она, прижимаясь к нему.

***

Спокойная атмосфера зимнего сада, наполненная ароматом шоколада и цветов, была внезапно нарушена. Воздух, казалось, сгустился и похолодел, даже несмотря на влажное тепло оранжереи. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел. Ария ощутила, как мышцы спины Драко мгновенно напряглись, а безмятежное выражение лица Нарциссы сменилось маской вежливой, но ледяной сдержанности. Люциус Малфой стоял в арочном проеме, ведущем в сад. Он опирался на изысканную трость с набалдашником в виде серебряной змеи, но эта опора выглядела не столько атрибутом стиля, сколько суровой необходимостью. Его знаменитые платиновые волосы, всегда уложенные с безупречной точностью, сейчас были чуть длиннее и не так безупречны, несколько прядей выбились и спадали на воротник мантии. Сама мантия, из темно-зеленого бархата, сидела на нем чуть мешковато, будто сшитая для человека более крупного телосложения. Но больше всего поражало его лицо. Глубокие тени легли под глазами, а тонкие губы были сжаты в тугую полоску. В пронзительных бледных глазах, обычно холодных и уверенных, теперь читалась постоянная настороженность, смешанная с глубокой униженностью. Азкабан и падение в глазах Темного Лорда оставили на нем свои неизгладимые следы. Он был тенью того величественного и грозного Люциуса Малфоя, которого все знали. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно скользнул по Драко, задержался на Арии — в нем мелькнуло что-то сложное, не то признание, не то досада, — и наконец уставился на Нарциссу. — Какая идиллическая картина, — его голос, некогда звучный и повелительный, теперь был низким и слегка хриплым. — Семейный завтрак. Жаль, что меня не сочли нужным поставить в известность. Он сделал несколько медленных шагов вперед, опираясь на трость. Скрип паркета под его весом казался непривычно громким. Нарцисса не бросилась к нему, не стала оправдываться. Она отпила крошечный глоток шоколада, поставила фарфоровую чашку на блюдце с тихим, но отчетливым звоном и подняла на мужа свой холодный, голубой взгляд. Ее осанка была идеально прямой, шея — лебединой. — Ты ошибаешься, Люциус, — ответила она, и каждый слог был отточен, как лезвие. Ее голос не повысился ни на полтона, но в нем явственно прозвучала сталь. — Тебя поставили в известность. Ровно час назад. Но ты тогда очень ясно, я цитирую, высказал «нежелание тратить время на бессмысленные трапезы, пока поместье полно…нежелательных элементов». — Она мягко выдохнула, ее взгляд на мгновение скользнул в сторону Арии, давая понять, что именно он имел в виду. — Я просто уважаю твое желание остаться наедине с твоими… мыслями. Люциус замер. Его пальцы, длинные и бледные, сжали набалдашник трости так, что костяшки побелели. По его щеке пробежала судорога. Он был пойман на слове, и он знал это. Упрекнуть ее в непочтительности было невозможно — она лишь исполнила его же волю, выставив его в дурацком положении. Война отняла у него не только статус, но и последние иллюзии о контроле в собственном доме. Наступила тягостная пауза. Драко сидел, уставившись в свою тарелку, но Ария видела, как напряжена его челюсть. Он был готов вскочить на защиту матери, на защиту их хрупкого утра, но не знал, как это сделать, не усугубив конфликт. Люциус тяжело вздохнул, и этот звук был полон безмерной усталости. Он бросил последний взгляд на стол, на дымящийся шоколад, на недоеденные круассаны — на символ нормальности, который он сам от себя оттолкнул. — Продолжайте, — проскрипел он наконец, разворачиваясь. — Не буду мешать вашему… уединению. И, все так же тяжело опираясь на трость, он медленно заковылял обратно в темный коридор. Нарцисса закрыла глаза на секунду, собравшись с мыслями. Потом снова повернулась к ним, и на ее лице вновь появилась та же, хоть и чуть более натянутая, мягкая улыбка. — Как я уже говорила, — сказала она, словно ничего не произошло, и снова протянула руку к кувшину, — круассаны сегодня особенно хороши. Ария, дорогая, не желаешь ли еще немного шоколада? Блэк видела, как сгорбившаяся спина его удаляется, неся с собой весь холод. И что-то в ней ёкнуло — не страх, а скорее острое, почти дочернее понимание его падения. И прежде чем она сама успела осознать это, слова уже сорвались с её губ. — Мистер Малфой, — её голос прозвучал тихо, но чётко в тишине зимнего сада. Люциус замер, не оборачиваясь. — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам. Шоколад ещё горячий. Это была попытка протянуть руку. Люциус медленно, будто с огромным усилием, повернул голову. Его бледные глаза, похожие на потускневшее серебро, уставились на неё. В них не было ни капли благодарности, лишь презрительная, ядовитая усмешка, исказившая его измождённые черты. — Не нуждаюсь в твоём… снисхождении, мисс Блэк, — он выплюнул её фамилию, как отравленную конфету. — И не нуждаюсь в том, чтобы ты указывала мне, что делать в моём же доме. Сиди смирно и благодари, что тебе вообще позволено дышать этим воздухом. Слова ударили Арию по щекам, оставив невидимые, но жгучие следы. Она отшатнулась, будто от физического толчка. Но прежде чем она смогла найти что ответить, заговорила Нарцисса. Она встала. Её голубые глаза, обычно такие мягкие для них, стали осколками арктического льда. — Люциус, — её голос был тихим, но в нём звенела сталь, способная разрубить кость. — Ты переходишь все границы. Ария — наш гость. Более того, она находится под прямой защитой нашего Лорда. Ты будешь обращаться к ней с уважением, или я лично напомню тебе о последствиях твоих прошлых… промахов. Ты хочешь добавить к своим бедам ещё и гнев ее отца? Она не кричала. Она констатировала факт. И этот факт был острее любого клинка. Люциус резко развернулся всем телом, трость громко стукнула о каменную плитку пола. Вся его накопленная ярость, всё унижение теперь обрушились на жену. — Ты будешь мне угрожать, Нарцисса? — его хриплый шёпот был страшнее крика. — Ты, которая прячется за этого Снегга и его подобранной на улице девочке, пока наш род висит на волоске? Пока я разгребаю последствия твоего бессилия и провалов нашего сына?! В этот момент со стулом резко отодвинулся Драко. Звук был оглушительным в напряжённой тишине. Его лицо побелело от гнева, в глазах плясали опасные зелёные искры. Он встал между отцом и матерью, его молодое, напряжённое тело было готово взорваться. — Хватит! — его голос сорвался, зазвучав юношески-резко, но с новой, взрослой твердостью. — Ты не посмеешь говорить с матерью в таком тоне. И не посмеешь оскорблять Арию. Люциус смерил сына взглядом, полным такого презрения, какого Ария не видела никогда. — Ты? — он фыркнул, и это прозвучало унизительно. — Ты, чьи единственные достижения — это проваленная миссия и подобранная девка из самого грязного рода Волшебной Британии? Заткнись, мальчишка. Ты не заслуживашь даже подавать мне мою трость. Драко сжал кулаки. Ария видела, как дрожь прошла по его рукам. Он сделал шаг вперёд, и в его позе было что-то от защищающего своё логово хищника. — Этот «грязный род» сейчас в большей милости у Темного Лорда, чем ты, отец, — слова Драко резали как бритва. — И эта «подобранная девка» обладает большей силой и волей, чем ты смог проявить за последний год. А я в отличие от тебя, сидящего в своей коморке и боявшегося показать лишний раз нос, выполняю Его поручения. А ты так и продолжаешь трястись! Так что, может, ты уйдешь, пока ещё можешь уйти на своих ногах? Воздух трещал от ненависти и невысказанных обид. Повисла тяжёлая, гнетущая тишина, в которой, казалось, навсегда застыли отголоски ядовитых слов. Люциус, бледный от ярости, с таким видом, будто вот-вот извергнет проклятие, резко развернулся и, громко стуча тростью по полу, зашагал прочь из зимнего сада. Его мантия взметнулась за ним, словно тень поражения. Драко стоял, всё ещё сжав кулаки, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел вслед отцу, и в его глазах бушевала буря — гнев, обида, долг сына и яростное желание защитить тех, кого он любил. — Драко, — тихо позвала его Нарцисса, но её голос дрогнул, выдавая потрясение. Он не слышал. Сделав резкий, порывистый выдох, он бросился вслед за отцом. Его шаги были быстрыми и твёрдыми, полными решимости. Он не знал, что скажет, не знал, чем закончится этот разговор, но не мог позволить ему уйти вот так, после всего сказанного. Ария инстинктивно сделала шаг, словно желая последовать за ним, но остановилась. Это была не её битва. Она осталась, чувствуя себя чужой и не к месту, её сердце бешено колотилось. Щелчок закрывающейся за мужчинами двери прозвучал как приговор. Идиллия была окончательно и бесповоротно разрушена. Ария медленно повернулась к Нарциссе. И увидела не холодную, владеющую собой леди Малфой, а женщину, в чьих глазах стояла непролитая слеза унижения и боли. Нарцисса опустилась на стул, её идеальная осанка на мгновение сломалась; она сгорбилась, изящные пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. — Миссис Малфой… — прошептала Ария, подходя ближе. Она не знала, что сказать. «Простите»? Но она не была виновата. Нарцисса подняла на неё взгляд. И вместо ожидаемой Арией ненависти, в её глазах читалась лишь усталая горечь. — Прости его, Ария, — тихо сказала Нарцисса, и её голос был непривычно хриплым. — Он… он не видит дальше собственного позора. Азкабан, гнев Тёмного Лорда… они сломали в нём что-то важное. Он видит угрозу в каждом, даже в тех, кто протягивает ему руку. Гриффиндорка молча подошла к столу и села рядом с ней. Она налила в чистую фарфоровую чашку горячий шоколад, который уже начал остывать, и без слов поставила его перед Нарциссой. Этот простой, заботливый жест был красноречивее любых слов. Нарцисса с благодарностью кивнула, её пальцы обхватили тёплую чашку, будто ища в ней опоры. — Он не всегда был таким, — прошептала она, глядя в коричневую глубину шоколада. — Сильным. Гордым. Надменным, да, но… с чувством долга перед семьёй. Теперь же он винит в своих падениях всех, кроме себя. И больше всего — Драко. Потому что Драко — это его отражение, которое смогло стать лучше. Она замолчала, и тишина снова наполнила сад. — Он не должен был говорить так с тобой, — твёрдо, уже владея собой, сказала Нарцисса, поднимая взгляд на Арию. — И не должен был говорить так с Драко. Ты стала для моего сына… чем-то очень важным. За это я буду тебе вечно благодарна. Ария положила свою руку поверх изящной, холодной руки Нарциссы. — А вы стали для меня… почти что матерью, — тихо призналась она. — За эти месяца. Большей, чем у меня когда-либо была. Я помню…. Блэк совершенно не знала, как начать то, о чем она никогда никому не говорила. И не собиралась. — Я помню… — начала она, и ее взгляд стал отсутствующим, уставшим от памяти. — Знаете, я все еще помню пол в той камере. Где меня держал Нотт. Она видела, как Нарцисса замерла, ее пальцы бессознательно сжали руку Арии чуть сильнее. — И я помню ту частицу надежды, что вы мне давали. — Голос Арии стал почти шепотом. — Ночью. Когда все уходили. Блэк закрыла глаза, позволив памяти захлестнуть себя. — Я чувствовала, как магия исходит от вас. Которая снимала ту боль с разорванной кожи на спине. Которая убирала синяки и ссадины. Вы отпаивали меня водой с целебными зельями. Она открыла глаза и встретилась взглядом с Нарциссой. — Вы рисковали. Если бы Нотт или кто-то еще узнал… Но вы приходили. Снова и снова. Вы не дали мне умереть. Ария медленно поднялась со своего стула и, не отпуская руки Нарциссы, встала перед ней на колени. Так же, как та когда-то вставала перед ней в темнице. Она смотрела снизу вверх, и ее глаза сияли абсолютной, безграничной искренностью. — Я никогда не говорила вам спасибо. Тогда я была слишком слаба, слишком потеряна. Но я говорю сейчас. Спасибо вам, миссис Малфой. За каждое прикосновение. За каждую каплю зелья. За то, что видели во мне не просто пленницу, не просто проблему, а человека. За то, что подарили мне шанс дожить до этого утра. Слеза, наконец, скатилась по идеальной, бледной щеке Малфой. Она не всхлипывала, не рыдала. Это была тихая, горькая слеза — омовение для всей той боли, которую она скрывала. Нарцисса отпустила руку Арии и обеими ладонями прикоснулась к ее лицу, нежно, почти с благоговением. — Дитя мое, — прошептала она, и в этом обращении была вся вселенная невысказанных материнских чувств. — Ты выжила. И я… я благодарна судьбе, что ты теперь здесь. Тишина, установившаяся между ними, была хрупкой, но целительной. Они не говорили, просто сидели, допивая остывший шоколад, и этот момент помогал им обеим прийти в себя. Именно в эту минуту затишья его появление было особенно внезапным. Он возник бесшумно, не было слышно даже шагов. Северус Снегг стоял в арочном проеме, его высокая, худая фигура в черных одеждах казалась инородным телом. Ария вздрогнула, подняв глаза, она помнит, как тогда ослушалась его. Сделала по своему. Нарцисса, напротив, не выказала ни малейшего удивления, лишь ее поза вновь стала безупречно прямой, а лицо приняло привычную маску светской учтивости. Снегг медленно вошел в сад. Глубоко посаженные глаза, черные и пронзительные, скользнули по Нарциссе с коротким, почти незаметным кивком — знаком уважения к хозяйке дома. Затем этот тяжелый, всевидящий взгляд устремился на Арию. Ну нет. Ну только ты не порть это утро. Одного озлобленного папаши уже хватило. — Нарцисса, — его голос нарушил тишину, не повышаясь ни на децибел. — Надеюсь, я не прерываю. — Нисколько, Северус, — ответила она, и ее голос вновь обрел привычную мелодичность, хоть и с легкой металлической ноткой. — Проходи. Снегг кивнул. Его взгляд снова вернулся к Арии, и на этот раз в нем читался прямой призыв. — Ари, — произнес он. Это сокращение ее имени звучало крайне редко от близких людей. — Уделишь мне время? Наедине. Она медленно поставила чашку на блюдце. Фарфор издал тихий, но отчетливый звон, казавшийся оглушительным в тишине. Она встретила его взгляд, пытаясь прочитать в этих глазах хоть что-то. Но он был непроницаем. — Конечно, отец, — ответила она, и ее собственный голос прозвучал чуть хрипло. — Я вернусь, — сообщила Ария Нарциссе. Блэк встала. Платье мягко зашуршало. Она бросила взгляд на Нарциссу, ища в ее глазах поддержки. Та ответила ей едва заметным, ободряющим кивком. «Все в порядке», — словно говорил этот кивок. Ария сделала шаг навстречу Снеггу, затем еще один. И исчезла с ним в двери.

***

Бурный день отступил, уступив место неестественно тихому, почти звенящему вечеру. В спальне царил уютный полумрак. Горело лишь несколько свечей, отбрасывая трепетные тени на стены с гобеленами. Воздух был наполнен запахом горящего воска и старого пергамента. Малфой сидел в глубоком кресле у камина, в котором тихо потрескивали поленья. На коленях у него лежала раскрытая книга в потертом темно-коричневом переплете — какой-то сложный трактат по древнейшим защитным чарам. Но взгляд его скользил по строчкам рассеянно, не цепляясь за смысл. Пальцы барабанили по кожаной обложке, выбивая нервную дробь. Весь его вид выдавал напряженное ожидание и остаточное напряжение после утреннего конфликта с отцом. Разговор тот закончился ничем, лишь новыми горькими упреками и гнетущим молчанием. После этого он никак не мог поймать и найти Арию, та сначала ушла с отцом, а после у нее был длинный диалог с Нарциссой. Драко не смел им мешать. Внезапно дверь в спальню бесшумно приоткрылась, и на пороге появилась девушка. Она выглядела истощенной. Ее плечи были опущены, темные волосы слегка растрепаны, словно она все это время проводила, проводя по ним пальцами. Она сбросила с себя легкую вечернюю мантию, и та бесшумно упала на пол, и, не говоря ни слова, пересекла комнату и буквально рухнула лицом вниз на кровать. Глухой вздох, смешанный со стоном, вырвался из ее груди, когда она уткнулась лицом в матрас. Она раскинула руки в стороны, словно пловец, и замерла, совершенно бездвижно. Драко отложил книгу на маленький столик рядом с креслом. Он наблюдал за ней несколько мгновений, его напряженные черты наконец смягчились, уступив место теплой, понимающей нежности. Он встал и бесшумно подошел к кровати. — Что-то я не припоминаю, чтобы в расписании Малфоев значился «вечерний ритуал умирения постели с помощью лица», — раздался над ней его голос, ровный, но с отчетливой игривой ноткой. Ария лишь мычанием в ответ выдавила что-то неразборчивое в подушку. Драко присел на край кровати рядом с ней. Он протянул руку и принялся нежно, почти невесомо, распутывать спутанные пряди ее волос на затылке. — Все так плохо? — спросил он уже серьезнее. — Мама?.. Она в порядке? — С ней… все хорошо, — проговорила Ария, наконец переворачиваясь на бок, чтобы взглянуть на него. Ее лицо было бледным, глаза уставшими, но в них светилось спокойствие. — Мы просто говорили. Долго. Она сильная. — Да, — коротко согласился Драко, и в его голосе прозвучала гордость. — Она — настоящая Малфой. В отличие от некоторых. Он смолк, не желая снова погружаться в эту тему. Его взгляд скользнул по ее фигуре, растянувшейся на парчовом покрывале. — Знаешь, от такого беззастенчивого использования моей постели в корыстных целях она может выйти из моды, — снова заговорил он, и в уголках его губ заплясали знакомые Арии чертята. — Придется, наверное, заказывать новую. Из шкуры гиппогрифов. Или из паутины акромантулов. Говорят, она невероятно прочная, идеально подходит для тех, кто предпочитает падать на кровать с разбегу. Ария фыркнула, и на ее лице наконец-то появилось подобие улыбки. Она согнула ногу в колене и легонько ткнула его в бок носком. — Замолчи, — пробормотала она беззлобно. — Твой сарказм сегодня тусклый, как взгляд Снегга на зельеварение. — Ого, — притворно возмутился Драко, хватая ее за носок и не отпуская. — Нападки на мой сарказм? Это уже переходит все границы. Я требую реванш. Прямо сейчас. Дуэль остроумия. Правила просты: кто первым заставит другого рассмеяться, тот и победил. Он наклонился к ней ближе, его светлые волосы упали на лоб, а в серых глазах плясали веселые искорки, смывая остатки утреннего гнева и напряжения. — Начинаю я. Почему Пожиратели Смерти так плохо играют в квиддич? Ария смотрела на него, на это знакомое, любимое, чуть надменное лицо, которое сейчас светилось исключительно для нее. Она видела тень усталости вокруг его глаз, но также видела и решимость подарить ей мирок глупых шуток и легкого флирта. Она с преувеличенным вздохом поднялась на локти. — Не знаю. Почему? — Потому что они всегда промахиваются мимо золотого снитча… и попадают в Малфоя-младшего, — с невозмутимым видом произнес он. Ария закатила глаза, но сдержанный смешок все же вырвался из ее груди. Это был короткий, счастливый звук, который разорвал гнетущую пелену дня. — Ужасно, — заявила она, пытаясь сохранить строгое выражение лица. — Но ты засмеялась, — торжествующе констатировал он. — Это был не смех, это было сочувствие к твоим несчастным шуткам. Он ухмыльнулся, поймал ее взгляд и, наконец, наклонился, чтобы поцеловать ее. Это был нежный, долгий поцелуй, в котором было обещание того, что какие бы бури ни бушевали за стенами их комнаты, здесь, вместе, они всегда найдут в себе силы пошутить и просто быть рядом. — Твои шутки ужасны, — прошептала Ария, не открывая глаз, наслаждаясь близостью. — Просто отвратительны. У Снегга большее чувство юмора. — Вранье, — его голос был низким, вибрирующим у нее самой в щеке. — У Снегга чувство юмора, как у гиппогрифа. А мои шутки… элитарны. Они для избранной аудитории. Он снова поцеловал ее, уже быстрее, с легким прикусом ее нижней губы, заставляя ее вздохнуть. Потом отстранился, и в его глазах плескалась уже не только нежность, но и знакомый, вызывающий огонек. — И раз уж ты проиграла в дуэли остроумия… — он провел пальцем по ее скуле, затем по шее, заставляя мурашки пробежать по ее коже, — по правилам чести, ты должна заплатить долг. — Долг? — приподняла бровь Ария, пытаясь сохранить невозмутимость, но предательский румянец уже заливал ее щеки. — И что же хочет победитель? Мои последние галлеоны? Или, может, обещание никогда больше не критиковать его убогие шутки? — О, нет, — Драко покачал головой, притворно задумчиво. — Нечто гораздо более ценное. Я хочу… чтобы ты признала, что я — непревзойденный король остроумия и мастер розыгрышей всего Малфой-мэнора. И чтобы ты оказала мне честь и разделила со мной эту ванну. Он кивнул в сторону двери ванной комнаты, откуда уже доносился тихий плеск воды и легкий пар, несущий аромат лаванды и сандала. Очевидно, он распорядился насчет ванны еще до ее прихода. Ария рассмеялась — настоящим, легким смехом, который, казалось, вымывал из уголков души последние крошки печали. — Ты все продумал, да? — Всегда, — без тени сомнения ответил он, вставая с кровати и протягивая ей руку. — Я — Малфой. Мы всегда на два шага впереди. Особенно когда дело касается… отвлечения внимания прекрасных дам от их тягостных мыслей. Она позволила ему поднять себя. Он не отпускал ее руку, ведя к источнику пара и ароматов. На полу были разбросаны свечи, а огромная мраморная купель была почти полна горячей, пенистой воды. — Ладно, — сдалась она, делая вид, что это требует от нее невероятных усилий. — Признаю. Ты — король ужасных шуток и мастер манипуляций. Доволен? — Не совсем, — он остановился у самой кромки воды и принялся расстегивать пуговицы на ее блузке, его пальцы были удивительно ловкими и неторопливыми. — Но это мы исправим. Прямо сейчас. Каждое движение было медленным, намеренным, заставляя ткань с легким шуршанием расходиться, обнажая кожу, покрытую мурашками. — Доволен я буду, — продолжил он, его губы оказались в дюйме от ее уха, а дыхание обожгло кожу, — когда ты перестанешь притворяться, что тебе не нравится каждая моя… манипуляция. Блузка бесшумно соскользла на пол. Его руки скользнули по ее плечам, ощущая под пальцами легкую дрожь. Пальцы впутались в пряди ее темных волос, мягко откинув голову назад, открывая горло для его губ. Он приник к чувствительной коже у ключицы, и Ария невольно выдохнула, ее руки вцепились в его одежду, ощущая под тканью напряженные мышцы спины. — Драко… — ее голос прозвучал сбито, больше как стон. — Тише, — прошептал он в ответ, его губы скользили по линии челюсти к губам. — Победитель устанавливает правила. А первое правило… никаких разговоров. Его поцелуй был уже не нежным, а властным, требовательным, полным немого вопроса и такого же немого ответа. Он разомкнул ее губы, и мир сузился до трепета свечей и гула в ушах. Остатки одежды сковывали движения, но он не торопился, снимая их с ней долгими, плавными движениями, будто разворачивая самый ценный сверток. Наконец, они оказались наедине с паром и мерцающим светом, отражающимся в воде. Он вошел в воду первым, не отпуская ее руки, и потянул за собой. Горячая вода обожгла кожу, пена зашипела, лаская их тела. Он усадил ее перед собой, спиной к его груди, так что ее голова оказалась у него на плече. Его руки скользнули по ее рукам, по предплечьям, смывая невидимую пыль прошедшего дня, затем опустились на ее бедра под водой. — Второе правило, — его шепот был едва слышен над тихим плеском воды, когда его пальцы начали медленный, гипнотический танец на ее коже, рисуя невидимые узоры на внутренней стороне бедер, — победитель получает все, что пожелает. Ария откинула голову ему на плечо, ее глаза были закрыты, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Она чувствовала каждое прикосновение его пальцев как удар тока, разливающийся горячей волной по всему телу. Ее собственная рука поднялась из воды, чтобы коснуться его шеи, вцепиться в мокрые пряди у затылка. — И… что же ты желаешь? — ей с трудом удалось выговорить это, ее голос дрожал. Он наклонился еще ближе, его губы коснулись мочки ее уха, прежде чем прошептать ответ, от которого все ее тело содрогнулось в предвкушении. — Все. Свечи в ванной комнате мигали, отражаясь в тёмной воде и влажной коже. Пар закручивался призрачными спиралями, скрывая их в своём коконе. Воздух был густым, тяжёлым от аромата сандала и лаванды, смешанным с чем-то более острым, более человеческим — с потом, быстрым дыханием и напряжённой плотью. Блэк выдохнула, и этот выдох превратился в долгий, сдавленный стон, когда его руки под водой окончательно определились с маршрутом. Его пальцы, тёплые и влажные, скользнули по внутренней поверхности её бедра, заставляя мускулы напрячься в предвкушении, а затем… погрузились в самую горячую, самую скрытую часть её. Она резко вскинула голову, ударившись затылком о его плечо. Глаза её были широко раскрыты, но видели они не мраморные стены, а лишь вспышки света под веками. Её собственная рука, всё ещё сжатая в его волосах, дёрнулась, прижимая его сильнее. Второй её рукой она с силой вцепилась в край мраморной купели, костяшки побелели. — Драко… — его имя сорвалось с её губ хриплым, разбитым шёпотом, больше похожим на мольбу, чем на предупреждение. Он не ответил. Его дыхание было горячим и неровным в её ухе. Его пальцы… его пальцы не просто касались. Они изучали. Они владели. Медленный, мерный, неумолимый ритм, который он задал, раскачивал её тело вместе с тихими всплесками воды. Каждое движение было выверенным ударом, от которого всё её существо сжималось в тугой узел наслаждения. Она пыталась двигаться навстречу, но его свободная рука, сильная и властная, легла на её живот, прижимая её спину к его груди, удерживая в повиновении, заставляя лишь принимать, чувствовать, сходить с ума. Её ноги под водой беспомощно дёргались, её бёдра вздымались, пытаясь усилить давление, углубить проникновение. — Тише, — наконец прошептал он, и его голос был грубым, почти животным. — Я сказал… никаких разговоров. Дыши глубже. Он изменил угол, и её крик, на этот раз громкий и неконтролируемый, разорвал влажную, наполненную паром тишину. Мир перевернулся, сузился до этого мраморного гроба, до его пальцев, движущихся внутри неё, до его губ, прижатых к её шее, до всепоглощающей волны, которая поднималась из самого её нутра, сметая всё на своём пути — и боль, и страх, и воспоминания об утреннем кошмаре. Волна накрыла её, заставив всё её тело выгнуться в неестественной, напряжённой дуге. Долгий, срывающийся крик застрял в горле, превратившись в серию прерывистых, хриплых всхлипов. Мускулы бешено забились вокруг его пальцев, вода хлюпнула через край, погасив одну из свечей на полу шипящим звуком. Она рухнула назад, на его грудь, полностью обессиленная, дрожащая, как в лихорадке. Дыхание вырывалось из её лёгких порывами. Его пальцы медленно, нехотя, выскользнули из неё, оставив после себя пульсирующую, оголённую пустоту и сладкую, разливающуюся по жилам истому. Он повернул её лицо к себе и поцеловал — глубоко, властно. Потом оторвался, его серые глаза в полумраке горели триумфом и тёмным, неутолённым голодом. — Это, — его голос был низким и густым, как мёд, — было только начало долга. Когда ты выйдешь за меня замуж — твой долг будет оплачен… Ария развернулась к нему всем телом. Шрамы блеснули на ее теле. Она смотрела ему в глаза, выцеловывая дорожку вдоль его напряженного пресса. Каждый шрам, что она находила, она целовала сильнее, водила языком, стараясь стереть все воспоминания о их создание. Драко запустил руку ей в волосы: то ли желая остановить, то ли намекая на продолжение. Только попробуй меня остановить… — Ты опять играешь с огнем, — прошептал Малфой, сдерживая стон. — Опыт показал, что он мне не страшен. Обхватив член, Блэк прошлась языком от основания к головке, оставляя влажный след. Сглотнув, поцеловала кончик, и сжала и без того горячую плоть губами. Обволакивая ее, позволила войти глубже. Мышцы на торсе слизеринца напряглись до предела, он вцепился в край ванны, другой рукой продолжая держаться за волосы девушки. Периодами, когда член заходил слишком глубоко, Ария ногтями впивалась в мужские бедра. — Быстрее можешь?.. Это фраза звучала для нее сейчас, как непрошенный вызов. И она ускорила темп до той степени, какую могла себе позволить в данной ситуации. Придерживая девушку за волосы, Драко сам принялся контролировал скорость. Ария задыхалась, ей катастрофически не хватало воздуха. В тот момент, когда она пыталась чуть отстранится, дабы вдохнуть хоть каплю свежего воздуха, член напрягся, и обхватив его основание рукой, она еще больше ускорила темп. Язык проходился по кончику, наполняя тело Драко яркими ощущениями. Тогда он резко потянул ее наверх, но она специально не отстранилась. Рот наполнила горячая, вязкая и безумно невкусная жидкость. Смотря Малфою прямо в глаза, Ария сглотнула и сделала хищный взгляд. — Жестокая ведьма, жестокая, — прошептал парень и поцеловал ее.

***

Они лежали в постели. Простыни были мягкими и теплыми, одеяло — тяжелым и уютным. Была глубокая ночь, и лунный свет, пробивавшийся сквозь шторы, серебрил край подушки. Голова Арии покоилась на его плече, ее пальцы водили по обнаженной коже, вырисовывая невидимые узоры. Именно в этой тишине, она нашла слова. Они вызревали в ней все это время, день за днем, со дня того ужасного вечера. Ее голос прозвучал тихо, почти сливаясь с шелестом простыни, когда она повернула лицо к его груди. — Драко? — М-м? — он отозвался немедленно, его голос был низким, сонным, но внимательным. Его рука лежала у нее на талии, и он слегка потянул ее ближе. Ария закрыла глаза, чувствуя под щекой ритм его сердца. Оно билось ровно и спокойно. Она набрала воздух. — Мне жаль, — выдохнула она. Слова были простыми, но несущими всю тяжесть ее вины. — Мне так жаль, что я не поверила тебе тогда. Она почувствовала, как его тело на мгновение замерло. Его дыхание прервалось. Но он не отстранился. Не застыл. Его рука на ее талии оставалась там же, теплой и твердой. Она продолжила, торопливо, пока хватало смелости, глядя в темноту его груди: — Мне жаль, что я позволила словам Нотта так повлиять на меня. Что я увидела в тебе монстра, а не человека, который… который тоже был напуган. — Ее голос дрогнул. — И мне… мне ужасно жаль за сыворотку. За то, что отравила. За то, что заставила тебя вывернуть душу наизнанку с помощью магии, а не… не просто выслушала свое сердце. Это было самое ужасное, что я когда-либо делала с тобой. И я прошу у тебя прощения. Она замолчала, прижавшись лбом к его коже, словно ища в его тепле прощения. Драко не ответил сразу. Он тяжело вздохнул, и его грудь под ее щекой поднялась и опустилась. Затем его рука на ее талии сжалась чуть сильнее, не больно, а скорее… утверждающе. Другая его рука поднялась, и его пальцы мягко вплелись в ее волосы, откидывая прядь. — Я знаю, — тихо сказал он. Его голос был нежным, без единой капли упрека. Он наклонился и поцеловал ее макушку. Его губы были теплыми. Как и всегда. — Ты была почти что в аду, Ария. И я… я был частью этого ада, пусть и не по своей воле. Ты имела право на своих демонов. Даже на… сыворотку. — Он произнес это слово без горечи. — И ты имела право не верить мне. Моя вина в том, что я дал тебе для этого повод. С самого начала. — Нет, — прошептала она, наконец подняв на него глаза. В полумраке его лицо было серьезным, но спокойным. — Это был мой выбор. Мое недоверие. Он провел большим пальцем по ее щеке, любуясь. — Мы оба совершали ужасные ошибки. Я — начав все с лжи. Ты — не поверив в правду. Но мы здесь. Так что давай забудем об этом. Она смотрела на него, и в ее груди что-то окончательно встало на место. Она не сказала больше ничего. Она просто притянула его к себе и поцеловала. — Знаешь, — прошептал он, прижимаясь лбом к ее. — Та ночь… когда ты открыла дверь… это был самый страшный и самый лучший момент в моей жизни. Она улыбнулась в ответ, впервые за долгое время чувствуя, что тяжесть вины наконец отпускает ее. — Я даже не помню, зачем и как ее открыла.