Всего лишь я

Beautiful mask, pure evil behind the charade

I hear the mourning, I hear the cries

Out of the darkness into the light

If you want me gone, you pull the trigger yourse

lf Look me in the eyes

I see who you are, you are my enemy

Tommee Profitt — Enemy

∼∼∼

Когда вечером следующего дня Мэтт прерывает патруль Питера — он не возражает. Фьюри удаётся довольно быстро выйти на Поинтдекстера. И хотя тот факт, что Бенджамин вслед за Пятном перебрался в Нью-Йорк кажется крайне подозрительным, Паркер склонен доверять Мэтту. Во-первых, они знакомы лично. Во-вторых, вряд ли в интересах Сорвиголовы получить сюрикеном в голову. Ник передаёт им координаты большой гостиницы в районе Западной улицы, и если Мэтт чувствует себя комфортно на территории Адской Кухни, то Питеру, мягко говоря, не по себе. Эти улицы ему совершенно незнакомы, а атмосфера кажется угнетающей. И как бы глупо это не звучало, он знает, что Фиск владеет этим районом, и уверенности этот факт не добавляет. Спутниковый сигнал обрывается на многоуровневой парковке под зданием гостиницы, где Питер с Мэттом оказываются в полном одиночестве, а значит, они либо упустили Поинтдекстера, либо его здесь и не было. Впрочем, Паркер не решается озвучить вариант, при котором Фьюри ошибся. Когда они полностью обследуют третий уровень парковки, Питер чувствует, как напряжение медленно оседает на плечах. — Наверняка Бенджамин догадался, что за ним установили слежку, — тихо говорит Мэтт. Паркер коротко кивает, но ничего не говорит. Он всё ещё может добраться до Куинса и вернуться к патрулированию. Если быть откровенным, Питер сомневался, что с Поинтдекстером всё пройдет гладко и, отчасти, он даже рад такому исходу — где-то глубоко внутри. Потому что при их первой и последней встрече Бенджамин его едва не убил, а это не лучшее впечатление от знакомства. — Зато тебе не нужно добираться до дома, — Паркер пожимает плечами, и Мэтт криво ухмыляется. Питер уже собирается попрощаться, как вдруг чутьё взрывается сиреной в голове. Он начинает двигаться прежде, чем осознаёт причину. Питер отклоняется вбок и делает перекат, когда пуля пролетает там, где всего мгновение назад находилась его шея. Он приземляется на ладони и поднимает взгляд, замечая фигуру у въезда на уровень. — Уэйд? — чутьё не замолкает. Паркер прыгает вверх, цепляясь за перекрытие: ещё одна пуля отскакивает от железной арматуры. — Уэйд, стой! — Питер, — Мэтт дёргает головой. — Его пульс... он слишком ровный. — И что это, блин, значит? — Паркер стреляет паутиной в сторону Дэдпула, но тот ловко уворачивается, а рука с пистолетом даже не дёргается, и именно тогда Питер замечает его — тонкий металлический браслет с зелёным свечением по контуру. Череда выстрелов не заставляет себя ждать, а чутьё вспыхивает не отдельными сигналами — оно горит сплошной ярко-красной линией. Каждый следующий выстрел Питер чувствует за долю секунды до хлопка глушителя, и тело само меняет траекторию. Пули рикошетят от перекрытия, высекая рыжие искры. Бетон крошится и пыль осыпается вниз. Паркер видит, как Мэтт скрывается за колонной: он считает, слушает, готовится. Раздаётся выстрел. Следом ещё один. Питер перескакивает с одной балки на другую. Уэйд ведёт его: не стреляет хаотично, а сужает сектор, загоняет в ловушку. Паркер добирается до края и готовится к новому выстрелу, но улавливает лишь тихий щелчок. Осечка? Он принимает решение за долю секунды: вырывает паутиной пистолет из руки Дэдпула и скользит в сторону. Уэйд тянется к кобуре, чтобы достать второй, но трость Сорвиголовы уже врезается в него сбоку и выбивает ствол. Мэтт обходит Дэдпула по дуге, трость обвивается вокруг его запястья, и Уэйд позволяет руке провернуться, но в момент, когда Сорвиголова бросается в его сторону, Дэдпул с глухим ударом падает на спину. Используя инерцию Мэтта, он упирается ногами в его живот и перекидывает через себя. Питер спускается с потолка. Его сердце колотится где-то в горле. Момент подходящий: нужно прижать, зафиксировать, снять этот чёртов браслет. Но Уэйд уже поднимается на ноги одним рывком, и обе катаны с характерным звуком выходят из ножен. Паркер чувствует, как по спине пробегает холодок. Уэйд тут же находит его взглядом. Питер инстинктивно делает шаг назад. Первый удар — быстрый, короткий, направлен не в голову, а в ногу. Лезвие разрезает пространство там, где Паркер только что стоял. Он перекатывается и прячется за припаркованной машиной, слыша, как катана с металлическим скрежетом проходит по двери, оставляя глубокую борозду. Мэтт приходит в себя и стремительно сокращает расстояние: трость с глухим звуком встречается с лезвием. Сорвиголова отклоняется в сторону и, развернувшись, бьёт по запястью, но Дэдпул не отдёргивает свою руку — он принимает удар, позволяет кости треснуть, и коленом сбивает Мёрдока с ног. Питер отталкивается от машины и врезается в Уэйда плечом, впечатывая в колонну. Бетон трескается. Любой противник на долю секунды потерял бы ориентацию, но не Дэдпул: он разворачивается и ударяет Питера в солнечное сплетение. Воздух со свистом вылетает из лёгких. Паркер отскакивает в сторону, хватаясь за ограждение. — Уэйд, — хрипит он и наклоняется вниз, когда острое лезвие проходит в дюйме от его маски. Мэтт снова выступает вперёд. Трость проскальзывает под руку Уэйда и выбивает одну катану. Этой заминки хватает, чтобы Питер выстрелил из веб-шутера и дёрнул паутину вверх. Уэйд всем телом врезается в потолочную балку, но не успев коснуться пола, тут же вскакивает на ноги. Пульс не меняется, дыхание ровное. Он не разговаривает. Не реагирует на своё имя. Единственное, чем озабочен Уэйд — стремление убить. Паркер уклоняется от нового удара, его мышцы горят. Он не может перейти в наступление, ведь любая попытка ударить — открывает новую траекторию для обороны. Дэдпул теснит их к краю уровня. Мэтт бросается на него, но Уэйд уворачивается и, не глядя, ударяет в ответ: с губ Сорвиголовы срывается тихий стон, когда острое лезвие разрезает кожу на предплечье. Питер теряется на мгновение, и Уэйд это использует. Он оказывается рядом, слегка меняет угол, так что катана скользит вниз — точно под рёбра. Чутьё вопит. Питер успевает перехватить лезвие двумя ладонями и отвести от своей груди. Он вглядывается в белые вставки на маске. — Уэйд? Жёлтый? Белый? Кто-нибудь, — едва уловимый шёпот срывается с губ. Мэтт нападает сзади, обхватывает тростью шею Уэйда и тянет на себя, но Дэдпул бьёт его локтем в висок, и тот падает на колени. — На твоём месте я бы спасал свою жалкую тушку, членистоногий, — Уэйд удобнее перехватывает катану и снова разворачивается к Паркеру. Его тон почти механический: в нём нет абсолютно никаких эмоций. Но эта фраза... Глаза Питера распахиваются в изумлении. — Белый, — одними губами произносит он. — Белый! Линзы сужаются, и на целое мгновение Паркеру кажется, что его и правда слышат, вот только чутьё вспыхивает снова, а следующий удар направлен в грудь. Не по касательной. Не для того, чтобы ранить. Лезвие выстраивает идеальную траекторию к его сердцу. Питер отталкивается ногами и уходит вбок в последний момент. Он стреляет паутиной в лицо Дэдпула, на время лишая его обзора. Уэйд дезориентирован, вот только он не машет катанами вслепую, а замирает, словно просчитывает варианты. Мэтт вырывается вперёд, трость с глухим, тяжёлым звуком врезается в скулу. Следующим движением он перехватывает голову Уэйда и проворачивает, ломая ему шею. Дэдпул падает на колени. Питер слышит лишь собственное дыхание и тяжёлый грохот сердца под рёбрами, но уже в следующее мгновение улавливает щелчок. Шея начинает выправляться, а позвонки встают на место. Уэйд прижимает подбородок к груди и срывает паутину с лица одним движением. Паркер делает шаг вперёд, голос дрожит, но он продолжает — упрямо, отчаянно: — Белый, прошу тебя, — рука, сжимающая катану, дёргается, не больше чем на мгновение, но Питер замечает это. По кромке металлического обода проходит тонкая полоска света: слабая вспышка, будто система получила сигнал о сбое. — Ты сопротивляешься, — поражённо шепчет Паркер. Мэтт выступает вперёд, но Питер вскидывает руку, побуждая его остановиться. Браслет вспыхивает снова, импульс проходит по предплечью. Паркер видит, как под кожей Уэйда сокращаются мышцы. Тело выгибается на долю секунды, дыхание сбивается, но затем… снова становится ровным. Дэдпул поднимает голову. Питер делает рывок к нему, в надежде сбить с ног, но стоит ухватиться рукой за плечо — точечный, электромагнитный импульс прошибает насквозь. Дыхание перехватывает, и Паркера отбрасывает назад. Мэтт отступает, но Дэдпул уже двигается в его сторону: это не ярость, не вспышка, а расчёт. За считанные мгновения он оказывается прямо перед Сорвиголовой, выставляет руку вперёд и впивается пальцами в его горло. Мэтт пытается ударить тростью, но Уэйд перехватывает её второй рукой, вырывает и бьёт. Сначала в грудь — вышибая воздух, затем вбок — по рёбрам и, наконец, выверенный удар по голове. Тело Мэтта обмякает. Пальцы Уэйда разжимаются, и Сорвиголова падает на бетон. Питер держит боевую стойку, наклонившись вперёд. Дэдпул поворачивается к нему. Чутьё воет так, что кажется, будто череп сейчас расколется изнутри, но Паркер понимает одну вещь с пугающей ясностью: если он продолжит драться сейчас, то проиграет. — Остановись, — просит он, тяжело дыша. Катана вспарывает воздух рядом с его плечом. — Белый, прошу, останови его, — Питер цепляется за балку и подтягивается вверх, но Дэдпул прыгает следом, отталкиваясь от машины. Лезвие проходит в дюйме от живота Паркера. — Посмотри на свою руку! Уэйд атакует снова, но Питер не парирует: он лишь уклоняется, до тех пор, пока не упирается лопатками в бетонную стену. — Если ты меня убьёшь, то Фиск победит. Питер вновь перехватывает лезвие катаны двумя руками, но Уэйд надавливает. Паркер втягивает носом воздух и готовится пересечь черту. Он знает единственный способ остановить Дэдпула, пусть и на время, но... Нет. Господи. Он не может убить Уэйда. Лезвие катаны дрожит, но не от усилий. Это пауза, и Питер использует её, чтобы вынырнуть из-под руки Дэдпула и отойти в сторону. — Этого ты хочешь, Белый? — кричит он. Уэйд замирает. Паркер видит, как рука с браслетом напрягается. Свет по кромке устройства вспыхивает ярче. Пальцы с силой сжимаются на рукоятке катаны. Дэдпул делает шаг, но не вперёд, а назад. Он шумно выдыхает, берёт разбег и замахивается катаной. Но Питер с легкостью может просчитать траекторию и понимает, что она направлена вовсе не на него. Браслет вспыхивает, а тело Уэйда неестественно выгибается. Он резко опускает катану вниз и с безупречной точностью отсекает руку до локтя. Отрубленная кисть отлетает в сторону, а Дэдпул падает на колени, и катана выскальзывает из его пальцев. Чутьё Питера, наконец, замолкает. Когда появляются агенты ЩИТа, Уэйд лежит на бетоне, кровь густой полосой уходит к стоку между плитами, браслет на отрубленной руке всё ещё мерцает слабым, упрямым светом, а Питер, тяжело дыша, помогает Сорвиголове подняться. Яркий свет фонарей скользит по потолку. Большая часть вооружённых людей спускается на тросах с Хелликериер. Фьюри оглядывает парковку и, наконец, задерживает взгляд на Уэйде. — Он сам это сделал, — хрипло говорит Питер. Ник не отвечает, лишь поджимает губы. Агенты работают быстро: они защёлкивают металлические фиксаторы на запястьях и лодыжках Дэдпула. Один собирается поднять отрубленную руку, но как только он наклоняется к ней, пальцы дёргаются, кисть переворачивается и, найдя опору, ползёт по бетону. Чутьё вспыхивает, и Паркер осторожно отходит назад, но рука делает рывок, а пальцы сжимаются в хватательном движении. Агент среагировать не успевает, так что Питер выстреливает паутиной, приклеивая кисть к бетону. Фьюри смотрит на это без тени удивления. — Отрежьте питание, — бросает он. Один из агентов выстреливает импульсным зарядом в браслет: зелёный свет гаснет, и рука замирает. Питер медленно сглатывает, не в силах отвести от неё взгляд. — Даже отдельно от тела, он всё ещё пытается выполнить задачу, — замечает Ник. — Впечатляет. И крайне раздражает. К Уэйду подвозят носилки, на шею надевают стабилизатор и вводят что-то прозрачное из шприца. — Что это? — Питер резко вскидывает голову. — Коктейль, который замедляет его регенерацию до человеческого уровня и гасит нейронную гиперактивность, — отвечает Фьюри. — Не убьёт. К сожалению. Мы поднимем его на Хелликериер, а там уже разберёмся, что именно эта игрушка делала с его мозгом, — Фьюри делает паузу, глядя на Питера. — Вы с нами? Но Мэтт опережает его с ответом. — Да. С вами.

∼∼∼

Стекло панорамного окна режет небо на строгие геометрические куски. Мир снаружи кажется аккуратным: облака, солнце, горизонт. Питер стоит чуть в стороне. Шаги за спиной он слышит ещё до того, как раздаётся голос. — Значит, ты решил присоединиться к команде, Паркер. Питер медленно оборачивается. Фьюри стоит в нескольких шагах от него: руки сложены за спиной, единственный глаз внимательно изучает его. Паркер. Внутри что-то неприятно сжимается. В прошлый раз Ник уже говорил что-то подобное. Намекал, что знает больше, чем должен. Но это никак не вписывается в реальность, где Стрэндж переписал память всего мира. Никто не должен помнить ни Питера Паркера, ни того факт, что он — Человек-паук. Но за последние несколько дней людей, которые обладают этой информацией, становится всё больше и больше. Питер заставляет себя не зацикливаться на этой мысли. — Как много вы обо мне знаете? Голос звучит спокойнее, чем он себя чувствует. Фьюри не двигается. — Лично — я с тобой не знаком. Ни одного разговора, который я бы помнил. Но я знаю, что из моих архивов вырезали человека, — слово «вырезали» цепляется за сознание. Питер невольно представляет себе досье, коих у Ника просто огромное количество. — Признаться, я был удивлён количеством дыр в базе данных. Мне всегда казалось, что магия работает аккуратнее. У Питера перехватывает дыхание. Он поднимает взгляд. — Магия? — Я знаю, кто помог тебе провернуть массовую амнезию, — лениво доносится в ответ, и Питер вспоминает, как Стрэндж говорил, что «даже он забудет». Получается, это была ложь? Или каким-то образом ему удалось вспомнить о Питере? — Но разве он… не должен был забыть об этом, как и остальные? — Он и забыл, — спокойно отвечает Ник. — Стрэндж помнит факт применения заклинания. По просьбе субъекта, связанного с Человеком-пауком, — Питер чувствует, как в груди сжимается что-то неприятное. — Я проследил за тобой до съёмной квартиры, проверил университет. Документы у тебя есть, двадцать один год жизни за плечами — тоже. Хотя выглядит это как довольно хреновая «программа защиты свидетелей». Я даже был в Мидтаунской школе, где по бумагам ты — выпускник. Директор подтвердил это, но вспомнить, что ты за парень — так и не смог. Питер ощущает странный холод. Он может представить себе коридоры, жёлтый свет ламп, который делал всё намного теплее, чем было на самом деле. Он почти слышит, как Нэд что-то возбуждённо тараторит и видит, как Эм-Джей закатывает глаза, но уголок её губ предательски дёргается вверх. Паркер помнит, как они втроём сидели на трибунах после уроков, обсуждая, кто из учителей, скорее всего, тайный злодей. Он помнит конкретные вещи: трещину на плитке возле кабинета химии, запах дешёвого дезодоранта в раздевалке, подгоревшие тако в киоске неподалёку. Эти картинки яркие, живые, с запахом и звуком. Но если спросить Нэда сейчас — он пожмёт плечами. Если спросить Эм-Джей — она посмотрит на Питера, как на случайного прохожего. Паркер существует как... запись. Строчка в таблице. Но не как чей-то лучший друг. Не как парень, который всегда сидел на третьей парте возле окна. Мир помнит его рост и дату рождения, но не помнит, как он держал Эм-Джей за руку, думая, что впереди ещё целая жизнь. И это... больно. В его голове Мидтаунская школа наполнена светом, шумом, глупыми разговорами и ощущением, что он часть чего-то. В реальности — это здание, где директор подтверждает факт его обучения, но не может вспомнить ни одного эпизода. Питер вдруг ясно понимает: он ходит по тем же улицам, но теперь — как призрак. Даже Флэш не выкрикнет его имя с этим вечным вызовом в голосе. Это было глупо. Громко. Неловко. Но это... было. Флэш знал его: бесился, сравнивал с собой, унижал, а потом и вовсе стал фанатом Человека-паука. Питер до сих пор помнит этот комичный контраст: тот же самый парень, который закатывал глаза при виде его, с восторгом цитировал интервью Паука и спорил в соцсетях, защищая его от критики. Иногда Питеру казалось, что в этом есть какая-то ироничная гармония: Флэш не любил Питера, но уважал Человека-паука, и Паркер жил в этом парадоксе, как в странном укрытии. Теперь же… Флэш просто пройдёт мимо: без оклика, без грубого «с дороги, Паркер». От этого становится ещё больнее, ведь даже школьная вражда — это форма присутствия. Это доказательство того, что ты занимал место в чьей-то истории. Флэш продолжит восхищаться Человеком-пауком: будет писать посты, будет строить вокруг него целый пантеон. Питер понимает, насколько странно устроена его жизнь. Он спас этих людей не единожды, а теперь может стоять в двух шагах — и быть никем. Он помнит каждую мелочь, а мир — не помнит ничего, и это делает его существование странно... односторонним. Как будто только он носитель собственной истории: единственный, кто может подтвердить, что всё это было. Он не исчез — нет. Но стал прозрачным для тех, кто когда-то знал его лучше всех. — Так как это работает? — спрашивает Фьюри. — Питер Паркер всегда существовал, но если спросить — никто о тебе не знает? Питер медленно кивает. — Заклинание стёрло не меня. Только воспоминания обо мне, — он чувствует, как нелепо это звучит вслух. Как будто он описывает сбой в программном коде. — Подождите. Как вы поняли, что из баз данных стёрли информацию именно обо мне? Фьюри фыркает. — Я не идиот, Паркер. Если в цепочке взаимодействий отсутствует критическое звено, я делаю вывод, что его вычистили. В карточке Человека-паука значился статус «личность не установлена». При всём количестве операций, где он участвовал — это не совпадение, — Питер опускает взгляд. Конечно. Если в графе «личность» стоит прочерк, Фьюри не оставит это без внимания, а сам Паркер никогда бы не заметил слежку за собой. Он чувствует странную смесь восхищения и усталости. — Вернуть личность Паука было побочной задачей. Меня больше интересовало, как мою систему обошли. Сначала я подумал о взломе, но защита работала. А там, где заканчивается человеческий фактор, начинается, мать его, волшебство, — Фьюри подходит к окну, складывая руки за спиной. — Стрэндж не счёл нужным предупредить меня, — в голосе скользит раздражение, а Питер осознаёт, что Фьюри злится вовсе не из-за него: просто мир что-то сделал без его ведома. — Могу я спросить? Вы проверили меня, школу, университет. Что вы нашли о моей… семье? — Родители погибли, когда ты был ребёнком. В списках значится тётя. Её не стало три года назад. Как раз тогда, когда Стрэндж применил заклинание. Полагаю, она была значимой частью твоей жизни. Слова звучат сухо. Питер кивает, но внутри всё сдвигается. Она была не «значимой частью». Мэй была всем. Паркер помнит, как она поправляла ему воротник перед школьным выпускным. Как впервые узнала, что он — Человек-паук, и в её глазах не было разочарования: только гордость и страх. А ещё он помнит холодный воздух, разбитые окна и крики где-то вдалеке. Мэй поправила одежду, упрямо держась на ногах, и улыбнулась сквозь боль. — Со мной всё хорошо, — сказала она. И Питер поверил. Потому что хотел поверить. Фьюри видит лишь строку в базе данных: для него это просто дата, а для Питера — это момент, когда он потерял всё. — Да, — говорит он тихо. — Была, — горло сжимается, и Паркер отчаянно ищет возможность сменить тему. — Вы сказали Мэтту, что у меня тяжёлый бэкграунд. Я подумал, что вы знаете больше. — Я знаю, что Человек-паук действует с уровнем самоотдачи, который обычно формируется после серьёзной потери. Люди с лёгким прошлым так себя не ведут. Я предположил, что тебя кто-то слишком рано научил ответственности, — отвечает Фьюри. — И вряд ли ты сам попросил стереть себя из мира от хорошей жизни, — это не сочувствие. Это вывод. Питер чувствует, как внутри поднимается знакомое чувство вины: заклинание Стрэнджа остановило катастрофу и плевать, какую цену за это заплатил сам Паркер. Он ведь... Человек-паук. — Но я не вмешиваюсь в сделки с магией, если они спасают мир. Но то, что мы не знакомы, делает тебя опасным союзником. Ты — слепая зона. А я не люблю слепые зоны. Но я уважаю решение, которое ты принял в семнадцать. Для этого нужна большая храбрость. Питер поднимает взгляд. Семнадцать. Он был ребёнком, который не видел иного выхода. Храбрость звучит… слишком громко. — Я хочу помочь с Фиском, — твёрдо говорит Паркер. — Я бы удивился, поступи ты иначе, — отвечает Фьюри. — Дэдпул сейчас в медотсеке. Мы взяли образец его крови. Браслет разбирают. В конечном итоге мы выясним, что за дрянь попала в руки Фиска и раздавим его. Вопреки заверениям Мэтта, мы — не в космосе, а Фиск — просто человек. Питер вспоминает Таноса, вспоминает Титан: жалкое напоминание о некогда прекрасной планете. Паркер тогда много и глупо шутил, чтобы не сойти с ума, стараясь игнорировать пугающий до оцепенения страх. Танос уверенно шёл к своей цели, и когда Паркер превратился в пыль на руках Тони, это не было чем-то личным, это была математика. Беспристрастное решение масштаба вселенной. У Таноса были армии, камни, корабли. У Фиска нет ничего из этого. С Таносом всё было чудовищно просто: он стоял перед тобой, как буря, и ты знал, что это — конец света. — Тебе бы тоже не помешало в медотсек, — равнодушный тон Фьюри вырывает Питера из омута мыслей, и только тогда он вспоминает про изрезанные лезвием катаны ладони. Боль тупая, фоновая, почти незаметная, так что Паркер лишь упрямо качает головой, но Ник оценивающе смотрит на него, будто пытается понять, где проходит граница между храбростью и саморазрушением.

∼∼∼

Питер сидит на скамье в коридоре медицинского отсека. Металл настолько холодный, будто специально создан для того, чтобы человек не забывал, где находится. Ладони туго перевязаны бинтами. В этом не было необходимости, но медсестра (кажется, Кэсси) настояла, и Паркер сдался. Его чутьё больше не вопит. Наверное, тоже устало. За одной из одинаковых дверей лежит Уэйд. Фьюри сказал, что его регенерация приглушена, но Дэдпул выкарабкается. Он всегда выкарабкивается. Однако это потребует куда больше времени, чем обычно, а до тех пор он без сознания, под капельницами, и это... пугает. Питер разглядывает узор на плитке, следит взглядом за пересекающимися линиями и пытается найти в них хоть какую-то систему, но ничего не выходит. Он улавливает шаги и размеренный стук трости по полу ещё задолго до того, как Мэтт сворачивает в коридор и останавливается рядом с лавками. Повязка на его предплечье чуть съехала и пропиталась кровью. Сорвиголова держится прямо, но невооружённым взглядом заметно, каких усилий ему это стоит. Исцеляющего фактора у него нет, а значит, стычка на парковке могла закончиться иначе, но Питер даже не хочет представлять себе это «иначе». — Ты часто дышишь, — спокойно произносит Мэтт. — Хотел бы я сказать, что такое для меня в новинку, — Паркер улыбается краешком рта. — Но кто-то постоянно пытается меня убить. — Дело ведь не в этом, — мягко отвечает Сорвиголова и присаживается рядом. Не в этом. Питеру хочется рассмеяться. Он мог бы пошутить про то, что Мэтту точно стоит сменить профессиональную сферу, но сейчас это совсем не к месту. — Он почти убил тебя, — Питер закрывает глаза. — Но я всё равно продолжал говорить с ним, как идиот. Если бы я раньше понял, что… — он замолкает, прикусывает губу. Как вообще можно понять, что браслет работает иначе, когда речь о чуваке с голосами в голове? Он отлично помнит этот момент: пальцы Дэдпула сомкнулись на шее Мэтта, и сердце Питера пропустило удар. — Разве у тебя был выбор? — спрашивает Сорвиголова. — Да, — слово срывается с губ слишком легко, потому что выбор был, и Паркер действительно об этом думал. — Я сильнее его. Я мог остановить всё это намного раньше. И поступил бы правильно. Мэтт тихо хмыкает. — Самобичевание на ровном месте — это какой-то базовый навык супергероя? Я не особо разбираюсь. Я свернул Дэдпулу шею, — продолжает он, когда тишина затягивается. — Это не дало никакого эффекта. Что именно ты мог сделать? Представь один вариант и скажи мне, способен ли Человек-паук на это? Питер молчит. Сломать позвоночник? Вырвать руку с браслетом? Есть много вариантов, как на время отключить бессмертного наёмника, и Паркер физически способен на это, вот только смог бы он? — Ты сделал выбор, а Дэдпул сделал свой, благодаря твоему. Он находился под контролем, — уточняет Мэтт, — но всё равно сделал выбор не в свою пользу. Питер сжимает забинтованные ладони. — Возможно, таким был приказ, — неуверенно говорит он. — Я слышал его сердце, Питер, — тихо доносится в ответ. — Когда ты пытался достучаться, внутри кто-то боролся. И в тот момент, когда он отрубил себе руку, это было его решение. Решение против системы, которая контролировала тело и разум. Против системы. Питер медленно поворачивает голову. — Я не знаю, что хуже, — шепчет он. — То, что он пришёл меня убить, или то, что смог остановиться. Потому что если он предатель, то всё просто: его нужно ненавидеть. А если он… — Питер запинается. — Если он спас меня вопреки приказу, тогда что? Мэтт слегка улыбается. — Тогда всё сложнее. И да, это наталкивает на мысли. Питер не отвечает. Он вспоминает инцидент на парковке: микросекундный сбой, дрожь, изменившийся пульс. Дэдпул мог убить его — таким был приказ — но он не убил. Неважно, какая именно часть Уэйда приняла решение. Он пошёл против контроля. — На твоём месте я бы немного поспал, — Мэтт поднимается на ноги. — День был не из лёгких. Фьюри попросил нас задержаться до утра. Будет что обсудить, — Питер кивает, не глядя. Трость снова отбивает ритм по полу, а дверь закрывается почти бесшумно. И вот тогда становится по-настоящему тихо. Не потому что звуков нет. Просто теперь никто не разделяет с ним эту тишину. Паркер возвращает взгляд к плитке. Уэйд работал на Фиска, и слово «работал» звучит, как пощёчина. Если он взял заказ до того, как завалился к Паркеру, значит всё, что происходило после — ложь. Но то, что случилось на парковке — ложью не было, а отрубленная рука точно не вписывалась в план. Питер медленно поднимается и подходит к стене, упираясь в неё ладонями. В глубине отсека аппарат тихо пищит, фиксируя стабильный пульс. Вряд ли Уэйд так просто выйдет из игры, ведь Росомаха всё ещё закован в браслет, а то, что сотворили с ним самим — уже личное. К тому же, теперь Дэдпул важный элемент в системе противостояния Фиску, и Фьюри не отпустит его просто так. Значит... разговор неизбежен?

∼∼∼

Питер просыпается резко. В какой-то момент он просто открывает глаза и несколько секунд не понимает, где находится. Под спиной что-то жёсткое и неудобное. Он морщится и приподнимается, опираясь на локти. Узкая металлическая скамья в коридоре оказывается гораздо менее дружелюбной, чем была ночью. В голове неприятно пусто. Питер пытается вспомнить, как именно он уснул, но мысли обрываются где-то на середине. Кажется, он сел на минуту, хотел перевести дух, а потом… ничего. Свет в коридоре всё такой же холодный, а где-то вдалеке слышны приглушённые голоса. Питер проводит ладонью по лицу, окончательно просыпаясь, и замечает повязки на руках: белая марля пропиталась кровью. Он смотрит на них секунду, а потом раздражённо поддевает край зубами и тянет. Ткань рвётся легко, а под ней уже гладкая кожа: ни единого пореза. Питер сразу же направляется в главный зал Хелликериер. Пространство раскрывается перед ним во всей своей технологической мощи. Вдоль дальней стены тянутся гигантские экраны, усыпанные картами и потоками данных. Голубые линии спутниковых траекторий медленно ползут по полушариям планеты, вспыхивают маркеры, бегут строчки телеметрии. Люди суетятся и громко спорят друг с другом. Питер невольно замедляет шаг и машинально поправляет маску. У стола с панорамным видом на город стоит Фьюри: он упёрся ладонями в край панели управления, а взгляд прикован к экрану. Справа от него спокойно ждёт Мэтт, и его фигура кажется Питеру странно неподвижной на фоне всей этой суеты. — Смотри-ка, кто проснулся, — Ник замечает Паркера мгновенно. Он расправляет плечи и отступает назад, сцепляя руки за спиной. — Доброе утро? — неуверенно тянет Питер. Фьюри громко фыркает. — Уже двенадцать, — сухо сообщает он. — Но раз уж ты наконец решил присоединиться к рабочему дню, можем продолжать, — Ник нажимает несколько кнопок на панели, и на ближайшем экране всплывает детальная схема браслета. Питер чувствует, как внутри всё невольно сжимается. — Прошлой ночью мы копались в двух вещах, — продолжает Фьюри. — В крови Уилсона и в этой игрушке. Мёрдок чуть поворачивает голову к Паркеру. — В крови Уэйда нашли следы нейрохимического стабилизатора, — спокойно говорит он. Питер хмурится, и только через секунду понимает, что именно его зацепило. Уэйд. Не Дэдпул, а Уэйд. Значит, Ник рассказал Мэтту сначала про Питера, а теперь и про Уэйда. Не то чтобы Дэдпул особо скрывал своё имя: он мог представиться первому встречному, но всё равно, слышать его вот так, в деловом разговоре, среди экранов и агентов... Паркер тихо выдыхает. Фьюри, похоже, действительно доверяет Сорвиголове. — Стабилизатора? — переспрашивает он вслух. — Мы думаем, что этот раствор стабилизировал нервную систему, чтобы интерфейс смог подключиться, — продолжает Мэтт. — Проще говоря, мозг Уилсона работает как сломанная радиостанция, — с заметным раздражением добавляет Ник. — Шум, помехи, ничего стабильного. Питер медленно кивает. Это звучит… правдоподобно. — Поэтому мы предположили, что тот, кто нацепил на Дэдпула браслет, сначала навёл порядок у него в голове, — на экране вспыхивает новая схема. Линии нейронных сигналов изгибаются, сталкиваются, переплетаются в беспорядочном узоре, а затем постепенно выравниваются. — Он ввёл Уилсону раствор, который временно стабилизирует нервную систему и подавляет лишние сигналы. Проще говоря, выравнивает активность мозга, — Фьюри делает короткую паузу, сжимая ладонь в кулак. — На несколько часов Уилсон становится… почти нормальным. Насколько это вообще возможно с его ублюдским характером и наплевательским отношением к жизни. Питер на секунду задерживает на Нике взгляд. В голосе нет даже намёка на симпатию, только раздражение и что-то вроде усталого презрения. И всё же именно он неоднократно обращался к Уэйду, когда нужно было сделать грязную работу. Такую, за которую ни один из агентов ЩИТа не хотел браться. Паркер не знает, как именно это началось, кто первым вышел на связь, но факт остаётся фактом: Фьюри регулярно использовал Уэйда, но каждый раз говорил о нём так, будто терпит надоедливую проблему. — Значит, раствор нужен, чтобы интерфейс смог подключиться? А под интерфейсом мы подразумеваем… — Браслет, — спокойно подхватывает Мэтт. — По сути, это нейроинтерфейс, который синхронизируется с мозгом, — он слегка наклоняет голову. — Если мозг хаотичный, браслет… — Не может закрепиться, — заканчивает за него Питер. Фьюри коротко кивает. — Поэтому тот, кто всё это устроил, решил выиграть немного времени. Вколол стабилизатор, дождался, пока сигналы в голове выстроятся хоть в какое-то подобие очереди, и подключил браслет, — он пожимает плечами, будто объясняет что-то до смешного очевидное. — После этого интерфейс уже держится сам. Питер некоторое время смотрит на схему. — То есть раствор действует временно? — Очень, — отвечает Фьюри. — Организм Уилсона пережёвывает эту дрянь поразительно быстро. Несмотря на то, что мы ввели ему сыворотку, подавляющую регенерацию, в крови остались только следы, — он делает шаг к Питеру. — Но этого контроля было достаточно, чтобы свернуть шеи вам обоим. Слова падают тяжело и без всякого сочувствия. Питер чувствует, как что-то в груди неприятно стягивается. Фьюри смотрит на него слишком пристально, словно специально давит этой фразой, будто пытается медленно и доходчиво объяснить простую истину — насколько опасен Дэдпул. Будто Питер сам этого не понимает. Он сдерживает раздражённый выдох. Паркеру двадцать один, он достаточно долго носит маску Человека-паука, чтобы научиться отличать плохих парней от хороших. Питер некоторое время смотрит на схему браслета: линии на экране вспыхивают и гаснут, складываясь в аккуратную модель того, что несколько часов назад полностью контролировало Дэдпула. Он снова и снова прокручивает в голове этот момент — короткое движение и ни секунды колебания. — Подождите. Ник вскидывает голову. — Что? Но Питер отвечает не сразу. Он пытается подобрать слова. Потому что сам Паркер примерно понимает, что именно произошло тогда, но если начать объяснять это вслух, он будет звучать как человек, который вполне себе нормально относится к шизофрении. — Если браслет перехватывает моторные команды… — наконец говорит он. — То человек фактически полностью под контролем? — Да, это стопроцентное подчинение, — отвечает Ник. — Интерфейс подаёт сигнал быстрее, чем мозг успевает его обработать. — То есть… воли у человека уже нет? — уточняет Питер. Фьюри пожимает плечами. — Есть. Только пользы от неё ноль. Тело всё равно выполнит команду. В случае с Уилсоном понадобился нейроподавитель, но сути это не меняет. — Но когда эффект проходит… — тихо говорит Паркер. — Что происходит с системой? — Ничего хорошего, — без раздумий отвечает Ник. — Интерфейс уже закрепился. Питер переводит взгляд с него на Мэтта, потом снова на схему браслета. Несколько секунд он просто думает, а потом осторожно уточняет: — А может ли этот хаос как-то мешать управлению? На лице Фьюри появляется надменное выражение. — Если ты спрашиваешь, можно ли просто взять и стряхнуть контроль — сто процентов нет. Интерфейс работает напрямую с нервной системой. Питер медлит. — Я не это имел в виду. Ник медленно поднимает бровь. — А что ты имел в виду? Питер снова смотрит на схему браслета. Линии на экране вспыхивают в строгой последовательности, демонстрируя идеальную работу интерфейса. Слишком идеальную. — Если сигналы в голове идут одновременно… — медленно говорит он. — С разных уровней. Может ли какая-то часть всё-таки… успеть принять решение? Я имею в виду, мы с Мэттом ведь оба остались живы, и не потому, что нам удалось вырубить Дэдпула или… — Ты хочешь понять, почему он отрубил себе руку, — догадывается Мердок. Питер переводит на него взгляд. Единственное, на что его хватает — короткий кивок. — Ну, — Фьюри тихо выдыхает через нос. — В случае с Уилсоном такое возможно. Когда подавитель перестал работать, какая-то часть его сознания могла прорваться через контроль. Но это чистая теория. В реальности любой нормальный человек в такой ситуации просто выполняет команду. Питер поджимает губы. Потому что любой нормальный человек — не Уэйд Уилсон. Мэтт делает шаг в его сторону и говорит почти шёпотом: — Иногда нестабильность работает на пользу. Паркер слабо улыбается. Несколько секунд в зале висит тишина. — Мы ведь можем задать все нужные вопросы самому Дэдпулу, — предлагает Питер, а Ник негромко хмыкает. Он протягивает руку к панели управления, нажимает пару кнопок, и схема на экране гаснет. Огромный дисплей возвращается к привычным спутниковым картам. — Могли бы, — говорит он. — Если бы он всё ещё был здесь. Слова доходят до Питера не сразу. — Что? — Уилсон свалил. Питер вдруг чувствует, как внутри что-то неприятно проваливается. — Когда? — тихо спрашивает он. — Пару часов назад, — в этот раз Фьюри всё-таки бросает на него быстрый взгляд. — Формально я мог его удержать. Закрыть в медотсеке, поставить охрану, но практика показывает, что это бесполезно. Пытки на него не действуют, давление — тоже. Если Уилсон не хочет говорить, он и не будет. А удерживать бессмертного психопата, который не собирается сотрудничать, на цепи — себе дороже. Питер ничего не отвечает. Он смотрит на огромное панорамное окно: на тяжёлые, тёмно-серые тучи над Нью-Йорком. Ещё вчера Паркер был уверен в том, что держаться подальше от Уэйда — самая разумная идея, но сейчас... Мысль о том, что он просто ушёл, оставляет странную пустоту. Будто разговор оборвали на середине. Прошлой ночью Питер решил для себя, что разговор неизбежен. Он предполагал, что Фьюри захочет работать вместе с Дэдпулом, после того, как своими глазами увидел, что бывает, когда кто-то вроде Уэйда работает против него. — Интересно, — Мэтт тихо усмехается. — В чём дело? — вполголоса спрашивает Ник, но Мердок лишь качает головой. — Так... просто наблюдение, — отвечает он, но Питеру становится не по себе от его интонации. — В таком случае, я вам пока не нужен? Как только проверите наводки от Бенджамина, дайте мне знать.

∼∼∼

Когда Питер покидает Хелликериер, он старается держаться выше обычных маршрутов и мест, где его любят фотографировать. Лишнее внимание посреди дня ему ни к чему. Паркер забирается на крышу высотки и осматривается. Снизу доносится музыка: в парке проходит благотворительное мероприятие, и несколько танцовщиц в ярко-зелёных платьях кружатся на небольшой сцене. Он достаёт мобильник из рюкзака и проверяет время. Утренний факультатив он, конечно, пропустил, а лекция у Морено началась почти сорок минут назад. Несколько секунд Питер смотрит на экран, пытаясь придумать хоть какую-то правдоподобную версию событий. В очередной раз он жалеет о том, что не может просто говорить людям правду. Меня чуть не убил управляемый наёмник. Я провёл ночь на базе ЩИТа и мы обсуждали, почему этот наёмник отрубил себе руку. Питер фыркает и открывает чат с Гвен. @p.parker: Привет. Ты можешь прикрыть меня на биохимии? @p.parker: Я проспал. И это лучшее, на что он способен. Убрав мобильник обратно в рюкзак, Паркер натягивает маску и спрыгивает с крыши. До его района остаётся всего пара кварталов. Он приземляется на край знакомой крыши, привычно балансируя на носках. Отсюда уже виден его дом: старое кирпичное здание, узкие окна и пожарная лестница, которая скрипит при каждом шаге. Питер стреляет из веб-шутера и перебирается на соседнее здание, быстро поднимаясь вверх. Он движется почти бесшумно, выбирая слепые зоны между окнами. В одной из квартир работает телевизор, и кто-то громко ругается: лучше не тревожить их внезапным появлением Человека-паука на подоконнике. Питер добирается до десятого этажа. Створка окна приоткрыта ровно настолько, насколько он оставил её прошлой ночью. Он цепляется одной рукой за раму, осторожно подтягивается и на секунду замирает. Тихо. Ни шагов. Ни движения. Только далёкий шум улицы и едва заметное гудение ноутбука. Питер проскальзывает внутрь одним быстрым движением и мягко приземляется на кухонный пол. Колени автоматически сгибаются, и он застывает в привычной стойке. Тишина квартиры вдруг кажется слишком плотной, и на короткое мгновение в голове вспыхивает глупая мысль. Питер понимает, насколько это нелепо, но тело реагирует быстрее. Он выходит из кухни и осторожно заглядывает в комнату. Шторы плотно задёрнуты, свет от монитора падает на стол размытым прямоугольником. Возле стены стоит чёрная спортивная сумка. Если бы Уэйд зашёл сюда, первое, что он забрал бы — именно её. Паркер морщится и качает головой. — Какой же бред, — вздыхает Питер. Телефон в рюкзаке на кухне тихо вибрирует, и хочется надеяться, что Гвен всё же прикроет его перед профессором Морено.

∼∼∼

К вечеру Паркер, наконец-то, возвращается домой. Он бросает рюкзак на кровать и тяжело опускается за стол. Экран компьютера освещает пространство холодным светом, а открытая вкладка почты мигает непрочитанными письмами. Питер прекрасно знает, кто именно решил завалить его сообщениями: на мобильнике более десяти пропущенных, и все они — от Джоны. Питер тихо вздыхает. Он всё-таки успел посетить пару занятий, а Морено даже не поставила ему пропуск, хотя Паркер пришёл за двадцать минут до конца лекции. Большую часть дня он торчал на задних рядах, делал вид, что записывает формулы и периодически ловил себя на том, что пялится в одну точку и вообще не слышит, о чём говорит профессор. Питер тянется к телефону, смотрит на пропущенные звонки и закатывает глаза. — Ладно, — бормочет он. — Сделаю тебе фотографии. На сегодняшнем патруле он может пройтись по кварталам и подыскать несколько мест, чтобы сделать эффектные снимки для Бьюгл. Пара прыжков, одна-две эпичные позы, и Джей-Джей временно отвяжется от Паркера. Но, конечно же, не перестанет объявлять Человека-паука городской угрозой номер один. — Если отнять это у Джоны, у него начнётся депрессия, — вслух произносит Питер. Он открывает карту города на компьютере и начинает отмечать точки. Делать кадры в разгар драки — Паркер не в состоянии, и если Джона пошлёт его куда подальше с фотографиями, на которых Человек-паук в одиночестве, то он даже готов смириться с этим. Высотка в Челси, стройка у набережной, крыша старого кинотеатра. Он щёлкает мышкой, прокручивает карту… и вдруг понимает, что уже несколько минут тупо смотрит на экран, не двигая курсор. Мысли возвращают его к утреннему разговору, и Питер несколько раз повторяет в голове диалог с Фьюри, прежде чем откидывается на спинку стула и устало проводит рукой по волосам. Он хватает ноутбук и перебирается на кровать. Метки для вечерних фото мигают тусклыми точками на карте, но Питер на них уже не смотрит. Глубоко вздохнув, он наклоняется к тумбочке и достаёт из неё небольшой нож — слишком аккуратный для предмета, который обычно оказывается между чьих-то рёбер. Питер медленно проводит пальцем по рукояти, проворачивает нож и касается острого, как бритва, лезвия. Забавно, но сейчас он с предельной ясностью осознаёт, что первое впечатление о Дэдпуле — было очень однобоким. Паркер видел перед собой только болтливого, громкого психа, который не производил впечатление опасного убийцы. То есть, конечно, чутьё Питера реагировало на Уэйда, но так, как прошлой ночью... Пожалуй, подобного ещё не происходило. Фьюри объяснил всё предельно ясно: интерфейс перехватывает моторные команды. Сто процентов подчинения. Для обычного человека. Уэйд даже не замедлился, не дрогнул, не попытался обойти приказ иначе. Он выбрал единственный способ избежать смерти Питера. Паркер выдыхает, падает на плед и смотрит в потолок. Без Дэдпула его жизнь стала спокойнее. Целых пять дней в ней было меньше хаоса, меньше крови, меньше неопределённости. А потом... потом Уэйд пришёл, чтобы убить его. Наёмник, псих, человек, который повинен, наверняка, в тысячах смертей, будучи под контролем — не выполнил приказ. Питер опускает взгляд на нож. — Почему? — тихо спрашивает он. Ответа, разумеется, нет. Вот только... мысль кажется неожиданно простой. Паркер может сколько угодно крутить всё это в голове, а может просто спросить. Если Уэйд ещё не уехал из города. Он смотрит на острое лезвие в своих руках ещё пару мгновений, прежде чем закидывает его обратно в ящик и вскакивает на ноги. — Ладно, — произносит Питер. Он чувствует внутри упрямое, колючее раздражение, которое не даёт просто закрыть тему и двигаться дальше. Паркеру нужны ответы.

∼∼∼

{Now that it's raining more than ever} [Know that we'll still have each other] {You can stand under my umbrella} [You can stand under my umbrella] {Ella ella…} [Eh eh eh…] На деле дождь едва моросит, но Дэдпул не придирается к выбору репертуара. При случае, он конечно будет всё отрицать, но последние три дня без двух мудозвонов в его голове было как-то слишком тухло. {А Белый у нас, вообще-то, герой!} [Ебало завали. Из-за чьей тупости, по вашему, я спасал эту занозу в заднице?] Неоновая вывеска бара через дорогу подрагивает, мигая красным. Уэйд сидит на капоте угнанной, но относительно целой машины. Маска закатана до носа, а в зубах сигарета: он не курит — просто держит, словно это может занять мысли. {Мы не знали, что так выйдет} [Не знали?] Будь у Белого глаза, он бы непременно их закатил. [Если бы Уэйд не припёрся к нему в квартиру, Фиск бы не прознал про Паука, а если бы он не прознал, коротышка-изобретатель не отправил бы нас выпотрошить его тушку!] Перед глазами на секунду вспыхивает картина. Ночь. Маленькая кухня в квартирке Питера. Жёлтый свет лампы под потолком и забавный контраст запахов: антисептика и болоньезе. Тогда Уэйд уже думал о чём-то подобном. Зачем он задержался в Нью-Йорке? Контракт с Фиском ведь распространялся на Бостон — грязная работа, считай, рутина, так что Дэдпулу следовало сесть за руль и валить куда подальше. Но он не свалил. Потому что в этом бездушном городке жил Человек-паук. Конечно, Уэйд знал о нём. Ещё со времён тех дурацких роликов на ютуб с трясущейся камерой и восхищёнными визгами за кадром. Прыгающий между небоскребов паренёк в красно-синем трико, который умудрялся быть проблемой для половины преступного мира. Герой, чью личность в один прекрасный день раскрыл какой-то гондон с шаром вместо башки. Уэйд отлично помнит тот выпуск новостей, и лицо, появившееся за плечом Джей-Джоны. Просто пацан. Тощий, с растрёпанными волосами, с этим удивлённым выражением лица. Такой мог сидеть за партой в школе, списывать домашку и получать по шее за болтовню. Уэйд тогда даже моргнул пару раз, решив, что на телевидении день неудачных шуток. Человек-паук — подросток! В тот момент его первой мыслью было вовсе не восхищение. Скорее что-то среднее между тупым смешком и возмущением. Не потому что Паучок выглядел слабым, а потому что мир снова решил сыграть в свою любимую игру: повесить на плечи ребёнка всеобщий пиздец. Но картинка запомнилась. Питер был слишком молод для того, чтобы раз за разом прыгать под пули и вступать в схватку с типами, вроде тех, с кем обычно работает сам Уэйд. С того дня прошло целых три года, и, оказавшись в Нью-Йорке, Дэдпул не сомневался ни на секунду. Зная имя, он без труда нашёл Паучка: сначала пробил эту идиотскую газетёнку (иронию он, конечно, оценил), потом вышел на съёмную квартиру. Без шуток. Уэйд искренне не понимал тогда, зачем Паучок устроил эту игру в недотрогу, до тех пор, пока не выяснил, что он единственный, кто помнит его личность. [Великая тайна в первой главе, которая никак не влияет на сюжет. Ничуть не дёшево.] В конце концов, Дэдпул просто не смог удержаться. Любопытство? Ага. Чистое, идиотское, абсолютно никому не нужное любопытство. Именно поэтому он и заявился в его квартиру: без плана, ведь идея потащить Паука за собой в Бостон родилась в моменте. А потом всё как-то… закрутилось: амбал, браслеты, коротышка-уебан, и где-то посреди всей этой цепочки отстойных событий, один конкретный парень с карими глазами и привычкой верить людям чуть больше, чем следовало бы. Но всё пошло по пизде гораздо раньше — в тот вечер, когда Уэйд торчал на кухне и ждал Питера. {Ну… это спорно} Нихуя не спорно. И Дэдпул это понимает. Теперь, когда Паучок в курсе их сделки с Фиском, всё выглядит предельно просто. Наёмник с катанами пришёл к Питеру, чтобы сдать его жирному ублюдку. Логика железная. Спасибо Фьюри, что поделился информацией, прежде чем выставил его за дверь. Не то чтобы Уэйд планировал надолго задерживаться на Хелликериере... {Но мы не собирались передавать его амбалу!} {Вот только Питти-бой нам всё равно не поверит} Уэйд вытаскивает сигарету изо рта и ломает её пальцами: табак осыпается на мокрый капот. — И хорошо, — вздыхает он. [Вот бы ещё вернуть сумку с игрушками, и можно валить из этого тупого города] {Мы не останемся?} Уэйд молчит. Где-то дальше по улице проезжает машина, шины шуршат по влажному асфальту. Неоновая вывеска снова мигает, и на секунду красный свет окрашивает всё вокруг. [Сначала мы вытащим Логана и выпотрошим эту псевдо-лабораторию] — А после этого, — тихо говорит Уэйд, — мы свалим. Дэдпул снова засовывает в рот обломок сигареты и смотрит на небо. Он не сразу понимает, что в городе стало как-то слишком тихо. И это не та тишина, когда машины проносятся мимо редкими вспышками фар, и не та, где в баре в соседнем квартале кто-то громко выясняет отношения. Сейчас всё вокруг какое-то... густое, настороженное. Неоновая вывеска перегорает окончательно, и улица проваливается в темноту. Сигаретный фильтр во рту размокает, и Уэйд выплёвывает его через плечо. {Мы всё ещё можем просто… не знаю, попытаться?} [Нет] Ответ мгновенный и резкий. Белый не даёт Жёлтому и шанса. Уэйд скользит взглядом по улице: пустые окна, замок на двери аптеки, переполненный мусорный бак и... тень между крышами. Он замечает её краем глаза: стремительный силуэт и до боли знакомые движения. Паучок. [Чего членистоногому надо?] {Прошлой ночью мы пытались его убить, еблан} Тень мелькает снова. Уэйд улавливает щелчок веб-шутеров: звук мягкий, почти неслышный, но для того, кто слишком долго имел дело с Человеком-пауком, он звучит как сирена. {Может… всё-таки объяснить?} [Что ты скажешь, гений? "Привет, Питер, я случайно чуть не зарезал тебя катаной, потому что работал на конченного мудака и забыл об этом упомянуть, но поверь, это всё недоразумение"?] {Ну… если так формулировать} [Именно так это и звучит. Хватит втягивать его в это кровавое дерьмо] {Это ты мне говоришь?} [Если букашка сдохнет, ваше нытье слушать мне!] Сверху доносится тихий удар. Питер приземляется на крышу соседнего здания, и Уэйд поднимает голову. Силуэт на парапете едва различим: неподвижный, прямой и напряжённый. {Он злой} Паучок спрыгивает вниз. Не красиво и эффектно, а тяжело. Он приземляется на асфальт в нескольких метрах от машины. Колени слегка сгибаются, ладонь касается земли, но движение получается резким, будто он не рассчитывает силу. Уэйд это замечает. Конечно замечает. Питер злится. Очень злится. Но хуже всего другое: говорить он не спешит. Паучок медленно расправляет плечи и некоторое время смотрит прямо перед собой. Уэйд лениво сползает с капота машины, подошвы его ботинок шлёпают по мокрому асфальту. Дождь начинает барабанить сильнее, а Питер шагает вперёд, и именно в этот момент Дэдпул понимает одну неприятную вещь: Паучок не пришёл набить ему морду. Он пришёл за ответами, а значит, задаст вопросы, а вопросы означают надежду, а надежда — единственное, что может всё испортить. — Почему? — спрашивает Питер. Одно слово. Тихое. Уэйд качает головой. — О, нет. Только не говори, что мы сейчас будем обсуждать чувства, — тянет он, но в ответ получает только молчание, и это начинает раздражать. Обычно Паучок болтает, возмущается, тыкает в Уэйда своей ебучей моралью, а сейчас — ничего. — Раз ты работал на Фиска, то почему ослушался прямого приказа? — всё-таки произносит он, поднимая руку к лицу. Паучок подцепляет край маски и стягивает её с головы. Теперь перед Уэйдом не Человек-паук, а парень, который хочет услышать правду. Внутри молниеносно вспыхивает злость, потому что это работает. Уэйд отталкивается от машины и подходит ближе: теперь они стоят почти вплотную. Он видит, как на ресницах Паучка дрожат капли воды, как напряжены его плечи, как пальцы с силой сжимают маску. — Кто сказал, что приказ был таким? — Ты был под контролем, но отрезал себе руку, — настаивает Питер, и Уэйд громко фыркает, склоняя голову набок. Он пристально смотрит на Паучка, пытаясь нащупать малейшую трещину в этой уверенности. Теперь, когда перед ним не маска, а лицо, сделать это проще. Но в карих глазах нет и намёка на сомнение. Питер — умный пацан, а Дэдпул никогда не был особенно хорош во всём, что касается быстрого выруливания из заведомо проигрышных ситуаций. — О, пожалуйста. Давай без этих сопливых теорий, — отмахивается он. Слова звучат громко, но на деле Уэйд просто тянет время, пытаясь на ходу собрать хоть какое-то подобие плана. С планами у него, к слову, тоже всегда было хуёво. Но сейчас проебаться нельзя. — Тогда что это было? Объясни мне. Конечно, его тупой ответ даёт Питеру новую почву для вопросов. [Ты втянул его во всё это, просто потому что хотел затусить с супергероем] {Да, но он всё равно бы в это влез! Раньше или позже. Какая разница?} Разница есть, и Дэдпул это прекрасно осознает. Он сам сделал первый шаг, сам притащил дерьмо к порогу его квартиры, и если сейчас Питер умрёт — это будет не победа Фиска. Это будет проёб Уэйда. Полный и окончательный. — Знаешь, в чём твоя ошибка, малыш? — начинает он. — В том, что ты думаешь, будто старина Дэдпул собирается тебе что-то объяснять. Я — наёмник. Иногда я убиваю людей, иногда не убиваю. Зависит от обстоятельств. — Именно поэтому ты спас мне жизнь? — уточняет Питер. Вопрос попадает точно в цель, а Уэйд не имеет ни малейшего понятия, что на это ответить. Прямо сейчас он строит из себя последнего ублюдка, утверждает, что взял заказ на голову этого пацана, но в решающий момент он предпочёл отсечь себе руку, лишь бы не причинить ему вред? Отлично. Просто, блядь, блестяще. Уэйд чувствует, как раздражение внутри плавно перетекает в злость: на Питера, на себя, на всю эту идиотскую ситуацию. Правда ведь, на самом деле, проста. Если бы однажды он не решил, что будет охуеть как весело заявиться в квартиру Человека-паука ради того, чтобы затусить с супергероем, всё это могло и не начаться. То есть... конечно Паучок бы влез во всю эту хрень — рано или поздно, но не так. Потому что Тинкерер не случайно отправил именно Дэдпула убить Питера. Точнее не Тинкерер, а Фиск — сраный жирный кукловод. Но факт остаётся фактом. Паучок — слабость Дэдпула — так решил амбал, и теперь Питер в огромной заднице исключительно по вине Уэйда, и ни по чьей больше. Поэтому не удивительно, что Паучок задаёт этот вопрос. Конечно, он хочет услышать объяснение. Только вот объяснений у Дэдпула нет. Есть лишь куча решений, принятых слишком поздно. — Получается, живой ты стоишь дороже? Пока что. Это не самый стабильный бизнес. Питер фыркает. Он даже не пытается скрыть, насколько отстойно звучит этот ответ. — Да брось. И в этих двух словах столько недоверия, что на секунду хочется закатить глаза. Ну конечно. Паучок же всё уже решил. Уэйд смотрит на него внимательнее. На мокрые ресницы, на напряжённую линию плеч, на пальцы, которые всё ещё сжимают маску так, будто это единственная вещь, удерживающая его от того, чтобы врезать. Он всё ещё ищет смысл, всё ещё пытается сложить картинку. Уэйд тихо вздыхает. — Ты задаёшь не те вопросы, Питти-бой. — Да? — Питер хмурится. — И какие же вопросы я должен задать? Уэйд смотрит на него ещё мгновение, потом криво ухмыляется. — Ты знаешь, кто мой заказчик, — отвечает он, — но какого хуя ты решил, что Тинкерер тоже работает на него? Если Фиску ты нужен живым, то по канонам жанра, всегда будет существовать антагонист, который жаждет, чтобы ты сдох. Как удачно, что у этого антагониста есть технологии, чудо-браслеты и я — бессмертный и контролируемый. Паучок медленно моргает. — Что? — Божечки, ты реально такой наивный? Приходишь к наёмнику, который взял на тебя заказ, и пытаешься оправдать его, — Уэйд наклоняет голову, наблюдая за тем, как слова медленно доходят, оседают в голове Питера. — Нет, не спорю, в одном ты несомненно прав, малыш. Мне ты нужен был живым… но не по тем причинам, которые ты себе нафантазировал. Взгляд карих глаз становится настороженнее, и внутри Дэдпула что-то неприятно щёлкает. Каждое слово — как камешек, который он собственноручно швыряет в стекло, наблюдая за тем, как по нему ползут трещины. Он ждал этого, сам к этому вёл. Но удовлетворения нет. Ни капли. Только мерзкое, вязкое чувство под рёбрами. Питер больше не злится — он пытается разобраться, и это плохо. Уэйд на долю секунды отводит взгляд. Совсем крошечное движение, но ему кажется, будто его прожектором подсветили. {Паучок этого не заслуживает} Не заслуживает. Ни лжи, ни этого спектакля, ни грязи, которую Уэйд старательно выливает на него. — Значит, раз тебе я нужен живым, то и Фиску тоже? — осторожно уточняет Питер. Блядь. — Совсем забыл, что должен выложить тебе все секретики, — смех Дэдпула получается слишком наигранным. — Мы по разные стороны. Представляешь? — он пожимает плечами, стараясь выглядеть скучающе. — И ты так просто говоришь мне об этом? — А что ты сделаешь? Поймаешь меня? Будешь пытать? — он фыркает. — Ты предсказуемый, Паучок. Да ещё и со своим ебучим комплексом спасителя, — Уэйд специально делает шаг ближе, уничтожая последние крохи расстояния. — Достаточно было жалостливой истории про жителей Бостона, чтобы ты рванул за мной. Достаточно было… — он запинается, всего на миг, но этот миг ощущается как вечность. Дэдпул чувствует, как пересыхает во рту, — бутылки текилы, чтобы... — Заткнись, — голос Питера звучит тихо, но резко. Как щелчок предохранителя. Но Уэйд продолжает, потому что если остановится сейчас — продолжить не сможет. {Пожалуйста, не надо. Не трогай его} Ну уж нет. Если и падать, то вниз головой. Уэйд замечает это раньше, чем Питер успевает заговорить. Его взгляд слишком сосредоточенный, как будто Паучок решает уравнение прямо сейчас — быстро, упрямо — но ответ не сходится с тем, что он видит перед собой. Дождь усиливается. Капли стекают по волосам Питера, срываются вниз, очерчивая линию подбородка. Мокрая ткань костюма прилипла к телу, подчёркивая каждое движение грудной клетки, каждый вдох. Уэйд знает: если сейчас Паучок продолжит копаться — всё рухнет. Потому что... {Нам больно} [Закрой свой блядский рот!] Уэйд шумно выдыхает, стискивает челюсти и подходит вплотную, обхватывая ладонью шею Питера. Пульс под пальцами учащается, мышцы напрягаются, но Паучок не вырывается. Большой палец медленно очерчивает край челюсти, фиксируя голову, а в карих глазах отражается растерянность. Дэдпул стремительно подаётся вперёд и касается своими губами его губ. Он не оставляет пространства, нарочно ломает дистанцию. Движения резкие, угол поцелуя острый, неудобный, а дыхание горячее на фоне ледяного дождя. Он замечает, как напрягается тело Питера: плечи каменеют, но сопротивление запаздывает на короткое, опасное мгновение, и внутри Уэйда что-то слишком живо откликается на эту задержку. Он проводит языком по нижней губе, намеренно разрушая любую возможность назвать происходящее случайностью. Делает это грязным. Неправильным. Когда Питер, наконец, приходит в движение и резко отталкивает его, кулак с глухим ударом врезается в челюсть. Мир на мгновение вспыхивает ярко-красным, в ушах звенит, а солёная, тёплая кровь заполняет рот. Паучок отшатывается и с отвращением вытирает губы тыльной стороной ладони. — Ты… больной ублюдок, — голос низкий, но удивительно спокойный, и Уэйд может представить, каких усилий ему стоит эта сдержанность. Теперь в карих глазах не остаётся ни намёка на вопрос. Уэйд улыбается, позволяя крови стекать по подбородку. — Долго же до тебя доходило, тыковка. Паучок смотрит на него так, словно видит впервые, и Дэдпул может догадаться, что прямо сейчас в паучьей голове все шестерёнки встают на свои места. — Уходи, — выдыхает Питер. Тон становится жёстче, громче, но в нём нет истерики, только чёткая, выверенная граница, и это именно то, что Уэйду нужно. — Убирайся из моего города. Если я ещё раз тебя встречу, мне будет плевать на мораль. Дэдпул улыбается шире, разворачивается на месте и направляется к машине, стараясь не ускоряться и не оборачиваться. Дождь стучит по асфальту, металлу, его плечам. Уэйд перестаёт улыбаться только в тот момент, когда понимает, что Питер уже не видит его лица. Челюсть ноет, губы неприятно пульсируют. Кажется, Паучок вложил в удар немалую часть своей супергеройской силы. К счастью, Жёлтый с Белым предпочитают молчать, а значит, стрелять себе в башку не придётся. Хотя...