Всего лишь я

I'm breaking, shaking, losing control.

Pain takes a piece of my broken soul.

I scream inside but my mouth stays closed.

Surrounded by people, but still alone.

DEADLUVE — Losing Control

∼∼∼

Когда Питер просыпается, его сознание включается не рывком, вместе с болью и адреналином, а медленно и тягуче, будто его осторожно вытаскивают из глубины и даже дают возможность решить, стоит ли вообще возвращаться в реальность. Он не сразу открывает глаза. Сначала неторопливо анализирует своё состояние: под рёбрами разливается тупая боль, а тяжесть в мышцах как после продолжительной нагрузки. Регенерация всё-таки сделала своё, но не до конца. Похоже, его организм всё еще обижен и решил, что имеет право немного... повыпендриваться. Паркер делает осторожный вдох и ждёт. Боль появляется, но не сбивает дыхание, и это уже хороший знак. Собравшись с духом он, наконец, открывает глаза и видит чужой потолок. Комната, в которой Питер находится, почти пустая. Штор на большом окне нет, и свет проходит внутрь тускло и рассеянно из-за большого количества грязи на стекле. Воздух сухой, с примесью металла и спирта. Паркер приподнимается на локтях, будучи уверенным, что его тело тут же ударит по тормозам. Он неспешно садится, плед соскальзывает с плеча, и кожа мгновенно покрывается мурашками. Питер прислушивается, но не улавливает ни шагов, ни движения, ни дыхания. Он... здесь один. Уэйда нет. Конечно. Он трёт глаза кончиками пальцев, стараясь стряхнуть остатки сна, и только потом замечает свой костюм на противоположном краю дивана. Питер тянется к нему: ткань мягкая и сухая, никаких следов засохшей крови. Он переворачивает костюм, и пальцы сами находят нужное место — там где лезвие вошло слишком глубоко в его тело. Но ткань не порвана. Наоборот. Зашита. Неидеально. Стежки местами чуть съезжают, где-то нитка затянута слишком сильно, а где-то наоборот — свободнее, чем нужно, и это увеличивает риск того, что шов просто разойдётся. Паркер переводит взгляд и видит на полу возле дивана всё остальное: иглы, катушку чёрных ниток и его маску. Получается, Дэдпул позаботился о том, чтобы он мог без труда свалить отсюда? Что ж, это... даже практично. Питер встаёт на ноги: пол холодный, голова немного кружится, но он игнорирует неудобства, натягивает костюм, проверяет, как держатся швы, коих немало, и убедившись, что всё более-менее стабильно, расправляет плечи. Значит... можно уйти. Паркер подходит к окну и размашисто проводит ладонью по стеклу, чтобы понять, где вообще находится. Вид по ту сторону ему незнаком: невысокие здания, паутины из проводов, бельё, развешенное на крохотных балкончиках. Он сглатывает и опирается рукой на стекло. Память возвращается яркими импульсами: неровным дыханием, близостью чужого тела и ощущением горячих губ на его собственных. Питер качает головой и сжимает челюсти. Нет. Не сейчас. Он еще не единожды разберёт произошедшее вчера на атомы, решит, было ли это ошибкой, следствием перегруза или помутнением сознания. Но сделает это позже. Он натягивает маску на голову, с усилием открывает створку окна и подходит к краю. Ветер пробирает до костей, заставляя зубы стучать, но Паркер, не раздумывая, шагает вперёд. Он цепляется за край крыши и взлетает выше. Город под ним выглядит иначе. Паркер хмурится, изучая очертания улиц, и с задержкой осознаёт, что находится на другой стороне Ист-Ривер: чуть левее знакомый перекрёсток, дальше — фасад здания, который невозможно ни с чем перепутать — Мидтаунская средняя школа. Питер пролетает мимо, замечая учеников у входа, видит окна второго этажа, где он когда-то сидел, уткнувшись в тетрадь. На этот раз он выстреливает паутиной раньше, чем нужно, и рывок выходит грубым. Но ему нужно набрать скорость, чтобы это место просто исчезло за спиной, потому что оказаться здесь сейчас, спустя три года, это... это слишком. Он делает ещё один прыжок, уходя дальше от этого квартала, и только когда знакомые здания начинают теряться среди одинаковых крыш и вывесок, дыхание постепенно выравнивается. Его рюкзак остался на другой стороне города — там, где он бросил его вчера, прежде чем приступил к патрулю, а значит, путь лежит через центр. Питер знает, что пролететь через Таймс-сквер нужно как можно быстрее. Раньше он часто здесь задерживался после школы. Тогда ещё не было ночных патрулей, которые доводили до изнеможения, переломов и острых вспышек боли, и это место казалось идеальным для того, чтобы быть Человеком-пауком на публику. Паркер хватается за выступ и меняет траекторию. Теперь Таймс-сквер ощущается иначе: как витрина. Людей здесь до сих пор хватает, но они не смотрят на тебя, как на героя, а стремятся узнать — кто скрывается под маской. Чем ближе он оказывается к точке, тем плотнее становится поток машин. Питер намеревается проскочить мимо, но движение на одном из экранов привлекает внимание. Он застывает, на автомате цепляется паутиной за ближайшую опору и останавливается, прежде чем успевает понять — зачем. А потом понимает. На экране — он. Фото крупным планом перекрывает ярко-красная надпись «Опасен». — Вот он — ваш «дружелюбный сосед», — голос Джоны разносится над площадью. — Герой, которому вы вверяете свои жизни, безопасность ваших детей. Но все мы знаем, к чему ведёт дорога, выстланная благими намерениями, верно? И вчерашние инциденты тому прямое доказательство! — толпа внизу продолжает двигаться: люди идут, кто-то смеётся, кто-то останавливается, чтобы посмотреть на экран. — И, знаете, что самое интересное? — продолжает Джеймсон, наклоняясь вперёд. — Это вовсе не слухи и не домыслы. В редакцию Дэйли Бьюгл за прошлую ночь поступило сразу несколько сообщений. Послушайте сами! Из динамиков раздаётся голос и, несмотря на то, что запись намеренно искажена, в нём слышится дрожь: — Я… я не знаю, что на него нашло, — сбивчиво говорит мужчина. — Он просто… набросился. Я даже не успел ничего сделать. Он повалил меня, прижал… я… я не мог дышать. Вообще. Он сжимал мою шею, и… мне показалось, что всё, это... это конец, — Питер вздрагивает, перед глазами появляется крыша многоэтажки, и его пальцы, сомкнувшиеся на чужом горле. Он помнит, каким рваным было дыхание бандита, помнит ужас в его глазах. — Я не знаю, почему он остановился, — продолжает тот. — Клянусь, я думал, он меня убьёт. — Ещё несколько заявлений описывают похожие случаи, — подхватывает Джона, и в его голосе слышится холодное удовлетворение. На экране вновь появляется фото Человека-паука. — Так скажите мне, Нью-Йорк — это ваш герой? Площадь начинает гудеть, а Питер не может сдвинуться с места. Люди поддерживают Джеймсона, громко спорят и винят полицию в безнаказанности самопровозглашённых героев, но всё это кажется далёким, смазанным, ненастоящим. Настоящим оказывается совсем другое — ощущение, которое не исчезло за ночь, не потерялось под усталостью и болью. Питер втягивает воздух, но вдох застревает где-то посередине. В сознании больше нет Таймс-сквер, экранов, Джоны — только крыша, брезент под коленями и человек, которого Паркер едва не убил. Он помнит этот момент слишком хорошо и не может сказать себе, что всё произошло случайно. Не может убедить себя, что это был лишь секундный срыв, ошибка. Нет. Питер знал, что делает, чувствовал, как под пальцами дёргаются мышцы, видел распахнутые глаза и… не остановился сразу. Именно это выбивает почву из-под ног. Не слова Джоны, не искажённая аудиозапись, не тот факт, что теперь весь город считает его угрозой, а то, что всё это — правда. Питер прекрасно помнит, каким тяжёлым было его собственное дыхание и какой настойчивой была мысль, что этого мало. Он сжимает пальцы до побелевших костяшек, смотрит на толпу внизу и чувствует, как внутри поднимается что-то мерзкое, тошнотворное. Тогда, на крыше, ему и правда было плевать. Конечно, Питер не хотел никого убивать, но в тот момент страха за чужую жизнь просто не существовало, а боль, ярость и отчаянное желание почувствовать хоть что-то сильнее — перекрывали всё остальное. Голос Джоны продолжает звучать из каждого динамика, и его фразы оседают внутри, но не как обвинение, не как очередная истерика газетчика, а как подтверждение того, что Питер из себя представляет, и от этого некуда спрятаться. Он понимает, что должен двигаться — сейчас же, пока кто-то внизу не поднял голову. Пальцы постепенно разжимаются, Паркер выстреливает паутиной и уходит в сторону, прочь от экранов, от площади, от Джоны и от голосов, но отвратительное ощущение не остаётся на Таймс-Сквер: оно следует за ним. Пейзаж меняется: улицы становятся свободнее, рекламных вывесок становится меньше, вместо высоток появляются аккуратные домики, а впереди виднеется Ист-Ривер — широкая, тёмная река с ломаными отблесками света на поверхности. Питер цепляется паутиной за металлическую конструкцию моста и пересекает его, а когда перед глазами появляется знакомая сетка улиц, он делает рывок, но сбивается. Траектория уходит чуть ниже, чем он рассчитывал, и ему приходится компенсировать это быстрым поворотом корпуса. Боль во всём теле становится неприятным напоминанием о том, что он не готов к таким нагрузкам. Питер добирается до Бруклина, находит нужную многоэтажку и, зацепившись за выступ, подтягивает себя вверх. Локти предательски дрожат, когда Питер переносит вес тела на них, и на секунду кажется, что он просто не удержится. Но Паркер справляется: он выталкивает своё тело на крышу и остаётся лежать, уткнувшись лбом в холодный брезент. Дыхание сбивается окончательно, и Питер закрывает глаза, позволяя себе короткую паузу. Сердце гулко стучит в висках, а в теле тяжесть. Регенерация не исцелила его ранения до конца, и теперь это ощущается в каждой мелочи: в том, как тянет бок, как рёбра реагируют на новый вдох, как неохотно мышцы откликаются на банальные команды. Он поднимается не сразу: сначала на локти, потом, с усилием, на колени. Мир слегка плывёт, но Питер хмурится и делает шаг к вентиляционному коробу у края крыши. Рюкзак лежит там же, где он его оставил. Питер опускается на корточки, сразу же расстёгивает молнию, вытаскивает мобильник, и первое, что он видит — время: десять тридцать. Паркер замирает. Сегодня понедельник, пары начинаются в восемь утра, и он уже давно должен быть в университете. Питер смотрит на экран, в надежде, что цифры изменятся, дадут ему лишние пару часов и возможность откатить всё на несколько шагов назад. Но ничего, конечно же, не происходит. Время остаётся прежним, реальность — тоже, как и брезент под ладонью, боль в боку и тошнота в горле. Он проводит большим пальцем по экрану, снимая блокировку, и только тогда замечает уведомления — их слишком много. Настолько, что верхняя часть экрана полностью заполнена одним именем — Ник Фьюри. Сообщения идут подряд, одно за другим, перебиваясь лишь пропущенными вызовами, но Паркер не открывает их сразу, его взгляд скользит ниже и цепляется за еще одно имя — Гвен. Питер всё-таки открывает переписку. @Stacy.Gwendolyn: Ты в порядке? @Stacy.Gwendolyn: Просто ты вчера так быстро ушёл @Stacy.Gwendolyn: Я, может, перегнула. Прости, если что @Stacy.Gwendolyn: Питер? @Stacy.Gwendolyn: Ты сегодня не пришёл на пары @Stacy.Gwendolyn: Всё хорошо? Последнее сообщение — свежее и отправлено совсем недавно. Питер смотрит на экран и что-то в животе неприятно сжимается. Вот она обычная жизнь — та, в которую он должен вернуться. Мысль кажется абсурдной после всего, что произошло. Ему нужно добраться до квартиры, привести себя в порядок и просто... пойти на занятия. Как будто всё нормально, как будто ничего не произошло. Он может ответить Гвен, написать что-то короткое, простое, вроде «Я в порядке» — эту ложь он повторял настолько часто, что она уже давно ничего не значит. Но Питер не пишет. Он блокирует экран, но включает его снова. Потому что сбежать не получится. Не сейчас. @Fury: Где ты? @Fury: Ты должен был выйти на связь час назад @Fury: Человек-паук @Fury: Срочно на Хелликериер @Fury: У нас проблема Питер зависает на этой строчке дольше, чем нужно. Не потому что не понимает. Наоборот. Он слишком хорошо знает, как именно это звучит в исполнении Фьюри, ведь проблемы ЩИТа никогда не означают что-то локальное. Паркер сглатывает. Телефон дрожит в руке. Решение, которое казалось таким очевидным ещё минуту назад — добраться до квартиры, собрать себя по кускам, притвориться нормальным — трескается без шансов на спасение. Сообщения от Гвен остаются выше, а от Фьюри — ниже. Вот они — две реальности. Прямо перед ним. Но Питер отлично понимает, что выбора у него нет.

∼∼∼

Чем дальше Паркер проходит по коридорам Хелликериер, тем сильнее это место начинает давить на него. Корабль и раньше не казался ему уютным, но сейчас он и вовсе ощущается как пространство, в котором нет ничего человеческого. Питер шагает быстро, ведь если сбавить темп, тело тут же напомнит о себе. Агенты, мимо которых он проходит, стараются не пялиться открыто: кто-то поднимает взгляд всего на секунду, кто-то, наоборот, делает вид, что слишком увлечён данными на экране, но это не работает. Паркер всё равно чувствует пристальное внимание, а значит, все они видели новости и слышали Джону. Не то чтобы Паркер особенно нуждался в одобрении ЩИТа, но сейчас даже эта сдержанная, почти незаметная перемена царапает достаточно больно. Он поворачивает за угол, проходит через ещё один длинный коридор и приближается к главному залу. За закрытой дверью он без труда улавливает голос Фьюри. Ник что-то объясняет, но не спокойно и не отстранённо, а так, словно терпение уже давно кончилось. Питер замедляется. — …меня не волнует, как именно это подадут в новостях, — доносится из-за двери. — Сейчас нам ни к чему лишнее внимание. Фиск и так затих, и одному Богу известно, что у него в планах. Дверь отъезжает в сторону. Фьюри стоит у стола, чуть подавшись вперёд. Слева от него находится Мэтт. Он держится привычно спокойно, но Питер уже знает его достаточно хорошо, поэтому без труда замечает напряжение в линии плеч и то, как пальцы с силой сжимают трость. Питер пересекает порог и замечает ещё одного человека — последнего в списке тех, кого он ожидал здесь увидеть. Уэйд сидит на краю стола: одна нога упирается в пол, другая свободно свисает, его руки заведены назад и опираются о столешницу. Вся поза Дэдпула — до нелепого спокойная, а взгляд, против воли, задерживается чуть дольше. В сознании вспыхивает пустая квартира, аккуратно сложенный костюм и тишина, и что-то в животе стягивается в болезненный узел. Не от злости даже — хотя и она есть, острая и мгновенная, как рефлекс, но скорее от ощущения, словно Питера окатили ледяной водой. Сегодня это происходит уже не в первый раз. Сначала Таймс-сквер, потом телефон, теперь вот это, будто реальность решила окончательно отказаться от любых предсказуемых правил игры. Уэйд поднимает голову и тоже смотрит на него, но ничего не говорит. — Ну надо же. Ты всё-таки решил объявиться? — произносит Фьюри, и недовольства в его голосе хоть отбавляй. Питер с усилием отрывает взгляд от Уэйда и переводит на Ника. — Смею напомнить, Человек-паук, что у тебя есть коммуникатор, телефон и, насколько мне известно, базовые навыки выхода на связь, — Питер открывает рот, чтобы ответить, но ему не дают вставить ни слова. — Понимаю, было не до нас. Наверняка, приходилось разгребать то дерьмо, которое ты натворил прошлой ночью? Пауза выходит короткой, но достаточной, чтобы смысл успел осесть. Питер чувствует, как под маской снова становится трудно дышать. Слова Фьюри слишком точно врезаются в то место, которое он и без того с трудом удерживает под контролем, и всё это время Уэйд остаётся у него в поле зрения — расслабленный, неподвижный, неуместно спокойный на фоне происходящего. Паркер всё ещё не понимает, как это возможно, и, кажется, именно это начинает бесить его сильнее всего. Он даже не замечает, в какой момент принимает решение задать вопрос. — Что он здесь делает? — И тебе привет, тыковка, — легко отзывается Уэйд, но Питер не поворачивает голову. Он намеренно фиксирует всё свое внимание на Фьюри, однако, тело всё же реагирует, пусть и совсем немного: пальцы едва заметно сжимаются, а плечи напрягаются. — Он здесь, потому что полезен. В отличие от большинства источников, с которыми нам приходится работать, он хотя бы не врёт, когда это невыгодно, а ещё Дэдпул уже сделал за нас половину работы. Координаты, Тинкерер, отсутствие летальных исходов, — перечисляет Фьюри. — Всё это — его инициатива, поэтому да, на данный момент, Дэдпул находится здесь по моей просьбе. Этого должно быть достаточно. По крайней мере, с точки зрения Фьюри. Вот только дело не в координатах, не в Тинкерере, и даже не в том, насколько Уэйд «полезен». А в том, что он здесь: в этом зале, рядом с ним, и ведёт себя так, будто это совершенно нормально. Питер отводит взгляд, но неприятное ощущение никуда не уходит, оно только глубже въедается под кожу и остаётся там, напоминая о себе каждым вдохом. Фьюри, кажется, это замечает. — Если мы закончили с организационными вопросами, — сухо говорит он, — предлагаю вернуться к проблеме, которая касается всех, — и не дожидаясь ответа, добавляет чуть жестче: — помимо того факта, что сегодня Человек-паук — на главных новостных заголовках города, у нас есть поехавший учёный, который просит, чтобы мы либо засадили его в тюрьму, либо пустили пулю в лоб. Есть идеи, как выбить из него информацию? — О, я знаю способ, — тянет Уэйд. — Он быстрый, приятный, а главное — с гарантированным результатом. — Нет, — обрывает Сорвиголова. — Если человек сам просит, чтобы его посадили или убили, значит, терять ему уже нечего. Давление в таком случае не сделает лучше. Если он напуган, это можно использовать, но не через боль, — добавляет он ровнее. — Мы можем внушить Тинкереру, что у нас есть шанс остановить Фиска, и сотрудничество — единственный выход. В таком состоянии люди хватаются за любую возможность, так что вовсе не обязательно ломать ему руки, чтобы получить информацию. Уэйд медленно выпрямляется и, спрыгнув со стола, шагает вперёд. — Окей, мистер «хороший коп». У вас же так дохуя времени. — Не у «вас», а у «нас», — поправляет Мэтт. — Мы ведь теперь в команде работаем, мистер «плохой коп». — Как трогательно. Может, ещё обнимемся в конце миссии? — он отворачивается, всем своим видом демонстрируя, что потерял интерес, но Питер успевает заметить крошечный сбой в поведении Уэйда, словно он услышал от Мэтта совсем не то, чего ожидал. — Старикашка не вас боится, а Фиска, — продолжает он, — и правильно делает. — Да, но страх не единственный инструмент, — говорит Сорвиголова. — Зато самый действенный, — мгновенно отрезает Уэйд. — Если ты его сломаешь, мы не получим правду. — А если вы будете с ним разговаривать, вы вообще нихуя не получите! Питер переводит взгляд с одного на другого и физически ощущает, как пространство между ними сжимается, пока не становится натянутым до предела. — Времени у нас и правда мало, — Фьюри прерывает словесную перепалку. Мэтт и Уэйд поворачивают головы к нему. — Мы говорили с Тинкерером почти всю ночь, и пока что всё, на что он способен — это ныть. Поэтому, боюсь, метод Сорвиголовы не даст результатов. В комнате становится тихо, а внутри Питера что-то обрывается, потому что он до последнего надеялся, что Фьюри не опустится до пыток. Уэйд же, напротив, выглядит воодушевлённым. — Наконец-то, — произносит он. — Только давайте сразу договоримся. Я не даю гарантий, что ваш учёный выйдет из этого разговора с прежним набором конечностей. — Нам нужен результат, — коротко говорит Фьюри. — Но не нужны трупы. — О, ладненько. Я понял, — Уэйд поворачивает голову, и Питер сразу же чувствует на себе его взгляд. — И ещё один момент. Вам стоит притормозить с выпуском вашего дружелюбного соседа в поле. Паучок сегодня паршиво выглядит, — он звучит так, словно речь идёт о чём-то сугубо практическом, а Питер просто ещё один параметр, который следует учесть перед тем, как двигаться дальше. Но для Паркера всё звучит иначе. Ну конечно, Уэйд не мог не влезть, не мог не сказать что-то именно сейчас, в этом зале, перед Фьюри и Мэттом. Питер сжимает челюсти, он хочет бросить нечто вроде: «Я не собираюсь сидеть в стороне», или «Со мной всё в порядке», или хотя бы «Это не твоё дело». Вот только Уэйд не сказал про Джону, не сказал про экраны, не сказал, что Человек-паук теперь на всех заголовках города. Вместо этого Дэдпул сказал, что Питер паршиво выглядит, и это… не одно и то же. Получается, Уэйд сейчас не пытается его поддеть. Он говорит о том, что Паркер и сам чувствует с самого утра, а значит, любое возражение будет выглядеть, как очевидное упрямство, потому что Питеру и правда очень фигово. Он медленно втягивает воздух, и боль горячей стрелой проходит по позвоночнику, а тело решает вмешаться и напомнить ему, что спорить тут, вообще-то, и не о чем. Он чувствует на себе чужие взгляды и сразу же отворачивается, а молчание вдруг становится слишком красноречивым. — В таком случае, Тинкерер в твоём распоряжении, — Фьюри пожимает плечами. — Сорвиголова проследит за тем, чтобы у него остался пульс. Мэтт согласно кивает, а вот Уэйд громко фыркает. — Решил приставить ко мне няньку? — А тебе нужна нянька? — Ник выгибает бровь. — Всё. Валите, — Мэтт разворачивается первым, и без лишних слов направляется к выходу. — А ты, Паук, задержись. Нужно кое-что обсудить, — Питер замирает. Мэтт проходит мимо него и едва заметно задевает плечом. Уэйд приближается следом, и на миг пространство между ними сокращается до предела, но он не останавливается и растворяется за пределами главного зала. Фьюри не спешит говорить. Он стоит у стола и водит пальцем по экрану планшета, что-то сверяя, и эта пауза начинает давить. Питер остаётся стоять у двери, будто по полу проходит невидимая граница, и пересекать её сейчас как-то неправильно. Он даже не сразу осознаёт, что стоит слишком прямо и следит за дыханием. Под рёбрами закручивается что-то вязкое, тяжёлое, и оно не даёт расслабиться ни на секунду. Паркер уже знает, к чему приведёт этот разговор, и ни на что не может повлиять. — Ты проигнорировал приказ, — наконец, говорит Фьюри. — Я сказал дождаться группы, но ты пошёл один. — Времени не было, — отвечает Питер, поднимая взгляд. — Время было, — отчеканивает Ник. — Ты просто решил, что знаешь лучше, — Питер делает короткий вдох. В голове уже выстраиваются аргументы — цепочка, которая могла бы звучать убедительно: ситуация, риски, скорость реакции. Он почти открывает рот, чтобы продолжить, но Фьюри качает головой. — И это уже становится проблемой, — добавляет он. Не «может стать», а «становится». Питер хмурится, чувствуя, как слова оседают намного глубже, чем должны. Он хочет возразить — отчаянно, упрямо, начать спорить до последнего, но это желание натыкается на преграду и рассыпается на кусочки. Перед глазами всплывают экраны, его фото и надпись «Опасен». — Я справился, — говорит он, и сразу же слышит, как это звучит. В голосе нет и толики той уверенности, на которую он рассчитывал. Фьюри аккуратно откладывает планшет в сторону. — Справился, — кивает он. — Именно поэтому сегодня ты — главная новость города, — Питер отворачивает голову, фокусирует взгляд на стене, на чёткой линии стыка панелей — лишь бы не смотреть на Фьюри. Но это не помогает. — Это был срыв, — спокойно продолжает Ник. — И ты сам это знаешь, — Питер не отвечает, потому что если сейчас сказать «нет» — это будет ложь, а если сказать «да» — ему придётся признать, что Человек-паук перестал быть стабильным. Фьюри делает шаг в сторону и опирается рукой о стол, наклоняясь вперёд. — Ладно. Давай сразу к делу. Я не доверяю Дэдпулу, — Питер стремительно переводит взгляд, — но он полезен, с этим трудно спорить. В общем-то я принял решение, что с этого момента он будет ходить с тобой на каждый патруль. Питер несколько секунд просто смотрит на Фьюри, не моргая, потому что смысл сказанного никак не хочет укладываться в голове. Он медленно размыкает губы. — Что? — выдавливает Паркер. Ник же совершенно не меняется в лице. — Так я хотя бы буду знать, чем он занимается по вечерам, — доносится в ответ. — И заодно буду уверен, что ты не разнесёшь половину города после своих последних выходок. Последние слова звучат жестче. — Мне не нужен надзиратель, — произносит Питер. Фьюри наклоняет голову. — Это не просьба, Человек-паук, — с нажимом говорит он. — Это мера, которую я вынужден принять, чтобы следить и за Дэдпулом, и за тобой, — стены главного зала Хелликериер начинают сжиматься — медленно, неотвратимо. Фьюри не говорит «ты опасен», не говорит «я тебе не доверяю», но это читается между строк, и Питер ощущает ком в горле, потому что Ник считает его нестабильным и не собирается позволить этому выйти из-под контроля. Паркер знает, что любое слово будет звучать, как слабое оправдание. Фьюри пристально смотрит на него, но в его взгляде нет ни злости, ни недовольства, только вывод, который он успел сделать, и на который опирается. — Постарайся проследить за тем, чтобы компания Дэдпула не усугубила твою репутацию. Теперь он — твоя зона ответственности. И будь добр оставаться на связи. С одной стороны, Питер всё ещё часть команды, и Фьюри не последовал совету Уэйда и не решил вывести его из игры. Но с другой — это уже не выглядит как доверие. Паркер стоит на месте, и в какой-то момент ему начинает казаться, что если он сделает хоть шаг, хоть одно лишнее движение, всё окончательно развалится. Воздух в комнате становится плотнее, и каждый вдох требует усилия, а в голове звучит только одна мысль. Всё это... заслуженно. Он медленно разжимает пальцы: костяшки ноют, а руки дрожат. Ник больше ничего не добавляет и это, пожалуй, самое тяжёлое: нет никакого давления, никаких угроз, просто факт — ситуация изменилась, и теперь всё будет по-другому. — Я понял, — роняет Питер.

∼∼∼

Паркер стоит посреди кухни, вцепившись пальцами в край подоконника. Кажется, что вокруг тихо, но если прислушаться, можно заметить, как барабанит дождь по брезенту на крыше, как десятью этажами ниже проносятся машины, а мистер Рейси громко спорит с телевизором. Питер медленно разжимает пальцы и проходит вперёд. Он стягивает маску, скидывает рюкзак с плеча, небрежно бросает его на стул, и только тогда достаёт телефон. Поверх старых уведомлений успели появиться новые. Питер собирается пролистнуть их, не вчитываясь, но взгляд цепляется за знакомое имя. @J.Jameson: Паркер, ты вообще работаешь или как? @J.Jameson: Вчера твой «дружелюбный сосед» устроил чёрт знает что @J.Jameson: а у меня НИ ОДНОГО кадра @J.Jameson: Где ты был? @J.Jameson: Не говори, что «не успел». Я не плачу за «не успел» @J.Jameson: Завтра к утру жду фото. Иначе можешь не возвращаться Питер блокирует телефон, но не убирает его, а держит в руке ещё пару секунд, будто пытается вспомнить, как именно нужно реагировать на такие вещи — раздражаться или закатывать глаза? Раньше это выходило автоматически. Сейчас — нет. Он проходит в ванную и, не включая свет, откручивает кран. Питер раздевается, слыша, как ткань тихо трещит в местах швов. Пар поднимается вверх и оседает на зеркале, а воздух становится густым и тяжёлым. Как только горячая вода ударяет по плечам, Паркер закрывает глаза. Он на ощупь находит гель, сжимает флакон, и прозрачная вязкая масса с хлопком выдавливается на ладонь. Питер втирает её в волосы: пальцы цепляются за пряди, скользят по коже, давят сильнее, чем нужно, словно так можно избавиться от мыслей, просто вымыть их, смыть вместе с пеной. Он проводит руками по лицу, по шее, по плечам — быстро, неаккуратно, но в какой-то момент просто останавливается. Потому что это не работает. Вообще. Он открывает глаза, и вода тут же попадает на ресницы, стекает по носу, по губам, но это почти не ощущается. Всё, что Паркер так старательно пытался отодвинуть хотя бы на пару часов, поднимается с новой силой. Он упирается ладонями в кафельную стену, чувствуя, как пальцы тут же начинают скользить по влажной поверхности. Питер знает, что вернуть всё в понятные категории — не получится. Реальность, где Уэйд — проблема, опасность, раздражитель, а Питер — человек, которого это отталкивает, который в нужный момент точно отступит и выберет безопасную дистанцию — больше не существует. Потому что он не отступил вчера, и это невозможно игнорировать. Питер чувствует, как по позвоночнику поднимается что-то колючее. Он отчаянно пытается найти причину, которая могла бы объяснить, почему он не отреагировал так, как должен был, почему позволил всему этому зайти так далеко. Но все попытки разбиваются, так и не сформировавшись, потому что Паркер слишком отчётливо помнит момент «до». Ту самую секунду, когда ещё можно было отступить, отвернуться, сказать что-нибудь привычное и безопасное. Питер знает, что такая возможность была, и он её не использовал. Он сильнее вжимает ладони в стену, чувствуя, как подушечки пальцев начинает саднить от давления, но это не помогает. Вовсе не Уэйд сделал шаг навстречу, с его провокациями и попытками выбить из равновесия, а сам Питер. Осознание этого стремительно находит нужное место в голове и занимает его: в нём нет внезапности, только неприятная ясность. Паркер закрывает глаза, но от этого становится только хуже, потому что под веками вспыхивают картинки. Его собственное, сбитое дыхание и чужое — слишком близкое, слишком ощутимое. Жёсткая ткань костюма под пальцами, и то, как Питер сжимал её крепче, но не чтобы оттолкнуть, а наоборот, чтобы не дать этому моменту рассыпаться. И это ломает всё окончательно. Потому что тело не сопротивлялось, потому что внутри не было отторжения. Потому что если бы всё это оказалось неправильным, Питер бы сразу это почувствовал. Он слишком хорошо знает себя и понимает, как должен реагировать, когда что-то выходит за пределы допустимого. И чем сильнее он пытается от этого отмахнуться, тем отчётливее видит — проблема не в том, что это случилось. Проблема в том, что это не было ошибкой: не сам поцелуй, не Уэйд, и даже не тот факт, что это мужчина, а Питер никогда раньше не мыслил в подобном направлении. Всё, что случилось прошлым вечером ощущалось... как нечто правильное. Питер опускает голову, делает воду горячее, и на целое мгновение ему кажется, что именно боль поможет вытеснить всё остальное, но этого не происходит. Он помнит момент, когда понял, что Уэйд не давит, не принуждает, не пытается его сломать. Он знал, что можно остановиться, и это зависело вовсе не от Дэдпула, а от него самого. Но Питер не остановился. Потому что не захотел. Вот так просто. Он рывком распрямляется и сразу же чувствует, как отзываются рёбра и тянет бок. Боль — знакомая, безопасная, близкая, её можно выдержать и переждать, а это... совершенно не укладывается в систему, которую он выстраивал последние три года. Это не вписывается в жизнь Питера Паркера, в рамки Человека-паука. Питер сжимает пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладони: боль наконец-то обретает смысл, и Паркер благодарен ей за это. Дыхание постепенно выравнивается, но новое ощущение под рёбрами вовсе не собирается отступать. Питер качает головой. Почему Уэйд? Почему сейчас? Почему после всего, что тот сделал: крови, хаоса, манипуляций и лжи, Паркер не может остановиться, выстроить границы, перешагнуть и двигаться дальше? Он продолжает стоять под водой ещё несколько секунд, чувствуя, как несмотря на жар, кожа покрывается мурашками. Только потом Питер выключает воду, хватает полотенце и, натянув одни лишь спортивные штаны, возвращается в комнату. Паркер бросает костюм на стол и включает лампу, затем садится на стул и пристально разглядывает швы, которые утром показались ему практичными, а теперь начинают бесить. Он достаёт иглу, нитки, ножницы и берётся за работу. Питер распарывает то, что сделал Уэйд, и прошивает заново — плотнее, ровнее, аккуратнее. Работа требует сосредоточенности, и какое-то время это даже помогает, но спустя пару минут Питер с отвращением понимает, насколько жалко выглядит эта попытка вернуть себе контроль. Дело не в швах. Питер может зашить каждую дыру, может отмыть каждое пятно крови, но это не отменит того, что уже произошло. Он дёргается, и игла входит в палец — не глубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь. Питер смотрит на маленькую тёмную каплю, которая медленно набухает на подушечке пальца, и почему-то именно в этот момент вдруг чувствует себя до абсурда уставшим. Он машинально облизывает палец и продолжает шить, а когда, наконец, заканчивает с костюмом, встаёт из-за стола, относит вещи в стиралку и запускает машинку. Паркер садится на пол, приваливается к ней спиной и чувствует, как мерное гудение немного успокаивает. Когда адреналин, наконец, отпускает, его желудок отзывается болезненной судорогой. Питер нехотя поднимается на ноги и закидывает замороженный буррито в микроволновку. Пахнет нормально, может, даже вкусно, но Паркер различает только температуру и текстуру: тёплое, мягкое, чуть пересушенное по краям. И всё равно ест: медленно, механически, потому что так надо, потому что он не ел уже несколько дней, а Питер, хоть и обладает регенераций, вовсе не бессмертный. Потому что тело и так уже подвело его достаточно раз, и лучше не проверять, что будет, если добавить к этому ещё и голод. Телефон лежит рядом экраном вниз. Питер несколько раз смотрит на него, но решает не трогать. Ни Джона, ни Фьюри, ни Гвен никуда не денутся, если он даст себе ещё десять минут или хотя бы доест. Но мысли всё равно возвращаются к одному и тому же — к Уэйду. Не к поцелую даже, хотя и к нему тоже. Питер не может думать об этом как о чём-то отдельном, вырванном из общей грязи и хаоса. Всё перепуталось слишком сильно. Уэйд больше не укладывается в простую и удобную схему. Наёмник. Убийца. Проблема. Эти слова никуда не делись — они всё ещё правдивы, но теперь их недостаточно. Потому что убийца не оставляет связанного Тинкерера в живых. Проблема не зашивает костюм Питера, чтобы тот без труда мог добраться до дома. Паркер отодвигает тарелку. Аппетит пропадает окончательно. Он откидывается на спинку стула и смотрит, как тусклый свет из окна ложится на край подоконника. Три года он выстраивал свою жизнь из вещей, которые подчинялись правилам: университет, работа, патрули. Он никого не подпускал близко и никогда не позволял себе лишнее. Это работало. Пусть и неидеально, а местами невыносимо, но работало. Но теперь это не так. Не из-за поцелуя, не из-за срыва и даже не из-за Джоны и Таймс-Сквер. Просто в какой-то момент Паркер зашёл слишком далеко, и вернуться в ту точку, где было проще — уже не выйдет. Тогда он мог убедить себя, что одиночество — это выбор, а не единственный способ никого не потерять. Тогда он мог смотреть на Уэйда и видеть в нём абсолютную противоположность всем убеждениям Человека-паука. Питер закрывает глаза, и впервые за весь день позволяет этой мысли сформироваться. Прежней жизни, которую он так старательно выстраивал последние три года, больше нет. Не потому что кто-то пришёл и отнял её, а потому что она перестала работать. Стиральная машинка тихо гудит в ванной, недоеденный буррито остывает на столе, его костюм, на этот раз зашитый аккуратно, выглядит как новый. Если посмотреть на всё это со стороны, может возникнуть ощущение, будто порядок легко восстановить. Но Питер даже не собирается пытаться. Он открывает глаза, некоторое время пялится в одну точку и всё-таки тянется к телефону. Уведомления никуда не делись. На самом деле, их стало только больше, но среди имён, которые Питер уже видел, появляется ещё одно. @Deadpool_Marvel_Jesus: ты должен мне вопрос @Deadpool_Marvel_Jesus: я ведь не убил тебя Питер замирает, словно кто-то резко выбивает опору из-под ног, и он просто не успевает среагировать. Конечно, Уэйд с огромной вероятностью спросит о том, что произошло вчера. Вот только... Паркер не знает, что ответить. Что это была ошибка? Срыв? Ничего не значит? Он чувствует, как внутри всё сжимается, потому что Питер совсем не готов к этому разговору, и скорее всего, никогда не будет к нему готов. Он крепко сжимает телефон в пальцах. Паркер мог бы сейчас написать, что Уэйд вообще-то не убил никого в депо, перевести тему или же не отвечать вовсе. Но всё это будет выглядеть, как попытка сбежать, а Питер не собирается сбегать. @p.parker: Спрашивай Он отправляет сообщение, не давая себе времени на раздумья, потому что знает: стоит задержаться хотя бы на миг, и он передумает. Ответ приходит не сразу, и всё это время Паркер ни на секунду не отводит взгляд от экрана. @Deadpool_Marvel_Jesus: как ты, питти-бой? Питер хмурится. Это... нелепо. Он перечитывает сообщение ещё раз, будто в нём должен скрываться подвох, но ничего, даже близко похожего — не находит. Это и правда вопрос, который Дэдпул решил задать: короткий, прямой, и немного опасный, потому ответ у Питера уже есть. Пальцы зависают над экраном. Паркер понимает, что должен написать, он повторял это сотни раз, на автомате, совершенно не задумываясь. Это удобно, безопасно, а главное — закрывает любой разговор. Он торопливо набирает «Я в порядке», собирается отправить, но замирает и стирает текст сообщения. Сейчас это выглядит настолько неправдоподобно, что становится смешно. Таймс-Сквер, голос того мужчины на записи, разговор с Фьюри, а поверх всего этого — вчерашний вечер. Он сжимает челюсти. @p.parker: фигово Питер пялится на экран, чувствуя, что сделал что-то неправильное. @Deadpool_Marvel_Jesus: ясно И почти сразу под строкой появляется надпись «печатает». Питер ждёт: секунду, вторую, третью, но текст не появляется, а надпись исчезает. Паркер сам не замечает, как задерживает дыхание, а в голове начинают всплывать варианты, и один хуже другого. Наверняка, Уэйд напишет что-нибудь жесткое, обидное. Он выдыхает, стараясь отогнать это ощущение, но не получается, потому что ожидание оказывается хуже любого ответа. @Deadpool_Marvel_Jesus: постарайся не делать сегодня ничего, что может тебя убить В этом предложении нет ничего такого, но оно всё равно ощущается странно, и дело не в тексте, а в том, что Дэдпул вообще написал это. Он спросил, как Питер себя чувствует, вместо того, чтобы задать вопрос о том, что случилось прошлым вечером, и это совсем не совпадает с тем, что Паркер ожидал от Уэйда. Питер задерживается на этой мысли чуть дольше, и сразу находит объяснение. Уэйд решил, что Паркер был не в себе. После всего, что он натворил вчера, это выглядит логично: срыв, эмоциональные качели, и как итог — поступок, который Дэдпул, вероятно, воспринял не так, как это было на самом деле. Он решил, что в этом не нужно разбираться, предпочёл сделать вид, что этого не было. Да... это имеет смысл. Вот только Уэйд поцеловал его в ответ, а это совсем не укладывается в ту версию, которую Паркер только что выстроил, потому что если бы Уэйд не воспринял это всерьёз — он бы не стал. Питер проводит большим пальцем по краю телефона и тянется к кнопке блокировки. Он думал об этом достаточно, чтобы найти причину: как бы то ни было, Паркер сделал это, потому что хотел. Но ещё ни разу не пытался найти ответ на вопрос «Почему он хотел этого?» Питер всё-таки набирает сообщение. @p.parker: как прошёл допрос? @Deadpool_Marvel_Jesus: в лучших традициях @Deadpool_Marvel_Jesus: я кричал, угрожал, пугал лицом без маски Паркер невольно фыркает. @Deadpool_Marvel_Jesus: не сработало @Deadpool_Marvel_Jesus: но не переживай @Deadpool_Marvel_Jesus: рогатый проследил @Deadpool_Marvel_Jesus: все конечности старикашки на месте Питер мог бы спросить. На самом деле, он очень хочет знать, почему Дэдпул никого не убил на складе. В голове всплывает много всякого: от морали, которая всегда казалось Паркеру слишком однобокой до грубых высказываний и полного обесценивания человеческих жизней. Каждый раз, когда Уэйд говорил нечто подобное, Питер чувствовал отвращение, тошноту, потому что весь образ болтливого наёмника противоречил его отношению к жизни. На фоне всего этого «обратная сторона медали» просто терялась, острое чувство справедливости не позволяло Паркеру ни на секунду задержать на ней внимание. Он, может, и замечал это иногда, улавливал намёк на неоднозначность в словах и поступках Уэйда, но не позволял себе на этом концентрироваться, потому что если начать копать глубже — всё станет сложным, а сложного в жизни Питера и так хватало. Да и сейчас хватает, честно говоря. В конечном итоге, Фьюри даже назначил Уэйда его надзирателем. Пусть он и преподнёс это иначе, факт остаётся фактом: они оба будут следить за тем, чтобы второй не натворил дел, и это одновременно удручающе и нелепо, потому что Питер и помыслить не мог, что однажды окажется в такой ситуации. Он мог бы написать и об этом тоже. Спросить, как сам Уэйд относится к приказу Фьюри и собирается ли вообще выполнять его. Но не хочет. Не сейчас. Возможно, когда они вынужденно окажутся на одной из улиц Нью-Йорка, Дэдпул начнёт без конца болтать о несправедливости, планах на вечер, которые он уже построил, а возможно, этого и не произойдёт вовсе. Уэйд ведь не работает на Ника. @p.parker: почему ты не уехал из города? Питер прикусывает нижнюю губу. Несмотря на то, что вопрос — очень даже прямой, Дэдпул всё равно сможет избежать ответа, если захочет. Паркер видит, как вспыхивает галочка о том, что сообщение доставлено, затем ещё одна о том, что оно прочитано, но Уэйд не спешит печатать. @Deadpool_Marvel_Jesus: Логан всё ещё у них Ответ приходит спустя почти целую минуту. @Deadpool_Marvel_Jesus: я был на складе где на меня нацепили браслет @Deadpool_Marvel_Jesus: был в депо @Deadpool_Marvel_Jesus: но его не нашёл @Deadpool_Marvel_Jesus: я мог бы свалить @Deadpool_Marvel_Jesus: но думаю что друзья так не поступают Питер смотрит на экран и не двигается. Это звучит... честно, а ещё это снова совершенно не то, что он ожидал увидеть. Наверняка, если бы где-то рядом оказался счётчик несовпадения «ожидания и реальности» он бы давно начал зашкаливать. @Deadpool_Marvel_Jesus: ради результата иногда приходится работать с одноглазыми самодовольными индюками @Deadpool_Marvel_Jesus: но я свалю, Паучок @Deadpool_Marvel_Jesus: как только вытащу его В животе нарастает новое ощущение, но Питер не даёт ему чёткого наименования. Он вновь ошибся, раз решил, что Дэдпул может просто забить на всё и вернуться в Бостон. @p.parker: хорошо Он набирает сообщение и откладывает телефон на стол. Это чувство не исчезает, но меняется — становится приглушённым, как боль от ранения, которое уже заживает, но ещё недостаточно, чтобы ты перестал о нём волноваться. Паркер не считает, что когда Уэйд уедет из города, жизнь вернётся в прежнее русло. То, какой она стала — не зависит от Дэдпула, это стечение слишком многих факторов и неправильных решений, которые Питер принимал раз за разом. Но с большой долей вероятности, Паркеру станет чуточку легче и он не сделает ещё больше ошибок. В это хочется верить, но едва ли такие мысли обнадёживают. Телефон снова оживает. @Fury: Есть зацепка. Ред Хук @Fury: Общий сбор на Хелликериер через пятнадцать минут @Deadpool_Marvel_Jesus: получил смс? @p.parker: да, я выдвигаюсь Он отправляет сообщение, на ходу стягивая спортивные штаны. Как удачно, что Паркер не закинул костюм в стирку и укрепил швы. @p.parker: погоди Питер натягивает маску и взбирается на кухонный подоконник. @p.parker: мы ведь нашли документы на Ред Хук в офисе Фиска уже давно @p.parker: Ник до сих пор не проверил его? @Deadpool_Marvel_Jesus: агась @Deadpool_Marvel_Jesus: не так-то просто вломиться @Deadpool_Marvel_Jesus: если доки принадлежат городу Паркер фыркает. Формально, конечно. Фиск ведь перепродал имущество Нью-Йорка подставному лицу, но это не играет роли. Уэйд прав. Вряд ли он настолько глуп, что не предусмотрел тот факт, что ЩИТ сядет ему на хвост, а значит, хоть и юридически, но точно себя обезопасил. @Deadpool_Marvel_Jesus: Фьюри следил за портом с самого начала @p.parker: Понял @p.parker: Скоро буду @Deadpool_Marvel_Jesus: не волнуйся паутинка @Deadpool_Marvel_Jesus: без тебя не начнём Паркер закатывает глаза, отталкивается ногами от подоконника и сразу же стреляет паутиной в стену здания напротив. Он взмывает вверх и на несколько секунд задерживается в свободном падении, делая глубокий вдох. Нью-Йорк появляется под ним: яркий, шумный город, где многие сегодня считают Человека-паука — нестабильной угрозой. Паркер и раньше сталкивался с подобным. Он привык, что Джона выворачивает факты и бессовестно лжёт ради кричащего заголовка. Питер уже давным-давно перестал ждать благодарности от жителей города, но сегодня этот шум ощущается тяжелее, ведь впервые с тех пор, как Питер стал Человеком-пауком, Джеймсон оказался прав в своих выводах.

∼∼∼

Когда Паркер поднимается на Хелликериер, первое, что он слышит — возмущённый голос Уэйда. В главном зале суматоха: на экраны выведены схемы, маршруты и спутниковые снимки. Ред Хук обозначен крупно и разбит на секторы, а на карте порта отмечены точки входа и зоны активности. Агенты уже надевают снаряжение, сверяются с данными и готовятся к выдвижению. В центре зала стоит Фьюри. — Мы проверили порт. Активность подтверждена. — Я не тупой, одноглазый, — отрезает Уэйд. — Я говорю, что это не сходится. — Тогда объясни, — нетерпеливо просит Ник. — Мы с Паучком стащили файлы из офиса Фиска. В документах был Ред Хук. Ничего конкретного, но адрес совпадает. — Я в курсе, — ровно отвечает Фьюри. — Тогда объясни мне одну вещь, — продолжает Уэйд быстрее. — Ты правда думаешь, что Фиск такой еблан? Он не мог не учесть это. Мы вломились в его офис и забрали конкретные файлы. — Если там что-то было, он бы уже давно всё убрал, — Питер говорит это прежде, чем успевает обдумать. Уэйд мгновенно поворачивает голову к нему. — У нас есть перемещение грузов, — возражает Фьюри, указывая на карту. — Есть активность и совпадение по времени. И нет другой точки. Уэйд фыркает. — Конечно нет. Потому что нам её не дали. — Или потому что её просто нет, — не соглашается Ник. — А ещё у нас нет времени разбираться с вашими доводами. Мы проверяем то, что есть. Питер переводит взгляд на Уэйда. Тот не отвечает — только воздух вокруг него сгущается, становится тяжёлым, а в следующий миг он рывком разворачивается и направляется к выходу. — Куда ты? — бросает Мэтт. Уэйд даже не оглядывается. — К старикашке. Сорвиголова сразу же идёт за ним, и Питер тоже срывается с места. Они уходят из основного зала, и уже через несколько шагов пространство начинает меняться. Широкие проходы остаются позади, потолки становятся ниже, стены — ближе. Коридоры сужаются, а света здесь оказывается значительно меньше, и он ложится неровными пятнами. Питер замедляет дыхание и не сразу понимает, что оно сбилось: воздух здесь тяжёлый, застоявшийся. Он никогда не был в этой части Хелликериера, и уверен, что не хотел бы повторять этот опыт. Что-то в этом месте давит. Как будто само пространство не рассчитано на то, чтобы здесь находились люди. Коридор заканчивается массивной дверью. Охрана у входа выпрямляется, один из агентов бросает быстрый взгляд на Фьюри, который всё же нагоняет их у камеры, и без лишних слов вводит код. Питер переступает порог. Комната крошечная, всего метр на метр, в центре стоит стул, а на нём человек. Паркер не узнаёт его сразу, потому что не ожидал увидеть Тинкерера таким: лицо осунувшееся, кожа бледная, под глазами тёмные, глубокие тени, словно он не спал уже несколько дней. Скулу пересекает свежий синяк, губы разбиты. Он выглядит... вымотанным — до предела, но всё равно держится относительно прямо. Питер чувствует, как сжимаются челюсти. Хоть Мэтт и контролировал допрос… он всё равно это допустил. Ему становится не по себе, но Сорвиголова выглядит так, словно всё, что здесь происходит — в пределах нормы. Уэйд стремительно пересекает комнату, останавливается вплотную к Тинкереру и, не тратя ни секунды, хватает его за ворот рубашки, дёргая вверх. — Что находится в Ред Хук? — громко спрашивает он. Мэйсон смотрит на него, потом переводит взгляд на остальных, но не говорит ни слова. — Ну? — рычит Дэдпул, глядя на Мэтта. — Возможно, — тихо отзывается он, и только сейчас Питер понимает, что происходит. Мэтт слушает дыхание и пульс, чтобы проанализировать реакцию и сделать вывод. — Ты же в курсе, что Фиск списал тебя со счетов? — Уэйд снова переключается на Тинкерера. Его голос становится ниже и жёстче. — Ты — расходный материал. Всегда был. Он выкинул тебя, как только получил то, что хотел, но ты… тупой кусок дерьма, продолжаешь за него держаться. — Это уже неважно, — хрипло отвечает Мэйсон, и его спокойствие звучит неправильно, словно он уже смирился с положением, в котором оказался. Питер чувствует, как по коже пробегают мурашки. — Вам его не остановить. — Так дай нам хотя бы попытаться, блядь, — говорит Уэйд. — Ты же всё понял, да? Так какого хуя? Или у тебя в природе борьба за выживание вообще не заложена? Я повторяю последний раз. Что в Ред Хук? — Вы и так это знаете, — отвечает Мэйсон. Уэйд замирает на долю секунды, а затем разжимает пальцы, и Тинкерер падает обратно на стул. — Он не врёт, — произносит Сорвиголова. — Только о чём именно? — Достаточно, — жёстко обрывает Фьюри, и его тон не оставляет пространства для выбора. Уэйд выдыхает сквозь зубы, но в этот раз не спорит. Решение уже принято.

∼∼∼

Тело отзывается при каждом движении, боль вспыхивает короткими, горячими импульсами, но это остаётся где-то на периферии. Питер летит вперёд, как и всегда: выстреливает паутиной, цепляется за край здания, отталкивается от него и делает новый рывок, даже не успев полностью выпрямиться. Сейчас движения собранные, быстрые, знакомые до автоматизма, и это единственное, что держит Паркера в фокусе. — Человек-паук, сбавь темп и дождись остальных, — голос Фьюри в наушнике звучит сухо. Питер не отвечает сразу. Он перелетает через перекрёсток, цепляется за рекламный щит, отталкивается и уходит выше. — Я их вижу, — бросает он. — Ты опережаешь их на два квартала. Это не соревнование. Дождись группу. — Да ладно тебе, — вклинивается Уэйд. — у парня просто паутиновый читкод, а вот меня даже за руль не пустили, и теперь мы плетемся как ебучий катафалк. Питер морщится. — Минута, — ровно говорит Мэтт. — Не лезь один, Паук, — повторяет Фьюри. — Это приказ. Высотки постепенно редеют, улицы становятся шире, а впереди появляется портовая зона. Сначала тёмные силуэты кранов, потом сетка огней и чёткие линии контейнеров. Питер хватается за край крыши, подтягивает себя вверх, замирает, всматриваясь вниз и первое, что он чувствует — вовсе не опасность. Он улавливает голоса, слышит металлический стук и мерный шум генераторов. Нет суеты, нет паники, нет той тишины, которая обычно предшествует чему-то плохому. Всё выглядит так, как и должно. Паркер спрыгивает вниз. Агенты уже на местах. Они расходятся по периметру, занимают позиции и перекрывают проходы. Мэтт стоит в стороне, его голова слегка повернута в бок, а Уэйд, напротив, подходит ко входу в головное здание и опускает руку на пистолет в кобуре. — Заходим, — звучит в коммуникаторе. Дверь поддаётся без всякого сопротивления. Питер шагает вперёд, будучи уверенным, что придётся реагировать быстро, но в помещении оказывается пусто. Он проходит дальше и оглядывается по сторонам. Взгляд цепляется за документы, аккуратно сложенные на столе, за контейнеры, на которых уже образовался внушительный слой пыли. Это не выглядит как место, которое бросили, когда бежали в спешке — нет. Здесь словно... ничего и не происходило. По связи один за другим начинают приходить отчёты, и каждый звучит одинаково. Периметр чист, здесь только рабочие, которые занимаются восстановлением. Второй сектор — тоже чист, но людей, отвечающих за логистику, всё равно валят на пол и задерживают. В третьем секторе — никакой активности. — Склад? — доносится голос Фьюри. — Чисто, — бросает Уэйд, и Питер переводит взгляд на него. — Слишком чисто, — добавляет он, и Паркер понимает, что именно чувствует Дэдпул, ведь он сам испытывает ровно то же самое. Агенты вскрывают контейнеры один за другим, но кроме аккуратно сложенных рулонов изоляции, ящиков с инструментами и металлических балок — ничего не обнаруживают. — Подтверждаем, — говорит один из агентов. — Здесь ничего нет. — Это не эвакуация, — тихо говорит Паркер. — Конечно не эвакуация, — отзывается Уэйд. — Я же чувствовал, что это наебалово. — Вопрос не в том, что это наебалово, — произносит Мэтт. — Вопрос в том «зачем». — Чтобы выставить нас ебланами, которые любят вломиться на чужую территорию и потрогать чужую собственность? — фыркает Уэйд, но Сорвиголова лишь упрямо качает головой. — Фиск так не работает. Здесь что-то глубже. — Всем группам, — коммуникатор в ухе оживает. — Таймс-Сквер. Немедленно. Питер вздрагивает. — Что? — спрашивает он. — Что там происходит? — Выполняй приказ, — отрезает Фьюри. — Что там происходит? — повторяет Паркер уже громче. — Отвечай, принцесса, — Уэйд поворачивает голову. На секунду связь пропадает, но уже в следующее мгновение из коммуникатора доносится короткий вздох. — Нападение, — отвечает Ник. — Мутанты на площади. Есть жертвы, и их число растёт, — Питер пытается вдохнуть, но не получается, и в этот момент всё встаёт на свои места. Он выбегает на улицу и выстреливает паутиной вверх, а мысль в голове кажется неотвратимой: их сюда привели намеренно. На Ред Хук ничего не происходит исключительно потому, что так и должно быть. Паркер не чувствует, как набирает скорость и полагается исключительно на свою реакцию. Голоса в коммуникаторе накладываются один на другой, а команды звучат слишком быстро, но Питер не вслушивается. Он уже знает, куда направляется, и этого достаточно. — Паук, доложи обстановку. Таймс-Сквер появляется за поворотом. Экраны мигают, картинка искажается, а обрывки рекламы перебиваются помехами. Тёмный, густой дым поднимается между зданиями, а люди кричат. Отдельные голоса сливаются в общий шум, в котором есть страх, паника, боль — и что-то ещё, от чего внутри становится холодно. — Человек-паук, — напряжение в голосе Фьюри переходит черту. Питер сжимает зубы сильнее и ускоряется. Машины стоят поперёк дороги — некоторые с открытыми дверями. На одном из перекрёстков вспыхивает огонь, поток людей движется в разные стороны: кто-то падает, но ему не пытаются помочь. Паркер не видит всей картины, но и того, что разворачивается перед глазами — достаточно, чтобы понять: всё хуже, чем он ожидал, но Паркер не имеет ни малейшего представления — насколько. — Пять минут, и мы будем на месте. Паучок, — произносит Уэйд, — что ты видишь? — Я не вижу мутантов, — всё-таки выдавливает Питер. — На востоке что-то горит. — Я уже отправил три вертолета, — отзывается Фьюри. Паркер делает последний рывок, и Таймс-Сквер разворачивается перед ним полностью. Он успевает зацепиться за пожарную лестницу и притормозить, но не сразу отпускает паутину. Паркер зависает на долю секунды выше уровня улицы — и этого хватает, чтобы картина перед глазами сложилась в единое целое. Машины перевёрнуты, а возле тротуара лежит сразу несколько человек. Питер спрыгивает и тяжело приземляется на асфальт. Запахи настигают его с опозданием: горелая резина, дым и кровь. — Мы на месте, — говорит Мэтт. Связь снова трещит: кто-то из агентов требует подкрепление, другой пытается координировать, но это больше не звучит как система, а похоже на попытку удержать то, что вышло из-под контроля. — Назад! — громко кричат рядом, и желудок Паркера сжимается. Люди бегут, но не в одну сторону, а хаотично, сталкиваясь друг с другом. Питер делает шаг, потом ещё один, и только в этот момент до него доходит, что он не знает, куда идти. Слишком много точек и направлений. Он слышит удар раньше, чем видит его — глухой, тяжёлый, словно что-то огромное врезается в землю. Чутьё вспыхивает в висках. Питер оборачивается и видит метрах в ста от себя Носорога: асфальт трескается, куски бетона летят в стороны, а машина, стоящая на пути, сминается так, будто сделана из картона. Он прёт вперёд, не останавливаясь и не реагируя ни на что. — Здесь Носорог! Паучок, налево! — доносится крик Уэйда из коммуникатора. Паркер цепляется за опору и меняет траекторию, уходя наперерез. Он чувствует, как чутьё нарастает, и едва успевает повернуть голову, как замечает острые металлические когти. Они проходят слишком близко от мужчины, который только что пытался подняться с земли. Питер выстреливает паутиной и дёргает его на себя. — Блядь. Логан тоже здесь. — Нужно увести людей, — говорит Паркер. Он хватается за припаркованною машину, делает прыжок и тормозит прямо перед толпой. — Влево! Все влево! Быстро! — Люди реагируют. Пусть и не сразу, но реагируют, и этого хватает. Носорог стремительно сокращает расстояние, и Питер отчётливо слышит звук выстрела. Он не сразу понимает, во что именно стреляет Уэйд: пуля попадает не в Носорога, а в стойку рекламного экрана сбоку. Металл трещит, конструкция срывается, и в следующую секунду Носорог врезается в неё на полном ходу. — Беги! — кричит Уэйд, не оборачиваясь, и Паркер не тратит время на ответ. Он хватает сразу двоих человек, тянет их на себя и уводит с линии удара, потом разворачивается и утаскивает ещё одного. Позади раздаётся глухой удар. Уэйд отлетает от удара Носорога, перекатывается по асфальту, но быстро вскакивает на ноги. — Он не тормозит. — Потому что не должен, — соглашается Мэтт. — Он идёт по траектории. Питер поворачивает голову. — По какой ещё траектории? — По людям, — сбивчиво доносится в ответ. Паркер смотрит вперёд, и только теперь замечает это. Носорог не просто ломает всё подряд, он идёт туда, где больше всего людей. Сбоку доносится пронзительный крик: Логан снова появляется в толпе. — Уэйд, справа, — бросает Питер, и тот реагирует мгновенно: разворачивается, уходит в сторону и встаёт между Росомахой и толпой. — Эй, когтистый! — кричит он. — Сюда смотри! — Дэдпул опускается на корточки и отводит удар в сторону. Питер приземляется между ними, хватает Логана за плечо, пытаясь оттянуть назад. Он чувствует, как под пальцами напрягаются мышцы — жёсткие, как сталь. Логан разворачивается слишком быстро, и Паркер не успевает среагировать: он дёргается в сторону, и на целый миг расстояние между лезвиями и его горлом становится… ничтожным. Уэйд выхватывает пистолет, и стреляет в его запястье: рука дергается, а когти вспарывают лишь воздух. — Я, кажется, просил тебя не умирать, — раздражённо говорит он, но Питер не реагирует, улавливая движение слева. — Я беру Носорога. — Я с тобой, — отзывается Мэтт. Питер выстраивает траекторию прямо на ходу, смещается вперёд, рассчитывая угол, скорость и расстояние. Сорвиголова появляется сбоку, и они сходятся в одной точке одновременно. — Вправо, — командует он, и Питер не спрашивает — просто делает. — Давай, — он выстреливает паутиной в ноги Носорога и с силой тянет на себя: тот спотыкается, теряет скорость, и им удаётся увести его от толпы. — Отлично, Человек-паук. Питер не успевает перевести дыхание, потому что слева снова раздаётся крик. Толпа сжимается у края площади, люди сбиваются в узкий поток и пытаются прорваться между машинами. Паркер перескакивает через крышу и врывается в поток. — Стоп! Стоп, не давите! Назад! — кричит он и стремительно опускается на корточки, потому что за спиной что-то взрывается. Питер инстинктивно закрывает глаза, вскидывает руки, пытаясь заслонить людей, которые ближе всего: ударная волна проходит через него, выбивая воздух из груди. Он замечает, как рядом падает девушка, а стоит снова открыть глаза, мир на секунду кажется неестественно тихим. Но все звуки возвращаются разом: крики, стоны, треск и... смех. — Нет... — выдыхает Питер, вскидывая голову. Гоблин не смотрит на него. Он делает круг над площадью, сжимая в руке бомбу — маленькую, едва заметную с такого расстояния. Всё происходит слишком быстро, но вместе с тем — очень медленно. Питер видит траекторию, знает, где упадёт бомба и понимает, что там остался человек. Пожилой мужчина стоит на четвереньках и пытается подняться с земли. — Давай же, — выдыхает Паркер, протягивая руку, и на целое мгновение ему кажется, что он успеет, но в этот момент что-то врезается в него сбоку и сносит в сторону экранов. Питер не понимает, что именно произошло, пока не поднимает голову. На этот раз Гоблин смотрит прямо на него, а взрыв уже накрывает точку, и там, где секунду назад был тот мужчина, разрастается пламя. Паркер замирает. Реальность вокруг продолжает двигаться, Уэйд что-то кричит, Мэтт реагирует, но для Питера всё схлопывается в одной точке. Он чувствует это слишком ярко: внутри всё сжимается, будто его сдавливает, а потом так же стремительно проваливается вниз, оставляя после себя пустоту. Он… не успел. Не спас. Этот мужчина мёртв. — Паучок. Питер! — голос звучит совсем близко, но Паркер не реагирует. Кто-то хватает его за плечо, и тело отзывается быстрее, чем сознание. Равновесие теряется, он автоматически цепляется за человека перед собой, чтобы не упасть. — Вдохни, — Уэйд до боли впивается пальцами в его плечи. — Слышишь? Сейчас же, — лёгкие сжаты, и когда Питер с усилием втягивает воздух, это получается болезненно и громко. — Смотри на меня, — жёстко добавляет Дэдпул. — Мы всё ещё здесь. И они — тоже. — Я не... — начинает он, но голос срывается. — Потом, — кричит Уэйд. Питер поднимает голову и замечает, как Гоблин делает круг выше. На этот раз он не даёт себе ни секунды, потому что если остановиться — застрянет здесь, в этой точке, в этом моменте. Паркер отталкивается от земли и уходит вверх, взбираясь по экрану. — Носорог загоняет их в угол, — говорит Мэтт. — Он удерживает их в зоне. Очевидно, чтобы зелёный смог нанести удар. Питер переводит взгляд вниз и видит, как люди сбиваются в кучу. — Блядь, Логан, — бросает Дэдпул. Росомаха идёт между людьми и машинами, не задевая ничего лишнего, и направляется прямо туда, где плотнее всего. — Он тоже… — выдыхает Питер. — Да, — обрывает Уэйд. — Я вижу. Ебучий синхрон. Паркер спрыгивает вниз и приземляется между людьми и Логаном, выставляя руки вперёд. Уэйд появляется сразу же: влетает сбоку и встает рядом с Питером. Росомаха бросается на него, намереваясь нанести удар, но Дэдпул уклоняется и делает перекат. Он тянет время. Питер это видит. Носорог врезается в линию из машин, и одна из них отлетает вверх, скользит по асфальту и останавливается в паре метров от группы людей. Паркер оглядывается. Он знает, кого нужно вытащить первым, понимает, как это сделать, и на секунду кажется, что контроль над ситуацией возвращается, но в этот миг чутьё не просто вспыхивает — оно останавливает реальность на целое мгновение. Питер поднимает голову и замечает, как Гоблин держит глайдер неподвижно, лишь слегка корректируя движение. Он не торопится нападать, и Питер, наконец, понимает, чего именно он ждет: он видит, куда направлен взгляд Гоблина — туда, где поток людей сжимается, где слишком тесно, чтобы успеть предотвратить катастрофу. Он понимает, что в следующую секунду Гоблин отпустит бомбу: разожмёт пальцы в самый подходящий момент, когда траектория будет выстроена до дюйма. Питер бросается вперёд, отталкивается от земли и взбирается по креплениям для экранов выше. — Сорвиголова, центр! Уводи их! — Мэтт врывается в толпу, выдёргивает одного, толкает второго, перехватывает третьего. — Уэйд! — Питер добирается до самого верха конструкции и, поравнявшись с Гоблином, отталкивается от стены и прыгает вперёд. Грохот выстрела разрывает воздух, и пуля врезается в глайдер. Дэдпул сбивает его с места, и этого хватает, чтобы бомба ушла с идеальной траектории. Паутина прилипает к корпусу, и Питер тянет бомбу на себя. Сила рывка проходит через руку, плечо выворачивает, а пальцы скользят, и на мгновение кажется, что Паркер не удержит. Но он успевает. Уэйд что-то кричит, но Питер не слышит, потому что в этот момент всё сужается до одной мысли. Если она рванёт сейчас — здесь, в его руках, то удар уйдет вверх, рассеется и не накроет толпу. Люди выживут. Он сжимает пальцы сильнее, без колебаний, и не отпускает, потому что это решение, потому что он может спасти тех, кто находится внизу. — Паучок! Не тормози! Питер сжимает челюсти. Нет. Это не может закончиться так. Он подбрасывает бомбу в воздух, цепляет её паутиной и разворачивает корпус. Паркер смотрит вниз: центр — пуст, все, кто был в зоне вытащены, а значит, можно. Он замахивается, разжимает пальцы и отпускает паутину. Бомба уходит вверх по дуге, зависает на долю секунды и взрывается. Яркая вспышка разрывает небо, ударная волна обрушивается вниз, толкая Питера. Он врезается в асфальт всем телом, и в глазах на секунду темнеет. Вдох выходит тяжёлым и сорванным, а знакомая боль молниеносно вспыхивает под рёбрами. — Ты цел? — спрашивает Мэтт. Питер делает ещё один вдох, но боль только сильнее расползается по боку. Уэйд оказывается рядом и помогает ему подняться, аккуратно придерживая за плечо. — Не время в неуязвимого играть. Отвечай на вопрос, — произносит он. Паркер и не играет, он чувствует всё: как горят ребра, как плечо ноет, а по спине расходится тупая, но настойчивая боль, и он знает, что это не «ничего». — Сейчас это неважно, — выдыхает он сквозь зубы, и голос почти не дрожит. Уэйд не отпускает его сразу, будто хочет что-то сказать, может, возразить, но не делает этого. В ушах стоит гул после недавнего взрыва, но Паркер смотрит вперёд, потому что останавливаться нельзя. Таймс-Сквер не затихает, ничего не становится лучше. Носорог слева врезается в опорную балку с такой силой, что металл складывает пополам. Агенты уже вывели большую часть людей в безопасную зону, а значит, Питеру, Уэйду и Мэтту нужно позаботиться о том, чтобы мутанты до них не добрались. Крики не утихают, и Питер уже готовится рвануть вперёд, чтобы в очередной раз попытаться остановить Носорога, но улавливает шум сирен — в квартале отсюда. — Полиция едет, — говорит он. — Мало тут народу под ногами мешается, — фыркает Уэйд. Синие и красные вспышки роняют отблески на разбитые окна и экраны. Машины полиции выстраиваются в линию, перекрывают улицу, формируя чёткий периметр, а все двери открываются одновременно. — Полиция Нью-Йорка! Всем оставаться на местах! — голос из мегафона звучит так, будто ситуация уже под контролем, и Уэйд хрипло смеётся. — Сукины дети, — бросает он, перезаряжая пистолет. Полицейские неспешно идут вперёд. Питер замечает, как один из офицеров поднимает что-то компактное и наводит прицел на Росомаху. Он невольно задерживает дыхание, когда слышит электрический разряд, и видит, как Логан останавливается: его движения обрываются странно, будто тело даёт сбой. Когти всё ещё выдвинуты, но Росомаха лишь безвольно оседает на земле. Справа раздаётся ещё один щелчок. Носорог по инерции делает шаг, наклоняется и заваливается назад, врезаясь в остатки бетонной стены. Питер вскидывает голову и сразу же находит взглядом Гоблина, но тот не падает, не сдаётся. Напротив, он взмывает выше, чуть наклоняя голову, будто оценивает результат, а затем глайдер стремительно разворачивается и исчезает между зданиями. — Я не понимаю, — выдыхает он, но голос садится. — Что-то не так, — подхватывает Мэтт. — Что это за штуки у них в руках? — Питер смотрит, как полицейский, который только что обезоружил Логана, убирает компактное приспособление в кофр на поясе. — Не оружие, — отвечает Сорвиголова. — Их словно отрубили. — Точняк! Типа, как выключателем, — соглашается Уэйд. Питер переводит взгляд на Логана, на его руку, на браслет, и в этот момент всё складывается: пустой порт, хаос на Таймс-Сквер — лишь пункты плана. Ловушка, в которую Фиск загнал каждого из них. Полиция выстраивается плотнее, а Паркер стоит, не двигаясь, и чувствует не просто усталость и злость, а что-то другое — холодное, неприятное, как будто прямо сейчас за ним наблюдают. — Эй, Фьюри, не хочешь помочь Логану? — Уэйд выступает вперёд, глядя на то, как Росомаху сковывают цепями и погружают в один из фургонов. — Если ты ждал подходящего момента, то это, блять, он. — Не думаю, что полиция отправит его в тюрьму, — возражает Мэтт, и Дэдпул сразу же оборачивается к нему. — У меня одного возникает ощущение, что мы только что, против воли, сыграли в чьей-то постановке? — Иди ты нахуй со своими конспирологическими теориями, — фыркает Уэйд. — Он прав, — обрывает Фьюри. — Если ты не забыл, наши знакомые всё еще в браслетах. Откуда у полиции Нью-Йорка технологии, которые способны подавлять их? Уэйд зависает на целое мгновение, а затем прячет лицо в ладонях и громко стонет. — Вот же жирный выблядок! — Тише, не ори, — Мэтт выступает вперёд. — То, что полиция куплена — далеко не новость. И то, что всё это спланированное выступление — тоже. Вопрос лишь в том, когда опустится занавес. — О чём это ты? — спрашивает Питер, но Сорвиголова не отвечает. Экраны вспыхивают с задержкой: сначала один, но изображение на нём дрожит, а звук на секунду глохнет. Потом второй, а за ним и третий. Реклама исчезает, сигнал ломается, но тут же собирается обратно, и на всех уцелевших экранах появляется одно и то же лицо. — И, мать его, занавес, — тихо бросает Уэйд, но Питер не отрывает взгляд от экрана. Фиск смотрит прямо в камеру, и на фоне дыма, криков, разбитых витрин и разрушенных зданий, кажется неуместным. — Жители Нью-Йорка… — начинает он. — Сегодня мы стали свидетелями того, о чём многие предпочитали не думать. Того, что долгое время пытались представить как редкое, исключительное, управляемое. Но неконтролируемая сила, — с нажимом говорит Фиск, — не может быть безопасной. Она не подчиняется законам, не признаёт границ, не видит различий между угрозой и случайным прохожим, — Питер до боли сжимает челюсти. Он смотрит вперёд: взгляды людей, полиции, каждого, кто находится на площади — прикованы к экранам. — Сегодня мы увидели, к чему это приводит. К разрушениям, хаосу, — Фиск делает многозначительную паузу. — К смертям, — он склоняет голову, словно демонстрирует сочувствие, а Питер чувствует тошноту в горле. — Сегодня, к сожалению, мои слова подтвердились. Однако, в отличие от тех, кто предпочитал закрывать глаза, мы уже начали действовать и приступили к разработке технологий, способных сдерживать подобные проявления, — он делает едва заметный жест рукой, словно указывает на масштаб произошедшего. — Технологии, которые позволяют нейтрализовать угрозу до того, как она перерастёт в катастрофу. Сегодня эти устройства помогли правоохранительным органам взять ситуацию под контроль и защитить жителей города. Мы не можем позволить себе роскошь наивности, — Фиск поджимает губы и качает головой. — Мы не можем игнорировать угрозу только потому, что она неудобна или пугает. Нью-Йорк должен быть защищён, — его голос становится жёстче. — И я сделаю всё необходимое, чтобы это обеспечить. Даже если для этого придётся принять меры, которые кому-то покажутся несправедливыми. На площадь обрушивается тишина, ещё несколько секунд на экранах мелькает лицо Фиска, но потом картинка меняется и люди начинают говорить: сначала шёпотом, потом громче. Это похоже на волну, которая сначала едва заметна, но быстро набирает силу. Толпа начинает двигаться: кто-то оборачивается, кто-то подходит ближе, но взгляды почти каждого присутствующего на площади концентрируются на трёх фигурах в центре Таймс-сквер. Питер не сразу понимает, что происходит. Время тянется медленнее, чем обычно. Он ловит взгляды, но в какой-то момент перестаёт видеть людей, лишь чувствует направленное на него внимание. — Так, не нравится мне это, — раздаётся голос Уэйда. — Пора валить. — Уходите оттуда сейчас же, — командует Фьюри, и Питер молниеносно выполняет приказ: выстреливает из веб-шутера в стену торгового центра, отталкивается от земли и взмывает вверх.