В белой мгле

Рокэ Алва и не чаял уже никогда оказаться в этой крепости. Здесь вообще мало кто был, и еще меньше существовало людей, которые знали, что из себя на самом деле представляет Последний Приют. О том, какое значение создатели изначально вкладывали в это название, забылось и подавно. На самом деле когда-то давно оно не имело ничего общего с висельниками, каторжниками и самым северным гарнизоном Талига. Эту крепость строили для людей Надора. Для людей и для Окделлов. Последняя линия обороны, когда уже некуда отступать. Отвесные гранитные скалы, лед и брызги бегущей по камням воды. Последний Приют для последнего Окделла. Какая ирония. Алва не видел бывшего оруженосца со времен Занхи и, признаться, не интересовался его судьбой. И так сделал для него все, что мог, и больше, чем должен был. Так говорили люди, но на душе у Рокэ, которой, как известно, у него не было, нет-нет да и чесалось что-то. Потому он не любил вспоминать ничего, связанное с Изломом, Повелителями и Окделлом в частности. По букве закона предъявить Ворону, как регенту Талига, могли только излишнюю мягкость к человеку со списком преступлений длинной в локоть. Как к Сердцу Мира - излишнюю лояльность к предателю. Умереть бы Окделлу в Занхе, если бы не одно обстоятельство, перечеркнувшее в глазах Алвы право на казнь незадачливого бывшего оруженосца: он прошел Лабиринт. Для современных обывателей это не значило ничего, но по древним законам Гальтары прошедший испытание Лабиринтом считался невиновным. Раз уж на Изломе резко все вспомнили, что древняя кровь имеет какое-то значение, почему бы не помиловать последнего Повелителя Скал, покуда на другого Кэртиана не расщедрилась. Посему о судьбе Окделла посудачили, поворчали и забыли. Герцогства ему теперь было не видать, как и мало-мальски заметных должностей, а значит денег и статуса. Пусть подавится своим повелительством, оно не кормит и не греет. Так последний Повелитель Скал оказался в Последнем Приюте. Алва, признаться, не знал об этом, слышал только, что через год после Занхи ссыльный Окделл подал прошение восстановить его на военную службу, но сам этим делом не стал заниматься, отдал на откуп Первому маршалу. У Лионеля оказалось знатное чувство юмора. Нужно же было послать Окделла именно туда, где тот был дома. *** Северные закаты не имели ничего общего с южными: зловещие, холодные, кристально-яркие, отдающие в зелень. Но полюбоваться этим красивым зрелищем в замке можно было только с крепостной стены или из башни. Строили Последний Приют не для удобства и не для роскошных приемов. Главной его целью было вместить в себя как можно больше людей и дать им возможность продержаться как можно дольше. Коридоры, вырубленные в скале, были низкими и узкими, с грубо обработанными стенами, окна заменяли узкие бойницы, а дальше исчезали вовсе, оставляя людей в каменном мешке. Замок был воистину огромный, не на первый, и не на второй взгляд невозможно было оценить его масштабы. Алва подозревал, что даже местные старожилы едва ли исследовали бесконечные туннели хотя бы на половину. Интересно, сохранилась ли где-то в архивах карта? Вряд ли. Последний Приют строили так давно, что, казалось, тогда и письменности не существовало. Распрощавшись с большей частью своего эскорта, Алва в сопровождении Валме, а также невысокого, кряжестого северянина отправился к коменданту. Идти пришлось довольно долго, сначала у них на пути еще встречались пятна света, потом их полностью заменили факелы. Бродить в этом замке без провожатого нечего было и думать, в лабиринтах под Гальтарой было спокойнее. Алва подумал, что ему стоило позаботиться о сопровождающих для себя и своих людей. Это Валме он оптимистично сказал, что в Ларак они не попадут именно сегодня. Обстоятельства же складывались таким образом, что они могли не попасть туда и завтра, и третьего дня. Все зависело от того, как быстро удастся расчистить от снега перевал и привести хотя бы в относительный порядок дороги. Житье на Севере было крайне неблагодарным делом. Несмотря на все неурядицы, настроение у Ворона было превосходное. Он бы скорее всю зиму провел в этом угрюмом, холодном замке, чем вернулся в Олларию. Слишком большой роскошью казалось тратить не столь уж великий остаток своей жизни на крысиную возню. Однако еще большей роскошью было пустить дела на самотек, так что волей-неволей, сцепив зубы, Алва уже сейчас начинал готовить себя к мысли, что его северная одиссея скоро подойдет к концу. В крайнем случае до Зимнего Излома, тогда Этери успеет родить и станет чуть более терпимой для восприятия. Кабинет коменданта оказался в пресловутой башне. Алва насчитал сто пятьдесят ступеней по винтовой лестнице прежде, что сбился. Один плюс: вновь начали появляться бойницы с видом на узкий серп нарождающейся луны и россыпь звезд в темно-синем небе. Повеяло холодом, внезапный ветер внес горсть снежинок, взъерошив волосы. Валме закрылся локтем и устало ругнулся, а Рокэ, которому перепало больше, рассмеялся. - Вижу ставен тут у вас не предусмотрено, - проворчал граф. - Зачем же ставни, ваша милость, - простодушно ответил провожатый. - Это ж так, для света али для воздуха. Ну, и чтобы стрелять, стало быть, сподручнее было. А там, где люди живут, бойниц нет. Зато замок сей стоит аккурат на горячем источнике, так что не боитесь, не замерзните. Валме с досадой прикусил губу, как человек, пойманный на чем-то постыдном. Алва тихонько фыркнул: можно вывести графа из столицы, но не столицу из графа. Еще одно развлечение предстоящих дней: слушать ворчание и шутливое нытье Марселя вперемешку с ироничными очерками быта, который его безжалостно заставляют вести. Алва, между прочим, вовсе не настаивал, чтобы граф ехал с ним, но и не препятствовал его фальшивому энтузиазму. Регент бы даже предпочёл, чтобы здесь, в Надоре, ему действительно угрожала опасность, эквивалентная количеству охраны, его сопровождавшей. И это ещё удалось оставить дома вездесущего адъютанта, а также уговорить герцога Придда сидеть там, где он сидит. Порой Алва жалел, что не сгинул где-то в Лабиринте. Впрочем, чувство это было мимолётное и не слишком серьёзное. Рокэ любил и ценил жизнь, что бы там кто о нём ни думал, но именно жизни в его бессмысленном существовании почти не осталось. Даже какой-нибудь Окделл был свободнее регента Талига. Даже Окделл... На очередном повороте лестницы Алва задумчиво провёл ладонью по холодной и чуть влажной каменной кладке в попытке ухватить за хвост некую смутную мысль, а затем улыбнулся. Даже Окделл. *** В кабинете коменданта горел камин. Видимо досюда мощь подземных источников не дотягивалась. Валме тут же встал поближе к огню, отогревая застывшие конечности. Алва почувствовал, как ломит тело от потока тепла, хотя ему казалось, что бесконечный марш по винтовой лестнице достаточно его согрел. Может, на Севере было и не так безопасно, как он думал, но все же убить его пока попыталась только природа, над которой он, увы, был не властен. Глупая была бы смерть, ну да ызарги с ней, выжили, и ладно. Даже пострелять довелось в каданцев, кто бы мог подумать. Кстати об этом. Комендант Последнего Приюта оказался худым, лысеющим капитаном к пятидесяти, с круглым, красным и простым улыбчивым лицом. В монументальности замка он казался чуждым элементом, куклой, посаженной отвлекать внимание от того, что на самом деле важно. От истинного хозяина. "Прячетесь, юноша?" - подумал Алва насмешливо, и обратился к коменданту: - Никогда не думал, что мой визит сюда будет таким... Назовем его внезапным дабы не опускаться до худших слов. Капитан Пинс виновато улыбнулся и развел руками: - Боюсь, господин регент, вы выбрали не самое удачное время для путешествия. Зима, что поделаешь. - Но, кажется, она вовсе не мешает нашим каданским соседям, - вкрадчиво заметил Рокэ, избавляясь, наконец, от шляпы и мокрого плаща. Комендант сделал знак, и слуга тут же повесил их сушиться у камина. Сам же загадочно ответил: - Мы работаем над этим. Извините, господа, вы не должны были попасть в бурю. - Едва ли вы над этим властны, - колко произнес Валме, выпрямляясь и потирая красные ладони. Комендант лишь развел руками, но ничего не ответил, однако его молчание заставило насторожиться, словно был в нем какой-то скрытый смысл. - Так над чем вы работаете, капитан? - поинтересовался Рокэ, оглядывая скудное убранство кабинета. Массивный дубовый стол, стул, изысканностью комната не изобиловала, скорее являла собой смесь архива и охотничьей хижины. В кресле, которое занял Алва, валялась белая козлиная шкура, на древнем деревянном стеллаже среди бумаг застыло чучело белой совы. Она словно недовольно разглядывала незваных гостей с намерением спикировать вниз и поживиться чьими-нибудь глазами. На полу у камина лежала потрепанная медвежья шкура, целиком, с головой и ощеренной красной пастью. На этом, в общем-то, и все. - О, - на открытом лице Пинса воцарилось оживление. - Нашей разведке на днях удалось выяснить, где проедет каданский отряд с распоряжением для некоторых... скажем так, лиц в Талиге. Мы решили, что будет лучше его задержать, как следует допросить, а затем распорядиться содержимым их пакетов и голов на усмотрение командования. Как печально, что метель заставила сбиться с пути и нашего врага, и вас. - Напротив, это было весьма удачно и показательно, - возразил Алва. - Что ж, командование перед вами, давайте же посмотрим наш улов. - Теньент Окделл им уже занимается, но мы можем спуститься к нему, или подождать, когда он поднимется к нам. Как вам будет угодно, господа. На лице Валме появилось неприязненное выражение. Трудно было сказать, что больше его вызвало: мысль о спуске по тысяче ступеням или упоминание об Окделле. - Вы в самом деле ему доверяете, капитан? - поинтересовался он, прищурившись. - Здесь не монастырь, граф. Святых мы не держим, увы, но вынуждены доверять друг другу, чтобы выжить. Иначе в этих краях никак, - объяснил Пинс. - Я здесь уже тридцать лет и позволю себе заверить вас: Окделл не худший теньент из тех, что у меня были. - Не везло же вам с пополнением, - съязвил Валме. - Последний Приют действительно оправдывает свое название, - невозмутимо произнес комендант. - Это последний шанс для многих заблудших душ. Кто-то хватается за него, кто-то нет. Во всяком случае Талиг в щедрости своей предоставляет нам такую возможность. Теньент Окделл справляется с возложенными на него обязанностями и своим примером вдохновляет других. Большего нам не надо. - Что ж, подождём, - Алва откинулся на спинку кресла, чувствуя усталую истому. Тело отходило от холода, мышцы сначала покалывало, словно иголочками, затем они просто превратились в вату. Начало клонить в сон. На лестнице послышались шаги, Алва встрепенулся и уставился на дверь. Шаги были уверенные, не легкие и не тяжелые, как у человека, которому нечего было скрывать и не от кого прятаться. Вошел Окделл. На нем был простой черный колет, имевший лишь слабый отголосок напоминания о родовых цветах бывших надорских герцогов. А, может, это было простое совпадение. В Последнем Приюте все ходили в черном, словно соблюдали траур по бездарно упущенной жизни. Но скорее всего в гарнизон завезли ткань только такого цвета. Окделл скользнул равнодушным взглядом по находившимся в кабинете людям, словно они были всего лишь новыми элементами интерьера. В этом взгляде не было заносчивости, скорее отрешенность и полное безразличие к происходящему вокруг. Когда они виделись в последний раз, Алва уже с трудом его узнал. В потрепанном, усталом молодом мужчине совсем ничего не осталось от того юноши, которого тогдашний Первый маршал от скуки сделал своим оруженосцем. В тот момент Алве казалось это забавным, но теперь, годы спустя, ничего веселого или смешного он больше в той истории не видел, как не видел улыбки на угрюмом лице Окделла. Тот никогда не был веселым, маленький полудикий волчонок, неловкий, нелепый в своих попытках вписаться в чуждое ему общество. Но в свои шестнадцать он был живым, эмоции били из него, как из фонтана. Этого Окделла назвать живым язык не поворачивался. Словно из Лабиринта он вернулся не целиком. Алва заметил это еще семь лет назад, некую трансформацию, которая происходила в нем. Теперь Окделл выглядел так, будто эта транформация почти завершена. Не сказать, чтобы Ворон особенно скучал по прежнему Окделлу, но этот вызывал скорее настороженность и тягостное чувство, как небо, много дней подряд клубящееся тучами без малейшего намека на солнце. Что-то с ним было не так, и это выражалось во всем: в одежде, в осанке, в походке. Даже волосы он теперь носил еще короче, чем в свои шестнадцать, словно вместе с ними оставил себя прежнего и все попытки сойти в столице за своего. Перестал казаться и начал быть. Но кем быть, для Алвы пока являлось загадкой. Он с интересом разглядывал своего бывшего оруженосца, как некое редкое явление, требующее изучения и понимания. Тот же едва удостоил его взглядом. Это задевало и требовало задеть в ответ. Но потом, не здесь и не сейчас. - Я закончил допрос, - произнес Окделл, обращаясь к коменданту. Голос его был такой же равнодушный, лишенный любого намека на эмоции, приглушенный и немного надтрестнутый, как бывало у человека, который только что долго и слишком громко кричал. Но Окделл не кричал. На стол легли два плотных конверта из желтоватой бумаги, запечатанный сургучом, сейчас аккуратно, умело поддетым. Алва с интересом протянул руку и взял их. Написано было, разумеется, на каданском. - Письмо для каданского посла, - невозмутимо прокомментировал Окделл то, что Рокэ держал в руках. - Приказ о пересмотре торговых пошлин. А это, - он указал взглядом на другой пакет, - распоряжение о совершении ряда диверсий на Севере. - Диверсий какого рода? - заинтересовался Алва. - В первую очередь на предприятиях графа Манрика и на армейский складах. Сейчас, в разрар зимы, это для нас особенно некстати. Алва кивнул. - Что говорят наши каданские друзья? - Письмо должно прийти к послу не позднее чем через десять дней. Пароль "Медведь в берлоге". Отряд ждут в Надоре, там уже все готово, чтобы начать, - произнес Окделл. - Какая наглость, - проворчал Валме. - И куда только смотрит Манрик. - Известно куда: в свой кошелек. Но мы это исправим, - Алва задумчиво взвесил письма в руке и улыбнулся. - Что ж, отправим их адресатам. Поглядим, что будет дальше. Найдётся у вас достаточно людей, говорящих на каданском? - Почитай весь гарнизон, господин регент, - засуетился комендант. - Прикажете сформировать отряд? Алва кивнул. - И сделайте копию писем, с переводом, разумеется. - Теньент Окделл, займитесь этим, - распорядился Пинс. Тот лишь кивнул и потянулся забрать у Алвы письма. На миг их пальцы соприкоснулись, и Рокэ поразился, какие холодные у него руки. Даже удивлённо поймал его взгляд. Окделл лишь отвернулся, словно ничего странного не произошло. Все с тем же леденящим душу равнодушием произнес: - С вашего позволения... И ушёл. - Хотите что-нибудь выпить, господа? - предложил комендант. - Сейчас принесут ужин. При слове "ужин" Валме заметно оживился, его лицо разгладилось. Алва задумчиво наблюдал, как комендант раскрывает шкафчик и начинает звенеть бутылками. Вряд ли здесь, в глухом северном замке, имелось хорошее вино, пить всякую дрянь не хотелось. Хотелось банально напиться, чтобы смыть тревожащий привкус чего-то огромного и непоправимого, оставшегося после встречи с Окделлом. - Есть касера? - спросил Рокэ. Комендант зазвенел бутылками с утроенной силой и воскликнул: - Есть лучше! После чего протянул Рокэ стакан чего-то золотистого, с крепким медовым духом. Валме скептически посмотрел сначала на Алву, затем на другой стакан, который предназначался ему. - Пейте, пейте, господа! Лучшего для сугреву не найти, - заверил капитан, и сам с энтузиазмом залпом выпил стаканчик, ещё сильнее раскраснелся и крякнул. Алва и Валме вновь переглянулись. - Ну, ваше здоровье, Рокэ, - неуверенно проговорил граф. - Ваше здоровье. Выпить это нечто залпом, вероятно, было не самой лучшей идеей, но Алва справился, хоть ему и показалось, что внутри у него взорвался склад с порохом. Зато стало даже жарко и пить расхотелось. *** Его поселили в чьей-то комнате, представлявшей собой, скорее, вырубленную в скале пещеру. Окон здесь не имелось от слова совсем, но не нужно было преодолевать тысячу ступеней, чтобы добраться до этого каменного мешка. Наверное, камера в Багерлее должна была внушать больше оптимизма, однако комната оказалась неожиданно обжитой и уютной. Здесь было тепло, сухо и имелось достаточно масляных светильников, чтобы развеять мрак. Некоторое время Рокэ смотрел, как трепещут огоньки на кончиках фитилей, затем устало присел на застеленную волчьими шкурами постель. Рядом обнаружилась стопка книг: трактат по хозяйству, по военной стратегии и потрепанный томик Дидедриха. Последнее заставило Рокэ улыбнуться от появившегося в груди тёплого, нежного чувства. Повертев книгу в руках, он внезапно понял, в чьей комнате оказался, и пригляделся к скудной обстановке с куда большим вниманием. Ничего особенного здесь не было, кроме стола, кровати и большого старого сундука, вероятно, с одеждой. Рокэ подошёл к столу и обнаружил ещё несколько толстых книг, которые оказались хозяйственными ведомостями замка, полистал их небрежно, утонул в выведенных аккуратным окделльским почерком записях о сукне, зерне и поголовьях свиней, и отложил в сторону. Внимание его привлёк свернутый в трубку большой свиток. Алва развернул его и понял, что это карта Последнего Приюта, впрочем, законченная едва ли на треть. - Господин комендант попросил меня её составить, - раздался негромкий голос. Алва наконец спиной почувствовал присутствие Окделла. Тот не крался, но вошёл бесшумно, словно не хотел лишний раз тревожить своим присутствием. - Занятно, - протянул Рокэ, оборачиваясь. - Замок такой большой, а вы отдали мне свою комнату, юноша. Окделл равнодушно пожал плечами. - Мы не держим комнат для гостей. Замок обжит ровно настолько, насколько это необходимо. Он прошёл мимо Алвы к сундуку, распахнул его и извлек свернутый плащ. Рокэ наблюдал за ним и никак не мог понять, что именно его настораживает. Окделл, казалось, просто стал взрослее, из его движений пропала неловкая суетливость, но глаза... Даже не потухшие, что можно было ещё объяснить тяготами пережитых испытаний, а просто мёртвые. В какой-то момент Алва подумал, что будет, если он сейчас порежет руку. Не отшатнется ли в ужасе его бывший оруженосец при виде крови Раканов? Трудно было представить, что человек с такими глазами в самом деле читает Дидедриха. Но это давало оптимистичную надежду, что где-то внутри ещё был знакомый Алве юноша. - Гляжу, ваши вкусы совершенно не изменились, - Рокэ обличающе продемонстрировал Окделлу зачитанный томик. Тот, однако, ни капли не смутился, хотя прежде уже покраснел бы до ушей и возмущенно запыхтел на вечно издевающегося эра. Закрыл сундук, выпрямился и спокойно ответил: - Дидедрих вовсе не так плох, если не воспринимать его книги за руководство к действию. Алва засмеялся наполовину от неожиданности, и заметил, что уголки губ Окделла тоже слегка подрагивают, словно от едва сдерживаемой улыбки. В груди снова вспыхнуло это тёплое, нежное чувство. Возможно, бывший оруженосец был вовсе не настолько пугающе мёртв изнутри, как это казалось на первый взгляд. Подумав, чем бы его ещё подразнить, чтобы вывести на живую реакцию, Рокэ шутливо спросил: - Только не говорите, что где-то здесь притаился и Винен. От этих слов всякий намёк на улыбку у Окделла вдруг испарился. Выражение его лица сделалось жёстким и закаменевшим. - Винен остался в Олларии. Эти слова, словно упавшие в воду камни, воскресили в памяти образ юноши, который ночами напролёт сочинял дурные стихи, сплошь посвящённые Катарине Оллар, а утром шёл на тренировку сонный и со слипающимися глазами. Когда Алве это надоело, он весьма едко высмеял поэтические потуги своего оруженосца, как до этого высмеивал в нем все, начиная от лошади, заканчивая умением держать шпагу. Впрочем, добившись ожидаемой реакции, смягчил выпад, прочитав несколько "шедевров" своей юности. Окделл тогда его не понял, и стихи писать не бросил, как не бросил и глупые чувства к женщине, которая в итоге уничтожила всю его жизнь. Не оттого ли теперь, от одного намёка на это, смотрел волком? Словно Алва зашёл за черту, которую не следовало пересекать. Рокэ вовсе не хотелось всерьёз его обижать, никогда на самом деле он к этому не стремился, но всегда это делал с завидным размахом. И тыкать носом в прошлые грехи он Окделла тоже не собирался. Во-первых это было бессмысленно, во-вторых жестоко даже для него. В попытке сгладить разрушительный эффект своей шутки Алва предложил: - Только скажите, и я пришлю вам томик. Все равно кроме вас в моем доме его некому читать. Неизвестно, что в этих словах заставило Окделла оттаять, но тот заметно расслабился и хмыкнул: - Лучше пришлите Барботту. Им хотя бы можно повеселить народ. Алва искренне, от души расхохотался. - Если бы я мог, прислал бы его вам сюда целиком. - Господин регент, люди в этом замке и так довольно наказаны, чтобы пытать их таким средоточием таланта. Хоть на лице Окделла не дрогнул ни один мускул, каким-то образом Алва считал на нем улыбку. Стало тепло и легко, словно десяток лет с плеч упали. Рокэ вдруг отчаянно захотелось обнять Окделла и, как прежде, потрепать по волосам. Ничего более нелепого по отношению к этому взрослому угрюмому мужчине возвышавшемуся, вдобавок, над своим бывшим эром почти на голову, и представить было нельзя. Поэтому Алва ограничился замечанием: - А вы изменились, юноша. Северный воздух определённо пошёл вам на пользу, раз смог открыть в вас чувство юмора. Окделл удостоил его прямым, немигающим взглядом. - Полагаю вы правы. В этом замке остаётся либо повеситься, либо начать шутить. Первое было бы неблагодарностью по отношению к вам, поэтому мне осталось только второе. И хоть голос его по-прежнему звучал бесстрастно, в нем трудно было не различить горькую самоиронию. - Не расстраивайтесь, юноша, - подбодрил его Алва. - Умереть мы все ещё успеем. Это дело неблагодарное и неизбежное. - Пока мне есть, ради чего жить, я не уйду, - ответил Окделл, но его потусторонний взгляд намекал, что нить, удерживающая его здесь, очень тонка. Алва коснулся его плеча, словно в попытке удержать призрака в мире живых. - Больше оптимизма, юноша. Впереди у нас война с Каданой. Если вам так нужно, причинами жить на ближайшие три-четыре года я вас точно обеспечу, а дальше что-нибудь придумаем.