В белой мгле

- Рокэ, вы заметили, как много в этом замке людей? - спросил на следующий день Валме. - Разумеется, заметил, - ответил Алва. Всë утро они с графом провели, исследуя замок. Вернее, это Рокэ проснулся еще до рассвета и кинулся удовлетворять своë любопытство. Марсель же увязался за ним, растрепанный, сонный и поминутно зевающий, словно приказал разбудить себя, как только в комнате регента начнутся малейшие шевеления. - Я не могу оставить вас одного в замке, полном убийц, - ответил он на все попытки отправить его спать. Рокэ лишь усмехнулся, покачал головой, но ничего не ответил. Он был уверен, что здесь, в Последнем Приюте, они все в гораздо большей безопасности, чем где-то еще. Толстые стены, узкие бойницы, неприступные скалы, опытный гарнизон. Но Валме все эти доводы могли впечатлить едва ли. - Такое странное место... Они стояли на крытой галерее, с которой открывался вид на бескрайние снежные просторы. Черные скалы, белый лед, низкие серые тучи. Игры света и тени. Пахло холодом, мокрым камнем и талой водой - прямо внизу, под отвесной гранитной стеной, бежала быстрая незамерзающая горная река. - В самом деле, - согласился Рокэ. Виды со стены Последнего Приюта завораживали и создавали одновременно сказочные и жутковатые впечатления. Приятно было любоваться северными красотами, кутаясь в тёплый плащ и стоя в шаге от очага. Но этот замок казался таким призрачно-нездешним, будто его перенесла сюда чья-то воля, и так же, по мановению этой воли, в любой миг готов был растаять, словно мираж, вместе со своими обитателями, оставив пришлых сюда чужаков одних в диком, пустынном холоде. Если только они чем-то не угодят его хозяину. Рокэ сам владел замком, огромным и древним. Он тоже возвышался на скалах в окружении гранатовых деревьев. И зима в Кэналлоа была, но не такая, как на Севере: бесснежная, промозглая, влажная, с пронзительными морскими ветрами и перекатами свинцовых волн. Рокэ не любил зимовать на родине, предпочитал более холодную, но сухую Олларию. К тому же именно зимой двор оживал, и там начинали происходить самые важные события. Зимой почти никогда не шла война, и люди сосредотачивали свое внимание на балах, пирушках, картах, интригах и любовных похождениях. В молодости Алве было весело во всем этом участвовать, потом приелось, затем надоело до зубовного скрежета. А потом появился Окделл, и жизнь внезапно заиграла новыми красками, словно кто-то распахнул окно в свежую, пахнущую ливнями и зелёной листвой весну. Будто вернуло заскорузлому в клетке Ворону юную, задорную свободу. Всё это славно легло на войну, и мир перестал казаться таким уж отвратительным. У него будто появилось будущее, как у Повелителя Скал, которому до срока уже подписали смертный приговор. Вот только все это было обманом, фикцией усталой души. Следовало не расслабляться и помнить, что Рокэ Алва не создан для счастья и несет смерть всем, кто ему это счастье подарит. Он не думал, что полюбит. С первого взгляда некого там было любить. Но мальчишка как-то умудрялся задевать раз за разом, так, что Алва и сам не понял, как далеко всë зашло, пока не поднял на дыбы коня, позволяя Моро принять пулю, которая предназначалась Окделлу. Тогда Рокэ словно получил отрезвляющую пощёчину от судьбы и начал судорожно предпринимать хоть что-то, чтобы оттолкнуть мальчишку, предотвратить очередную катастрофу. Потом забывался и снова притягивал его обратно. И опять отталкивал. И притягивал, потому что скрывать чувства никогда не умел, и во всем, что касалось любви, был не самым умным человеком. А потом мальчишка сорвался и предал его. Закономерный итог, предписанный проклятьем, понятный и знакомый. Рокэ сразу как-то успокоился, поскольку не нужно было больше разбираться с непонятными чувствами и их последствиями, и жизнь вновь вошла в привычную колею, где не было места душевным порывам. Предательство можно было замаскировать, спрятать, свести ущерб к минимуму. Выслать Окделла прочь и забыть о нем. Пусть дальше со своим Раканом возится, там ему будет лучше. В Талиге для Окделлов все равно места нет. Но Алва тогда не думал, что он вернется. Как мало они тогда знали об Изломе, как многое забыли о Повелителях. Но о кровной клятве знал даже Окделл, только вряд ли подозревал о серьезности последствий. А вот Алва их знал, попытался сделать все, чтобы предотвратить неумолимо, как лавина, надвигающуюся катастрофу. Нет-нет, а и думал, как бы обернулась судьба, если он не выбрал тогда мальчишку в день Святого Фабиана. Вероятно, тот давно был уже мертв. Что так, что так словно сама жизнь подписывала Окделлу смертный приговор. Вот только Алва совершенно не хотел, чтобы эта подпись была сделана его рукой, а потому решил побороться хотя бы за право не быть его палачом, поскольку сам слабо верил, что Окделл переживет Излом. Не с его глупым упрямством и тотальным невезением. Рокэ и за себя-то не мог поручиться, не то что за мальчишку, у которого никого не было, кто мог бы за него вступиться. Но они оба выжили. Оба прошли Лабиринт, каждый по своим причинам и со своими последствиями, но они оба оказались в конце на одном берегу бурной реки жизни, которая переломала им все кости, стесала души до самой сердцевины. Регент Талига и ссыльный преступник. Тысячи лиг разделяли их, сотни ступеней, даже когда проклятия, ставшего у них на пути, больше не существовало. - Господин регент, - обратился к нему слуга-сопровождающий, стоявший поодаль. - Время обеда. Извольте пройти в зал. Или вам где ещё накрыть? Зал Алва прошел сегодня мельком: огромное, основательное помещение с десяком длинных столов и лавок и свисавшими с потолка закопченными светильниками. Там собирался на завтрак, обед и ужин весь замок, но завтраком Ворон пренебрег, и теперь, впервые за долгое время, чувствовал голод. После пресыщенности столичной жизни ему нравилось это чувство, что нельзя было сказать о Валме. - Я надеюсь, мы пойдём на обед, Рокэ? - уточнил он с укором. - Пойдём, почему нет? - ответил тот. - Невежливо будет отказывать хозяину. - Хозяину? - граф вертел головой, словно в попытках что-то высмотреть. Мимо промчались с хохотом дети: двое мальчиков и девочка. - Дженни! Да что же это? Егоза! Вот я тебя! - воскликнул сопровождающий, погрозив девчонке кулаком. Девочка лишь улыбнулась ему и побежала дальше. - Вы простите, господин регент, - потупился старик. - Внучка это моя. Бегает с мальчишками днями напролет вместо того, чтобы за прялкой сидеть. Никак ее не удержишь на одном месте, а господин и рад ей потакать. То есть... - он сам оборвал себя, глаза его нервно забегали. - Под господином вы подразумеваете командира гарнизона? - спросил Алва, внутренне посмеиваясь. - Э-э-э... - лицо слуги вытянулось, но больше он ничего не сказал, осознав, что и так сболтнул лишнего. - Рокэ, что это? - граф меж тем подошел к стене и отодвинул высохшую ветку плюща, обнажив древний, вырезанный на камне барельеф. Время его не пощадило, а ветер изгладил рисунок, тем не менее силуэт быка еще читался. - Это Невепрь, - произнес Алва, коснувшись барельефа кончиками пальцев. - Когда-то сие существо украшало герб Окделлов. С губ Марселя сорвался смешок. - Это что, безголовый, хм-м... - он вгляделся в изображениях, в попытках его опознать получше. - Кабан? - Бык, - оскорбленно поправил сопровождающий. - Ещё лучше! - восторженно воскликнул Валме. - Безголовый бык... Как славно этот герб сочетается со своими владельцами! - Герцоги Окделл веками служили Великой Талигойе! - возмутился старик. В его тусклых серых глазах с красными прожилками вспыхнул огонь, руки сжались в кулаки. - Вот только ни Великой Талигойи, ни герцогов Окделл больше нет, - беспечно ответил граф. *** Старик довел их до внутреннего двора и ушел, тяжело ступая прочь. Он явно был оскорблен словами Валме, а тот сразу из беспечного щеголя превратился в серьезного, озабоченного человека. - Рокэ, что здесь происходит? - спросил он, глядя старику вслед. - Эти люди... Это же бунт! - Не думаю, что обитатели этого замка серьезная угроза для Талига, - возразил Алва. - Эти люди вспыльчивы и обижены судьбой, но уверен, что они не сделают ничего, что представляло бы угрозу их господину. - Господину? Они вышли на внутреннюю галерею двора. Внизу раздавались голоса и лязг оружия. Пятеро молодых людей тренировались в фехтовании. Четверо попарно между собой, а пятый, встрепанный русоволосый мальчишка лет пятнадцати, кружил, нападал и разбивался о каменную защиту Окделла. Тот выглядел таким же равнодушным ко всему, как и накануне до их внезапного ночного разговора. Почти не двигался даже, лишь кончик шпаги описывал круги, отбивая не слишком умелые удары противника. - Суетишься, - звучал его спокойный, холодный голос. - Пока учишься, оттачивай технику и реакцию. Скорость наберешь потом. Джон, молодец, сегодня лучше, - обратился он к другому юноше. Тот оглянулся на миг, сверкнул довольной улыбкой и удвоенной силой ринулся на своего противника. Алва окинул мизансцену взглядом и кивнул: - Господину. Он стремительно спустился по ступеням во двор и воскликнул: - А мне можно присоединиться? Люди вокруг тут же замерли, точно замерзли на мгновенье, а затем разом опустили шпаги, в том числе и Окделл. Он потемнел лицом и вложил шпагу в ножны. - Что вы, господин регент, - прозвучал его негромкий низкий голос. - В этом замке никто не посмеет поднять на вас оружие. Некоторое время они смотрели в глаза друг другу, но взгляд Окделла остался непроницаем, словно за ночь он то ли нарастил вокруг себя еще несколько слоев льда, то ли сделался еще на шаг ближе к камню. Ничто не дрогнуло ни в его глазах, ни в лице, заставив Рокэ испытать разочарование и вместе с тем болезненное, зудящее чувство, которое требовало от него предпринять что-то. Что-то, чем удастся разбить маску на лице Ричарда Окделла, даже если она приросла к коже. Но не сейчас и не здесь. - Что ж, очень жаль, - Алва умел отступать, если сходу не получилось нанести один смертельный удар. - Вижу, с момента нашей последней тренировки ваш стиль претерпел изрядные изменения. - Не все, что хорошо для юга, подходит для севера, - безразлично произнес Окделл и сделал едва заметное движение рукой. Его подопечные разбежались, кто куда, просто растворились в бездонных недрах замка. - Очевидно, вы правы, - согласился Алва, с удовлетворением отмечая очередной признак безграничной, почти мистической власти бывшего оруженосца в этом странном месте. - Не соизволите проводить меня на обед? В вашем замке не мудрено заблудиться. - Хорошо, - короткую паузу спустя согласился Окделл, словно всерьез рассматривал возможность оставить регента Талига стоять посреди двора. - Сюда, пожалуйста. Он указал на одну из дверей, невысокую, арчатую, обитую железом, с кольцом вместо ручки. Они вошли внутрь, не замечая, как с Марсель Валме провожает их с галереи задумчивым взглядом. *** - Рокэ, куда вы так быстро ушли? - возмутился Валме, догнав его уже на пороге зала. - А это что, обед? Граф разочарованно повел носом, но уловил лишь запах капустного супа. На столе коменданта виднелась одинокая курица. - Проходите, проходите, господа! - Пинс при виде высоких гостей бросил ложку и широким жестом обвел большое, гулкое помещение. Краем глаза Алва заметил своих кэнналийцев. Им выделили отдельный длинный стол, и теперь они с лицами, лишенными энтузиазма, давились дарами Севера. - Полагаю, на завтрак была овсянка, - прошептал Валме. - На воде, - согласился Алва, припомнив кое-какие подробности из жизни бывшего оруженосца. - Вот она - честная бедность. Граф фыркнул себе под нос. Они сели за стол коменданта, который стоял перпендикулярно остальным на небольшом возвышении. Видимо, в прошлом он предназначался для хозяина замка и членов его семьи, теперь же они сидели здесь втроем. Окделл затерялся где-то в людской массе, как Рокэ ни силился, все никак не мог его отыскать. Валме был прав: в замке было много народу, не только гарнизон, но и обыкновенные крестьяне и ремесленники. Сейчас в зале одновременно находилось человек сто, и это были далеко не все. Вероятно, принимать пищу обитателям Последнего Приюта приходилось сменами, или кто-то питался в других помещениях. Как бы там ни было, зрелище невольно внушало уважение. - Вот, пожалуйста, господа, - суетился меж тем комендант. - Чем богаты. Суп оказался довольно сносный, и даже с мясом, бульон не то чтобы жидкий, а к пресловутой курице подали печеную репу с маслом, квашеную капусту и маринованные грибы. Для изнеженных столичных желудков такая простая пища могла показаться грубой и непривычной, но Рокэ не понаслышке знал, чего стоило содержать большой замок со всеми его обитателями, и это на благополучном, сытом, богатом юге. Потому он заметил коменданту: - Вижу, дела у вас идут совсем не плохо. - Создатель милостив, - согласился Пинс, вздохнув. - Сами понимаете, места у нас тут суровые, дороги такие, что не всякий обоз проедет. От щедрот Короны нам мало что присылают. Наловчились своим хозяйством жить. Людей у нас немало, каждый с утра до ночи при деле, никто просто так по коридорам не бродит, в карты не режется и вина не пьет. Некогда. Особливо летом, когда все работы на земле сделать надобно. - У вас тут, кажется, мирного населения больше, чем самого гарнизона, - со смешком заметил Валме, но взгляд его оставался цепким и холодным. - И дети есть. - Как же им не быть, - ответил комендант. - Люд у нас в самом деле разный живет. У кого срок службы выходит, тот нет-нет, а останется, женку с дитями в замок привезет. А то и девицу кто из деревни в жены возьмёт. А что? В замке и работа есть, и прокормиться так проще, крыша над головой опять же, защита. Детишек грамоте учим, а кого постарше - всяким ремеслам, военным премудростям и даже медицине немного. Кто хочет - остается, в гарнизон вступает или так живет. А другие уезжают счастья в иных краях попытать, так уж не с пустыми руками. - Послушаешь, у вас тут прямо идиллия, а не притон бандитов и каторжников, - хмыкнул Валме. - Так что же, господин граф, бандиты и каторжники тоже люди и по-человечески жить хотят. А кто не может, того судим по закону. К чему нам какие-то сложности. Не до дрязг, на Севере дисциплина нужна, если выжить хочешь. Граф на это лишь поджал губы. Положа руку на сердце, Рокэ не мог его судить на недоверие к речам коменданта. Может, отчасти все и было так, как он рассказывал, но в Последний Приют явно стекались не только от нужды, но и те, кто был недоволен нынешней властью. Возможно, эти недовольные даже были потомками тех, кто ушел сюда еще во времена Франциска I, а то и еще раньше, в эпоху гонений на старую веру. Недаром на стенах еще сохранились древние изображения Невепря, а вот церкви Рокэ за полдня блужданий по стенам так и не обнаружил. Впрочем, церковь, наверное, тут все-таки была: многие надорцы славились своей истовой верой эсператистких наклонностей. Даже после Излома, когда вскрылась вся правда относительно веры в Создателя, церкви не опустели, а власти не стремились их закрывать. Религия - мощный инструмент управления, а тема благочестия для каждого простому люду понятнее и ближе, нежели горстка избранных Повелителей, коими можно только родиться. Да и не переделаешь людей за одно поколение. И всë же Алва не лукавил, когда утверждал, что не видит в этих людях угрозы. Они скорее представлялись ему древними реликтами, изолированными от общества, которых можно встретить только в таком месте, чем крысиным гнездом, способным отравить страну. И все же кое-какие подозрения и опасения у Рокэ были, вот только спрашивать коменданта он о них не собирался, желал сам посмотреть поближе, чтобы составить свое мнение. После обеда Алва отослал Валме побеседовать с эскортом, вдруг что интересное найдут или услышат, а сам вышел из зала и увидел у распахнутой во двор двери Окделла. Тот стоял и задумчиво глядел, как падают с неба снежинки, и курил простую деревянную трубку. Удивленный и заинтригованный, Рокэ подошел поближе и встал рядом плечом к плечу, внутренне ежась немного от холода. - Не знал, что вы курите, юноша, - попытался немного подкусить. - Помнится, людям со склонностью к удушьям, табак строго противопоказан. Окделл даже не удостоил его взглядом, казалось, в его серых глазах клубится снег, что набирал силу на улице. - Боюсь, я столько не проживу, господин регент, чтобы беспокоиться о здоровье, - ответил он с тем же бросающим в дрожь безразличием, что и вчера. - Да и приступы мои остались далеко в прошлом. Теперь меня больше ничего не мучает. Он снова сделался похож на призрака: шагнет в белую мглу и растворится в ней навсегда. Рокэ вновь сделалось не по себе, как от изматывающей многодневной зубной боли. Сам он этого ощущения не знал, но почему-то оно представлялось очень похожим. Глядя, как заметает следы на земле, он думал о том, что не сегодня и не завтра покинет Последний Приют. Это его одновременно радовало и нет: слишком были интересны и замок, и его обитатели. И Окделл, которого одновременно хотелось раскусить и забыть, как страшный сон. - Юноша, вы знаете эту вашу легенду про некую снежную эреа? - вдруг спросил Алва, разбивая топкую тишину. Окделл показался слегка удивленным, и даже впервые бросил на бывшего эра быстрый взгляд. Ответил: - Эту сказку все знают на Севере. Почему она вас интересует? - Когда мы попали в метель, что привела нас сюда, один солдат упомянул еë, - объяснил Рокэ. - А я, знаете ли, очень люблю послушать такие истории. - Хорошо, я расскажу, - согласился Окделл. - Сказка действительно не лишена смысла, и, если не вдаваться в подробности, довольно простая, - он снова затянулся и выпустил струйку дыма, которую тут же подхватил ветер. ... Давным-давно жили на свете мальчик и девочка. Мальчика звали Кай, а девочку - Герда. Мальчик очень любил зимой покататься на коньках и на санках, так сильно, что даже дурная погода не могла загнать его домой, хотя взрослые строго-настрого запрещали своим детям гулять в метель, потому что знали: это едет по небу Снежная Королева и высматривает себе жертвы. Однажды мальчик Кай так заигрался, что не заметил, как с неба повалил сильный снег. Раздался вдруг звон ледяных колокольчиков, и опустились перед мальчиком волшебные сани, запряженные вьюгой, а в тех санях сидела прекрасная женщина с синими глазами. Эта женщина заговорила с Каем, пригласила его привязать сзади свои санки и отправиться вместе с ней в волшебное королевство, где он сможет сколько угодно играть и веселиться. Мальчик колебался, и тогда ему в глаз попал осколок льда. Он искажал все вокруг, и даже подбежавшая к Каю Герда перестала казаться ему родным человеком. Герда же горячо отговаривала брата. Тогда Снежная Королева взмахнула рукой, и второй осколок вонзился Каю прямо в сердце, сделав его холодным и бесчувственным. Кай грубо обсмеял Герду, привязал свои санки к саням Снежной Королевы и умчался вместе с ней. Вот только, прибыв в еë прекрасный ледяной дворец, он узнал, что вместо игр и развлечений ему предстоит из осколков льда выкладывать слово "вечность". - Полагаю, вечность это и должно было занять, - хмыкнул Алва. - Так и есть, - согласился Окделл. - Сказка очевидный намек на Лабиринт. Чтобы в него войти, нужно умереть, а чтобы воскреснуть, придется пройти его до конца. Вот только если поддашься соблазну и присягнешь на верность Синеглазой Ведьме холодной кровью, вечность проведешь у еë ног, - добавил он как-то грустно. - И чем же закончилась сказка? - спросил Рокэ, заинтригованный. - Прошел этот Кай Лабиринт или так навсегда и остался у ног своей королевы? - Прошел, - тихо ответил Окделл. - Герда пришла за ним, разумеется, преодолев множество препятствий, и силой своей любви растопила лед. Тогда Снежная Королева растаяла, и дети оказались свободны. Как я и сказал, довольно простая сказка. Мне следовало лучше слушать еë в детстве, но кто же знал тогда, что она значит на самом деле. - Действительно, мы забыли непозволительно много, - согласился Алва. - Потому сейчас нам следует собрать воедино как можно больше того, что осталось. Так вы что же, - спохватился он запоздало, - поклялись холодной кровью на верность Синеглазой?! Окделл, помедлив, кивнул. - Это было давно. Не знаю, что на меня нашло, но когда еë изображение появилось на стене, вместо того, чтобы в ужасе убежать, я дал ей клятву на крови. Поклялся горячей кровью вам, холодной - ей. У меня практически не было шансов пройти Лабиринт, оставалось лишь одно. - И что же? - Алва смотрел на него с некоторой оторопью, мысленно закипая. Ему и жаль было того потерянного девятнадцатилетнего мальчика, но где-то очень глубоко в душе. Куда сильнее его брали злость и досада за его непроходимую глупость. Но ответ заставил закипеть кровь еще яростнее. - Любовь, - просто проговорил Окделл. - Меня спасла любовь. Брови Алвы поползли вверх. - Неужто достопочтенная Катарина Оллар вас посетила? - насмешливо спросил он, чувствуя в душе грязный комок. Эта женщина... У него и при жизни с ней были не лучшие отношения, а уж после еë смерти... Было что-то неправильное и лживое в том, чтобы эта женщина спасла вдруг своего убийцу. Однако ответ Окделла поразил его еще больше: - Это была не Катари, - произнес тот чуть удивленно. - Как выяснилось, я ее никогда и не любил. А кого любил, при жизни не понял. Не иначе осколок льда в глаз попал. "Кого?! Кого ты любил?! Кто это был?!" - горячо поднялось, взвыло в Рокэ, но он усилием воли подавил свой порыв, прекрасно отдавая себе отчет, что ответ принесет лишь еще больше боли, каким бы он ни был. - Что ж, - вместо этого проговорил он, - надеюсь, вы с должным уважением отнесетесь к подаренной вам жизни. - Я уже говорил, что не уйду просто так, - отозвался Окделл с прежним намеком на удивление. - С моей стороны это было бы черной неблагодарностью.