В белой мгле

- Куда вы снова собираетесь вляпаться, юноша? Или уже вляпались, если судить по вашему еле живому виду? Признаться, встретив вас вчера, я намеревался проверить, не сбежите ли вы от вида моей крови. Кстати, об этом. Алва развязал платок и опустил руку в бассейн. Бурые чешуйки засохшей крови принялись медленно растворяться в мутной, зеленоватой воде. - Не сбегу, как видите, - ответил Окделл, все так же наблюдавший за ним, склонив голову набок. - Я не выходец и не Закатная Тварь. - А кто вы? - спросил Алва, пристально его разглядывая. По виду Окделл выглядел Окделлом, таким, каким он и должен был был быть: повзрослевшим, усталым, невеселым мужчиной. Ни рогов, ни копыт, ни слезящихся глаз не наблюдалось. Зато ненормально холодное тело и почти полное отсутствие эмоций прямо говорили о непорядке происходящего. - Неужели думали, что я не замечу, как вы теплеете от соприкосновения с моей кровью? Хотите? Он протянул раненую руку Оклеллу, поднес почти к самым его губам. Тот не отшатнулся и вообще не сдвинулся с места, но посмотрел на бывшего эра с явным недоумением. - Не нужна мне ваша кровь. Я не какой-нибудь вурдалак. - А кто? - с нажимом повторил Алва, не отрывая взгляда от бывшего оруженосца так, словно желал проникнуть ему под кожу, раз уж в голову никогда не получалось. Окделл взгляда этого не выдержал, устроился подбородком на скрещенные руки. - Просто мальчишка, который променял свободу на шанс сложить из осколков слово "вечность", - ответил он с тихим вздохом. - Но это было лучшее и единственно правильное мое решение в сложившихся обстоятельствах. И вы бы поступили точно так же на моем месте. Рокэ это вовсе не понравилось, сердце потянуло горькое, тяжелое предчувствие предрешенности чего-то ужасного, как в тот момент, когда рухнул Надор, а он вовсе не любил предрешенность. - Сомневаюсь, что это так, - проговорил он, но Окделл лишь фыркнул. - Сделали бы... - протянул он, садясь прямо. - Вы всë сделаете, чтобы спасти свой мир, а я всего лишь спасаю свой. Тем более, что цена не велика. Ни моя жизнь, ни моя душа не стоят и ломанного талла. Только кровь. А раз так, пусть она будет холодной, а сердце станет куском льда. В моем положении это не наказание, а благо. Уверен, вы понимаете, о чем я говорю. Алва уставился куда-то в темный угол. Конечно, Окделл был прав. Конечно, он прекрасно понимал, что бывший оруженосец имел в виду. Жизнь в этом мире была тяжела, никого не баловала, но с самыми главными своими людьми поступала особенно жестоко. Что такое терять, ошибаться, стоять в шаге от пропасти и скрежетать ночами зубами от ран, которые давно зажили, но все равно болят, Рокэ знал замечательно. Алва половину жизни своей потратил в попытках превратить свое сердце в кусок льда, но у него так это и не вышло. Его самое большое поражение всегда было перед собственной любовью, которая влекла за собой лишь новые потери, раны и смерти. - Вы правы, юноша, - согласился Ворон невесело. - Я бы дорого отдал за такой дар. - Но вы его никогда не получите, - произнес Окделл с тайным злорадством. - Сердце мира должно кровоточить, а не истекать талой водой. - Вероятно это так, - согласился Алва. - Но это вовсе не оправдывает ваших проступков. Как бы ни была тяжела жизнь, бежать от ответственности за свои грехи бессмысленно: она все равно нагонит вас по ту сторону. - Вы не поняли, - возразил Окделл, зачерпнув ладонью зеленоватую воду и наблюдая, как струйки вытекают сквозь пальцы. - Я вовсе не бегу от ответственности, напротив, я, наконец, еë принял. - Он поднял взгляд на Алву. - От таких ран не выживают, господин регент, вам ли это не знать. А когда необходимо выжить во что бы то ни стало, примешь помощь даже у Леворукого. А мне очень нужно было выжить, чтобы... - Чтобы спасти свой народ, - договорил за него Алва. Он, наконец, понял, что к чему. Не ему было осуждать, Окделл правду говорил, хоть Рокэ и не просил Леворукого себя спасать, но выжил благодаря ему, и вся его жизнь была чередой мистических событий, приводящих к разной степени катастрофам. Только расплачивался за них почти всегда не он, а другие люди. В том числе Окделл. - Мой отец был в этом замке, - внезапно признался тот. - Очень много лет назад. Не знаю, что он здесь нашел, но это заставило его сильно измениться. Тогда он решил собрать Повелителей и вернуть Ракана. Вероятно, он увидел будущее этого мира и пытался его предотвратить. Может, он увидел и крах нашей семьи. - Что ж, это многое объясняет, - помедлив, ответил Алва. - Признаться, я гадал в свое время, что это нашло на герцога Окделла. Он был, пусть и не самый выдающийся, но вполне здравомыслящий генерал. Юношеская горячность, коей свойственны романтические в своей бессмысленности порывы, давно осталась для него в прошлом, как и для семьи герцога Эпине. Но если на кону стояла судьба мира, то их бунт имеет под собой хоть какой-то смысл. - Всë было напрасно, не так ли, - хмыкнул Окделл. - Наша фамилия стала посмешищем, столько людей умерло. И ничего бы не произошло, если бы Придды сразу рассказали правду о письме Эрнани. Но они этого не сделали ни до восстания моего отца, ни после того, как Альдо сел на трон. Теперь Надор умирает, и за это отвечать только мне. Это мое наследство. - Он опустил голову и стиснул зубы до проступивших желваков, ладонь его сама собой сжалась в кулак. - Впрочем, забудьте, - оборвал он себя, с плеском уронив руку в воду. - Это жалко даже для ссыльного преступника. Рокэ некоторое время молча наблюдал за его сгорбленной, поникшей фигурой. Ему грустно было и горько и от его душевных метаний, и от осознания собственной вины. Как же мало они тогда знали! Как же мало... Самого Окделла он, однако, не жалел. Тот справлялся, как мог, и решения тоже принимал, какие мог. И с последствиями этих решений жить было тоже ему. Не Придд подтолкнул его убить Катарину. Не Придд надоумил подсыпать яд. "Не Придд, а ты. Ты же мог сделать так, чтобы мальчишка продолжал тебя обожать, заглядывать в глаза преданным щенком. Вот только эта преданность принесла бы ему лишь смерть, а ты струсил взять на себя ответственность за последствия собственных действий. Вышвырнул с глаз долой - и будь, что будет. Вот и решай, сам ты кто: подлец или предатель". - Я был для вас скверным эром, юноша, - тихо проговорил Алва. - Простите меня. Окделл глянул на него чуть удивленно, с затаенной болью. - Вы не виноваты, господин регент, не нужно извиняться, - возразил он. - Вы оберегали меня от последствий многих глупостей, свойственных юности, и я вам благодарен. Кроме того, это оруженосец клянется кровью. Эр никогда никому ничего не должен. - Ужасная несправедливость, - Алве показалось, что острое лезвие застряло у него в глотке. Как же это все было грязно, как же мерзко! - Но ведь так и задумывалось, разве нет? - возразил Окделл. - Навозники не отвечают за клятвы, которые слетают с их губ. Они могут делать, что угодно, и потому всегда в выигрыше. Мы же заложники условностей этого мира, его благополучие лежит на наших плечах. Какая же огромная сила нам дана, раз Кэртиану может разрушить лишь одно нарушенное слово... Но скоро для меня все закончится, - по губам Окделла пробежала едва заметная улыбка, глаза потеплели на градус. Он вскинул голову и посмотрел Алве прямо в глаза с какой-то жутковатой лаской. - Скоро я завещаю вам свою ношу, господин регент, и мы будем квиты. Алве стало холодно, очень-очень холодно и пусто, словно они вдвоем повисли над ледяной пропастью перед тем, как рухнуть и разбиться насмерть. - Вы обещали мне, юноша, - хрипло произнес Ворон, глядя в дымно-серые глаза. - Вы обещали, что не умрете. - Я обещал, что не уйду просто так, - ответил Окделл. - Есть еще некоторые вещи, которые держат меня в этом мире, но скоро они перестанут существовать. - Не делайте этого, - Рокэ протянул руку и схватил его за плечо, крепко сжал, так, что должны были остаться синяки, но сам того не заметил. - Что бы вы ни задумали, остановитесь. Окделл медленно покачал головой. - Если я остановлюсь, станет только хуже. - Да-да, Север умрет, и все такое, - резко оборвал его Алва. - А если мы найдем другой выход? Соберём Повелителей, проведем какой-нибудь ритуал и... - Они не станут вам помогать, - отрезал Окделл. - Как вы думаете, господин регент, кто оставил все эти шрамы? Дриксы? Каданцы? Нет. Они меня судили и приговорили, меня и всех, кто нес службу в том проклятом гарнизоне, потому что, напомню ваши слова: "содержать всех преступников в одном месте слишком опасно". А мы были вооруженными преступниками вдобавок и неплохо организованными. Понадобилось много солдат, чтобы нас убить. Они, конечно, переоделись каданцами и выдали все за вражеское нападение, но мы узнали некоторых и все поняли. Суд Повелителей приговорил нас к смерти, и теперь мы мертвы для этого мира. Алва побледнел, ему показалось, что его душа замерзла. Рука сама собой соскользнула с плеча Окделла и упала в воду. Он поверил сразу, конечно поверил. Окделлу ни к чему было врать, да и не врал он. С самого начала было понятно: что-то не так с этим замком и с этим гарнизоном, и даже с этой метелью, которая заставила их пути вновь пересечься. Но тогда каданцы... Они что из себя представляли? А те письма? Лучше думать об этом, чем о предательстве собственных людей, часть из которых он даже с натяжкой мог назвать друзьями. Если был суд Повелителей, значит и Лионель, и Валентин Придд приняли в нем участие. Понятно, почему решили все сделать тайно. Свое слово Рокэ сказал еще в Олларии, снова положившись на судьбу, что теперь, после Излома, должна была стать к ним добрее. Откуда он это взял, с чего так решил? Почему подумал, что после Лабиринта проклятие пало?.. Впрочем, проклятие здесь было не причем, наверняка те, кто отдавал приказ вырезать гарнизон, думали, что действуют на благо Талига, тем более если в Надоре все эти годы тлело недовольство. - Вы сказали, что живы, юноша, - Ворон ненавидел бессилие, а сейчас его терзало чувство бессильной злобы. Он понимал, что ничего не сможет сделать, убить тех, кто нарушил его волю и попытался лишить Окделла жизни, потому что без одного Повелителя Кэртиана выстоит, а без четырех если не погибнет окончательно, то будет обречена на чудовищные катаклизмы и новые смерти. Стоила ли того жизнь Окделла? Даже при всех терзавших его чувствах Алва отдавал себе отчет: нет. Но обиды за то, что его самого, лично лишили чего-то очень дорогого, что у него отобрали его мальчишку, нарушили волю Короля... С этим он смириться не мог. Еще придумает, как расквитаться, поставить на место, наказать. Сейчас - Окделл. - Я дышу, мое сердце бьется, кровь бежит по венам. Я жив, если вы этого хотите, - равнодушно отозвался тот. - Но какая разница? Жизнь и смерть - очень эфемерные понятия. Что определяет на самом деле живую душу? Разве что любовь. - Но вы любите? - голос Алвы снова подсел, он не смог с ним справиться и не пытался. Прошло время для лжи и притворства. Его вообще осталось катастрофически мало, оно утекало водой сквозь пальцы. Всемогущий, железный Ворон сейчас был бессилен перед своей собственной ревностью и страхом потери. Окделл посмотрел в ответ тяжело и горько, тихо ответил: - Я еще немного помню, каково это - любить. Я очень любил вас когда-то. Алва сглотнул, чувствуя, что ему перестает хватать воздуха. В этих пещерах было так душно... Но все же опыт не дал ему совсем потерять лицо, к тому же он чувствовал себя обязанным объясниться. - Вы знаете, что такое проклятие Ренальди, или проклятие Эридани, или проклятие Раканов? - Последствия дурного нрава ваших предков? - ответил Окделл с явным пренебрежением. Рокэ на мгновение данное определение поставило в тупик. Это он мог бы его дать, но услышать повторение собственных мыслей от Окделла было странно. Непривычное остроумие и точность суждений. Были бы они у него десять лет назад, как знать, оказались бы они теперь здесь. Вот только текущих проблем остроумие вовсе не решало, оно, скорее, служило щитом от страха и безысходности, что с одной стороны, что с другой. - Я младший в своем роду, и все, кого я любил, умерли. В том числе и вы. Я не хотел этого, юноша, не желал вашей смерти. Я сделал все, чтобы ее предотвратить, но... Я любил вас. От моей любви нет спасения в этом мире, и я не снимаю с себя ответственности за случившееся. Если бы я мог обладать тем ледяным сердцем, но его у меня нет. Мне очень жаль. - Жаль, что любили? - уточнил Окделл. - Если бы я любил, хоть недолго, то не стал бы сожалеть. - И вы не сожалеете, что любили меня? - спросил Алва, одновременно желая и боясь получить ответ. - Нет. Это было лучшее, что со мной случалось. Если бы я не любил вас, то не прошел бы Лабиринт, и меня бы здесь не было. Рокэ кивнул и медленно, давая возможность отстраниться, протянул руку, вновь коснулся его плеча, сжал пальцы. - Я люблю вас, юноша, - вытолкнул это из себя силой нечто, противоречащие его усталой, циничной сути. Словно в его исполнении эти слова имели большую силу чем ложь или слащавая сентиментальность. Окделл словно уловил некоторую фальшь, попытался отстраниться, но Алва не разжал руки. - Вы до сих пор ни разу не назвали меня по имени, - разочарованно пробормотал бывший оруженосец. - Дикон... Очень просто скользнуть ладонью выше, ухватить за шею и притянуть к себе. Губы у Окделла были твердые, влажные и разогревшиеся от пара. Целовать его было, как вскрывать ножом гноящуюся рану, но вместе с тем в этой боли была и сладость. Верно Окделл тоже что-то такое почувствовал, вцепился в плечи, прошептал лихорадочно: - Только один раз... Хоть один раз... И словно вовсе не к Алве в этот миг обращался. Но Рокэ уже заткнул его рот своим. Они целовались яростно, взахлеб. Сколько раз Ворон делал это за всю свою жизнь... Были разные поцелуи, продиктованные разными соображениями. Будучи человеком больших страстей, он привык удовлетворять их походя, ни в чем себе не отказывая, но лишь дважды позволил себе сделать это с теми, кого любил. Первый раз это едва не стоило ему жизни, второй раз был теперь. "Даже если меня попытаются убить на рассвете, я скажу, что это того стоило", - подумал Рокэ с какой-то отчаянной радостью. Они целовались долго. Кончалось дыхание, они отрывали губы, чтобы сделать вдох, и вновь погружались в бездну вечной борьбы. - Чего вы хотите, юноша? Как хотите? - прошептал Алва в момент просветления. - Всë равно. Мне всë равно, - глаза Окделла затуманились, подернулись томной дымкой желания. Но он не смотрел, совсем не смотрел. Рокэ поддел его подбородок, потребовал: - Посмотрите на меня. Тот глянул неохотно, словно ему трудно было поддерживать зрительный контакт. Глянул мельком и вновь отвернулся. Но его лице застыла какая-то ожесточенность. - Дикон... - вновь позвал Рокэ мягче. Ему бы очень хотелось, чтобы тот расслабился, глянул доверчиво и прямо, как делал это много лет назад, когда горел камин, пела гитара и вино лилось рекой. Но с тех пор прошло так много времени. Безвозвратно ушедшего времени, полного боли, потерь и несбывшихся надежд. - Простите, господин регент, - Окделл наконец, отстранился. Лицо его было горестным и виноватым. - Я не могу. Рокэ отпустил его сразу, отодвинулся, чувствуя, как внутренности заполняет жгучий яд. - Конечно, юноша. Как скажете. Некоторое вещи должны были случится вовремя, а теперь, много лет спустя, глупо надеяться, что такое вновь произойдет. Они упустили свой шанс, Алва сам от него отказался, принял решение за двоих. Он протянул руку и медленно притянул Окделла к себе за шею, заставив столкнуться лбами. - Простите меня, юноша. Простите. Окделл не отстранился, только тяжело вздохнул. - И вы простите меня, господин регент.